Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– И что же вы сделали с этой частью сейчас?

– Оставили, – невозмутимо ответил Василий.

Отец перевернул брошь и показал внутреннее кольцо под лупой.

– Старые линии больше не выбирают направление. Они сравнивают показания трёх независимых источников: земного поля, положения солнца и привязки к Полярной звезде. Если два канала подтверждают друг друга, луч показывает путь. Если все три расходятся, артефакт отказывается выдавать недостоверный ответ.

– Значит, вы называете отказ функцией? – спросил один из экспертов.

– Я называю это честностью.

Оболенский хмыкнул в усы и попросила перейти к испытанию.

Я закрепил брошь внутри кварцевой камеры. На стенах зажглись контрольные линии. Сначала помещение отсекли от любых внешних артефактных сигналов.

Верхний луч повернулся на север.

Затем включили имитацию земного искажения. Луч дрогнул, но солнечный и звёздный каналы совпали. Направление сохранилось.

И уже после этого камеру закрыли поглощающим ультрафиолет металлическим колпаком. Солнечная привязка полностью исчезла. Земной контур восстановили, и два оставшихся сигнала снова подтвердили друг друга.

Третий этап оказался сложнее.

В четырёх углах зала активировали ложные маяки. Один имитировал земной север, второй – положение солнца, третий подменял звёздную привязку, четвёртый создавал постоянный шум.

Я не знал точных параметров испытания, но так и было задумано.

Луч повернулся влево, остановился, затем медленно вернулся. Хрусталь мигнул один раз.

Два ложных сигнала на мгновение совпали. Я почувствовал, как напрягся сравнительный узел. Ещё немного – и он принял бы ошибку за большинство.

Василий же стоял спокойно и, кажется, полностью доверял артефакту.

Совпадение исчезло. Все три направления разошлись. Хрусталь мигнул трижды и погас.

– Артефакт прекратил работу, – произнёс придворный эксперт.

– Нет, – ответил отец. – Он завершил проверку.

– Луч не показывает на север.

– Потому что сейчас внутри камеры невозможно определить север.

– Но в таких условиях владелец останется без помощи!

– Владелец получит точную информацию: привычным ориентирам доверять нельзя. Я считаю, что это полезнее.

Эксперт поджал губы.

– Придворный артефакт должен работать в любых условиях.

– Тогда, боюсь, вам нужен не артефактор-ювелир, а господь бог, – сказал Василий ту же фразу, которую уже говорил мне в мастерской.

Несколько членов комиссии в недоумении переглянулись. Управляющий Кабинетом сохранил невозмутимость, но карандаш в его руке остановился.

– Продолжайте испытание, – распорядился он.

Один из маяков отключили.

Теперь два сигнала совпали. Хрусталь загорелся, луч повернулся и указал строго на север.

Затем отключили второй. Направление сохранилось.

После снятия всех помех брошь вернулась к обычной работе за две секунды.

Директор Пробирной палаты попросил показать трещину.

– Почему вы не заменили повреждённый корпус?

– Потому что исправить прошлое нельзя, – ответил отец. – Но можно сделать так, чтобы оно больше не разрушало настоящее.

И на этот раз никто не улыбнулся.

Комиссия записывала оценки. Я снял брошь с держателя и передал Василию. Он проверил нагрев, состояние хрусталя и только после этого убрал вещь в футляр.

Мы вернулись на места.

– Хорошо выступил, – тихо сказал я.

Следом Оболенский вызвал Дом «Орлов и сыновья».

Орлов вынес на середину зала небольшую шкатулку из тёмного дерева. Внутри лежала овальная печать из матового золота.

Выглядела она скромно. Стержень потемнел от времени, на гербе не хватало части короны, а по краю основания шли три неглубокие зарубки. Новый металл обнаруживался только в тонком платиновом кольце между рукоятью и матрицей.

– Эта печать принадлежала моему прадеду, Михаилу Орлову, – сказал мастер. – После польских событий наш род лишился большей части владений. Печать сохранилась, но право заверять ею документы исчезло.

Он поставил рядом три сложенных листа.

– В старой артефакторике печать подтверждала только принадлежность владельцу. Я добавил механизм последовательного свидетельства. Теперь она запоминает энергетическую подпись каждого законного держателя и отмечает любую попытку изменить документ после заверения.

Первый лист подписал сам Орлов. Он прижал печать к воску. По платиновому кольцу прошёл слабый белый свет.

Павел заменил в тексте одну строку и… оттиск почернел.

Второй документ передали члену комиссии. Орлов коснулся его запястья стержнем, зарегистрировал нового держателя и позволил поставить оттиск. После этого сам мастер уже не смог воспользоваться печатью без разрешения временного владельца.

Комиссия оживилась.

Для дворца такой артефакт имел очевидную ценность. Приказы, доверенности, документы о передаче имущества и распоряжения императорской семьи постоянно проходили через десятки рук. Поддельная подпись могла стоить дороже украденного бриллианта.

Я изучал платиновое кольцо на увеличивающем экране.

Орлов провёл новые линии так, чтобы они не касались старой матрицы. Печать сохранила память семьи, но получила совершенно другую функцию. Работа была точной, сдержанной и убедительной.

Неизвестная варшавская мастерская приехала не участвовать.

Она приехала побеждать.

Во время проверки один из экспертов попытался обмануть механизм, заверив чистый лист, а потом наложив сверху иллюзорный текст. Оттиск сразу же разделился на четыре части.

– Почему четыре? – спросил глава Гильдии.

– По числу нарушенных связей между материалом, текстом, владельцем и моментом заверения, – ответил Орлов.

– Можно ли восстановить документ?

– Боюсь, что нет, господа. Печать не исправляет ложь. Она лишь делает её заметной.

Принцип отдалённо напоминал решение Василия. Артефакт не пытался совершить невозможное, только честно показывал предел доверия.

Я посмотрел на отца. Он тоже заметил сходство.

После выступления Орлов вернулся к столу. Павел впервые позволил себе улыбнуться.

Оставшиеся участники показали сильные работы, но зал уже определил двух главных соперников. Это ощущалось по вопросам комиссии, по вниманию помощников и по тому, что Юлиус Болин перестал рассматривать происходящее со спокойной скукой.

На подсчёт оценок потребовалось около получаса.

Участникам подали чай и холодные закуски. Французы обсуждали испытательную камеру. Осипов спорил с Бельским о нагреве топазовых пластин. Лена вошла в зал сразу после окончания закрытой части и успела получить сведения о результатах раньше, чем их объявили официально.

– Мы вторые, – тихо сказала она.

– Кто первый? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Орлов. Разница – один балл.

Отец спокойно налил себе чай.

– За что сняли?

– Один эксперт посчитал прекращение работы недостатком. Двое других снизили оценку за внешний вид трещины.

– Значит, они поняли замысел, – сказал Василий.

– Папа, мы вторые! – прошипела Лена.

– После первого испытания из трёх. Впереди ещё два.

Сестра посмотрела на меня, словно ожидала увидеть в моих глазах беспокойство или даже возмущение.

– Отличный результат, – согласился я. – Теперь мы знаем, кого обгонять.

Наконец, комиссия заняла места.

Оболенский объявил официальные оценки. Орлов получил девяносто четыре балла. Мы – девяносто три. Болин – девяносто один. Остальные расположились ниже, но из конкурса пока никого не исключили.

Следующее испытание назначили через четырнадцать дней. Участникам предстояло представить проект личного артефакта для члена императорской семьи, имя которого сообщат отдельно каждому Дому. Раскрывать заказчика и замысел запрещалось.

Конкурс становился интереснее.

После завершения Орлов подошёл к нам. Павел остался у стола, собирая документы.

– Хорошая работа, Василий Фридрихович, – сказал мастер. – Особенно решение оставить старую ошибку внутри механизма.

– Благодарю, – ответил отец. – Ваша печать тоже мне понравилась. Заслуженное первое место.

Орлов слегка наклонил голову.

– Сегодня – да. Но через две недели всё начнётся заново. Уверен, вы ещё удивите соперников.

Он попрощался и вернулся к сыну.

Я смотрел ему вслед.

В официальном описании мы указали старый ремонт, сохранившиеся линии и новую функцию сравнительного узла. Увидеть внутреннюю схему Орлов мог только сегодня.

Хороший мастер способен прочитать чужую работу по нескольким линиям, толщине припоя и направлению резца. Я сам делал подобное десятки раз.

И всё же слова Орлова прозвучали так, словно историю «Полярной звезды» он знал раньше.

Я предпочитал первый вариант.

Второй означал, что неизвестный варшавский мастер знал о нашей семье значительно больше, чем полагалось постороннему человеку.

Глава 5

Город ещё толком не проснулся. Дворники сгребали с тротуаров ночной снег, редкие автомобили ползли по тёмным улицам, а у служебного входа во дворец уже стояли две машины Особой канцелярии и музейный фургон без опознавательных знаков.

Красный бриллиант ехал в маленьком футляре внутри дорожного сейфа. Сейф находился в бронированном контейнере. Контейнер занимал половину грузового отделения автомобиля и был прикован к полу четырьмя цепями.

Два карата камня сопровождали восемь вооружённых сотрудников, полковник Крылов, я и отец.

У центрального зала нас встретили Вяземский и Веригин. Реставрационные леса уже убрали, картон с паркета сняли, постаменты для экспонатов заняли свои места.

Вдоль стен уже стояли закрытые витрины с редкими самоцветами и фамильными драгоценностями. На тёмно-синем бархате лежала алмазная подвеска великой княгини, напротив неё под отдельным куполом зеленела печать Строгановых. Коллекция Юсуповых оказалась настолько обширной, что занимала отдельный зал…

Но в центре главного зала оставалась пустой лишь одна круглая витрина.

– С момента завершения монтажа помещение находилось под постоянной охраной, – доложил Веригин. – Все изменения, предложенные вами, внесены. Три сигнальных канала разведены до отдельных постов. Общий распределитель удалён.

– Проверим, – сказал я.

Стоявший рядом начальник музейной технической службы молча кивнул.

Мы начали с внешнего периметра. Сотрудник Особой канцелярии коснулся кварцевой панели контрольным щупом. Первый контур немедленно подал сигнал. На трёх постах одновременно вспыхнули красные огни.

Затем попытались сдвинуть основание. Отозвался уже второй канал.

Для проверки третьего я направил на пустую подставку тонкую энергетическую нить. Витрина распознала попытку внешней привязки, закрыла внутренние заслонки и отправила сообщение Крылову, Веригину и дежурному офицеру.

Оставался последний рубеж защиты.

Трое держателей ключей заняли места вокруг основания. Первый ключ принадлежал директору Императорских музеев. Второй держал полковник Крылов как представитель Особой канцелярии. Третий находился у главного хранителя выставки – пожилой дамы со взглядом цербера.

Ключи повернули одновременно.

Внутри основания щёлкнули три механические заслонки. Подъёмный механизм остался неподвижным.

Веригин посмотрел на меня.

– Теперь либо Александр Васильевич, либо Василий Фридрихович.

Отец кивнул на меня, предоставляя мне честь проверить артефактный механизм.

Я приложил ладонь к золотой пластине. Свет прошёл по ободу витрины, окрасился золотисто-красным и замкнулся под центральной подставкой. Только после этого механизм отозвался. Кварцевый колпак медленно поднялся на тридцать сантиметров.

– Сработало, – с удовлетворением произнёс Веригин.

Крылов распорядился отметить время в журнале.

Отец положил дорожный сейф на соседний стол. В помещении включили запись с четырёх камер. Василий снял первую защитную нить. Я – вторую. Замок футляра открылся после прикосновения.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате.

Под направленным светом камень вспыхнул глубоким красным цветом. Уникальные самоцветы обладали способностью заставлять даже самых разумных людей смотреть на них с восхищением детей у витрины кондитерской.

Эксперт сверил массу, размеры, рисунок включений и магический отклик.

– Подлинность подтверждаю, – сказал он.

Я взял бриллиант пинцетом и установил в центральное гнездо. Подставку изготовили из платины и чёрного обсидиана. Камень удерживали четыре почти незаметные лапки и отдельный охранный контур, реагировавший на изменение массы.

После установки я убрал пинцет.

Эксперт снова проверил положение камня. Главный хранитель расписалась в акте. Крылов дал команду закрывать витрину.

Я держал ладонь на пластине, пока кварцевый колпак не опустился. Три ключа вернулись в исходное положение. Механические заслонки сошлись, четвёртый контур погас, а на постах загорелись четыре зелёных индикатора.

– Теперь вы удовлетворены, Александр Васильевич? – спросил Вяземский. – Полагаю, даже корону Российской империи охраняют не столь тщательно.

– Пожалуй, – ответил я.

К девяти утра документы подписали. Витрину опечатали, записи скопировали на два независимых носителя, зал передали ночной и дневной сменам охраны.

Я задержался у выхода и ещё раз посмотрел на красный бриллиант.

Чёрный бархат подчёркивал насыщенный алый цвет. Свет падал сверху и чуть сбоку, проходил через овал и отражался от платинового основания. Камень выглядел именно так, как должен был выглядеть центральный экспонат выставки.

* * *

Мы вернулись домой около десяти. Лена перехватила нас в малой гостиной, где Лидия Павловна пыталась накормить отца вторым завтраком, и достала из папки три листа плотной бумаги.

– Раз уж вы оба рядом, выбирайте.

На первом листе было нарисовано пышное платье с широкой юбкой, открытыми плечами и королевским шлейфом. На втором – узкий силуэт с высоким воротом, длинными рукавами и вышивкой по всей ткани. Третий вариант сочетал гладкий лиф, подчёркнутую талию и более свободную юбку. Шлейф крепился отдельно.

– Это платье или проект павильона? – спросил я, скользнув взглядом по эскизам с разных ракурсов.

– Это моё свадебное платье! Точнее, варианты того, каким оно будет…

– Тогда почему к нему прилагается столько документации? – усмехнулся я.

– Потому что Ламанова работает с людьми, которые хотят понимать, за что платят! К тому же мне повезло – мой заказ согласились взять в работу вне очереди…

О Ламановой что-то слышал даже я. Модный уже сотню лет одевал самых эффектных дам.

Я снова посмотрел на первый эскиз.

– В этом ты не сможешь нормально подняться по лестнице.

– Меня интересует, красиво ли оно выглядит.

– До первого падения – да.

Отец взял второй лист.

– Здесь слишком тяжёлая вышивка. К вечеру начнут болеть плечи.

– Я знала, что зря спрашиваю двух артефакторов.

– Третий, – указал я.

– Почему?

– Съёмный шлейф. Его можно оставить после церемонии и нормально двигаться на празднике. Юбка не помешает шагу, вес распределён по талии, украшения не зацепятся за рукава.

– Я просила выбрать красивое платье, а ты всё думаешь о комфорте…

– Мне важно, чтобы в этот особенный день ты думала о своём счастье, а не о платье, в котором нельзя и шагу сделать.

Лидия Павловна забрала у меня третий эскиз и внимательно изучила.

– Саша прав. Только вырез я бы изменила. И рукава можно сделать чуть длиннее…

– Я начинаю понимать, почему на примерку выделили весь день, – вздохнул отец.

Лена собрала рисунки, но третий положила сверху.

– Хорошо. Обсудим его. Но окончательно решу я сама.

– Разумеется.

– И Денис не должен ничего увидеть! Ни слова ему не говорите!

– Это уже работа твоей службы безопасности.

Сестра убрала папку.

– Ну всё, мы с мамой поехали, – она подхватила сумку, чмокнула меня и Василия в щёку. – Вернёмся к вечеру. Приедет Денис, Марья Ивановна уже решила, что готовить на ужин. Не скучайте тут без нас.

Женщины ушли, а мы с Василием заговорщически переглянулись.

Скучать? Мы планировали как следует поработать!

Дом, тем не менее, уже вовсю готовили к приёму гостя.

Марья Ивановна распределяла работу между двумя помощницами и поваром. На кухне разделывали стерлядь, замешивали тесто для расстегаев и спорили, требуется ли к запечённой птице брусничный соус. Вопрос решался с такой серьёзностью, словно вечером в гости ожидался не Денис, а, по меньшей мере, великий князь.

Мы с отцом отправились в мастерскую.

За время поездки в Поднебесную количество заказов выросло почти вдвое. Китайская аристократия желала получить шкатулки, украшения, настольные механизмы и несколько предметов, назначение которых заказчики пока формулировали исключительно через слова «уникальный» и «достойный древнего рода».

Российские клиенты тоже никуда не исчезли. На столе лежали графики по двенадцати текущим проектам, заявки на ремонт фамильных артефактов и список изделий для весенней коллекции.

Отец разложил документы по срокам.

– Если конкурс займёт ещё два этапа, я выпаду из текущей работы минимум на месяц.

– Больше. В случае победы Двор начнёт присылать заказы сразу, не дожидаясь, пока мы освободимся.

– Китайцы тоже ждать не будут.

– Значит, пора расширяться.

Раньше эти слова означали покупку ещё двух рабочих столов и найм нескольких подмастерьев. Теперь требовалось другое.

Дом Фаберже держался на сильных мастерах, которых становилось недостаточно. Хорошего огранщика можно было переманить деньгами. Опытного эмальера – интересной работой и долей прибыли. Артефактора, способного самостоятельно вести сложный проект, нельзя было заказать вместе с новым оборудованием.

– Нам нужна ещё одна мастерская, – сказал отец.

– И люди для неё.

– Можно расширить набор учеников.

– И через пять лет получить первых специалистов, если половина не уйдёт раньше.

Василий взял чистый лист и разделил его на три колонки: действующие мастера, подмастерья, свободные позиции.

Свободных позиций оказалось больше, чем хотелось.

– Пора открывать собственное училище, – произнёс я.

Отец поднял голову.

– Слишком рано.

– Через год будет поздно. Мы уже не успеваем выращивать людей под свои задачи. Гильдейские школы дают базу, но ювелиры и артефакторы учатся отдельно. Потом мы тратим два года, чтобы объяснить одним устройство контуров, а другим – почему нельзя уродовать оправу ради удобного канала.

– Училище требует лицензии, преподавателей и помещения.

– Помещение найдём. Теорию можно вести там, а практику – в наших мастерских.

Василий задумался.

– И кто будет преподавать?

– Мы, наши старшие мастера и приглашённые специалисты из Гильдии. Вряд ли они окажутся, если хорошо попросим.

Отец постучал карандашом по листу.

– Если я получу статус придворного ювелира, это может упростить получение лицензии.

– И сделает училище ещё более престижным, – добавил я. – Впрочем, думаю, к нам уже сейчас выстроится очередь.

Мы начали считать.

Для начала решили взять два потока по двенадцать человек. Отдельные места предусмотрели для одарённых учеников без средств на обучение. Обязательная практика и контракт с Домом после выпуска. Зарабатывать на училище мы не планировали, но нам нужно было удержать людей у себя и компенсировать потраченное на обучение время. Стипендии, общежитие, инструменты, расходные материалы мы предоставляем сами.

– Начнём с подготовительного класса, – решил Василий. – Восемь учеников. Посмотрим, сколько останется через год.

– Двенадцать.

– Десять.

– Согласен.

Отец записал число.

За окнами уже стемнело. В мастерской зажглись верхние лампы. Мы перешли к графикам заказов, перенесли два ремонта, выделили отдельную группу под китайских клиентов и решили временно отказаться от частных заказов без артефактной составляющей.

Когда я в следующий раз посмотрел на часы, было без двадцати шесть.

– Мама с Леной должны скоро приехать, – сказал я.

– Хорошо бы, – сказал отец. – Денис обещал приехать к семи. – Хорошо бы им успеть освободиться. А то мерки, фасон, ткань, вышивка. Твоя мать способна выбирать пуговицы дольше, чем мы рассчитывали «Полярную звезду».

Это было правдой.

Я достал телефон и написал Лене:

«Как продвигается эвакуация невесты? Ужин почти готов».

Отправив сообщение, я вернулся к таблице. Но через десять минут проверил телефон и увидел, сообщение оставалось непрочитанным.

Ничего странного. Во время примерки телефон мог лежать в сумке.

Но и ещё через десять минут Лена не ответила. Это было странно. Сестрица – человек, который выпускает телефон из рук не больше, чем на пару минут. Да, примерка – обстоятельства особые, но она наверняка должна была что-то фотографировать…

Я решил позвонить ей и набрал номер. Сеть несколько секунд пыталась установить соединение, затем сообщила, что аппарат недоступен.

– В салоне могли попросить выключить телефон, – сказал Василий.

– Могли.

Я набрал Лидию Павловну, но её телефон тоже оказался недоступен.

Вот это уже было странно вдвойне.

Лидия Павловна могла забыть зарядить аппарат, но никогда бы его не выключила. Лена всегда носила в сумке автономный блок, запасной кабель и маленький энергетический накопитель.

Два выключенных аппарата означали либо правило салона, либо проблему.

Я выбрал первое объяснение и не поверил себе.

– Как называется модный дом? – спросил я. – «Ламанова»?

Отец отложил карандаш.

– Да, «Ламанова». Но адреса не знаю.

– У Лены в календаре наверняка всё есть.

Её кабинет находился на втором этаже. Я включил компьютер и ввёл пароль. Сестра сменила его после моего возвращения из Поднебесной, но новый вариант сообщила в тот же день. Семья имела слишком много общих дел, чтобы играть в тайны с рабочими документами.

В календаре стояла запись:

«12:00. Ламанова. Закрытая примерка. Большая Конюшенная, служебный вход».

Окончание – в восемнадцать часов. Значит, они уже должны были быть на пути домой.

Под записью находился номер ателье, и я тут же позвонил.

Никто не ответил.

– Поеду туда, – сказал я.

Василий уже надевал пиджак.

– Вместе.

Я покачал головой.

– Останься здесь. Вдруг они вернутся? А я возьму Штиля.

– Если они просто задержались, Лена будет смеяться над нами до самой свадьбы.

– Переживу.

Подхватив пальто, я вызвал Штиля.

Начальник охраны появился в прихожей через две минуты. Он попросил адрес, фамилию водителя и имя сопровождающего, после чего связался с дежурным постом в «Астрее».

– Машина Николая не вернулась, – сообщил он. – Последняя отметка – Большая Конюшенная, одиннадцать пятьдесят семь. Значит, они ещё там. Других перемещений не было.

Но меня это не успокоило.

– Поехали, – сказал я. – Проверим.

– Может, сразу вызвать группу?

– Решим на месте.

Мы вышли к автомобилю. Штиль сел за руль, а я по привычке устроился на переднем пассажирском сидении. Ехать было всего ничего.

По дороге я снова набрал салон.

Длинные гудки закончились тишиной.

– Быстрее, – сказал я.

На Невском мы тут же встряли в пробку. Снег начал валить сильнее, поток двигался медленно. Пришлось немного нарушить, чтобы вовремя повернуть на нужную улицу.

Автомобиль Лены стоял в узком переулке возле служебного входа. Фары не горели. Снега на крыше накопилось достаточно – значит, машина приехала давно.

Штиль первым подошёл к водительской двери. Охранник по имени Николай сидел за рулём, откинув голову на подголовник. Глаза закрыты, руки лежали на коленях. Со стороны казалось, что он просто уснул.

Штиль приложил пальцы к его шее. Выражение его лица не изменилось, но он лишь молча покачал головой.

Штиль немедленно отступил и вызвал лекарей и полицию.

– Мы идём туда, – сказал я.

– Александр Васильевич, держитесь за мной.

– И не собирался спорить.

Служебная дверь салона выглядела закрытой. На матовом стекле золотом было выведено название модного дома. Но свет вроде бы не горел.

Штиль надел перчатки, осмотрел замок и осторожно потянул дверь на себя. Она тут же поддалась

– Следов взлома нет, – тихо сказал он.

Он активировал артефактный браслет. Воздух вокруг его левой руки стал плотнее. В правой появился короткий пистолет с артефактной насадкой.

Штиль вошёл первым, я последовал за ним.

Внутри пахло дорогими духами, кофе и чем-то холодным, почти металлическим. Приёмная была пуста. На стойке лежал раскрытый журнал, рядом стояла чашка с остывшим кофе.

Из-за стойки виднелась женская рука.

Штиль обошёл её и опустился на одно колено. Молодая администратор лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Ни следов борьбы, ни повреждений.

Он проверил пульс.

– Тоже мертва.

Из коридора открывались три двери. Первая вела в рабочую комнату. На столе лежали выкройки, ножницы и образцы ткани. Возле манекена находилась женщина в чёрном платье – вероятно, швея. Она упала набок, зацепив рукой край стола. Катушки ниток рассыпались по полу.

Пульса у неё тоже не было.

Во второй комнате возле шкафа лежала девушка с сантиметровой лентой в руке.

– Следов борьбы нет, – сказал Штиль. – Вообще никаких.

Оставалась гостиная.

Лидия Павловна сидела на диване, уронив голову на грудь. Выключенный телефон лежал возле её правой руки. На столике стояли две кофейные чашки и раскрытый каталог тканей.

Я увидел артефакт на её шее и сразу понял, что мать ещё была жива.

Золотая оправа раскалилась. Изумруд горел густым зелёным светом и пульсировал слишком часто, а золотые линии проступили на коже вокруг ключиц. Артефакт работал на пределе и вливал в хозяйку всё, что оставалось в накопителях.

Я опустился перед ней на колени и коснулся шеи. Пульс был слабым, редким, но сохранялся.

– Жива, – выдохнул я.

Штиль быстро осмотрел комнату, проверил пространство за шторами и боковую дверь.

– Я ищу Елену Васильевну.

Он ушёл дальше по коридору.

Я положил ладонь поверх артефакта матери. Металл обжигал, но снимать его было нельзя. Механизм держал Лидию Павловну, вычищая из организма нечто, чего я пока не мог определить.

Внутренний накопитель почти опустел.

Я направил в него тонкую нить собственной силы.

Артефакт с жадностью принял её. Изумруды вспыхнули ярче. Под пальцами прошла волна холода, затем металл начал понемногу остывать.

– Мама, – позвал я. – Ты меня слышишь?

Лидия Павловна не ответила.

Я добавил ещё силы, удерживая поток ровным. Центральный камень мигнул. Дыхание матери стало глубже.

– Мама!

Она судорожно вдохнула и открыла глаза.

Несколько секунд Лидия Павловна смотрела на меня, словно не узнавая. Зрачки реагировали медленно. Рука слабо дёрнулась, словно она хотела оттолкнуть чужого человека.

– Это я, – сказал я. – Саша.

Её взгляд прояснился.

– Саша?.. Что ты…

– Мама, что здесь произошло?

Она нахмурилась, попыталась поднять голову и заметила лежавший телефон.

– Мы приехали с Леной, начали обсуждать эскизы и фасоны. Потом подали кофе…

Она посмотрела на чашки.

– Мы перешли сюда, чтобы выбрать ткань. Модистка показывала каталог, а Лена всё никак не могла выбрать оттенок… – Лидия Павловна испуганно оглядела гостиную и увидела лежавшую возле двери помощницу. – А где Лена⁈