Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Штиль вернулся через минуту. Один.

– Елены Васильевны в здании нет, – сообщил он. – Задняя дверь тоже открыта. Во дворе следы шин, но снег уже засыпает их.

Лидия Павловна попыталась подняться.

– Лежи, – сказал я, удерживая ладонь на её артефакте.

– Саша, Лена…

– Мы найдём её.

Штиль посмотрел на меня. Я – на него.

Говорить не потребовалось.

Лена не занималась государственными тайнами, не имела доступа к военным разработкам и не владела состоянием отдельно от семьи. Похищать её ради выкупа, оставляя за собой четыре трупа, было слишком накладно даже для очень жадных людей. К тому же преступники выбрали не дом, не дорогу и не ресторан.

Они дождались дня, когда «Принц Уэльский» оказался в Михайловском дворце.

И забрали человека с кровью Фаберже.

Четвёртый контур витрины настраивали не на нас с отцом по отдельности, а на родовую энергетическую подпись. Так было надёжнее: потеря одного ключа не должна была навсегда запереть экспонат под кварцевым колпаком. Открыть его мог любой прямой представитель Дома – если одновременно получить три остальных ключа.

Или обойти их.

– Выставка, – выдохнул я. – Они отвезли её туда.

Штиль уже подносил телефон к уху. Сначала он вызвал резервную группу «Астрея», затем приказал дежурному немедленно связаться с Василием.

Я опустил взгляд на мать. Артефакт продолжал удерживать её в сознании, но делал это уже со скрипом. Под пальцами чувствовалась дрожь защитных линий. Лекари должны были появиться с минуты на минуту. Оставить Лидию Павловну сейчас означало поступить как скверный сын. Не поехать во дворец – как ещё более скверный брат.

Выбор без хороших вариантов.

– Мама, сейчас приедут лекари, – сказал я. – Отцу уже сообщили. Он едет сюда.

Она с трудом сфокусировала на мне взгляд.

– Лена…

– Я найду её. Обещаю.

Лидия Павловна слабо кивнула и закрыла глаза.

Штиль закончил очередной разговор.

– Резервная группа прочёсывает квартал. Вторая едет сюда. Лекари в трёх минутах.

– Связь с дворцом?

– Дежурный пост не отвечает.

Этого хватило.

Я набрал Вяземского. Длинные гудки продолжались так долго, словно абонент находился не в Петербурге, а на Луне.

Наконец, мне ответил спокойный мужской голос:

– Приёмная князя Вяземского.

– Александр Фаберже. Немедленно соедините меня с его сиятельством.

– Александр Васильевич, его сиятельство сейчас на закрытом совещании и просил не беспокоить. Я могу записать…

– Не можете. Передайте ему, что похищена Елена Фаберже и нападение связано с выставкой!

На том конце возникла короткая пауза.

– Я немедленно передам, однако…

– Сначала прикажите проверить витрину.

– Простите?

Они там что, совсем расслабились?

– Красный бриллиант крадут прямо сейчас! – рявкнул я так, что Лидия Павловна вздрогнула и снова открыла глаза. – Поднимите охрану, перекройте дворец и не позволяйте никому отключать контуры!

Вежливость – прекрасный инструмент. Но, как и ювелирная лупа, годится не для всякой работы. Иногда требовался и молоток.

– Я понял вас, – голос секретаря утратил половину служебного достоинства. – Одну минуту.

В трубке что-то щёлкнуло. Послышались быстрые шаги, затем шорох и приглушённая ругань. Через несколько секунд линия оборвалась.

Я перезвонил, и на этот раз мне никто не ответил.

В салон ворвались первые люди «Астрея». Следом появились двое лекарей в серых пальто с белыми знаками Особой медицинской службы. Один сразу опустился возле матери, второй оглядел комнату и приказал никому не касаться чашек.

– Она жива благодаря артефакту, – быстро сказал я. – Я добавил собственной силы, но камень работает на пределе.

Лекарь кивнул, уже раскрывая чемодан.

– Благодарю, вы всё сделали правильно. Дальше мы сами.

Штиль тронул меня за локоть.

– Ваша мать теперь в надёжных руках. Едем.

* * *

Автомобиль вылетел на Большую Конюшенную, едва двери успели закрыться. За рулём сидел один из людей Штиля. Сам Штиль устроился на переднем пассажирском сидении и одновременно звонил по двум линиям: в «Астреё» и дворцовую службу.

Последняя не отвечала.

– Группа «Север-один», Михайловский дворец, служебный вход, – приказал Штиль. – Полная защита. Возможен массовый магический удар, и немагический тоже. Подозрение на отравляющие вещества. Внутрь без экранирования не входить. «Север-два» – перекрыть прилегающие улицы и проверить канализацию, крыши, технические тоннели. Подозреваемые могли уйти до срабатывания тревоги.

Если она вообще сработала.

Штиль отключился и тут же набрал Особую канцелярию.

Я открыл зашифрованное приложение выставки на телефоне. Внутренний доступ всё ещё показывал зелёные метки.

Внешний контур – норма. Дворцовый контур – норма. Контур витрин – норма. Четвёртый контур – норма.

Но я уже знал, что это неправда. Четыре зелёные строки выглядели настолько успокаивающе, что захотелось разбить телефон.

– Система считает, что всё работает, – сказал я.

– Значит, её заставили так считать.

Штиль обернулся.

– Ваша сестра могла открыть четвёртый контур. Но одной Елены Васильевны недостаточно. Нужны три физических ключа или доступ к механическим заслонкам.

– Ключи можно украсть, – ответил я. – Заслонки – обойти.

– Если знать устройство витрины. Общий распределитель мы убрали, сигнальные каналы разведены на разные посты. Одному человеку такую систему не отключить. Значит, людей было несколько, и операция хорошо подготовлена. А это невозможно без доступа к выставке.

Я снова посмотрел на зелёные отметки.

Если преступники использовали Лену только как ключ, после открытия витрины она становилась им не нужна. Эта мысль могла бы утешить человека, не видевшего, что случилось в салоне.

Они убили администратора, швею, помощницу и водителя. Лидию Павловну тоже собирались убить. Её спас лишь хороший артефакт.

Эти люди не собирались оставлять свидетелей.

Мне было безразлично, сколько стоил «Принц Уэльский». Два карата красного бриллианта, редкость мирового уровня, дар Сына Неба – всё это имело смысл, пока камень просто лежал на ладони.

Ни один самоцвет не стоил человеческой жизни. Но похитителя явно были иного мнения.

Рация Штиля внезапно ожила. Он выслушал доклад и помрачнел.

– «Север-один» прибыл. Наружный пост пуст. Двери заперты, следов взлома нет. Через стекло виден человек на полу.

– Пусть входят, не дожидаясь полиции. Там может быть моя сестра.

– Уже.

Машина свернула к Инженерной улице. Впереди уже мигали сигнальные огни.

Возле служебного входа Михайловского дворца стояли два автомобиля «Астрея». Третий перегородил выезд. Люди в тёмной форме разворачивали переносной артефактный контур, двое удерживали дверь открытой, пока специалист в маске водил вдоль косяка измерительным жезлом.

Мы выскочили из машины.

– Александр Васильевич, стойте! – окликнул меня командир группы.

Но было поздно. Я бросился в открытые двери, на ходу призывая все четыре стихии и создавая вокруг себя магический щит. Брошь Грандмастера на лацкане тоже отозвалась тёплой волной, по рукавам прошли тонкие линии света.

Из глубины дворца донёсся крик:

– Есть живой! Нужны лекари!

Внутри было тихо. Но это не была привычная благоговейная тишина музея. Эта тишина значила, что уже некому было издавать звуки.

Первый охранник лежал у рамки контроля. Его рука всё ещё сжимала жезл проверки. Рядом, привалившись к стене, сидел служитель в парадном мундире. Глаза оставались открытыми. На груди мерцал личный защитный знак, но слишком тускло.

Человек «Астрея» склонился над ним.

– Жив. Едва.

Дальше лежали ещё двое.

Ни крови, ни ожогов, ни следов борьбы. Люди просто падали там, где их настигло нечто, прошедшее по дворцу, как цунами.

Мы миновали анфиладу.

Выставка была полностью готова. Под потолком горели хрустальные люстры. В раскрытых витринах сияли императорские табакерки, короны, ордена, фамильные ожерелья и камни, ради которых несколько поколений аристократов лгали, женились и иногда погибали.

Среди всего этого великолепия лежали люди.

Дворец напоминал гробницу древнего фараона, которую запечатали вместе с сокровищами и прислугой.

Возле одной витрины женщина ещё шевелилась. Её артефактная брошь вспыхивала белым светом при каждом вдохе. Двое астреевцев тут же подхватили её и понесли на улицу.

– Контуры не отключались, – сказал специалист, сверяясь с прибором. – У центральной витрины кто-то временно связал раздельные каналы обратным мостом. Защиту использовали как проводник, а потом снова развели линии. Поэтому посты получили штатные ответы.

Я чуть замедлил шаг. Вот почему приложение показывало норму. Система действительно работала. Просто выполняла чужую задачу.

Мы вошли в центральный зал, и тогда я увидел Лену.

Она лежала у постамента с витриной. Серое платье разметалось по паркету, одна рука была вытянута к стеклу. Волосы закрывали лицо.

Издали невозможно было понять, жива она или нет.

– Не приближайтесь! – крикнул кто-то позади. – У постамента максимальная концентрация!

Но я уже бежал к ней

Последние несколько метров воздух сопротивлялся движению. Не физически – защитный артефакт создавал вокруг меня достаточно плотный кокон. Но каждая следующая линия пола отдавала холодом, словно я спускался в старый подвал.

На полпути брошь нагрелась так, что я чувствовал жар сквозь пиджак.

Я усилил контур и задержал дыхание. Штиль шёл следом, прикрывая мне спину и коротко сообщая группе показания своего датчика.

Я опустился рядом с сестрой.

– Лена!

Она не ответила.

Я убрал волосы с её лица. Кожа была белой, губы посинели. Несколько секунд мои пальцы не находили пульс, и мир сузился до одной точки под её челюстью.

Толчок. Ещё один.

– Жива, – выдохнул я. – Слава богу.

Я провёл ладонью над её телом, проверяя основные потоки. Жизненная энергия уходила из неё тонкими рывками. Не рассеивалась, а вытягивалась в одну точку возле шеи.

Там под воротником блеснул металл.

Сначала я решил, что это украшение. Лена не носила подобных вещей, но после встречи с модисткой на ней могло оказаться что угодно. Затем увидел, как тонкая металлическая нить охватывает шею.

Не цепочка.

Ошейник.

Почти невесомый обруч из тёмного сплава плотно прилегал к коже. Спереди в крохотной оправе сидел фиолетовый камень размером с ноготь мизинца. Цвет у него был красивый – густой, глубокий, с холодной искрой в сердцевине.

Некоторые вещи природа создаёт прекрасными по ошибке. Или чтобы поиздеваться над ценителями красоты.

От камня веяло могилой, и я хорошо знал это ощущение.

– Мёртвый самоцвет, – произнёс я.

Штиль присел с другой стороны.

Я осторожно коснулся обруча артефактным зрением. Внутренние линии мгновенно стянулись, а пульс Лены пропустил удар.

Карбид вольфрама, один из самых прочных металлических сплавов на земле. Замок – кодовый, из того же материала. Снять такую вещь можно только особым инструментом.

– Снять можно? – спросил телохранитель.

– Есть алмазная пила или лазер?

– Будет.

Вопрос, когда. Чем дольше мёртвый камень контактировал с телом, тем хуже. И счёт шёл уже на минуты. Аметист – самоцвет среднего порядка, но и он способен серьёзно нарведить.

Я раскрыл собственную защиту шире, охватывая Лену. Холод тут же впился в линии броши. Мёртвый аметист почувствовал новый источник и попытался потянуться ко мне.

Хорошо. Пусть подавится.

Я подсунул одну руку под плечи сестры, вторую под колени и поднял её. Она оказалась пугающе лёгкой. Голова безвольно легла мне на плечо.

– Носилки! – крикнул Штиль.

Спасатели уже двигались к нам. Я повернулся к витрине.

Стекло оставалось целым. Замки не были взломаны. На панели горели четыре зелёных огня. Золотая пластина четвёртого контура была покрыта инеем, а в центре виднелся слабый отпечаток ладони.

«Принца Уэльского», разумеется, не было.

Лену похитили, привезли во дворец, заставили открыть родовой контур и бросили возле витрины. И преступники сработали очень технично: получили служебный доступ, обошли три механических ключа, на несколько минут связали раздельные каналы паразитным мостом, превратили защиту выставки в оружие и ушли так, что системы продолжали докладывать о полном порядке.

Работа была выполнена безупречно.

Мне очень хотелось лично сообщить исполнителям, что я думаю об их профессионализме. Желательно с применением инструментов, которые не входили в стандартный ювелирный набор.

– Александр Васильевич, передайте её нам, – сказал подоспевший лекарь.

– Я пойду рядом.

– Разумеется. Только не меняйте положение рук. Ваш контур сейчас частично замыкает отток на себя.

Мы уложили Лену на носилки, и лекарь активировал артефакт. Над телом сестры сомкнулись прозрачные пластины, покрытые серебряной сеткой. Два лекаря подключили накопители. Третий посмотрел на показатели и тихо выругался.

– Сколько времени?

– Не знаю. Камень насыщен. Вероятно, он собирал энергию со всего зала.

Я оглянулся на тела.

Массовое убийство было не только способом устранить свидетелей. Защитную сеть использовали, чтобы согнать чужую жизненную силу в один накопитель. А мёртвый аметист прикрепили к Лене.

Значит, её не забыли в спешке. Её оставили здесь намеренно.

Лену повезли в изолированный медицинский блок. Штиль тем временем принимал доклады у двери и отчитывался подоспевшим стражам порядка.

– Выходы перекрыты, – сказал он. – Подземный тоннель к техническому корпусу открыт служебным ключом. Камеры, по моим соображениям, зациклены. На улице нашли брошенный фургон.

– Первые пострадавшие упали в девятнадцать четырнадцать, – докладывал технический специалист. – В девятнадцать двадцать одну наружная система подтвердила штатный режим. Мы вошли в девятнадцать тридцать семь.

Семь минут.

Именно столько заняла сама операция. За это время они уничтожили охрану и всех людей во дворце, открыли витрину, забрали камень, оставили Лену и покинули дворец. Остальные шестнадцать минут система честно сообщала, что всё в полном порядке.

– Слишком быстро для импровизации.

И вдруг память подбросила мне другие воспоминания.

Тёмный, лишённый жизни камень. Тот, что едва не убил Лидию Павловну. Письмо Пилина, когда он понял, что терять ему нечего. Признание, что удар предназначался Василию. Мать просто оказалась рядом с камнем первой и приняла удар на себя.

Тогда цепочка привела нас к человеку, которого в определённых кругах знали под простой и почти добродушной кличкой.

Фома.

Он не любил прямых ударов. Пользовался чужими руками, чужими страхами и чужими жизнями. Предпочитал бить по семье, оставляя настоящей цели достаточно времени, чтобы понять случившееся. А потом исчез из России раньше, чем мы смогли до него добраться.

Теперь кто-то похитил Лену, убил всех вокруг, украл камень и надел ей на шею мёртвый аметист.

Слишком много совпадений для случайности. Слишком похожий почерк, словно издёвка.

Камень был не только орудием убийства. Это было послание, понятное только нашей семье.

Я знал лишь одного человека, который любил писать письма чужими смертями.

– Фома, – тихо сказал я.

Похоже, он вернулся. И просто мести ему оказалось недостаточно.

Глава 7

Я ещё раз посмотрел на мёртвый аметист, который пока оставался на шее Лены. Снять ошейник голыми руками не получилось бы даже у человека, способного гнуть подковы на спор. Карбид вольфрама просто так ничем не взять. Именно поэтому его использовали даже для производства сердечников боеприпасов.

За моей спиной раздались тяжёлые шаги.

В центральный зал вошли гвардейцы.

Не дворцовая охрана, которую мы видели утром, а Императорская гвардия в полном снаряжении. Тёмно-синие мундиры скрывали защитные пластины, на плечах мерцали серебряные знаки, лица закрывали прозрачные щитки. Первая четвёрка заняла двери, вторая прошла дальше по анфиладе. Командир коротко переговорил со Штилем и потребовал записи с нагрудных камер.

– Всё передадим, – ответил тот. – Мои люди вошли первыми. Исходная обстановка зафиксирована с момента пересечения внешнего контура.

– Благодарю. Периметр принимает гвардия.

Они обменялись именно короткими кивками, не тратя времени на церемонии.

Люди «Астрея» начали отходить к служебному входу, но несколько человек остались возле нас с Леной.

Вслед за гвардией появились оперативники, следователи, техники с ящиками и ещё две медицинские бригады. Боковые залы за несколько минут превратились в настоящий в штаб. У каждой двери поставили пост, проходы разделили переносными перегородками, тела накрыли.

То, что десять минут назад выглядело концом света, для них стало обычным местом преступления. С той лишь разницей, что происходило всё на фоне мрамора, хрусталя и позолоты.

– Александр Васильевич.

Я обернулся.

Крылов шёл ко мне, на ходу застёгивая форменный китель. Судя по отсутствию шинели и выражению лица, собирался он быстрее, чем предпочитал. За ним следовали двое сотрудников Особой канцелярии.

Полковник остановился возле пустой витрины, посмотрел на Лену, на тела в соседнем зале и только потом на меня.

– Докладывайте.

Я уложился в две минуты, начав рассказ от страшной находки в салоне Ламановой и до этого момента. Имени Фомы пока не называл. Подозрение без доказательств оставалось всего лишь догадкой.

Крылов выслушал, не перебивая.

– С этого момента никто не покидает дворец без моего особого разрешения, – сказал он одному из подчинённых. – Три физических ключа изъять под расписку. Владельцев до опроса держать под охраной. Технические помещения опечатать. Систему витрины не отключать.

– Там могут оставаться активные линии, – заметил я.

– Поэтому отключать и не будут. Сначала осмотрите вместе с нашими специалистами.

Отлично. Я уже получил работу на ближайшие несколько часов. Оставалось убедиться, что сестра эти часы переживёт.

– Её нужно увозить, – указал я на Лену.

– Пока нельзя, – ответил подошедший лекарь.

Это был сухой мужчина лет шестидесяти в сером мундире Особой медицинской службы. На его рукаве горели три белые полосы, а на груди висело столько диагностических артефактов, что хороший грабитель мог обеспечить себе безбедную старость, просто встретив врача в тёмном переулке.

– Камень продолжает вытягивать жизненную энергию. Сейчас потерю компенсируют четыре накопителя и стационарный контур. В реанимационном автомобиле мы подключим только один переносной блок, но этого будет недостаточно.

– Поставьте четыре! – Раздражённо бросил Крылов.

– Они не рассчитаны на движение. Кроме того, ошейник прилегает к коже. При переноске он может сместиться и пережать другие энергетические узлы. В машине будет трясти, какой бы хороший водитель ни сидел за рулём.

– Предлагаете оставить её здесь?

– Предлагаю сначала снять ошейник. После этого немедленно отвезём её в лазарет магических повреждений. – Лекарь посмотрел на тёмный обруч. – Мы умеем лечить людей, но не пилить металлы. Технический спасательный отряд уже вызван.

Слова лекаря звучали более чем разумно. Вольфрам – магически инертный металл, и даже Грандмастер девятого ранга вряд ли мог что-то с ним сделать. Тот редкий случай, когда вместо магии необходимо использовать суровую технику.

В зал влетел Вяземский. Князь остановился так резко, что сопровождавший его секретарь едва не врезался ему в спину. Взгляд Вяземского прошёл по пустой витрине, закрытым телам и медицинской платформе.

– Господи, – тихо произнёс он и едва не осел на пол. Секретарь чудом успел подхватить его под локоть.

Следом прибыл представитель Министерства императорского двора – граф Павел Андреевич Ростовцев, один из заместителей министра. Сухой, седой, безупречно одетый, он сохранял олимпийское спокойствие даже после того, как ему открылась чудовищная картина.

Ростовцев не стал требовать доклад у всех одновременно. Выслушал Крылова, поговорил с командиром гвардии и распределил обязанности несколькими короткими фразами. Гвардия отвечала за периметр. Полиция – за фиксацию погибших и первичные опросы. Особая канцелярия забирала диверсию и похищение. Министерство связывалось с императорской семьёй и владельцами остальных экспонатов.

Снаружи вспыхнул свет. Потом ещё раз.

Я посмотрел в высокое окно. За ограждением уже толпились журналисты. Кто-то направил объектив на служебный вход, кто-то снимал ряды медицинских автомобилей. Прикормленный полицейский, болтливый санитар или случайный прохожий – вариантов, кто мог разболтать о случившемся так быстро, хватало.

Рация командира гвардии ожила.

– У внешнего поста двое, – доложили ему. – Василий Фаберже и граф Ушаков. Требуют пропустить.

– Не пропускать, – отрезал командир.

Я шагнул к нему.

– Это мой отец и жених моей сестры.

– Я понял, Александр Васильевич. Но это место преступления. Лишние люди здесь ни к чему.

Через минуту из динамика рации донёсся голос Дениса. Даже сквозь помехи он звучал достаточно отчётливо.

– Передайте полковнику Крылову: у входа глава Департамента по контролю магических артефактов. Моё ведомство обязано участвовать в расследовании.

– Хоть министр, – невозмутимо ответил часовой. – Ждите подтверждения допуска.

Крылов протянул руку к рации.

– Обоих проверить и пропустить. Разрешаю передвижение только с сопровождающим.

– Принято.

Почти одновременно во двор въехал белый фургон с эмблемой государственной спасательной службы.

Через несколько минут Василий и Денис вошли в зал вместе с четырьмя спасателями, которые несли длинные металлические футляры.

Отец был бледен, без галстука, ворот рубашки наскоро расстёгнут, пальто переброшено через руку. Денис выглядел не лучше. На нём оставалось форменное пальто, застёгнутое не на те пуговицы.

– Где Лена? – спросили они почти одновременно. – Что с ней?

Я указал на медицинскую перегородку.

– Жива. Пока. Камень вытягивает силы, перевозить нельзя. Сейчас будут снимать ошейник. Что с мамой?

– Её уже увезли. Непосредственной опасности нет. К ней поехали Марья Ивановна и Холмский.

Одной причиной для беспокойства стало меньше.

Старший спасатель тем временем подошёл к Лене, выслушал врача и осмотрел обруч через увеличительную линзу. После этого открыл самый длинный футляр.

Внутри лежала прецизионная алмазная пила.

– Двумя пропилами, – сказал он. – Иначе безопасно не снимем.

Спасатель представился Серовым. Лет пятьдесят, коротко остриженные седые волосы, широкие ладони и старый ожог на правом запястье. Он говорил мало и задавал вопросы только по существу.

– Карбид вольфрама, – заключил он и обернулся к коллегам. – Скорее всего, с кобальтовой связкой. Толщина обруча около четырёх миллиметров, ширина шесть. Замок из того же материала. Кодовый механизм спрятан внутри. Такой вскрывать дольше, чем пилить.

– Постарайтесь изолировать камень и ни в коем случае не прикасаться к нему, – сказал я. – Мы не знаем, как поведёт себя накопленная энергия.

Серов кивнул.

– Конечно. Делать будем два окна по бокам. Удалим участок, снимем переднюю и заднюю половины отдельно.

Я посмотрел на расстояние между обручем и кожей.

– Там меньше двух миллиметров.

– Вижу.

– Я могу помочь с инструментом.

Серов впервые посмотрел прямо на меня.

– Благодарю, но мы сами. Полагаю, у нас с подобными металлами немного больше опыта.

Возразить было нечего.

Профессионализм заключался не только в умении выполнить работу. Иногда требовалось вовремя отойти и не мешать тому, кто сделает её лучше.

Мы отошли подальше, чтобы не мешать спасателям работать. Над Леной суетились четверо медиков и трое спасателей. Один готовил пилу, второй подключал систему охлаждения и отсос, третий раскладывал щипцы, распорки и защитные пластины.

Лекари ввели Лену в управляемый сон. Врач зафиксировал голову между двумя мягкими упорами. Ремни легли на плечи и лоб. Со стороны выглядело страшно, зато теперь сестра не могла дёрнуться, даже если тело отреагирует на боль.

Серов выбрал место для первого пропила справа, ниже уха и в стороне от крупных сосудов. Помощник осторожно приподнял обруч специальным зажимом. Второй завёл между карбидом и кожей тонкую изогнутую пластину.

– Что это? – спросил Денис.

– Сапфировое стекло, полагаю. Защита. Если что, стружка его поцарапает, но диск сразу не пройдёт.

Денис кивнул и замолчал.

Отец стоял слева от меня. Его руки были опущены, лицо оставалось неподвижным. Только большой палец раз за разом тёр край указательного. Василий всегда делал так, когда нервничал. Наверняка он изо всех сил сдерживался, чтобы не вмешаться.

Я тоже хотел.

Хотелось потребовать другой диск, проверить крепление, самому измерить глубину ограничителя и убедиться, что каждый винт затянут правильно. Желания были понятными и совершенно бесполезными. Серов уже проверил всё дважды.

Пила ожила с негромким ровным свистом.

Алмазный диск коснулся сплава.

Тонкая струя охлаждающей жидкости потекла по обручу. Отсос тут же втянул серую взвесь. Серов держал инструмент двумя руками, прижимая его ровно настолько, чтобы диск снимал материал, но не пытался расколоть хрупкий сплав.

Обычно я любил наблюдать, как хороший мастер работает инструментом. В движениях не оставалось ничего лишнего, а материал постепенно поддавался.

На этот раз под вращающимся диском находилась шея моей сестры.

– Давление падает, – предупредил лекарь.

– Компенсирую, – ответил второй.

Один из накопителей вспыхнул ярче. По прозрачным трубкам медицинского контура прошёл золотистый свет. Мёртвый аметист отозвался густым фиолетовым отблеском и продолжил тянуть.

Серов не ускорился. Спешка возле сонной артерии была недопустима.

На половине пропила звук изменился. Вместо ровного свиста послышался высокий скрежет. Серов мгновенно отвёл диск на несколько миллиметров и отключил привод.

– Перегрев подшипника, – сказал помощник.

– Вторая машина.

– Можно сменить насадку, – не удержался я.

Серов бросил на меня взгляд, потом осмотрел диск.

– Насадка цела. Привод начал гулять. Меняем полностью.

Он был прав. Даже небольшое биение на таких оборотах превращало инструмент в очень быстрый нож с дурным характером.

Помощник отсоединил пилу и подал запасную. Серов снова проверил ограничитель, положение защитной пластины и только после этого продолжил.

Остановка заняла меньше минуты. Мне она показалась четвертью жизни.

Наконец, первый пропил завершили. Между краями появился тёмный зазор толщиной с волос. Серов обработал его тонкой алмазной нитью, убирая оставшуюся перемычку.

– Первый готов, – сказал он.

Никто за перегородкой не ответил.

Для второго пропила нельзя было поворачивать Лену. Спасатели изменили положение платформы и подвели пилу слева. Защитная пластина вошла хуже: обруч с этой стороны прилегал почти вплотную.

Серов не пытался протолкнуть её силой. Взял более тонкую, проверил край и ввёл под металл по доле миллиметра.

На медицинской панели вспыхнул красный индикатор.

– Третий накопитель пуст, – сказал лекарь.

– Подключаю резерв.

– Резерв не отвечает.

Главный лекарь оказался возле блока раньше, чем я успел сделать шаг. Снял панель, выдернул соединительный штырь и вставил другой.

Свет погас ещё на секунду.

Линия пульса на экране дрогнула и начала редеть.

– Держу вручную.

Врач положил обе ладони на контур. Белые знаки на рукавах вспыхнули. Показатели остановились у нижней границы.

Серов ждал.

– Есть питание, – сообщил помощник.

Новый накопитель включился. Золотистый свет вернулся в линии.

– Продолжайте, – разрешил лекарь.

Пила снова коснулась ошейника.

Я привык отвечать за результат собственными руками. Сейчас результат зависел от чужих, и это оказалось значительно хуже.

Отец неожиданно положил ладонь мне на плечо. Я накрыл её своей.

Ничего другого мы сделать не могли.

Второй пропил шёл медленнее. Металл нагрелся, охлаждение пришлось усилить. На коже Лены появилась красная полоса, но защитная пластина оставалась целой.

Наконец, Серов выключил привод.

– Щипцы.

Помощник подал два инструмента с широкими плоскими губками. Серов захватил переднюю половину обруча, второй спасатель – заднюю. Они не ломали ошейник и не пытались его разогнуть. Просто развели детали в стороны по двум готовым пропилам.

Передняя половина ошейника вместе с аметистом отделилась от задней и освободила шею Лены.

В тот же момент фиолетовый камень вспыхнул.

Медики подняли защитный экран. Серов удержал оправу щипцами и положил её в подготовленный контейнер. Крышка захлопнулась, по краям сомкнулись серебряные зажимы.

На панели продолжала мигать тревога.

– Почему не поднимается? – спросил Денис.

– Инерция повреждённых каналов, – ответил я, хотя сам ждал объяснения врача. – Отток не остановится мгновенно.

Прошла секунда, другая…

Линия пульса опустилась ещё ниже.

Главный лекарь продолжал вливать силу. Его помощник подключил второй резервный блок.

Потом цифры замерли.

Пульс стал ровнее. Сначала едва заметно, затем увереннее. Фиолетовая тень под кожей Лены начала бледнеть.

Лекарь смотрел на прибор ещё несколько секунд.

– Готовьте к транспортировке.

Я впервые за всё время нормально вдохнул.

Лену перенесли в медицинскую капсулу. Прозрачная крышка закрылась, внутри вспыхнула золотистая сетка. Переносного накопителя хватало: он больше не пытался наполнить бездонный мёртвый камень.

У служебного входа уже стоял бронированный реанимационный автомобиль. Впереди ждали две машины Императорской гвардии, сзади – полицейский экипаж и резервная медицинская бригада. Ради Лены собирались перекрыть движение до самого лазарета.

Я шёл рядом с капсулой, но на лестнице передо мной вырос Крылов.

– Вы останетесь, Александр Васильевич.

Я остановился.

– Это моя сестра.

– Вы владелец похищенного камня, разработчик четвёртого контура и один из первых людей, вошедших во дворец. Я не имею права отпустить вас до первичного допроса и технического осмотра.

– Допросите в больнице.

– В больнице вы ей не поможете. Зато здесь вы нам нужны, и нужны сейчас.

Мне очень хотелось объяснить полковнику, куда он может засунуть свои процессуальные требования.

Но Крылов был прав.

– Я поеду с ней, – сказал Денис.

Крылов повернулся к нему.

– Нет, князь. Ваш Департамент уже привлечён к расследованию. Использован запрещённый мёртвый самоцвет. Охранная система государственного объекта превращена в оружие. Похищен уникальный камень с сильнейшим магическим потенциалом.

– Там моя невеста.

Денис шагнул к нему. Штиль за моей спиной чуть сместился, оценивая расстояние. Гвардейцы у двери сделали вид, что не заметили ничего интересного.

– Я поеду, – сказал Василий.

Мы оба посмотрели на него. Отец уже стоял внизу возле капсулы и держал ладонь на прозрачной крышке.

– Лида в безопасности, – продолжил он. – Марья Ивановна и Холмский рядом с ней. Теперь я буду с Леной.

– Василий Фридрихович, вы тоже необходимы для опроса, – начал Крылов.

– У вас остаётся мой сын. Он проектировал четвёртый контур вместе со мной и знает систему не хуже. Все документы я подпишу в лазарете или вернусь, как только врачи разрешат оставить дочь. Но сейчас вы меня не удержите.