Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Природные включения совпадают, следов переогранки нет, – сообщил эксперт. – Масса и геометрия соответствуют первичному описанию, предоставленному ювелирами Поднебесной. Подлинность подтверждена.

Я взял лупу и всё равно проверил сам.

Тёмное включение в глубине, тонкая, совершенно не заметная вооружённому глазу светлая линия возле нижнего ребра. Незначительная асимметрия, которую огранщик оставил ради массы.

«Принц Уэльский». Мой камень.

Эксперт подвинул ко мне акт.

– Подпишите здесь, Александр Васильевич. И ещё на обороте.

Я расписался и, забрав кейс с камнем, вышел из душного помещения.

Полковник Крылов ждал меня возле выхода. За эти три недели он, кажется, постарел ещё лет на пять. Под глазами залегли тени, но мундир сменился привычным штатским костюмом, а папка в руках стала ещё толще.

– Поздравляю с возвращением собственности, – сказал он.

– Спасибо. Что теперь будет с Орловым?

– Старший заключён под стражу. Дисциплинарная палата исключила его из Гильдии. Материалы готовят к передаче в суд. Каминский сотрудничает со следствием. Павел Григорьевич проходит свидетелем, к работникам мастерской претензий нет, кроме двух человек, связанных с платежами.

– А сеть посредников?

– Двадцать семь задержанных. Четверо погибли при сопротивлении. Трое объявлены в розыск, и покинуть Империю им будет сложно. Склады, счета и транспортные фирмы установлены. Организованной структуры в России больше нет.

– Но вы не взяли Фому, – мрачно усмехнулся я.

– Он в Лондоне. Мы направили запрос, однако британцы явно не собираются его выдавать. Сдаётся мне, Александр Васильевич, у него настолько могущественные покровители, что даже королева ничего не сможет сделать.

Я понимающе кивнул. Фома уже показал, на что способен. И я видел, что он может буквально выскользнуть из рук правоохранителей. Теперь он стал умнее, хитрее и обзавёлся покровителями. Да, сейчас нам его не достать.

Но и его планы мы поломали знатно. Ни «Перегрины», ни «Принца Уэльского» он не получил, уже не говоря о других ценностях.

И всё же мне не давало покоя, что этот человек сейчас пил чай где-нибудь в Лондоне. А за ним оставался некто, кто заплатил за убийства, диверсии и прочую грязь, лишь бы заполучить наше национальное достояние.

Полной победой это назвать было трудно. Но я отчего-то был уверен, что это ещё не конец.

– Что будете делать с бриллиантом? – спросил Крылов.

Я посмотрел на кейс, где под тремя артефактными защитами покоился подарок Сына Неба.

Раньше ответ казался очевидным. Жёлтое золото, шесть усиленных лапок, скрытый защитный контур. На руке Аллы красный бриллиант выглядел бы именно так, как должен был выглядеть редкий камень на руке редкой женщины.

Но теперь я видел другое.

Парадный зал дворца, разбитые витрины, кровь возле лестницы… Людей, которые обязались хранить эти драгоценности и не вернулись домой.

– Пока не решил, – ответил я и закрыл футляр.

Глава 26

Через три дня после возвращения «Принца Уэльского» нас пригласили в Зимний дворец на торжественную аудиенцию. Государь должен был утвердить результаты конкурса, вручить Василию патент и официально назначить его придворным артефактором-ювелиром.

На церемонию мы приехали всей семьёй.

Денис приехал раньше по делам Департамента и ждал нас во дворце. Алла прибыла с родителями. Её мать пригласили на церемонию как статс-даму, отец занимал придворную должность, и Алле позволили сопровождать семью. Разумеется, сама она воспользовалась приглашением не ради придворного ритуала. Ей хотелось увидеть, как Василий получит заслуженное.

Лидия Павловна впервые за долгое время надела парадное платье. Выглядела она хорошо, хотя лекарь велел избегать сильных переживаний. Василий всю дорогу следил за её состоянием, спрашивал, не холодно ли ей, и предлагал отложить церемонию при первом признаке усталости.

Сама Лидия Павловна при этом держалась куда спокойнее мужа.

Отец несколько раз перечитал приглашение, сверил время по часам и разгладил манжету, хотя на ткани не было ни единой складки. За время проведения конкурса я видел его усталым, злым и сосредоточенным. Теперь Василий волновался. Сегодня государь должен был вернуть ему то, что наш Дом потерял много лет назад: право служить при дворе собственным именем.

У парадного подъезда нас встретил дворцовый распорядитель. Внутри уже собрались члены комиссии, представители Гильдии и участники конкурса. Болин разговаривал с Осиповым возле окна. Бельский увидел нас первым и взмахнул рукой. Французские и швейцарские мастера держались чуть поодаль.

Орловых не было.

Я всё равно поискал глазами Павла. После того заседания он почти не появлялся на людях. Мастерская приостановила деятельность, следователи проверяли счета, а Павел давал показания и пытался понять, что осталось от его прежней жизни.

Ковалёв подошёл к нам, оставив закрытый футляр у дворцового распорядителя.

– Василий Фридрихович, государственная проверка «Меры» завершена. Все заявленные функции подтверждены. Хранители рекомендуют включить прибор в оснащение Императорского двора.

– Благодарю.

– Остальное объявят в зале.

Ковалёв первым направился к дверям. Василий проводил его взглядом, но расспрашивать не стал.

Массивные бело-золотые двери распахнулись, и распорядитель пригласил всех в зал.

Высокие потолки, позолота, мрамор и две шеренги гвардейцев придавали любому событию дополнительный пафос.

Император стоял на небольшом возвышении. Справа находились члены правящей семьи, слева – представители Кабинета. Великая княгиня Мария Александровна заметила нас и едва заметно улыбнулась.

Князь Оболенский вышел вперёд с сафьяновой папкой.

– Закрытый отбор на должность придворного артефактора-ювелира состоял из трёх испытаний, – начал он. – Все девять Домов завершили конкурс. Итоговый результат Дома Фаберже составил двести восемьдесят восемь баллов. Конкурсная комиссия единогласно признала победителем Василия Фридриховича Фаберже.

Дальше последовали даты, номера протоколов и ссылки на положения.

Оболенский отдельно сообщил, что результаты были утверждены до задержания Орлова, а материалы следствия не повлияли на оценки. Работа Дома «Орлов и сыновья» сохранила свои девяносто пять баллов за последнее испытание. Василий победил мастерством, а не в угоду обстоятельствам.

Император принял папку и поставил подпись.

– Василий Фридрихович, подойдите.

Отец вышел на середину зала и остановился перед государем. Оболенский развернул перед ним узкий лист с текстом присяги.

– Я, Василий Фридрихович Фаберже, клянусь верно служить Отечеству и императорскому Дому и беречь всё, что будет доверено моим рукам, – произнёс отец. – Клянусь не ставить выгоду выше долга, а интересы собственного Дома – выше оказанного мне доверия. Не скрывать изъяна, даже если правда обернётся против меня, и не ставить своего клейма на работу, в которой сомневаюсь. За каждую созданную вещь, каждое заключение и каждое решение отвечать своим именем, мастерством и честью Дома Фаберже.

Он говорил негромко, но в парадном зале было так тихо, что даже до последних рядов долетало каждое слово. Когда Василий закончил, государь несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем кивнул свите.

Ковалёв вынес вперёд закрытый футляр. Император вручил Василию патент и только после этого открыл крышку. На тёмном бархате лежал знак придворного мастера: двуглавый орёл из золота в платиновом венке, с четырьмя небольшими камнями стихий.

– Правом, данным мне короной, назначаю вас придворным артефактором-ювелиром Императорского Дома. Отныне вы вправе наносить придворное клеймо на изделия, принятые нами, и возглавлять работы с государственной коллекцией.

Золото блеснуло на тёмной ткани придворного мундира. Ещё недавно этот знак существовал для нас лишь в воспоминаниях о былом и робких разговорах о будущем. Теперь он принадлежал отцу.

– Первым вашим поручением станет полная проверка Бриллиантового зала. Полагаю, созданная вами «Мера» пригодится.

– Для меня честь служить государству, ваше императорское величество, – поклонился Василий.

Неожиданно государь перевёл взгляд на меня.

– Александр Васильевич, подойдите и вы.

Тщательно скрывая удивление, я приблизился к императору на должное расстояние.

– Во время конкурса вам стали известны обстоятельства, способные изменить отношение вашего отца к основному сопернику и работе в целом, – произнёс государь. – Однако вы сохранили тайну следствия и не попытались облегчить победу своему Дому.

– Я дал слово молчать, ваше императорское величество. Кроме того, состязание должно было пройти честно.

Император перевёл взгляд на Василия, и его глаза, казалось, потеплели.

– Именно поэтому в вашем назначении не осталось места сомнениям. Императорскому Дому нужны не только талантливые люди. Ему нужны люди, которым можно доверять.

Отец поклонился.

Я вернулся к семье. Лидия Павловна держала Лену за руку. Глаза у матери блестели, но плакать при всём дворе она не собиралась – держалась, как могла.

Зазвучали аплодисменты. Василий стоял перед государем с патентом в руках и новым знаком отличия на груди. Он посмотрел на нас всего один раз, но в этом взгляде было очень многое.

– Я рада, что он не поддался слабости и продолжил бороться, – сказала сестра. – Я всегда знала, что папа заслуживает высочайшего признания. И не простила бы себе, откажись он от конкурса из-за меня…

Я осторожно высвободил пальцы из её хватки и взял Лену под локоть.

– А я до сих пор не могу простить себе, что ты едва не погибла из-за моего самоцвета.

– Брось, Саша. Я просто оказалась удобной жертвой.

Я покачал головой.

– Не думаю. Сдаётся мне, они отлично знали, куда ударить, чтобы сделать мне больно. И я обещаю тебе, что отомщу за всё зло, что они причинили.

* * *

Перед встречей с журналистами нас проводили в соседнюю галерею. Лена увела мать отдыхать в компании статс-дам и фрейлин. Ковалёв задержался с Оболенским, остальные разошлись к столам с напитками.

Мы с Василием остались у окна.

Отец снял перчатку и коснулся нового знака. Проверил крепление, затем снова застегнул. Так ювелир осматривал готовую вещь, прежде чем поставить на неё именное клеймо.

– Тяжёлый, – сказал он.

– Граммов семьдесят.

– Я не о весе.

Мы помолчали.

За окном лежала Дворцовая площадь. Автомобили плыли вдоль фасада, у ворот собирались журналисты. Ещё год назад Дом Фаберже продавал картины со стен, чтобы заплатить работникам. Теперь государь доверил отцу императорскую коллекцию.

– Иногда мне казалось, что моё время прошло, – произнёс Василий. – Ты вернулся из Швейцарии, вытащил нас из долгов, снова заставил говорить о Фаберже… Потом появились новые заказы, производство, Поднебесная. А я только следил, чтобы ты случайно не разрушил дом на пути к своим амбициозным целям…

– Полезная работа, – отозвался я.

– Вот именно, Саша. Полезная. Но не главная.

Теперь я понял.

Отец не завидовал мне. По крайней мере, не так, как завидуют чужому успеху. Он боялся стать приложением к собственному сыну. Главой Дома, решения за которого принимает человек вдвое моложе.

Правда была ещё сложнее. Перед ним стоял не прежний Саша, а его предок в теле праправнука. Этого объяснения Василий не получил бы и не понял.

– Я вернул Дому движение, – сказал я. – Но конкурс выиграл ты. Я не смог бы выйти к комиссии вместо тебя. Не смог бы принять за тебя решение по «Мере». И не смог бы заставить государя доверять тебе.

– Без тебя этой работы всё равно бы не существовало.

– Без меня было бы труднее. Но сегодня победил ты.

Василий посмотрел на знак.

– Придворным мастером стал не тот, кто умеет сделать самую дорогую вещь, – продолжил я. – Им стал человек, которому можно доверить ответственность за неё и все остальные.

Отец усмехнулся.

– Говоришь так, словно пытаешься всеми силами откреститься от этой должности.

– Именно так. Мне больше по душе работа в мастерской. По крайней мере, пока что.

Он протянул руку. Я пожал её, но Василий вдруг притянул меня ближе и коротко обнял. Плечо отозвалось болью, но она беспокоила меня всё реже.

– Спасибо, сын, – тихо сказал он.

– Ты всё это заслужил, отец.

Он отступил и вдруг снова стал Василием Фридриховичем Фаберже, теперь уже придворным артефактором-ювелиром.

– Теперь работы у тебя станет вдвое больше, сын. Я ведь буду занят в Зимнем…

– Поэтому я уже придумал, куда потратить деньги от продажи красного бриллианта, – улыбнулся я.

– Я знаю. Лена показывала смету.

– И? Что скажешь?

– Она забыла включить расходы на отопление.

* * *

Аккредитованных журналистов собрали в одном из залов первого этажа. Перед нами стояло не меньше тридцати человек с блокнотами, камерами и микрофонами. В центре разместились Василий, я, Ковалёв и представитель императорского Двора.

Первые вопросы адресовали отцу.

Его спрашивали, ожидал ли он победы, как изменится работа Дома и что он думает об Орлове. Василий отвечал спокойно. Сказал, что «Мера» поступит в распоряжение хранителей, а сам он начнёт с проверки императорской коллекции.

– Считаете ли вы справедливой оценку работы Орлова? – спросил корреспондент столичной газеты.

– Да. Его ковчежец в третьем туре заслужил девяносто пять баллов.

– Даже после обвинений?

– Обвинения не относятся к качеству работы. Уголовным делом занимается Особая канцелярия, ремесленную работу оценивала комиссия.

Журналист посмотрел на меня, но следующий вопрос снова задал Василию. О придворном клейме, новых заказах, иностранных Домах. Отец держался хорошо. Только один раз потянулся поправить знак и вовремя остановился.

Наконец, поднялась молодая женщина из «Петербургского листка».

– Вопрос Александру Васильевичу. Что вы намерены делать с возвращённым красным бриллиантом? Оставите семейной реликвией или используете в новом изделии?

Зал затих.

Впрочем, этого вопроса я ждал и заранее подготовил ответ.

– Ни то ни другое, – ответил я. – Императорский Двор пожелал приобрести «Принца Уэльского» в государственный фонд. Камень уже передан в Бриллиантовый зал Зимнего дворца и вскоре станет частью государственной коллекции.

Затишье закончилось.

Журналисты заговорили одновременно. Кто-то спросил о цене. Другой – о подарке Сына Неба. Третий хотел знать, не опасаемся ли мы нового похищения.

Представитель Кабинета поднял руку, но тише не стало.

– По одному, господа, – попросил я.

– Не сочтёт ли Поднебесная продажу подарка оскорблением? – повторил первый корреспондент.

– Представителя Сына Неба уведомили заранее. Камень не уйдёт к частному коллекционеру и не покинет Россию. Он займёт почётное место в собрании союзного императорского Дома.

– Почему вы отказываетесь от уникального камня?

– Я считаю, что ценности подобного уровня должны принадлежать не одной семье, а целой стране.

В зале снова зашуршали блокноты.

– Часть полученных средств станет капиталом Фонда памяти Михайловской выставки, – продолжил я. – Фонд будет оплачивать лечение и реабилитацию раненых, помощь семьям погибших, образование их детей и юридическое сопровождение при получении выплат.

– Но Императорский Кабинет уже назначил компенсации, – заметил пожилой журналист.

– Назначил. Но лечение не заканчивается в день выплаты. Дети не вырастают за месяц. Фонд дополнит государственную помощь и будет работать столько, сколько потребуется.

– Вы считаете себя ответственным за трагедию?

– Ответственность несут люди, которые её устроили. Но камень принадлежит мне. Значит, я вправе сделать так, чтобы он, наконец, принёс пользу тем, кто пострадал из-за чужого желания им завладеть.

Кто-то начал хлопать, посыпались новые вопросы, но я дождался тишины.

– Оставшаяся часть средств будет направлена на создание училища артефакторов-ювелиров Дома Фаберже, – сказал я.

Прежде я и не думал, что тридцать журналистов могут поднять такой шум. У меня уже звенело в голове, а перед глазами рябило от бесконечных вспышек фотоаппаратов. Но нужно было продержаться до конца.

Теперь вопросы полетели о здании, преподавателях и наборе. Лена подготовила меня хорошо. На Морской откроются первые классы. Позднее училище получит отдельное помещение. Ученики будут изучать металлы, огранку, эмаль, механику, артефакторику и реставрацию. Лучшие получат стипендии.

– Принимать будут только детей мастеров? – спросили из второго ряда.

– Принимать будут всех способных. Происхождение нас не интересует.

– Даже простолюдинов?

– Хороший мастер может родиться в княжеском доме, в семье приказчика или над сапожной мастерской. Камню всё равно, кто держит резец. Нас должно интересовать мастерство, а не запись в метрической книге.

– Выпускники будут обязаны работать на Фаберже?

– Нет. Мы предложим места лучшим, но выбирать станут они.

– Зачем же готовить будущих конкурентов?

– Потому что в нашем ремесле конкуренция – это двигатель прогресса, господа.

На этот раз аплодировали почти все.

Ковалёв наклонился к микрофону и заявил, что Гильдия готова предоставить преподавателей и учебные материалы. Бельский немедленно предложил курс защитных контуров. Осипов спросил, утверждена ли программа государственной аттестации.

– Помилуйте! Мы объявили о создании училища всего две минуты назад, – напомнил я.

– Значит, самое время заняться документами, – ответил он.

Болин поднялся последним.

– Я готов читать курс о работе с платиной при одном условии. Государственный металл ученикам не выдавать.

Мастера рассмеялись.

У дверей всё это время стояла Алла. Когда вопросы закончились и журналистов выпроводили из зала, она подошла ко мне.

– Ты всё решил заранее? – улыбнулась она.

– В тот момент, когда увидел сестру на полу зала.

Она кивнула.

– Решение правильное, – сказала Алла. – Наверное, я бы поступила похожим образом. Я читала о многих камнях, за которыми тянется шлейф истории – «Кохинур», рубин Тимура… Но, честно, не хотела бы иметь такой в своей коллекции. Слишком много воспоминаний.

Красный бриллиант не был проклят. Камни вообще редко бывали виноваты в том, что люди сходили из-за них с ума. Но теперь я точно знал, что и она не смогла бы относиться к нему спокойно.

Для Аллы я найду другой камень. Или дождусь того, который сам попросится в работу.

– Вот и я так подумал, – ответил я.

Дорогие читатели!

Десятый том истории о Фаберже завершён.

Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам понравилась.

Одиннадцатый том уже ждёт вас здесь: /work/660883

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и поделитесь мнением в комментариях. Ваша обратная связь очень меня радует!