Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Фаберже-10. Красный бриллиант

Глава 1

Петербург встретил нас низким небом, мокрым снегом и боковым ветром, который добрался до самолёта раньше трапа.

Я посмотрел в иллюминатор на серую полосу аэродрома и впервые за несколько месяцев почувствовал, что всё вокруг устроено правильно.

Небо должно быть серым. Снег – мокрым. Ветер – дуть в лицо человеку, который только что вернулся из страны с павильонами, тёплыми садами и слугами, способными подать чай раньше, чем гость успел понять, что хочет пить.

Дом начинался с традиционной плохой погоды.

– Проснулся? – спросил отец.

Василий уже застегнул пиджак и проверял внутренний карман. Футляра с «Принцем Уэльским» там не было. Красный бриллиант летел в отдельном дорожном сейфе, пристёгнутом к его запястью тонкой защитной цепью. Цепь выглядела декоративной, а вот два охранных контура и метка императорской сокровищницы – нет.

– Я не спал.

– Ты два часа не двигался.

– Восстанавливал силы.

– С закрытыми глазами?

– Так эффективнее.

Отец усмехнулся, но посмотрел на меня внимательнее. Дворцовые лекари разрешили перелёт при условии, что я не стану пользоваться магией, не буду переутомляться и ближайшие дни проведу в покое. Первое условие я намеревался соблюдать. Второе и третье зависели от обстоятельств.

Пока мы ждали трапа, я подключился к сети и проверил почту. И первым же на меня выскочило сообщение от Лены с пометкой «Срочно».

Итак, тема с вакантным местом придворного ювелира получила продолжение. Судя по данным от источников Лены, планировалось провести закрытый отбор. Приложенный список участников я изучил дважды. Потом открыл сведения о неизвестной мастерской, которую рекомендовали трое членов императорской семьи, и не нашёл почти ничего.

Очень странно.

Дом «Орлов и сыновья». Основан восемь лет назад в Варшаве, но лишь в этом году перенёс главную мастерскую в Петербург. Ни одной крупной публичной работы. Ни одного заказа, который объяснял бы рекомендации такого уровня.

А рекомендации там были – моё почтение. От великой княгини Марии Александровны, принца Ольденбургского и управляющего императорскими музеями в Царстве Польском.

Интересная фирма…

Самолёт остановился. За окнами появились два автомобиля Особой канцелярии. Трап подали к передней двери.

Я поднялся, надел пальто и дождался, пока отец проверит замок на сейфе.

– Всё на месте, – сказал я.

– Знаю.

У трапа стоял полковник Крылов.

Он был без формы, в тёмном пальто и шляпе, которую ветер то и дело пытался сорвать с его головы. Рядом дежурили четверо сотрудников Особой канцелярии.

– С возвращением, Александр Васильевич. Василий Фридрихович, – сказал Крылов, пожимая нам руки. – Поздравляю с успешным завершением командировки.

– Спасибо. Надеюсь, вы здесь только ради поздравления.

– Разумеется.

Я подождал.

– И для сопровождения особо ценного камня, – добавил он.

– Вот теперь узнаю Особую канцелярию.

Крылов передал отцу кожаную папку.

– Распоряжение о беспошлинном ввозе личной награды, акт передачи под охрану и подтверждение происхождения. Ваш китайский документ безупречен, но таможня всё равно желает получить документ от нашего ведомства.

– Благодарю, – кивнул я.

– Красный бриллиант, – задумчиво протянул особист. – Таких экземпляров всего несколько в мире, и почти все в королевских или частных коллекциях. Вам нужно усилить меры безопасности, господа.

– Разумеется, – отозвался я. – Мы примем все необходимые меры.

Нас повели по особому коридору. У входа в зал уже собрались журналисты. Да уж, зря я надеялся на тихое возвращение…

Вспыхнули камеры.

– Господа Фаберже! Правда ли, что ваш сын спас наследника Поднебесной?

– Какие награды вы получили?

– Дом Фаберже действительно стал поставщиком Императорского двора Поднебесной?

– Покажете красный бриллиант?

Последний вопрос мне не понравился.

О существовании камня уже знали. Сам факт вручения скрыть было невозможно: церемонию провели перед двором и иностранными представителями. Новости разлетелись быстро, слишком быстро.

Крылов едва заметно повернул голову. Один из его людей сразу отошёл к журналистам.

– Бриллиант находится под государственной охраной, – ответил я. – А наследника спасла его собственная гвардия. Я лишь вовремя оказался на пути одной иглы.

– Вы были ранены?

– Незначительно.

Отец посмотрел на меня.

– Лекари Поднебесной придерживаются другого мнения, – добавил он.

– Значит, журналистам придётся выбрать более интересную версию.

Нас провели внутрь. Дверь закрылась, отрезав от нас представителей СМИ с их камерами, вспышками и микрофонами.

А затем я увидел семью.

Лидия Павловна посмотрела на отца, и все официальные лица вокруг внезапно перестали существовать.

Василий сделал два шага и обнял жену. Лидия Павловна закрыла глаза и вцепилась тонкими пальцами в лацканы его пальто.

Я решил не портить им момент воссоединения и повернулся к Лене.

Сестрица держала в одной руке телефон, в другой – толстую папку с гербом нашего Дома. Денис стоял рядом и выглядел значительно спокойнее невесты.

Лена обняла меня осторожно, стараясь не задеть левое плечо.

– Ты похудел.

– Зато привёз кучу китайских заказов.

– Да, я заметила. Уже пятьдесят два. Нам пора открывать филиал в Поднебесной…

– Ну вот, – улыбнулся я. – Поправлюсь на процентах.

Она отступила и осмотрела меня с головы до ног.

– Ты точно здоров?

– Дворцовые лекари разрешили лететь.

– Это не ответ.

– Для возвращения домой этого достаточно. Я не хотел торчать там лишние недели.

Денис пожал мне руку, потом всё-таки притянул к себе и хлопнул по спине.

– Рад, что ты вернулся, дружище.

– Я тоже. Как Петербург?

– Дервиз всё ещё под следствием, мастерские работают, департамент, вашими молитвами, стоит на месте. Поэтому Двор решил устроить очередное соревнование и снова всех поссорить.

– Значит, ничего не изменилось, – хмыкнул я.

Аллу я заметил не сразу. Точнее, и вовсе не ожидал её увидеть! Она же должна была быть в Неаполе едва ли не до самого Рождества…

Но вот она, из плоти и крови, стояла чуть в отдалении возле окна. Тёмно-зелёное платье, собранные волосы, скромные серьги-гвоздики. Никакой свиты Самойловых, матери или сопровождающей дамы. Только Алла и маленькая дорожная сумка на соседнем кресле.

Я подошёл, не находя подходящих слов.

Она смотрела на меня молча. Сначала на лицо, потом на плечо. Затем снова на лицо.

– Вернулся, – сказала она. – Значит, я успела.

– Как видишь. Так, подожди, – я испытующе уставился на девушку. – Ты специально прилетела в Петербург, чтобы меня встретить.

Она едва заметно улыбнулась.

– Решила совместить приятное с полезным. Рождество на следующей неделе, забыл? Мама прилетит завтра, а я решила полететь на день раньше…

Увидев моё удивление, Алла коротко рассмеялась и обняла меня.

Без демонстративности. Без оглядки на журналистов за дверью. Просто положила ладони мне на спину и на несколько секунд прижалась щекой к груди.

Я почувствовал запах её духов и понял, что действительно вернулся.

Потом она отстранилась.

– Завтра ты расскажешь мне всё.

– Разумеется.

– Не официальную версию для газет.

– Расскажу.

Она кивнула, и этого оказалось достаточно. Нам обоим.

За спиной Лена громко захлопнула папку.

– Семейное воссоединение прекрасно, – объявила она. – Но представитель Двора ждёт нас в соседнем кабинете уже восемнадцать минут. Ещё через две минуты он решит, что Китай научил Фаберже пренебрегать российским церемониалом.

Пришлось идти. Алла оторвалась от меня и, пообещав быть на связи, удалилась к ожидавшему её автомобилю.

А в соседнем кабинете нас и правда ожидал князь Оболенский, помощник управляющего Кабинетом Его Императорского Величества.

Я видел его прежде на нескольких дворцовых приёмах. Сухой мужчина лет шестидесяти, серебряные бакенбарды, безупречный фрак и лицо человека, который родился с уже сложившимся мнением о каждом присутствующем.

На столе лежала папка с гербом императорского Двора.

Оболенский поздравил отца с китайским успехом, меня – с выздоровлением, Дом – с новым статусом. Все три поздравления заняли меньше минуты.

– Теперь о причине моего присутствия, – сказал он.

– Вот и закончилась приятная часть, – заметил я.

Бакенбарды Оболенского не дрогнули.

– Его Императорское Величество принял решение окончательно определить Дом, который получит преимущественное право на личные ювелирные и артефактные заказы правящей семьи.

– Насколько преимущественное? – спросила Лена.

– Полное, если в особом случае государь не распорядится иначе.

Это меняло многое.

Статус поставщика означал почёт, доступ и поток заказов. Главный придворный Дом получал влияние на вкус двора, государственные коллекции, церемониальные подарки и работу с камнями, которые обычный мастер видел только на фотографиях.

А ещё – право ежедневно иметь дело с людьми, способными изменить замысел после завершения работы, поскольку новый оттенок эмали приснился троюродной тётке великой княгини.

Я всё же предпочитал состоятельных клиентов. Они хотя бы иногда помнили, что платят за результат, а не за возможность руководить процессом.

– Участие добровольное? – спросил я.

– Разумеется.

– Тогда…

Лена наступила мне на ботинок. Не сильно. Но намёк я понял.

– Дом Фаберже благодарен за приглашение, – сказала она. – Мы внимательно изучим условия.

Оболенский перевёл взгляд с неё на меня.

– Отказ не повлияет на уже имеющиеся у Дома договоры и статусы. Однако следующее назначение, предположительно, состоится не ранее чем через десять лет.

Помощник управляющего открыл папку.

Внутри находились правила, график, список участников и запечатанный конверт с первым заданием. Восемь Домов. Три российских, четыре европейских и «Орлов и сыновья», которые по документам уже считались петербургскими.

– От каждого участника требуется назвать старшего мастера, претендующего на придворный статус, – продолжил Оболенский. – Именно он будет нести личную ответственность за итоговые решения. Помощники и члены Дома могут участвовать в работе, но не заменять его на испытаниях.

– Кого вы ожидаете увидеть от Фаберже? – спросил я.

– Решение принадлежит Дому.

Он произнёс это слишком ровно.

– Но?

Оболенский посмотрел на отца.

– Его Величество помнит работы Василия Фридриховича. Некоторые из них до сих пор находятся в коллекции императорской семьи.

Отец не изменился в лице. Только большой палец его правой руки провёл по краю папки.

– Значит, старшим мастером будет Василий Фридрихович, – сказала Лена.

– Мы ещё не обсуждали, – возразил отец.

– Формальное согласие необходимо передать до завтрашнего полудня, – сообщил Оболенский. – Первое испытание состоится через пять дней.

– Что требуется изготовить? – спросил я.

– Узнаете после вскрытия конверта. Все участники получили одинаковое задание. До официальной подачи запрещены публичные заявления о его содержании.

Оболенский поднялся.

– Ещё раз поздравляю с возвращением. Его Величество высоко оценил отзыв императора Поднебесной о Доме Фаберже. Полагаю, он будет учтён. Но победы не гарантирует.

Отец пожал ему руку на прощание, и Оболенский удалился.

После ухода представителя в кабинете стало тихо. Лена первой потянулась к запечатанному конверту.

Василий накрыл его ладонью.

– Дома. Здесь за стеной журналисты, сотрудники аэропорта и половина Особой канцелярии.

Крылов, стоявший у окна, поднял бровь.

– Только четверть.

– Тем не менее. Лучше ознакомиться в спокойной обстановке.

Красный бриллиант тем временем проходил оформление.

Таможенный инспектор сверил номер футляра, китайскую грамоту, перевод, акт Особой канцелярии и паспорт отца. Затем вызвал эксперта Пробирной палаты. Эксперт проверил печати и попросил открыть сейф.

– Нет, – сказал отец.

– Василий Фридрихович, я обязан убедиться, что внутри находится именно заявленный камень.

– Внутри находится личный дар наследника Поднебесной моему сыну. Печати императорской сокровищницы целы. Вот акт осмотра перед вылетом.

– Российские правила требуют визуальной сверки.

– Тогда пригласите уполномоченного представителя Императорского двора и подготовьте защищённое помещение.

Инспектор посмотрел на Крылова. Крылов – на инспектора.

– Помещение готово, – сказал полковник.

Нас провели в комнату без окон. Внутри стояли металлический стол, две лампы и камера. Присутствовали отец, я, Крылов, эксперт и инспектор. Каждый расписался в журнале.

Василий снял первую защитную нить. Затем вторую. Приложил палец к замку.

Крышка открылась.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате.

Два карата. Овальная огранка. Чистота, какая редко встречается при естественном происхождении. Под белой лампой камень вспыхнул густым красным светом, словно внутри на мгновение открылась тонкая трещина в другое, значительно более горячее место.

Эксперт наклонился ближе, намереваясь взять камень…

– Для сверки достаточно внешнего осмотра, – напомнил Крылов. – С учётом количества предоставленных бумаг.

Инспектор сделал запись. Эксперт поставил подпись. Отец закрыл футляр и восстановил охранные нити.

Я заметил, что камера продолжала работать ещё несколько секунд после закрытия крышки.

А мы наконец-то могли поехать домой.

* * *

Марья Ивановна встретила нас в прихожей.

Она дала отцу снять пальто, обняла его, всплакнула, тут же рассердилась на собственные слёзы и переключилась на меня.

– Господи, что ж они с вами сделали-то, ироды заморские⁈

– Наградили.

– Рёбра можно пересчитать через рубашку…

Впрочем, домоправительница собиралась исправить это как можно скорее.

На столе уже стояли борщ, пироги, запечённое мясо и три салата. Китайские лекари составили для меня особый рацион: рисовая каша, чёрная курица, корень астрагала, финики ухабе и тёплые отвары. Марья Ивановна изучила рекомендации и решила, что они ничего не понимают в восстановлении сил взрослого русского мужчины.

– Сначала борщ, – сказала она. – Потом всё остальное.

– Мне нельзя жирное.

– Я подала нежирную сметану! – оскорбилась женщина.

Спорить с китайскими лекарями было опасно для здоровья. С Марьей Ивановной – для жизни.

Мы сели. Впервые за месяцы вокруг звучала сплошь русская речь. Лидия Павловна держала отца за руку под столом. Лена одновременно ела, листала список китайских заказов и отвечала на сообщения. Денис отнял у неё телефон и положил экраном вниз.

– У тебя отпуск, – сказал он.

– У меня пятьдесят два клиента, конкурс и свадьба через семь недель!

Я отложил ложку.

– Через сколько?

– Семь недель.

– Вы определились с датой?

– Пока вы создавали реликвии и спасали наследников, здесь тоже шла жизнь.

– Где решили?

Денис улыбнулся.

– Венчание в нашей домовой церкви, а потом приём в новом павильоне в Левашово.

Мы с Василием удивлённо переглянулись.

– Каком ещё новом павильоне?

– Это долгая история…

– Короткая, – возразила Лена. – Старый зимний сад пришёл в негодность, да и не вместит всех приглашённых. Мы решили поставить временный стеклянный павильон.

– «Мы» – это кто?

– Я, мама, архитектор и триста двадцать гостей, которые будут за это благодарны.

– Триста двадцать гостей ничего не решали, – сказал Денис. – Их просто пригласили.

– И половина уже сообщила, с кем желает сидеть, а с кем не желает находиться в одном здании.

– Здание стеклянное, – заметил я. – При необходимости часть гостей можно оставить снаружи.

Лена бросила в меня салфеткой.

– Я имел в виду, что пространство сада тоже можно использовать с пользой, вот и всё! – Я поймал салфетку и уставился на Лену. Сестрица посмотрела на меня, как на врага человечества, решив, что я своими идеями угрожаю испортить её свадьбу. Так что я решил помалкивать. На всякий случай.

Когда обед был закончен, и девушки Марьи Ивановны подали чай, отец поднялся и взял с каминной полки конверт.

– Сейчас узнаем первое задание, – сказал он, взяв канцелярский нож. – И стоит ли бороться за главный приз…

Глава 2

Отец разрезал конверт и вытряхнул на стол три листа плотной бумаги. Лена отодвинула чайник, опасаясь, что напиток может попасть на страницы.

Василий молча прочитал первый лист и передал его мне.

– Что скажешь?

Формулировка занимала половину страницы. Остальное ушло на печати и предупреждение о неразглашении.

– «Право на имя», – прочитал я вслух. – Каждый Дом должен представить предмет, подтверждающий непрерывность его ювелирной и артефактной традиции. Работа обязана соединять прошлое Дома, его настоящее мастерство и то, что он способен предложить императорской семье в будущем.

– Красиво, – заметил Денис. – И совершенно непонятно.

– Всё понятно, – возразила Лена. – Нужно показать старую вещь, переделанную сейчас.

– Тогда победит Дом с самым дорогим старьём, – сказал я.

Разрешалось использовать старое изделие или создать новое. Однако все изменения следовало зафиксировать.

Срок давали драконовский – две недели.

Старший мастер обязан лично выбрать изделие и провести демонстрацию. Участие помощников допускалось, но они не должны были подменять претендента.

Я вернул бумаги отцу и улыбнулся.

– Замечу, что это задание словно составлено специально для нас.

Прекрасное прошлое долго служило памятником над могилой нашего семейного дела. Теперь Дом ожил, но лучшие современные работы связывали прежде всего со мной. Так уж вышло, что новая, современная глава Дома Фаберже, открылась именно после моего возвращения из Швейцарии. И многие связывали эти перемены именно с моим появлением.

Я же ни в какую не хотел становиться придворным ювелиром императорской семьи. Для меня это было… скучно. Слишком много регламентов, церемониала и рисков. Побыть приглашённым мастером – пожалуйста. Но провести вторую молодость лишь во дворце… Нет, планов на эту жизнь у меня было ещё слишком много.

А вот Василию такой пост хорошо бы подошёл. Я видел, что операционная деятельность в фирме начала его утомлять. Ему хотелось не столько покоя, сколько понятной и прогнозируемой жизни. И плановые заказы императорского Двора вполне могли бы вписаться в этот план.

– В списке девять участников, – сказала Лена, изучая третий лист. – Болин, Осипов, Бельский, французы Картье и Фализ, швейцарцы Патек и Шопар, мы и эти Орловы.

– Варшавские петербуржцы, – уточнил я.

– Уже петербургские. Регистрацию изменили три месяца назад. Старшим мастером заявлен Григорий Андреевич Орлов.

– Знакомое имя? – спросил отец. – Удивительно, но раньше я его не слышал.

– Я тоже не в курсе, – отозвалась Лена. – Но у него рекомендации от людей, которые редко ставят подписи из вежливости.

Сестра перелистнула бумаги ещё раз.

– Формальное согласие нужно отправить завтра до полудня. Я подготовлю документы на тебя.

– Нет, – сказал Василий.

Лена замерла.

– Что – нет?

– Ты ничего не будешь готовить, пока мы не решим, участвуем ли вообще.

– Папа, следующее назначение состоится через десять лет.

– Я слышал Оболенского, – сухо отозвался Василий.

– Тогда в чём вопрос?

Отец сложил листы и выровнял края. Так он выигрывал время на размышление.

– В том, нужен ли нашему Дому придворный статус настолько, чтобы тратить время на конкурсную борьбу.

– Нужен, – ответила Лена.

– Тебе?

– Дому.

– У Дома есть несколько голосов, – возразил отец. – Быть может, сначала ты выслушаешь всех?

Лидия Павловна промолчала. Денис семейные решения Фаберже оставлял самим Фаберже.

Отец посмотрел на меня.

– А ты что скажешь, Саша?

– Скажу, что придворным ювелиром точно быть не хочу.

Лена закатила глаза.

– Тебя никто и не спрашивает. Мы же говорим о папе!

Я не выдержал и позволил себе театрально вздохнуть.

– Тогда почему все смотрят на меня?

– Потому что, – спокойно произнёс отец, – Двор приглашает Василия Фаберже, но, полагаю, ожидает увидеть работу его сына.

Вот оно. Не страх поражения. Отец боялся победить чужими руками.

Я отодвинул чашку с остывшим чаем. После китайского зелёного наш чёрный с чабрецом казался и не чаем вовсе. Но мне он нравился гораздо больше.

– Артефакты в Поднебесной мы делали вместе, – напомнил я. – И ты был старшим мастером.

– Да, но проекты были твоими. И «Сингулярность», и драконье яйцо ещё раньше. Ты вдохнул новую жизнь в наши работы, и я думаю, что сейчас на конкурсе от нас ожидают того же. Твоего стиля, твоего видения.

Что ж, в чём-то он был прав, и всё же Василий излишне скромничал. Он – Грандмастер Девятого ранга, человек с собственным впечатляющим списком уникальных артефактов. Да, я был более смелым в проектах и не боялся пробовать новое, но именно Василий доводил до ума все мои самые безумные идеи.

Семья напряжённо ждала моего ответа.

– Хорошо, – наконец, сказал я. – Я не хочу становиться главным придворным мастером. Мне хватает собственных заказчиков и проектов. Но если место получишь ты, отец, я буду работать рядом и помогать всем, чем смогу.

Отец медленно провёл пальцем по краю конверта.

– А если проиграем?

– Значит, потратим несколько дней на какую-нибудь полезную вещицу, которую затем выгодно продадим, а заодно узнаем, кто сильнее нас. Мастерская в любом случае никуда не денется.

Лидия Павловна положила ладонь поверх руки отца.

– Вася, ты хотел вернуть своё имя задолго до того, как Саша вернулся домой.

Василий посмотрел на неё, потом на гербовую бумагу.

– Хорошо, – сказал он. – Раз Двор желает видеть нас среди участников, не смею его разочаровывать.

Лена уже потянулась за телефоном.

– Я отправлю согласие.

– Завтра утром, – остановил её отец. – Нужно всё как следует обдумать.

* * *

После обеда мы спустились в семейный архив.

Он занимал две отдельные комнаты, пах бумагой, пылью, металлом и старой древесиной. Здесь хранились эскизы, книги заказов, фотографии, пробные отливки и вещи, которые не заслуживали места в витринах, но рука не поднималась их выбросить.

– Нужна вещь твоего авторства, – сказал я. – Не самая дорогая и не самая известная.

Первой мы нашли золотую табакерку с сапфировой крышкой. Техника была чистой, замок закрывался мягко. Но о будущем она ничего не говорила. Разве что обещала императорской семье надёжное хранение табака.

Потом попался незаконченный браслет: платиновая сетка, бриллиантовые перемычки и семь пустых гнёзд. Отец отложил его, когда у Дома закончились деньги на камни.

– Сильный образ, – сказала Лена. – Мы завершаем то, что не смогли закончить во время упадка.

– И превращаем дорогую заготовку в лозунг, – отозвался я. – А комиссия спросит, почему сетка тянет энергию влево.

Василий осмотрел браслет через лупу.

– Потому что я ошибся в расчёте.

Он без сожаления отправил браслет на переплавку. Старые ошибки полезно помнить, но не обязательно возвращаться и исправлять их все.

Мы перебрали портсигар, серьги без центральных камней и часы с инкрустированным циферблатом. Ни один предмет не подходил.

На дне последнего шкафа стояла плоская коробка без номера. Я снял её, сдул пыль и увидел на крышке выцветшую надпись отцовской рукой: «Серебро. Брак».

Внутри лежала брошь в виде восьмиконечной звезды.

Я узнал её сразу.

Серебряные лучи потемнели, маленький горный хрусталь в центре помутнел, одна из внутренних пластин перекосилась. На обороте сохранилась крышка с двумя разными рядами винтов. Первый поставил отец. Второй – я.

– Полярная звезда, – сказала Лена. – Никогда её не видела.

– И не должна была.

Василий взял брошь и повернул к свету.

Он изготовил её незадолго до краха мастерской. При касании центрального камня один из лучей должен был указывать на север.

Механизм проработал три дня. Потом внутренняя пластина треснула.

Отец бросил брошь в ящик, а Саша в четырнадцать лет решил, что взрослые склонны слишком быстро сдаваться.

– Ты полез внутрь обычной отвёрткой, – напомнил Василий.

– Другой у меня не было.

– Поэтому ты сорвал три винта.

– Зато механизм заработал.

– На два часа. И показывал на кухню.

Я пожал плечами.

– Что поделать, был голоден…

Лена рассмеялась. Отец провёл ногтем по царапине, за которую Александр когда-то получил первую лекцию о разнице между смелостью и самоуверенностью. Понадобилась ещё одна жизнь, чтобы я её оценил.

– Подходит, – сказал я.

– Это брак!

– Это твоя работа, моя первая попытка её исправить и десять лет семейной истории между ними. Прошлое, настоящее и будущее уже на месте. Осталось заставить их работать вместе.

Василий перевернул брошь.

– Если заменить корпус, пластину и центральный камень, от старой вещи останется лишь форма и первоначальный замысел…

– Не будем менять корпус, – предложил я. – Просто обновим. Усилим изнутри. Трещину сохраним, но снимем нагрузку.

Василий хмыкнул и снова коснулся центрального хрусталя.

– Север сам по себе – это слишком просто.

– Тогда пусть показывает направление, даже если владелец оказался там, где привычные ориентиры не работают.

– Магнитные помехи, чужие контуры, закрытое помещение?

– И потеря семейного источника. Сделаем три уровня: земное поле, положение солнца и привязка к Полярной звезде. Если один канал заглушён, включается следующий.

Василий уже не спорил. Он считал.

– Серебряный корпус не выдержит три контура.

– Выдержит, если основную нагрузку перенести на внутреннее кольцо. Добавим белое золото.

Отец кивнул каким-то своим мыслям и положил брошь в коробку.

– Несём наверх.

Так прошлое Дома Фаберже покинуло ящик с надписью «Брак» и снова отправилось в мастерскую.

Работу мы начали в тот же день.

Отец закрепил брошь на кожаной подушке и снял заднюю крышку. Я стоял рядом, но к инструменту не тянулся. Старшим мастером был Василий, а я – лишь подмастерьем.

Под крышкой обнаружилось семейное сотрудничество, которое лучше не показывать реставраторам. Отцовские каналы были тонкими и точными. Сашины пересекали две перемычки и держались на припое для столовых приборов.

– Теперь я понимаю, почему она показывала на кухню, – усмехнулся Василий.

– Видишь? Даже в четырнадцать лет я мыслил системно.

Он вынул треснувшую пластину. Корпус всё же сохранил прочность. Вещь просто десять лет ждала, пока мы перестанем требовать от неё невозможного.

Я рассчитал внутреннее кольцо. Василий изменил толщину с трёх десятых миллиметра до двух с половиной.

– Не хватит жёсткости, – заметил я.

– Хватит. Ты считаешь кольцо отдельно от корпуса.

– Потому что старое серебро нельзя включать в силовую схему.

– Можно, если нагрузка распределяется по восьми лучам, а не по центру.

К вечеру мы вырезали восковую модель кольца. Старую трещину решили заполнить прозрачной эмалью, не скрывая её.

– Комиссия спросит, почему мы не исправили дефект, – сказала Лена, заглянувшая в мастерскую с папкой свадебных смет.

– Потому что исправить прошлое нельзя, – ответил отец. – Можно сделать так, чтобы оно больше не разрушало настоящее.

Сестра замолчала и записала фразу в телефон, а потом положила рядом со мной лист с тремя вариантами стеклянного павильона.

– Выбери крышу.

– Я занят, дорогая.

– Я тоже. Но если выбрать неправильно, триста двадцать человек окажутся под мокрым снегом.

Я всё же мельком пробежался взглядом по эскизам и указал на последний.

– Третий вариант. У него нормальное распределение нагрузки.

– А первый красивее.

– Тогда зачем спрашивала?

– Эх, всегда ты так… Но безопасность важнее. Берём третий.

Лена забрала листы и ушла, а мы с отцом вернулись к броши.

Первый пробный контур замкнулся ближе к девяти вечера. Центральный хрусталь едва заметно засветился. Один из лучей дрогнул, повернулся и уверенно указал не на север, а на буфетную.

Причину нашли быстро. Старый припой сохранил остаточную привязку к моему детскому контуру. Брошь помнила направление лучше, чем назначение.

– Придётся снять твои линии, – сказал Василий.

Я покачал головой.

– Тогда исчезнет настоящее задание. Мы получим твою старую работу с новым механизмом.

– Предлагаешь оставить ошибку?

– Предлагаю использовать. Пусть мой контур не задаёт направление, а сравнивает три показания. Он и раньше искал самый сильный отклик. Просто единственным сильным откликом была кухня.

Отец помолчал, затем подвинул мне резец.

– Показывай.

Это было первое решение в конкурсной работе, которое он отдал мне. Именно моя старая ошибка, точнее, ошибка Саши, подходила для задачи.

* * *

А на следующее утро прибыл князь Оболенский.

– Не один, – шепнула Марья Ивановна. – С ним господин из Императорских музеев и аж четыре человека охраны. Я их в синюю гостиную провела. Кормить?

– Сначала выясним, зачем приехали.

– Так одно другому не мешает…

В синей гостиной нас ожидали Оболенский и директор Императорских музеев Аркадий Сергеевич Вяземский. На низком столике стоял закрытый кожаный портфель. Двое охранников остались в коридоре, ещё двое – на улице у автомобиля.

Лена появилась через минуту, вышла и Лидия Павловна, удивлённая столь неожиданным визитом.

– Просим простить за срочность, – сказал Оболенский. – Но вопрос возник только сегодня и требует немедленного согласования.

– Если речь о конкурсе, то согласие уже направлено в ваше ведомство, – ответил отец.

– Боюсь, сегодня я здесь по другому поводу.

Вяземский достал из портфеля какие-то планы и чертежи.

– Через три недели в Михайловском дворце открывается выставка «Сокровища Российской империи», – сказал он. – Подготовка идёт с весны. Впервые в одной экспозиции будут представлены редкие самоцветы императорской семьи и предметы из частных собраний аристократических Домов.

Он перечислил алмазную подвеску великой княгини, сапфир Юсуповых и изумрудную печать Строгановых. Обычно их не показывали публике.

– Императорская семья поставлена в известность, что вы получили в Поднебесной красный бриллиант «Принц Уэльский», – продолжил Оболенский. – Как личный дар правящего Дома за спасение наследника. И Его Императорское Величество просит вашего разрешения включить бриллиант в экспозицию.

Вяземский развернул план главного зала. В самом центре была отмечена отдельная круглая витрина.

– Такого бриллианта в российских собраниях нет. История его вручения уже известна публике, спасибо журналистам. Камень свидетельствует и об отношениях двух императорских Домов. Государь желал бы сделать его центральным элементом в этом зале… И, разумеется, на табличке будет указано, что бриллиант принадлежит частной коллекции Дома Фаберже.

Вот теперь я окончательно понял смысл предложения.

До сих пор Фаберже стояли по другую сторону музейных витрин. Мы создавали сокровища для великих князей и богатейших семей. Теперь личная драгоценность нашего Дома должна была оказаться рядом с их фамильными камнями.

Что ещё забавнее, предложение поступило в день начала борьбы за место придворного ювелира.

– Какие меры безопасности вы готовы обеспечить? – спросил отец.

Вяземский явно ждал вопроса. Он перелистнул страницу.

– Отдельная артефактная витрина из зачарованного кварца. Три независимых сигнальных контура. Постоянный пост сотрудников императорской службы безопасности. Доступ по трём ключам, которые будут храниться у разных лиц…