Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

К утру число просмотров статьи перевалило за миллион.

Заодно у ворот дома появились первые журналисты. Самые предусмотрительные приехали ещё ночью и заняли места напротив главного въезда. Остальные подтянулись к рассвету, привезли камеры, переносные светильники и запас кофе. Судя по количеству стаканов, осаду планировали долгую.

Я узнал об этом от Штиля, когда возвращался из больницы.

Лена спала. Ночь прошла без осложнений, показатели понемногу выравнивались. Василий остался возле неё, Дениса вызвали в Департамент, но он обещал вернуться как можно скорее. Лекари разрешили мне постоять у кровати пять минут и настоятельно рекомендовали не будить сестру.

– Прессы стало больше, – сообщил Штиль, не отрывая взгляда от дороги. – «Астрей» усилил наружные посты. Проехать сможем, но останавливаться не советую.

– Я и не собирался.

– Хорошо.

Он произнёс это с таким облегчением, что я посмотрел на него внимательнее.

– Думаешь, я начну драться с журналистами?

– Нет, Александр Васильевич.

– Но?

– Я подумал, что вам захочется с ними поговорить.

– Разговоры пока не запрещены.

– И всё же я бы не советовал. Иногда лучшая защита – это молчание.

Я отвернулся к окну.

Дом показался за поворотом. Возле ворот действительно толпились журналисты. Человек сорок, не меньше. За оградой стояли охранники «Астрея». Над дорогой висели три съёмочных дрона, ещё один пытался подняться со стороны двора.

Как только нашу машину заметили, толпа двинулась к проезжей части, едва не парализовав движение на Морской.

Штиль не снизил скорость. Ворота открылись заранее. Журналисты расступились, но камеры повернулись следом за автомобилем.

– Александр Васильевич, правда ли, что бриллиант был застрахован на рекордную сумму? – доносилось нам вслед.

– Ваша сестра помогала похитителям добровольно?

И ещё куча глупых и бестактных вопросов. Да, Штиль был прав – не стоило мне сейчас с ними общаться. Иначе в объективы фотографов попал бы мордобой.

Машина остановилась у крыльца. Я вышел, и вопросы стали громче.

– Почему вы отказались раскрыть полную схему защиты?

– Василий Фаберже отстранён от конкурса?

– Граф Ушаков оказывает давление на следствие?

– Не считаете ли вы, что исчезновение камня выгодно вашему Дому?

Я обернулся.

Журналиста, задавшего последний вопрос, отделяли от меня ворота, дорожка и трое охранников. Худой молодой человек в светлом пальто держал микрофон и смотрел с выражением лица, которое появляется у людей, уверенных, что расстояние и чужая воспитанность надёжно защищают их от последствий.

Я сделал шаг к воротам.

– Даже не думай, – прошелестело за моей спиной.

Я остановился.

Она вышла из другого автомобиля, припаркованного во дворе. На ней было тёмное пальто, волосы собраны, под мышкой зажата папка. Судя по всему, спала Алла не больше моего.

– Я собирался только поговорить, – сказал я.

– Твоё выражение лица обещает очень содержательную беседу.

– Человек задал вопрос.

– И очень надеется, что ты на него ответишь. Желательно кулаком и перед камерой. Не доставляй им этого удовольствия.

Над нами завис дрон. Алла подняла голову.

– Это ещё что?

– Свобода слова, – ответил Штиль. – Сейчас уберём его отсюда.

По краю крыши вспыхнули несколько пластин. Воздух над двором дрогнул, словно от летнего жара. Дрон остался висеть на месте, но его камера теперь могла с одинаковым успехом снимать внутреннюю сторону собственного корпуса.

Мы вошли в дом.

В холле звонили сразу три телефона. Один держала Марья Ивановна, второй – секретарь Лены, третий лежал на столе и вибрировал так настойчиво, словно собирался самостоятельно отправиться к хозяину.

– Нет, Лидия Павловна не даёт комментариев, – говорила домоправительница. – Потому что она в больнице, молодой человек! Нет, я не скажу, в какой. И если вы ещё раз сюда позвоните…

Алла забрала у неё трубку.

– Доброе утро. Назовите издание и фамилию. Благодарю. Ваш номер внесён в список нежелательных контактов. Все вопросы направляйте в пресс-службу Дома Фаберже.

Она отключила вызов и посмотрела на Марью Ивановну.

– Больше никому не отвечайте.

– Я и не отвечаю. Я объясняю…

– Вот именно этого от вас и добиваются.

Из конторы пришла Лариса, помощница Лены. В руках она держала планшет и выглядела так, словно собиралась сообщить о пожаре. В последние дни такое выражение перестало казаться преувеличением.

– Александр Васильевич, у нас письма от клиентов.

– Сколько?

– Сорок семь с полуночи. Большинство выражают поддержку. Пятеро просят подтвердить сроки по заказам. Трое хотят временно приостановить работу.

– Кто именно?

Она назвала фамилии.

Первых двоих я знал плохо. Третий Дом заказал нам семейный артефакт ещё до отъезда в Китай. Мы успели утвердить эскиз, получить материалы и начать работу.

– Они расторгают договор?

– Нет. Просят прекратить все операции до окончания следствия. Пишут, что не сомневаются в нашей порядочности, но вынуждены учитывать возможный ущерб репутации.

– Разумеется, не сомневаются.

Лариса предпочла промолчать.

– Ничего не удаляйте, – сказала Алла. – Сохраните письма вместе с заголовками, временем получения и всеми приложениями. Звонки тоже фиксировать. Отвечать только по утверждённому тексту.

– Какому тексту?

– Который будет у всех сотрудников через час, если мне позволят поработать.

Планшет снова звякнул. Лариса посмотрела на экран.

– Ещё один клиент просит приостановить заказ.

Алла повернулась ко мне.

– Именно поэтому ты сейчас не пойдёшь к журналистам. У нас и без этого дел по горло.

Я снял пальто и передал его подошедшему лакею.

– Согласен.

* * *

Данилевский приехал через двадцать минут. Вместе с ним появилась руководитель нашей пресс-службы, которую Лена наняла перед поездкой в Поднебесную. До сегодняшнего утра её работа заключалась преимущественно в согласовании интервью, фотографий новых изделий и сообщений о благотворительных мероприятиях.

Мы собрались в кабинете Лены. Самой хозяйки не было, зато на столе остались её записи, список свадебных подрядчиков и две стопки приглашений. Лариса хотела убрать всё лишнее, но я запретил. Когда сестра вернётся, вещи должны лежать на своих местах.

Василий подключился из лазарета. За его спиной виднелась пустая стена комнаты для посетителей.

– Как она? – спросил я.

– Спит. Лекарь сказал, восстановление идёт нормально. Что у вас?

Алла коротко пересказала ситуацию с прессой и заказчиками.

– Нужно отвечать, – сказал я. – По пунктам. Официально заявить, что Лену похитили, надели на неё ошейник с мёртвым камнем и бросили у витрины умирать. После этого пусть попробуют рассуждать о добровольном участии.

– Попробуют, – ответила Алла. – И обязательно приложат фотографию Лены из лазарета, если сумеют её достать.

– Не сумеют.

– Тогда напечатают старую. Или нарисуют схему ошейника. Или пригласят специалиста, который полчаса будет обсуждать, могла ли твоя сестра надеть его сама.

Я сжал зубы.

– Медицинские подробности мы не раскрываем, – продолжила она. – Ни ради оправдания, ни ради красивого заголовка.

– Согласен, – сказал Василий.

Данилевский разложил перед собой распечатку статьи.

– Прямых обвинений здесь почти нет. Автор задаёт вопросы, ссылается на общественный интерес и предлагает следствию проверить версии. Даже утверждение о возможной причастности сформулировано как ссылка на источник.

– Они написали достаточно, чтобы нас обвинить, и недостаточно, чтобы ответить за обвинение, – сказал я.

– Именно. Материал готовил человек, знакомый с законом о клевете.

– Значит, найдём заказчика.

– Найдём, если редакции сохранят документы и если расчёты проводились не наличными. Я уже готовлю требования.

Руководитель пресс-службы открыла проект заявления. Первая версия занимала почти страницу и начиналась с выражения глубокой обеспокоенности.

– Уберите обеспокоенность, – сказал я. – Мы не обеспокоены. На нашу семью напали в и без того тяжёлый момент.

– Тогда «Дом Фаберже возмущён распространением недостоверных сведений»?

– Возмущение тоже уберите, – вмешалась Алла. – Это именно та реакция, которой от нас ждут.

После нескольких правок заявление сократилось до четырёх абзацев.

Дом Фаберже полностью сотрудничал с государственными органами и предоставил следствию доступ ко всем запрошенным помещениям, документам и носителям информации.

Сведения о добровольном участии Елены Фаберже в похищении объявлялись ложными. Елена находилась в специализированном лазарете после похищения и тяжёлого магического воздействия.

Распространение закрытой информации о защите выставки, страховых документах и следственных действиях передавалось на проверку компетентным органам.

До разрешения государственных органов Дом Фаберже не станет обсуждать ход расследования и состояние пострадавших.

– О конкурсе ничего, – сказал Василий из планшета.

– Василий Фридрихович, публикации связывают приостановку вашей кандидатуры с ограблением, – заметила руководитель пресс-службы. – Возможно, стоит указать, что вы не отказывались от участия.

– Не стоит. Люди погибли. Мои жена и дочь – в больнице. Если я сейчас начну защищать право на придворную должность, статья станет правдивее, чем хотелось бы.

Возразить было нечего. Заявление утвердили.

Алла забрала у меня телефон.

– Зачем?

– На время.

– Ты мне не доверяешь?

– Я доверяю тебе во всём, кроме спокойной реакции на людей, обвинивших твою сестру. Понимаю твои чувства, но сейчас нельзя давать им зацепиться ни за слово, ни за взгляд.

– Разумное ограничение.

Она передала аппарат сотруднице пресс-службы и велела сменить пароль от публичных страниц Дома. Я не собирался ничего публиковать, но решил не спорить.

Заявление появилось на сайте и официальных страницах в десять тридцать семь.

Через четыре минуты его уже перепечатали первые каналы. Через семь одна из газет сняла опубликованный материал и сообщила, что редакция уточняет полученные сведения. Остальные ограничились добавлением нашего ответа под первоначальной статьёй.

– Одна испугалась, – заметил я.

– Или выполнила свою часть договора и теперь сокращает риски, – ответил Данилевский.

Он поставил подпись под последним требованием.

Редакции должны были сохранить исходные материалы, переписку с поставщиками информации, договоры, счета и сведения об оплате. Теперь исчезновение документов могло стать отдельным предметом разбирательства.

Одна публикация уже нанесла ущерб. Но, по крайней мере, теперь тот, кто её оплатил, оставил после себя след.

* * *

К полудню перед нами лежали одиннадцать версий одного и того же текста.

Пять крупных изданий получили материал напрямую. Остальные переписали его, добавили собственные заголовки, фотографии и комментарии людей, которые ещё вчера ничего не знали о музейной защите, зато сегодня охотно объясняли её устройство всей империи.

На одном экране статья называлась расследованием. На другом – мнением редакции. Третье издание вынесло в заголовок страховую сумму, четвёртое – фамилию Дениса. Несколько каналов убрали осторожные формулировки и прямо написали, что Особая канцелярия подозревает Фаберже.

– Это уже клевета, – сказал Данилевский.

– Записываем, – отозвалась Алла.

Она стояла возле большого экрана и отмечала совпадения цветными метками.

Я наблюдал минут десять, потом попросил вывести пять первоначальных публикаций рядом.

– Что? – спросила Алла.

– Последовательность.

– Какая?

– Сначала защита, потом страховка, после неё конкурс, затем Лена. Везде одинаково.

– Абзацы переставлены.

– Внешняя отделка разная. Каркас один.

Я увеличил тексты.

В одном автор начинал с истории «Принца Уэльского». В другом долго рассуждал об ответственности частных владельцев перед государством. Но после вступления каждый материал проходил через одни и те же опорные точки. Даже переходы совпадали: стоимость камня приводила к страховке, страховка – к возможной выгоде, выгода – к конкурсу, конкурс – к Василию, а затем в повествовании появлялась Лена.

Разные мастера получили один чертёж и немного изменили узор.

Лариса нашла первую прямую ошибку.

– Здесь указано, что страховой договор заключили двенадцатого числа. На самом деле его подписали четырнадцатого.

Дата не имела значения для читателя. Зато она повторялась в четырёх публикациях. В пятой число убрали, но оставили неправильную формулировку о том, что родовой контур «распознавал прямого владельца и его ближайших родственников».

Контур ничего не распознавал. Он сравнивал сигнатуру с допуском, записанным при настройке. Разница небольшая, если человек пишет статью. И весьма существенная, если он создаёт артефакт.

– Один исходный материал, – сказала Алла. – Редакции его только обработали.

– И получили одновременно, – добавила сотрудница пресс-службы. – Разница между первыми публикациями меньше пятнадцати минут.

Данилевский уже разговаривал с юристом газеты, снявшей статью. После нескольких обещаний не называть источник до официального запроса редакция сообщила название информационного агентства.

Агентство продавало материал как аналитическую справку по громкому происшествию. Деньги за подготовку оно получило от фирмы, занимавшейся управлением деловой репутацией.

– Очень подходящее название деятельности, – заметил я.

– Управлять можно в обе стороны, – вздохнула Алла.

Фирму зарегистрировали девять месяцев назад. Постоянного штата у неё не было. Директор одновременно руководил магазином канцелярских товаров и, судя по доступным сведениям, о существовании собственной репутационной империи мог не подозревать.

Оплата пришла от торгового общества. Торговое общество получило деньги за консультации по перевозке предметов искусства. Заказчик консультаций был зарегистрирован в Ревеле, а средства поступили из иностранного банка.

Дальше цепочка пока не просматривалась.

– Специально запутано, – сказал я.

– Да. Но не идеально, – ответил Данилевский. – Слишком много договоров и переводов. Где-нибудь останется человек, который задастся вопросом, почему его компания оплатила газетную статью.

Алла открыла сведения о первом договоре.

Несколько секунд она молча смотрела на дату.

– Саша, взгляни-ка…

Я подошёл ближе.

Договор между торговым обществом и репутационной фирмой заключили за четыре дня до нападения на Михайловский дворец.

Дополнительное соглашение на срочное распространение материала появилось вчера вечером. Тогда в готовую основу могли добавить обыск и приостановку кандидатуры Василия. Но саму кампанию заказали раньше, когда красный бриллиант находился в закрытой витрине, а Лена выбирала свадебное платье.

– Они знали, что будет после ограбления, – тихо сказала Алла.

– Они это планировали.

Похитители заранее рассчитывали, что следствие проверит владельца камня, изучит страховку и обратит внимание на защиту. Не нужно было предсказывать каждое решение Крылова. Достаточно понимать, как действует государство после кражи ценностей из дворца.

И заранее приготовить для общества правильное объяснение.

Я снова посмотрел на материалы.

– Я перешлю всю цепочку Крылову.

* * *

Полковник прибыл к нам после обеда. К тому времени журналистов у ворот стало ещё больше, зато клиенты перестали звонить напрямую. Пресс-служба, наконец, взяла поток звонков на себя.

Крылов просмотрел договоры, время публикаций и таблицу совпадений. На дате первого платежа задержался дольше всего.

– Откуда это? – спросил он.

– Редакция сняла статью и назвала поставщика, – ответил Данилевский. – Остальное нашли по открытым реестрам. Но, уверен, официальные запросы дадут больше.

– Разумеется. – Крылов сел напротив меня. – По предварительным результатам обыска ничего, указывающего на вашу причастность, не обнаружено. Проверка образов памяти и счетов продолжится.

– Какая неожиданность.

– Для вас – нет. Для следствия отсутствие находок – тоже результат.

– Рад, что смог быть вам полезен.

Особист пропустил замечание мимо ушей.

– Сведения в статье поступили как минимум из четырёх источников. Возможно, из пяти.

Он положил передо мной распечатку.

Родовой принцип защиты знали мы, техническая группа выставки и чиновники, согласовывавшие проект. Точная страховая сумма проходила через страховое общество, финансовую службу выставки и Министерство императорского двора.

Решение по кандидатуре Василия приняли в конкурсной комиссии и Министерстве. Курьер доставил его нам всего за несколько часов до выхода публикации.

О том, что меня и отца проверяют как возможных причастных, знали сотрудники группы Крылова и мы сами.

Отдельно оставалось состояние Лены. Официально сообщали лишь, что она найдена живой и доставлена в больницу. Автор знал об энергетическом истощении и родовой природе использованного доступа.

– Один человек не мог получить всё это случайно, – сказал я.

– Мог, если через него проходили документы разных учреждений.

Я закрыл глаза, вспоминая всех, кто мог иметь доступ сразу ко всем этим параметрам. И кандидатов получилось немного.

– Веригин, – предположил я. – Или его шеф.

Крылов едва заметно нахмурился.

– Почему он?

– Он координировал техническую документацию выставки, общался со страховщиками, владельцами коллекций, охраной и Министерством, принимал наши изменения защиты.

– И одновременно делает слишком очевидным подозреваемым, – возразил Крылов.

Я откинулся на спинку кресла.

– Я и не требую его арестовать. Лишь говорю о том, что на нём сходятся все линии. Возможно, кого-то я не учёл, но выяснить это – ваша задача.

– Веригина проверят. Вместе со всеми, кто имел доступ к документам. Но мы рассматриваем версию, что сливавших данные может быть несколько.

Я поднялся и принялся нарезать круги по кабинету.

За окном нова показался дрон, но на этот раз он тут же улетел на безопасное расстояние.

– Статья бьёт не только по репутации Дома, – сказал я. – Кандидатура отца временно снята с конкурса. Чем дольше длится проверка, тем большее преимущество получат соперники.

– Вы считаете, что конкурс может быть связан с ограблением? – удивился особист.

– Пока считаю последствием, которым кто-то очень удачно воспользовался.

– И кто получает наибольшую выгоду?

– Все оставшиеся участники.

– В таком случае у нас очень широкий круг подозреваемых, Александр Васильевич.

На самом деле одна фамилия уже стояла выше остальных. Орлов лидировал после первого испытания, хотя оставался тёмной лошадкой. Но одного этого было недостаточно даже для подозрения, не говоря уже об обвинении.

Я перечислил Крылову участников конкурса.

– Проверим, не происходило ли с ними чего-нибудь необычного, – сказал он. – Угрозы, попытки давления, проблемы с поставщиками.

– Если кому-то расчищают дорогу, остальные должны мешать не меньше нас.

Крылову позвонили. Он отошёл к окну и несколько минут задавал короткие вопросы. Название металла я услышал сразу. Потом прозвучали фамилия поставщика, пломбы и слово «ожоги».

Закончив разговор, полковник не сразу убрал телефон.

– Что произошло? – спросил я.

– Вы хотели знать, сталкивались ли с неприятностями другие участники конкурса.

– Уже знаете ответ?

Крылов внимательно на меня посмотрел.

– В мастерской Юлиуса Болина испорчена партия платины, – сказал он. – Материал предназначался для второго испытания.

Глава 12

– Насколько испорчена? – спросил я.

– Полностью, – ответил Крылов. – Мне передали, что заготовка была разрушена, я не сведущ в тонкостях вашего дела. Но трое мастеров получили ожоги.

Интересно…

– Пломбы на партии были целы? – спросил я.

– Если я всё понимаю верно, то да. Занимательно то, что некую вредную примесь обнаружили только в слитках, отобранных для конкурсной работы.

Значит, случайностью даже не пахло.

Крылову снова позвонили. На этот раз он вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. Через стекло было видно, как полковник быстро спускается по лестнице, одновременно отдавая распоряжения.

Спустя минуту и мой телефон ожил. Конкурсная комиссия требовала, чтобы представители всех участвующих Домов через два часа явились в Министерство императорского двора. Присутствие старших мастеров объявлялось желательным.

Я позвонил Василию.

– В мастерской Болина испортили платину, – сказал я. – Трое пострадавших. Комиссия собирает участников.

Отец помолчал.

– Сам Болин жив?

– Да. Но некая важная заготовка уничтожена. Полагаю, она как раз была конкурсной.

– Когда заседание?

– Через два часа. Присутствие старших мастеров не обязательно, но желательно.

– Значит, поезжай ты, Саша.

На заднем плане раздались шаги и приглушённые голоса.

– Как Лена?

– Спит. Показатели выравниваются, но оптимизм лекарей очень осторожный.

– Я могу прислать тебе машину. Если заседание займёт не больше часа…

– Саша, моя дочь вчера едва не умерла. Я не оставлю её ради людей, которые пока не решили, имею ли я право участвовать в их конкурсе.

– Я понял.

– Представляй наш Дом. Не сомневаюсь, что ты справишься. Только не спорь со всей комиссией одновременно.

– Постараюсь выбирать по одному, – криво усмехнулся я.

Отец устало выдохнул.

– Именно этого я и боялся.

Я завершил звонок и вскоре нашёл Аллу в гостиной. Она так и сидела с кипами бумаг и ноутбуком прямо за общим столом.

– Мне нужно ехать. Вызывают в Министерство Двора. Справишься здесь без меня?

– Я уже нашла общий язык с вашими сотрудниками, – едва заметно улыбнулась девушка. – Не думаю, что за время твоего отсутствия случится нечто страшное.

– И как родители отпустили тебя сюда?

Алла заговорщически подмигнула.

– А я и не у тебя. Я поехала в гости к Анечке Головиной. Она меня прикрыла.

Я подошёл ближе и прикрыл крышку её ноутбука.

– У тебя точно не будет проблем из-за этой… инициативы?

– Нет, обещаю. Аня меня прикроет, мы договорились. Но через два часа я буду вынуждена уехать. Нужно соблюдать конспирацию.

– Тогда я скажу охране, чтобы проводили тебя дворами до Гороховой. Пусть твоя машина подъедет туда. Сможешь уехать незаметно.

Алла молча кивнула, не сводя с меня глаз. Только сейчас я понял, что мы остались в комнате совершенно одни. Что это было неприлично, неуместно, что проявлять чувства сейчас было не время. Но её рука легла поверх моей.

– Спасибо, что помогаешь, – прошептал я.

– Твои родные дороги мне не меньше, чем ты сам, – ответила Алла. – И я хочу сделать хоть что-то полезное.

В коридоре послышались шаги. Алла торопливо подняла крышку ноутбука и сделал вид, что копалась в документах. Я попрощался с ней и вышел в прихожую за пальто.

Штиль уже ждал возле машины. Каким-то чудом астреевцам удалось оттеснить журналистов на противоположную сторону улицы, и всё, что они увидели – то, как я сажусь в автомобиль.

По дороге я изучил письмо, которое переслал мне Крылов.

Платина предназначалась для корпуса конкурсного изделия. Перед поставкой слитки прошли обычный химический и магический контроль. Но внутрь металла внесли примесь пока не установленного состава. При комнатной температуре она никак себя не проявляла. Во время плавления частицы распределились по массе и разорвали энергетическую проводимость металла. Иными словами, шарахнуло так, что стёкла повылетали.

Тот, кто это сделал, явно разбирался в ремесле и рассчитывал не только испортить металл. Если бы Болин лично проводил плавление, ожоги получил бы он. А могло закончиться и ещё хуже.

Крылов был прав. Слишком уж странное совпадение – теперь пострадали два участника конкурса.

* * *

В зале Министерства уже собрались почти все участники.

Юлиус Болин сидел ближе к комиссии. Его правая кисть была перевязана, по краю бинта тянулась тонкая зелёная линия лечебного контура. Значит, в момент выброса он всё-таки находился рядом с плавильной печью.

За столом Орловых расположились Григорий Андреевич и Павел. Орлов-старший поднялся мне навстречу.

– Александр Васильевич, я слышал о чудовищном происшествии. Как ваша сестра?

– Состояние стабильное.

– Рад это слышать. Пожалуйста, передайте Василию Фридриховичу и его супруге наши соболезнования. Все мы желаем ей скорейшего выздоровления пострадавшим. И, разумеется, если мы можем как-нибудь помочь…

– Благодарю вас, – отозвался я. – Непременно передам ваши добрые слова.

Другие участники тоже не остались в стороне. Кто-то говорил искренне, кто-то – ради приличия. И всё же я видел, что большинство в зале были потрясены инцидентом.

Оболенский открыл заседание без обычных церемоний.

Сначала выступил эксперт из Особой канцелярии. Он подтвердил предварительные выводы: производственный брак почти исключён. Контрольные образцы из той же плавки оставались чистыми. Загрязнение появилось после того, как конкретные слитки зарезервировали для Дома Болина.

– Я хочу услышать другое, – перебил Юлиус. – Как подменили металл, если пломбы не нарушены?

– Пломбы могли снять и восстановить.

– Государственные пломбы⁈

– Любую защиту можно обойти, если иметь достаточно времени и образец.

– Тогда зачем мы вообще проверяем пломбы, позвольте спросить⁈ Трое моих мастеров пострадали, я чудом отделался лёгким испугом. А если бы мы заказали больше металла, что, рвануло бы всё здание?

– Что вы предлагаете, Юлиус Карлович? – спросил Оболенский.

– Перенести испытание. Я потерял материал, заготовку и три рабочих дня. А до демонстрации осталось меньше недели.

– Материал может предоставить государственный резерв.

– Но государственный резерв не вернёт мне время!

Французы поддержали перенос. Представитель Осипова потребовал остановить конкурс до окончания расследования. Шопар предложил допустить Болина позднее, сохранив уже полученные остальными баллы. Через несколько минут участники разделились на три группы и начали защищать справедливость, которая наиболее удачно совпадала с их интересами.

Орлов слушал молча.

– Григорий Андреевич, что скажете? – обратился к нему Оболенский.

– Полагаю, испытание всё же следует перенести, – ответил тот. – Победа над мастером, которого лишили материала, не станет честной.

– И какой срок вы предлагаете?

– Это должен решить сам Юлиус Карлович.

Болин перевёл на него тяжёлый взгляд.

– Мне нужно минимум пять дней.

– У меня имеется подходящая платина, – сказал Орлов. – Она прошла проверку. Я готов передать её вам немедленно.

– Благодарю. Но предпочту получить материал от государственного поставщика. Надеюсь, на этот раз его проверят достаточно скрупулёзно.

Предложение было красивым и совершенно безопасным. Болин не взял бы у соперника даже чистую воду, не говоря уже о редкой платине. Когда речь заходила о конкурсах, участники предпочитали именно государственных поставщиков – это исключало возможность получить некачественный товар.

До недавнего времени…

После короткого закрытого обсуждения комиссия объявила решение.

Второе испытание перенесли на пять дней. Болин получал металл из государственного резерва. Все материалы участников должны были пройти повторную проверку. Доступ в мастерские ограничивался, а наблюдение за конкурсными работами передавалось государственной охране.

– За чей счёт? – поинтересовался Осипов.

– Министерство принимает расходы на себя, – ответил Оболенский.

– Я спрашивал не про охрану. Кто возместит Юлиусу Карловичу стоимость платины и разрушенной работы?

– Это решат после экспертизы.

– То есть никогда, – мрачно заключил Болин.

– У вас есть страховой договор.

– Теперь это звучит почти как угроза.

По залу прошёл недовольный гул. После статьи о Фаберже слово «страховка» утратило вес. Получалось, любой пострадавший мастер автоматически приобретал мотив навредить собственной работе.

Представитель Особой канцелярии потребовал передать сведения обо всех поставках за последний месяц. Проверке подлежали металлы, камни, эмали, заготовки, инструменты и даже упаковка.

– Работу придётся остановить, – заметил француз. – Столько бумаг…

– Уверен, ваши помощники справятся.

На этом спор закончился. Даже французы не нашли достаточно изящной формулировки для возражения.

Затем Оболенский посмотрел на меня.

– Отдельно необходимо решить вопрос с Домом Фаберже.

Зал затих.

– Мы здесь, – сказал я.

– Рассмотрение кандидатуры Василия Фридриховича приостановлено до завершения проверки.

– Мне это известно.

Оболенский вздохнул.

– Комиссия не может гарантировать его допуск ко второму испытанию.

– Но остальные в это время продолжат работу, так? – Я поднялся, заставив всех присутствующих обратить на меня внимание. – Тогда, выходит, преступники уже добились результата. Смею напомнить, что государственные органы не выносили моему Дому официальных обвинений. И, уверен, не вынесут. Однако потерянное время никто не вернёт, не говоря уже об ущербе репутации.

– Вы предлагаете игнорировать расследование массового убийства, Александр Васильевич?

– Предлагаю не препятствовать участникам конкурса, если они пожелают продолжать бороться.

Оболенский сжал губы. Вяземский что-то тихо сказал ему. Несколько членов комиссии склонились над документами.

Орлов поднял руку.

– Позволите?

– Говорите.

– Я убеждён, что Дом Фаберже должен сохранить возможность продолжать работу. Если подозрения подтвердятся, изделие не допустят. Если нет – Василий Фридрихович не потеряет время из-за события, которое от него не зависело.

Несколько участников недовольно зашевелились.

Я посмотрел на Орлова. Он отвечал мне спокойным прямым взглядом. Удивительно, что именно он сейчас выступал как наш союзник.

Через десять минут комиссия приняла именно этот вариант. Наш Дом всё же сохранил статус участника и мог работать над вторым артефактом.

Условия всё равно оставались неравными, но теперь у нас хотя бы имелась возможность бороться.

– Благодарю за поддержку, – сказал я Орлову, когда комиссия начала расходиться.

– Не за что. Я поддержал порядок, а не вас лично.

– Так даже приятнее.

Павел стоял рядом с отцом и собирал бумаги. На его пальцах я заметил следы синей эмали.

– Уже начали вторую работу? – спросил я.

Орлов-старший едва заметно улыбнулся.

– Все начали. В отличие от вас, Александр Васильевич, остальным не пришлось провести последние дни между дворцом, следователями и лазаретом.

– Надеюсь наверстать.

– Уверен, наверстаете. Но будьте осторожны. Теперь, похоже, опасность подстерегает нас со всех сторон.

Он произнёс это спокойно, без намёка на скрытый смысл. Обычное предупреждение одного мастера другому.

Павел поднял голову.

– Мы можем прислать вам список наших проверенных поставщиков. Не все работают быстро, но по качеству материалов они нас ещё не подводили…

Орлов-старший кивнул в знак согласия, но я покачал головой с вежливой улыбкой.

– Благодарю, господа. У нас имеются свои. Вы тоже берегите себя.

* * *

Лена проснулась перед моим возвращением.

В палату меня не пустили, но лекарь разрешил поговорить через стеклянную перегородку и предупредил, что при первых признаках утомления отключит связь.

Сестра лежала, приподняв изголовье кровати. Цвет лица оставался нездоровым, движения – медленными, зато взгляд уже стал знакомым.