Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Там приняты те же меры. Госпожа Фаберже пока тоже не готова к допросу, но её жизни ничто не угрожает.

Отец впервые за долгое время немного расслабил плечи.

– Спасибо.

– Это моя работа, господа. – Крылов открыл папку. – Теперь о расследовании. Проверяется весь персонал, технические подрядчики, охрана, хранители, организаторы выставки и все, кто получил сведения о бриллианте до официального объявления. Веригин остаётся во дворце. Его терминал и средства связи изъяты. Мы устанавливаем личность подставного техника.

– Есть результаты? – спросил Денис.

– Пока нет. Документы поддельные. Биометрические данные в пропуске принадлежат человеку, умершему четыре года назад. Изображение изменено. Компания, от имени которой оформлялась заявка, сотрудничает со следствием.

– Камеры?

– Маршрут внутри административного здания восстанавливаем по косвенным данным. Нужные записи удалены. Человек знал, где находятся слепые зоны и как устроено резервное хранение.

– Свой в Министерстве, – сказал отец.

– Аметист?

– Доставлен в лабораторию Департамента. Первичный анализ будет вечером. – Денис молча потянулся за телефоном. – Сейчас уточню, на каком они этапе.

– Всё в порядке, – остановил его Крылов. – Ваш заместитель уже прислал подтверждение. Нас держат в курсе.

Ушаков убрал телефон.

За стеной прошла медицинская тележка. Колёса на стыках плитки отмерили несколько глухих ударов и стихли.

– Вы сейчас нужнее своим близким. – Крылов поднялся и подхватил папку. – Оставайтесь с ними. Следствие работает сразу по нескольким направлениям, и уж поверьте, мы этих сволочей из-под земли вытащим.

Денис стиснул зубы, отец молча кивнул. Крылов встретился со мной взглядом.

– Александр Васильевич, не проводите меня? А то я, кажется, немного заплутал. В этих старых коридорах сам чёрт ногу сломит.

Я понял, что Крылов хотел поговорить со мной наедине, и поднялся.

– Конечно.

Мы вышли в коридор, и Крылов безошибочно направился к лестнице. Никакая помощь в поиске выхода ему не требовалась. Значит, разговор предстоял неприятный.

В середине пролёта он остановился.

– Мы приступили к формированию полного круга лиц, которых необходимо проверить. В него вошли сотрудники Министерства, дворца, охранных служб, подрядчики, представители участвующих Домов и организаторы выставки.

– Ожидаемо, – кивнул я.

– Есть ещё одна категория. Создатели защиты. Те, кто знал, как именно устроены все контуры.

Я понял, к чему он вёл. Крылов подозревал всех. Вообще всех.

– Вы с отцом проектировали четвёртый контур, – продолжил он. – Знали принципы его работы, имели доступ к закрытому техническому приложению и присутствовали при размещении камня. Василий Андреевич участвовал в согласовании системы. Красный бриллиант принадлежит лично вам.

– Вы считаете, что мы похитили Лену?

– Я пока ничего не считаю. Но другой на моём месте мог бы счесть её соучастницей. Ведь сумма страховки невообразимо огромная.

– Ну конечно, – не выдержал я. – И ради этих денег мы убили людей в салоне и во дворце, украли реликвии нескольких Домов, бросили мою сестру у пустой витрины и надели ей на шею мёртвый камень?

– Эта версия выглядит маловероятной.

– О, я рад, что вы так считаете.

– Я не пытаюсь вас оскорбить, Александр Васильевич. Я служу государству, и служу всем сердцем. Вы мне симпатичны, скрывать не буду, именно поэтому я предупредил вас. Но проверять вас стану наравне со всеми остальными.

Крылов говорил спокойно. Так же спокойно он ночью изымал ключи у Веригина и отправлял людей проверять дворцовые камеры.

– Мы обязаны исключить инсценировку, – продолжил он. – Возможное сокрытие камня владельцем. Сговор с третьими лицами. Попытку получить компенсацию или добиться политических последствий для Министерства. Подготовку другого артефакта из похищенных материалов. Любой мотив, каким бы нелепым он сейчас ни казался.

– Массовое убийство вас в этом сценарии не смущает?

– Смущает. Поэтому вероятность вашего участия невелика. Но невелика – не значит, что она равна нулю.

Я вздохнул.

– Вы собираетесь задержать нас?

– Оснований для этого нет. Я сообщаю вам сейчас именно потому, что не собираюсь устраивать показательное задержание или обыск без необходимости. Но ваши средства связи и прочие данные могут потребоваться для экспертизы. Доступ к счетам и внутренним документам Дома тоже.

– Вы получите всё, что хотите, – ответил я. – Хоть сейчас. Любые сведения. Моему Дому скрывать нечего.

Крылов кивнул.

– Благодарю, Александр Васильевич. Меньше всего мне хотелось беспокоить вас в столь тяжёлое для вашей семьи время. Но чем быстрее мы работаем, тем выше шансы выйти на след виновных. Не смею более задерживать.

Он развернулся и принялся медленно спускаться по старым ступеням.

Глава 10

От Лены я отправился к матери.

Василий хотел поехать со мной, но в итоге остался возле дочери. Мы оба понимали, что она могла снова прийти в сознание и обнаружить за дверью только охрану с лекарями. После того, что сестра успела вспомнить, оставлять её одну было нельзя.

Денис тоже остался. В его случае вопрос даже не обсуждался.

Лидию Павловну разместили в клинике на другом конце города. Специалистов по магическому истощению там было меньше, чем в императорской больнице, зато имелось сильное терапевтическое отделение, а главное – её состояние не требовало ни особого оборудования, ни постоянного присутствия Грандмедика высшего ранга.

Теперь возле клиники стояли две машины гвардии и автомобиль «Астрея».

Крылов сдержал обещание. Или выполнил служебную обязанность. В последние часы разница между этими понятиями стала почти незаметной.

На входе у меня проверили документы, родовую сигнатуру и разрешение на посещение. Обыскать не решились, но посмотрели так, словно очень хотели. Список подозреваемых существовал меньше суток, а я уже начал чувствовать его действие.

Возле материнской палаты сидел Коля Холмский. Он поднялся мне навстречу.

– Как Елена Васильевна?

– Пришла в сознание. Сейчас спит.

Он прикрыл глаза и перекрестился.

– Слава богу.

– Где Марья Ивановна?

– Внутри. Врач разрешил ей остаться. Лидия Павловна очень беспокоится.

– Она знает?

– Только то, что Елена Васильевна жива. Остального мы не говорили.

Я кивнул охраннику. Тот внимательно проверил мои данные и открыл дверь.

Мать лежала на высокой кровати возле окна. Лечебный артефакт с изумрудом по-прежнему висел у неё на груди, но свечение едва угадывалось. Самоцвет почти полностью отдал накопленную энергию, сохранив хозяйке жизнь. Рядом стояла Марья Ивановна и поправляла край одеяла.

– Саша, – выдохнула мать.

Она попыталась приподняться. Марья Ивановна тут же положила ладонь ей на плечо.

– Лежите, моя дорогая! Врач прописал полный покой…

Мать не стала спорить. Уже одно это достаточно говорило о её состоянии.

Я подошёл к кровати и взял её за руку.

– Как ты, матушка?

– Где Лена?

– В специализированном лазарете. Она уже приходила в себя. Всё будет хорошо.

– Что с ней? – Мать неожиданно крепко схватила меня за руку. – Только не лги мне, прошу…

Я решил сказать всё как есть, но не драматизировать.

– Сильное энергетическое истощение. Но необратимых повреждений пока не нашли. Лекари дают осторожный прогноз.

– Я хочу её увидеть.

– Пока нельзя, прости. Тебя не разрешат перевозить. Но, клянусь, я сделаю всё, чтобы она была в порядке. С ней папа и Денис.

Мать отвернулась к окну. Марья Ивановна бесшумно вышла из палаты и прикрыла дверь. Мы остались вдвоём. Несколько секунд в палате слышалось только тихое потрескивание лечебного контура.

– Что с мадам Лебрен? – спросила мать.

Я молча покачал головой.

– Девушки?

– Мама…

– Я должна знать.

– Никто не выжил.

Она смотрела на меня совершенно неподвижно.

– Только я.

– Тебя спас артефакт.

– Только меня.

– Ты была без сознания и ничего не могла сделать.

– Но он работал, – мать коснулась пальцами оправы потускневшего изумруда. – Всё это время он вливал в меня силу. Рядом умирали люди, а артефакт спасал только свою хозяйку.

– Для этого он и создан.

– Я знаю.

В её голосе не было ни облегчения, ни благодарности. Она закрыла глаза.

– Найди их, Саша.

– Найдём.

– Не камень. Людей, которые сделали это с Леной. И не лезь один.

Последнее прозвучало тише.

– Следствием занимается Крылов.

– Я говорю не о Крылове. Я знаю тебя.

– Обещаю действовать разумно.

Мать открыла глаза.

– Это не то же самое обещание.

– Другого пока дать не могу.

Она вздохнула и отпустила мою руку.

– Ты спал?

– Недавно, – солгал я.

– Понятно.

Телефон в кармане завибрировал. На экране появилось имя Крылова.

Разрешение на обыск выдали быстрее, чем я добрался до клиники. Следственные группы уже направлялись в усадьбу, главную мастерскую и контору Дома Фаберже. Отдельно должны были проверить автомобили, склады, банковские счета и внутренние серверы.

– Буду через полчаса, – сказал я.

– Лучше через двадцать минут.

– Понял.

Я убрал телефон в карман. Всё это время Лидия Павловна молча наблюдала за мной.

– Что случилось?

– К нам едут с обыском.

Она не удивилась.

– Дом, мастерская?

– И всё остальное.

– Ну конечно… Вы с отцом создавали защиту. Камень принадлежит тебе. Если следователь не проверит вас, он не заслуживает своей должности.

– Крылов сказал примерно то же самое.

– Значит, я правильно о нём думала.

Мать перевела взгляд на дверь.

– Возьми с собой Марью Ивановну. Она знает, где лежат семейные бумаги и какие шкафы заперты. Пусть отдаст следователям ключи. Я не хочу, чтобы в доме ломали мебель.

– Хорошо, – отозвался я. – Оставлю с тобой Холмского. Если хочешь, позвоню Алле Самойловой или кому-то другому, кто проследит за тобой. Кого пожелаешь.

Она снова крепко стиснула мою ладонь, и на мгновение в глазах Лидии Павловны вспыхнуло ледяное пламя.

– Мне нужно, чтобы люди, похитившие мою дочь, были найдены. Если для этого придётся вывернуть дом наизнанку, пусть выворачивают. Сделай всё, чтобы найти этих подонков, Саша. Всё, что можешь. Мы, наша семья, должны быть отмщены.

Я кивнул.

– Отцу пока ничего не говори, – добавила мать. – Пусть останется с Леной. А ты… Я знаю, каким ты можешь быть. И сейчас настал час показать, на что способны Фаберже. Я надеюсь на тебя, сын мой.

Я вызвал адвоката, затем предупредил Марью Ивановну и Холмского. На всякий случай написал Алле и дал координаты больницы. Лидия Павловна успела полюбить Аллу, и я знал, что её общество будет уместно.

Алла ответила коротко: «Еду».

В том числе и за это я её любил. Алла всегда тонко чувствовала, когда не стоит задавать лишних вопросов. Она просто делала то, что нужно.

Через несколько минут мы со Штилем уже спускались к машине, а позади нас семенила домоправительница.

* * *

Следственная группа прибыла раньше нас.

Возле ворот стояли два полицейских автомобиля, фургон Особой канцелярии и машина финансовой ревизии. Территорию оцепили, охрану «Астрея» временно отстранили от постов и собрали возле дома. Никого не задерживали, но покидать территорию запретили.

У крыльца меня встретил Крылов.

– Я сам всё открою, – сказал я. – Ключи есть.

– Благодарю, Александр Васильевич. Это ускорит работу.

В холле уже устанавливали переносные регистраторы. Каждое действие записывалось с трёх точек. Двое понятых стояли возле лестницы и смотрели на происходящее с откровенной скукой. Наверняка этим утром они собирались заниматься чем-то другим, но такова жизнь.

Я передал Крылову связку служебных ключей.

– Главный сейф открывается только родовой сигнатурой. Архивный – ключом и кодом. Открою сам.

– Хорошо.

– И чертежи проектов для заказчиков содержат закрытые сведения. Прошу вас это учесть, – добавил я.

Крылов отнёсся с пониманием.

– Их будут просматривать в вашем присутствии. Копировать станут только документы, имеющие отношение к выставке, системам защиты или похищенным материалам.

– Рабочие терминалы?

– Снимем образы памяти. Оборудование постараемся не изымать.

Крылов не пользовался удобством чрезвычайного положения. Он действительно проводил обыск так, чтобы не уничтожить работу Дома. Благодарить было неуместно, но я запомнил это бережное отношение.

В мастерской мастеров попросили отойти от столов. Незаконченные изделия накрыли защитными колпаками. Следователи фотографировали шкафы, пломбы и журналы, прежде чем прикасаться к ним.

Я открыл сейф с камнями.

Специалист Особой канцелярии сверил каждый пакет с описью. Изумруды, рубины, сапфиры, бриллианты. Обычные самоцветы и те, стоимость которых могла обеспечить нескольким поколениям спокойную жизнь – большинство из них были подобраны под конкретных заказчиков. Ничего лишнего и ничего похожего на похищенные реликвии.

– Следующий, – сказал он.

Я открыл шкаф с артефактными материалами.

Работа продолжилась.

Посторонние люди перебирали образцы металлов, измеряли отклик камней, просматривали счета и акты приёмки. Потом перешли к личным инструментам. Каждый резец и каждые щипцы фотографировали, словно я мог спрятать между ними красный бриллиант размером в два карата и заодно жемчужину Юсуповых.

Телефоны сотрудников складывали в отдельные экранированные пакеты. Служебные компьютеры подключали к копировальным модулям. Финансовые ревизоры заняли кабинет Лены и запросили доступ к договорам, страховым документам и переводам за последние полгода.

Когда они вошли в её кабинет, я остановился у двери.

На спинке кресла висел светлый жакет. На столе лежала раскрытая папка со списком приглашённых на свадьбу. Возле клавиатуры стояла чашка с засохшим чайным следом на дне.

Вчера Лена сидела здесь и спорила с флористами. Сегодня государственные ревизоры искали доказательства того, что она участвовала в похищении красного бриллианта.

– Александр Васильевич, – позвал Крылов. – Нужно открыть её терминал.

Я ввёл комбинацию.

– Прошу вас.

* * *

Обыск продолжался третий час, когда прибыл курьер Министерства императорского двора.

Его пропустили после проверки. Молодой чиновник вошёл в кабинет, где мы с Крыловым просматривали журналы мастерской, и передал мне запечатанный конверт.

– Для господина Василия Фаберже. Под расписку.

– Он находится в лазарете возле дочери.

– Мне предписано вручить представителю Дома.

Я сломал печать и вытащил бумагу. Текст занимал половину страницы.

Министерство уведомляло, что рассмотрение кандидатуры Василия Фаберже на место придворного ювелира приостановлено. До завершения проверки обстоятельств происшествия в Михайловском дворце и устранения возможного конфликта интересов.

Ни обвинений, ни подозрений. Ни одного слова, которое можно было бы оспорить.

Просто «временно».

Расследование массового убийства и похищения императорских реликвий могло продолжаться месяцами. Всё это время другие кандидаты продолжат получать заказы, демонстрировать работы и убеждать двор, что достойны места больше Фаберже.

Я перечитал документ и с трудом подавил порыв разорвать его в клочья.

Кокой к чёрту конкурс, когда мои родные пострадали⁈ Мне сейчас вообще было не до этого.

Фома мог не иметь никакого отношения к конкурсу. Но я чувствовал, что ему были нужны нужен бриллиант и месть. Но одним ударом он едва не убил Лену и отправил мать в больницу, поставил Дом под подозрение и выбил отца из борьбы за придворный статус.

Я позвонил Василию. Он ответил после первого гудка.

– Что-то с Лидой? – вместо приветствия спросил он.

– Я был у неё. Состояние стабильное.

– Тогда что?

– Дома обыск. Я предоставил доступ.

Отец молчал несколько секунд.

– Я сейчас приеду.

– Нет, останься с Леной.

– Саша…

– Здесь Данилевский. Обыск проводят корректно. Твоё присутствие ничего не изменит.

Он тяжело выдохнул.

– Что ещё? Я же слышу, что это не единственные плохие новости.

Я посмотрел на бумагу.

– Министерство приостановило рассмотрение твоей кандидатуры. Но, полагаю, это можно обжаловать.

– Не сейчас.

– Конкуренты продолжат борьбу.

– Пусть продолжают. Мои жена и дочь лежат в больнице. И сейчас мне плевать, кто займёт место придворного ювелира.

Я молча с ним согласился.

Ещё неделю назад он готов был спорить за статус с любым Домом империи. Сейчас речь шла о выживании нашей семьи.

– Как Лена? – спросил я.

– Спит. Показатели стабильные. Денис от неё не отходит.

– Оставайся там. Я закончу здесь и приеду.

– Сообщи, если что-то пойдёт не так.

– Конечно.

Я завершил звонок.

Крылов стоял у окна и делал вид, что не слушал. Получалось неубедительно, но это не имело значения.

– Довольны? – спросил я.

– Нет.

– Один возможный мотив уже исчез. Отец больше не участвует в конкурсе.

– Рассмотрение приостановлено, а не прекращено. Кроме того, мотивы редко исчезают после того, как преступление уже совершено. – Он посмотрел мне в глаза. – Александр Васильевич, я понимаю, что происходит с вашей семьёй. Но если начну щадить вас, перестану быть полезен и вам, и государству.

Из коридора донёсся голос следователя. Требовались ключи от нижнего хранилища.

Я убрал письмо Министерства во внутренний карман и пошёл открывать следующую дверь.

* * *

Ближе к вечеру обыск переместился в гараж и на склады.

В мастерской ничего не нашли. В доме – тоже. Финансовая проверка продолжалась, но первые результаты показывали только то, что Дом Фаберже много зарабатывал, ещё больше тратил и вёл раздражающе подробный учёт.

Следователи опечатывали копии архивов. Адвокат составлял список изъятого. Крылов разговаривал с начальником транспортной группы «Астрея».

Мой телефон вернули после создания полного образа памяти. Я едва успел включить его, как посыпались сообщения.

Большая часть была от сотрудников, клиентов и людей, которых я знал только по фамилиям. Одни выражали соболезнования. Другие спрашивали, правда ли выставка отменена. Третьи интересовались судьбой своих заказов с подчёркнутой осторожностью, словно понимали неуместность вопроса, но всё равно не могли удержаться.

Сообщение от Аллы пришло последним:

«Саша, немедленно посмотри. Это явно заказ».

Ниже была ссылка.

Заголовок занимал половину экрана:

«КРОВЬ НА ВИТРИНЕ: КТО ЗАРАБОТАЕТ НА ТРАГЕДИИ В МИХАЙЛОВСКОМ ДВОРЦЕ?»

Под ним стояла фотография пустой центральной витрины. Снимок сделали уже после нападения, из-за внешнего оцепления. Сквозь окна почти ничего не было видно, но редакции хватило и этого.

Статья начиналась с соболезнований семьям погибших. Автор называл случившееся одной из величайших трагедий последних десятилетий, требовал немедленного расследования и заверял читателей, что не намерен обвинять кого-либо без доказательств.

Но тут же противоречил сам себе, задавая очень уж предвзятые вопросы.

Каким образом похитители узнали, что для открытия витрины можно использовать не владельца бриллианта, а его сестру?

Почему единственной выжившей в салоне оказалась Лидия Павловна Фаберже?

На какую сумму был застрахован «Принц Уэльский»?

Могло ли исчезновение камня оказаться выгоднее его публичной демонстрации?

Не использует ли Василий Фаберже трагедию, чтобы устранить соперников в борьбе за должность придворного ювелира?

Последний вопрос, как по мне, противоречил предыдущим, но автора это не смущало. Отцу одновременно приписывали желание снять собственную кандидатуру и использовать нападение для победы. Когда грязь льют вёдрами, следить за направлением каждой капли бессмысленно.

Я продолжил читать. Отдельный раздел посвятили Лене.

Автор снова ничего не утверждал. Он лишь предлагал следствию проверить, действительно ли Елена Фаберже стала жертвой похищения и не могла ли она добровольно открыть защитный контур.

Там же осторожно упоминалось, что её свадьба с главой Департамента по контролю оборота магических артефактов открывала семье доступ к государственным реестрам и служебной информации.

Я перечитал абзац дважды.

Потом вернулся к началу и начал отмечать детали.

Родовой принцип четвёртого контура официально не раскрывали. В заявлении императорской пресс-службы не было ни слова о Лене. Точную сумму страховки знали мы, страховая компания и несколько чиновников. Приостановление кандидатуры отца на конкурсе произошло всего несколько часов назад.

Последний абзац оказался самым интересным.

«По сведениям источника, близкого к расследованию, Особая канцелярия рассматривает Александра и Василия Фаберже не только как потерпевших, но и как лиц, чья возможная причастность подлежит обязательной проверке».

Я поднял глаза. Крылов разговаривал в нескольких шагах от меня.

– Полковник.

Он закончил отдавать распоряжения и подошёл ко мне. Я молча передал ему телефон.

Крылов читал быстро. Лицо почти не менялось, но на вопросе о страховой сумме губы сжались.

Телефон завибрировал у него в руке. Звонила Алла. Я принял вызов.

– Да.

– Ты прочитал?

– Только что.

– Это явно заказной материал, – говорила девушка. – Его одновременно подхватили пять изданий и десятки каналов. Формулировки немного различаются, основные тезисы одинаковые. – Голос Аллы изменился. – Саша, там пишут о Лене.

– Я видел.

– Ей нельзя это читать.

– Не прочитает. В лазарете ограничен доступ к связи.

– Что же мне делать?

Я посмотрел на Крылова.

– Ничего не комментируй. Собери ссылки, время публикаций, фамилии редакторов и дословные совпадения. Передай всё нашему адвокату и Особой канцелярии.

– Сделаю. Ты сам как?

– Позже.

Алла помолчала.

– Я рядом.

– Знаю.

Я завершил звонок.

Крылов снова взял телефон и пролистал материал до списка источников.

– О подозрениях знали вы, я и несколько сотрудников группы, – сказал он.

– Теперь знает вся империя.

– Формально статья не утверждает, что вы подозреваемые.

– Формально она вообще никого ни в чём не обвиняет.

Крылов вернул мне телефон.

– Передайте собранные материалы моему помощнику. Проверим редакции, посредников и оплату.

– Утечка у вас или в Министерстве.

– Возможно.

– Статья вышла через несколько часов после вашего разговора со мной и сразу после решения по кандидатуре отца. Её не могли подготовить за десять минут.

– Основу могли написать заранее, а детали добавить перед публикацией.

– Значит, кто-то заранее знал, каким будет расследование.

Крылов посмотрел на окна мастерской. За стеклом продолжали двигаться люди в форме.

– Или собирался направить его именно туда.

На экране росло число просмотров.

Похитителям оказалось мало забрать камень и едва не убить мою сестру.

Теперь они собирались убедить всю империю, что мы сделали это сами.