Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Сказано это было спокойно и потому прозвучало угрожающе.

Крылов посмотрел на Ростовцева. Тот едва заметно кивнул.

– Хорошо, – согласился полковник. – Поедете в машине сопровождения. Медицинский автомобиль не задерживать.

Василий повернулся к Денису.

– Я буду с Леной. А вы найдите тех, кто это сделал.

Денис сжал челюсти, но кивнул.

– Сообщайте обо всём.

Я обнял отца.

– Звони, как только врачи что-нибудь скажут.

– Конечно.

Капсулу погрузили в реанимационный автомобиль. Василий сел в следующую машину.

За внешним ограждением поднялся шум. Журналисты заметили движение. Над головами вспыхнули осветительные артефакты, фотографы попытались поймать кадр между гвардейцами. Двое репортёров выкрикивали дурацкие вопросы, и я едва удержался от того, чтобы не смести к чёрту их порывом ветра.

Первой выехала машина сопровождения, затем реанимационный автомобиль. Полицейский экипаж перекрыл улицу. Колонна набрала скорость и скрылась за поворотом.

Я остался на ступенях рядом с Денисом.

– Она выживет? – спросил он.

– Не знаю. Но теперь у неё гораздо больше шансов.

– Это не тот ответ, который я хотел бы услышать.

– Другого пока нет.

Денис провёл ладонью по лицу и снова посмотрел на ворота.

Я понимал его слишком хорошо. Камень украли. Людей убили. Фома, вероятно, вернулся. Но всё это пока оставалось где-то за пределами одной простой мысли: Лена должна открыть глаза.

Крылов за нашими спинами откашлялся.

– Господа, прошу пройти со мной в центральный зал. Специалисты закончили первичный осмотр витрины.

Глава 8

В центральном зале стало заметно светлее.

Техники включили все люстры и направленные лампы, обычно предназначенные для того, чтобы драгоценности выглядели ещё дороже. Теперь под их светом искали царапины, отпечатки и следы чужой магии.

Тела уже унесли. На паркете остались пронумерованные метки, защитные экраны вокруг нескольких витрин и люди в форме четырёх ведомств. Императорская выставка ещё не успела открыться, а уже успела войти в историю. Правда, организаторы наверняка рассчитывали на другой повод.

Крылов провёл нас к длинному столу. Вяземский сидел во главе, рядом стоял Веригин. Князь всё ещё выглядел бледным, но держался прямо. Ростовцев негромко разговаривал с начальником караула.

Перед ними лежал предварительный список пропавших ценностей.

– Красный бриллиант не единственный, – сказал Крылов. – Инвентаризация ещё продолжается.

Он передал планшет Денису. Я посмотрел через его плечо.

Первой в списке стояла жемчужина Перегрина из собрания Юсуповых – крупная каплевидная жемчужина с невероятно богатой историей.

Следом шёл сапфировый кулон императрицы Марии Александровны. Потом редкий уральский александрит из коллекции Демидовых, три бриллианта старой огранки, звёздчатый рубин и комплект небольших цветных камней из собрания князей Голицыных.

– И это только подтверждённые пропажи? – спросил Денис.

– Да. Хранители проверяют каждую витрину.

– Почему сигнализация на остальных не сработала?

– Потому что к тому моменту сигнализация уже работала на преступников, – ответил подошедший специалист Особой канцелярии.

Я прочитал на его нашивке фамилию «Орлов». Вряд ли родственник тех самых графов и ювелиров – фамилия распространённая.

– Прошу прощения, господа, но это нужно видеть, – добавил он.

На его планшете горела раскрытая модель основания главной витрины, снятая нижняя панель и несколько оплавленных металлических пластин.

– Показывайте, – сказал Крылов.

Орлов активировал проектор. Над столом возникла схема выставочных залов. Красные линии обозначали основные контуры, жёлтые – сигнальные каналы, синие – внутреннюю связь между постами.

– Внешнюю защиту не отключали, – начал он. – Злоумышленники вошли через служебный тоннель. Дверь открыта штатным ключом либо его точной копией. После проникновения они получили доступ к сервисному узлу центральной витрины.

На схеме вспыхнула точка возле дальней стены.

– Здесь был установлен паразитный мост. Он временно связал три независимых канала. Каждый пост получал правильный ответ, только не от собственного контура, а от соседнего.

– Система спрашивала первого, всё ли в порядке, – сказал я. – А отвечал второй. Второму отвечал третий, третьему – первый.

– Именно. Проверка проходила успешно. Далее через эту же сеть провели поражающий импульс.

– Мёртвый камень? – спросил Денис.

– Возможно, но его силу как-то взяли под контроль и направили куда следует. Источник подключили к сервисному узлу. Сеть сама разнесла воздействие по залам.

На схеме одна за другой погасли белые точки, обозначавшие посты.

Я уже представлял, как это произошло. Охранники смотрели на зелёные индикаторы, система докладывала о полном порядке, а по защитным линиям к ним шёл холод. Люди падали раньше, чем успевали понять, что именно их убивает.

– Когда персонал был нейтрализован, преступники открыли дополнительные витрины через общий сервисный режим, – продолжил Орлов. – Не все. Только заранее выбранные.

На плане загорелись семь отметок.

– Они не брали всё подряд, – заметил Денис.

– Нет. В соседней витрине осталось ожерелье стоимостью выше голицынского комплекта. Орденская коллекция вообще не тронута. Не взяли крупные гарнитуры, табакерки и настольные изделия.

– Только то, что можно быстро унести, – сказал Вяземский.

– Не только, – возразил я. – Все пропавшие камни обладают сильным или необычным откликом. Даже Перегрина не просто жемчужина.

Орлов увеличил изображения похищенных предметов.

– Наши эксперты пришли к такому же выводу. Рыночная стоимость не была главным критерием.

– Но «Принц Уэльский» всё равно оставался основной целью, – произнёс Крылов.

Никто не стал спорить.

Ради других реликвий не требовалось похищать человека с кровью Фаберже. Основную часть оборудования установили рядом с центральной витриной. Служебный маршрут заканчивался возле неё. Остальные предметы забрали после того, как главная работа была выполнена.

– Они могли взять их, чтобы скрыть настоящую цель, – сказал Веригин. – Создать впечатление обычного ограбления.

– Обычных ограблений с десятками погибших не бывает, – ответил Крылов. – Но версия разумная.

– Камни могли потребоваться для других артефактов, – добавил Денис. – Или для подпольной продажи.

Денис смотрел на изображения камней уже не как жених Лены. Глава Департамента, наконец, вытеснил мужчину, который полчаса назад хотел прорваться в медицинскую машину.

Крылов повернулся к Орлову.

– Сколько человек?

– Точно не скажу. Но один человек провести такую операцию не мог. Нужен специалист по государственным охранным системам. Артефактор, способный собрать паразитный мост и рассчитать поражающий импульс. Группа для захвата Елены Васильевны. Водитель. Как минимум один свой человек внутри дворца.

– Наблюдение тоже велось заранее, – сказал Штиль. – Они знали время примерки, маршрут женщин, подготовились устранить оснащённую артефактами охрану…

– Сколько готовились? – спросил Ростовцев.

Орлов и Штиль переглянулись.

– Несколько недель, – ответил Орлов. – Не меньше.

Я посмотрел на пустое место внутри витрины.

Значит, готовиться начали, как только Сын Неба пожаловал нам камень.

– Поднимите всю переписку по выставке, – приказал Крылов. – От первого предложения до сегодняшнего дня. Мне нужен каждый, кто знал об участии красного бриллианта до официального объявления.

– Но это сотни документов… – заметил секретарь Вяземского.

– Значит, у вас будет насыщенная ночь.

Четвёртый контур сохранился лучше остальных. Похитители воспользовались им по назначению, поэтому ломать ничего не потребовалось.

Орлов вывел на экран журнал последней активации.

«Родовая подпись подтверждена».

Имени система не называла. Для неё существовала кровь Фаберже, а не конкретный владелец ладони.

Крылов медленно повернулся к Вяземскому.

– Кто имел доступ к схеме работы контура?

Веригин ответил раньше князя:

– Александр и Василий Фаберже. Его сиятельство. Я. Главный хранитель. Начальник технической службы. Четыре сотрудника Министерства и двое мастеров, выполнявших монтаж.

– Список на стол. Журналы обращений – тоже.

Технический служащий открыл защищённую базу. Несколько минут ушло на подтверждение доступа, после чего над столом появилась новая таблица.

Моё имя встречалось трижды. Отец открывал приложение два раза. Вяземский – один. Веригин обращался к нему чаще остальных: согласовывал изменения, передавал обновления монтажникам и готовил итоговый пакет для хранения.

Последняя строка отличалась.

Документ открывали за пять дней до доставки бриллианта, в двадцать три часа сорок восемь минут. Пользователь – Алексей Дмитриевич Веригин. Рабочий терминал в его кабинете.

Все посмотрели на заместителя Вяземского.

Веригин спокойно отнёсся к этому заявлению. Я отдал должное его хладнокровию в такой ситуации.

– Странно, – сказал он. – В это время я находился на совещании у его сиятельства.

Вяземский кивнул.

– Подтверждаю. Совещание закончилось уже после полуночи. Присутствовали двенадцать человек, и всех я могу назвать поимённо.

– Вы могли выйти, – заметил один из следователей.

– Мог. Но мой кабинет находится в другом здании, а удалённый доступ запрещён для документов такой категории.

– Запрещён или невозможен?

Веригин помолчал.

– Штатными средствами невозможен.

Крылов подошёл ближе.

– У кого есть ключ от вашего кабинета?

– У меня и моего секретаря. Запасной хранится у коменданта этажа.

– А пароль от терминала?

– Знаю только я.

– Вы оставляли его включённым?

– Почти всегда, – пожал плечами Веригин. – При выходе из кабинета экран блокируется автоматически. Таковы правила безопасности.

– Когда в последний раз проводилось техническое обслуживание вашего рабочего места? – Спросил Орлов.

Веригин нахмурился, явно вспоминая конкретную дату.

– Неделю назад меняли накопитель памяти. Работы согласовал административный отдел.

– Кто выполнял?

– Специалист государственного подрядчика…

Крылов протянул руку.

– Ваш телефон, ключ от терминала и кабинета, пожалуйста.

Веригин без споров тут же выложил всё на стол.

– Изымите терминал, – добавил он. – Проверьте кабинет, секретаря и коменданта. Я дам любые показания. Но, уверяю вас, я в этом чудовищном инциденте не замешан.

Вяземский открыл было рот, собираясь вступиться за заместителя, но Крылов жестом остановил его.

– Пока никто не обвиняет вашего помощника. Но и исключать его из проверки я не буду.

– Разумеется, – сухо ответил тот.

Техник уже связывался с Министерством. Ответ пришёл через несколько минут.

Запись коридорной камеры за нужный промежуток времени отсутствовала. Не испортилась и не затёрлась из-за переполнения. Её удалили вручную под учётной записью системного администратора.

– Где администратор? – спросил Крылов.

– Здесь, во дворце. Один из пострадавших, выжил чудом. Доставлен в лазарет без сознания.

– Значит, допросим, когда придёт в себя.

Проверка заявки на обслуживание дала результат быстрее.

Компания-подрядчик существовала, договор с Министерством был настоящим. Но в указанный день она никого к Веригину не направляла. Заявка пришла через внутреннюю систему уже с отметкой о согласовании. Временный пропуск оформили по приложенной копии удостоверения.

На экране появилась фотография мужчины лет сорока с короткими волосами и неприметным лицом. Качество же снимка позволяло уверенно определить только наличие носа.

– Узнаёте? – спросил Крылов.

Веригин приблизился.

– Я видел его всего несколько минут. Он уже работал в кабинете, когда я пришёл утром. Сказал, что закончил замену накопителя и ждёт моей подписи.

– Вы проверяли заявку?

– На ней стояли все необходимые разрешения…

– Он оставался с терминалом один?

– До моего прихода – да.

Крылов посмотрел на фотографию.

– Установить личность. Поднять записи всех входов, маршрут внутри здания, транспорт. Проверить, кто создал заявку и чьим ключом её подписали.

– Сделаем.

– Господина Веригина не задерживать, но из дворца без разрешения не выпускать.

– Я и не собирался уходить, – ответил тот.

Выходит, преступники и правда готовились очень тщательно. Создали заявку, подделали согласование, провели человека через пропускную систему, удалили камеры и оставили чужое имя в журнале.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от отца было коротким:

«Доехали. Лену приняли. Состояние тяжёлое».

Я перечитал последние два слова несколько раз. Потом показал экран Денису.

– В сознание не пришла? – спросил он.

– Отец написал бы.

Денис достал телефон, но не стал звонить. Крылов тем временем закончил отдавать распоряжения и направился ко мне.

– Александр Васильевич, можно вас на пару минут?

– Конечно.

Мы отошли в боковую галерею. Денис последовал за нами. Крылов посмотрел на него, но возражать не стал. Ушаков участвовал в старом деле и руководил ведомством, которому предстояло исследовать аметист.

Штиль остановился у входа в галерею, не позволяя никому приблизиться.

– Возможно, вы сочтёте меня сумасшедшим, но у меня есть догадка, – сказал я.

– У меня тоже. Слушаю вас внимательно.

– Ошейник на шее моей сестры оставили намеренно. Она не была им нужна после того, как витрина открылась. Её могли убить и просто бросить здесь, но поступили иначе. И то, что с ней сделали, похоже на личное послание для меня и моей семьи. Думаю, это Фома.

Крылов не удивился.

– Я тоже подумал о нём, когда увидел всю картину. Помнится, прежний мёртвый камень предназначался вашему отцу.

– А удар приняла мать, – кивнул я. – Теперь снова удар по семье, в том же стиле, но более наглый.

Денис прислонился к стене.

– Если им требовалось устранить свидетеля, аметист был самым сложным способом из возможных. Уверен, это послание.

– Согласен, – сказал Крылов. – Но пока версия остаётся версией. Фома уже находится в розыске. Проблема в том, что искать приходится человека, который любит работать чужими руками.

Полковник выглянул в зал, убедился, что к нам никто не приближается, и продолжил.

– Я подниму дело Фомы. Тихо. В общий журнал пока вносить не стану. Проверим старых посредников, зарубежные счета, пересечения границы под известными документами и родственными именами. Отдельно – связи с музейщиками, артефакторами и поставщиками охранного оборудования. Возможно, найдём зацепки. Аметист передадим в лабораторию Департамента. – Он посмотрел на Ушакова. – Денис Андреевич, я прошу вас сравнить камень с материалами нападения на Фаберже.

Денис коротко кивнул.

– Конечно. Сделаем анализ в кратчайшие сроки. Мои люди уже везут самоцвет в лабораторию.

* * *

Ростовцев получил звонок из Зимнего ближе к полуночи.

Советник министра выслушал сообщение, несколько раз односложно ответил и отключил связь.

– Господа, – сказал он. – Государь поставлен в известность о произошедшем.

Разговоры стихли.

– По высочайшему распоряжению расследованию присвоен особый статус. Полковник Крылов получает право привлекать любые государственные службы и специалистов без дополнительных согласований.

Крылов принял сообщение коротким кивком. Человек, которому только что предоставили практически неограниченные полномочия, выглядел так, словно ему просто предложили сахар к чаю.

– Императорская гвардия продолжит охрану дворца и всех связанных объектов, – продолжил Ростовцев. – Полиция выделяет лучшие оперативные группы. Таможня и пограничная служба получают магические сигнатуры похищенных ценностей. Финансовая разведка начинает проверку крупных переводов и счетов.

– Департамент подключит контрольные станции и Гильдию, – сказал Денис. – Описания уйдут ювелирам, огранщикам, аукционным домам и лабораториям. Любая попытка переогранки должна попасть в систему.

– Они не понесут Перегрину в ломбард, – заметил Вяземский.

– Не понесут, – согласился Денис. – Но для изменения оправы потребуются инструменты и мастер. Для использования камня в артефакте – расчёты и материалы. Кто-то где-то обязательно увидит лишнее.

– Уникальный камень невозможно спрятать, – добавил я. – Можно изменить огранку, снять оправу, попытаться приглушить отклик. Внутренний рисунок всё равно останется.

– Значит, его внесут во все контрольные реестры, – решил Ростовцев.

Он перевернул страницу полученного документа.

– Государство принимает на себя лечение пострадавших. Будут привлечены лучшие специалисты по магическим повреждениям. Семьи погибших получат выплаты, расходы на похороны и дальнейшую поддержку.

– В салоне погибли люди, не имевшие отношения к выставке, – сказал я.

– Именно поэтому государство не станет спорить о ведомственной принадлежности. Они погибли из-за операции, направленной против государственного объекта.

Ростовцев произнёс это безо всякой торжественности. Секретарь рядом уже записывал фамилии ответственных, сроки и номера распоряжений.

– Ни одна смерть не станет строкой в музейной ведомости, – добавил граф. – Причастных найдут. Похищенное вернут. Выживших будут лечить столько, сколько потребуется.

Слова звучали правильно. Но мне понравилось не это.

Мне понравилось, что вслед за каждым словом появлялась подпись, приказ или человек, обязанный выполнить работу.

Огромная государственная машина пришла в движение. Обычно она двигалась медленно, шумно и норовила переехать тех, ради кого запускалась. На этот раз направление выбрали верное. Жаль только, что слишком поздно. Снова слишком поздно…

Ростовцев передал присутствующим текст официального заявления.

Оно получилось коротким. В Михайловском дворце совершено артефактное нападение. Есть погибшие и пострадавшие. Похищены предметы из императорской и частных коллекций. По высочайшему распоряжению создана специальная следственная группа. Государство принимает все меры для возвращения реликвий и задержания причастных. Выставка, разумеется, не должна была открыться.

– Когда выпускаем? – спросил Вяземский.

– Немедленно, – ответил Ростовцев. – Скрыть случившееся невозможно, и мы не станем. Пусть хотя бы подтверждённые сведения исходят от нас.

Едва секретарь отправил заявление в пресс-службу, как в моём кармане зазвонил телефон. На экране высветилось имя отца. Я тут же принял звонок.

– Слушаю, папа.

В трубке несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание Василия. Где-то рядом негромко переговаривались люди.

– Саша, – выдохнул он. – Лена очнулась.

Глава 9

До больницы мы добрались только под утро.

Дорогу перед нами расчищала машина императорской гвардии. Синие огни скользили по мокрому асфальту, отражались в окнах спящих домов и исчезали за спиной. После ночи в Михайловском дворце мне уже с трудом верилось, что где-то люди могли спокойно лежать в своих постелях, не ожидая, что через минуту погаснет свет и по защитным линиям пойдёт смерть.

Отделение занимало отдельное здание в глубине закрытого медицинского комплекса. У ворот дежурила полиция, во внутреннем дворе стояли машины гвардии, Министерства императорского двора и несколько реанимационных экипажей.

Нас проверяли трижды. Штиль шёл следом, не выпуская из поля зрения ни двери, ни коридоры, ни людей в белых халатах. Его подчинённые остались снаружи вместе с гвардейцами.

Отец ждал возле входа в закрытое крыло.

За несколько часов он словно постарел ещё на несколько лет. Пиджак был расстёгнут, ворот рубашки смят. На манжете темнело засохшее пятно.

– Как она? – спросил я.

– Пришла в сознание на несколько минут, – ответил отец. – Узнала меня. Потом снова уснула. Лекари говорят, это нормально. Организм пытается восстановить хоть что-то.

– Что говорят о её состоянии?

Он не ответил сразу.

– Сейчас непосредственной угрозы жизни нет. Так они формулируют.

Я знал этот язык. «Сейчас» означало, что в следующий момент всё могло измениться. «Непосредственной» – что оставалось достаточно других угроз. А отсутствие уверенности говорило больше любого диагноза.

– Что с энергетическими каналами?

– Сильно истощены. Сердечный контур нестабилен, но удерживается. Следов необратимого разрушения пока не нашли.

Пока… Я слишком хорошо понимал, сколько всего помещалось в этом слове.

Из-за поворота вышел высокий мужчина в тёмно-зелёной форме медицинской службы. Седина начиналась у него прямо от висков и уходила назад двумя ровными полосами. На груди висел знак лекаря высшего ранга.

– Господа Фаберже?

– Да.

– Я руководитель отделения, Грандмедик Белов. Елена Васильевна стабилизирована. К счастью, частицы мёртвого камня в организм не проникли, самоцвет не был повреждён. Основной вред нанесло энергетическое истощение.

– Насколько всё плохо? – не выдержал Денис.

Белов посмотрел на него.

– Граф Ушаков, – представился Денис. – Жених Елены Васильевны и…

– Глава Департамента по контролю оборота магических артефактов, – ответил за него лекарь. – По нашим расчётам, воздействие продолжалось от двух до трёх часов. Точнее определить невозможно. Организм сопротивлялся, девушка – борец. Но если бы ошейник оставался на ней ещё полчаса-час, оснований для оптимизма стало бы меньше.

Отец закрыл глаза. Всего на мгновение, но я заметил.

– Мы можем её увидеть? – спросил я.

– На несколько минут. Прошу вас, никаких вопросов о случившемся. Никаких эмоциональных разговоров. Покой для неё критически важен.

– Она сама может начать спрашивать, – сказал отец.

– Тогда отвечайте осторожно. Память после подобного воздействия возвращается непредсказуемо. Сейчас её сознание защищает себя. Не нужно ломать эту защиту раньше времени.

Денис сделал шаг вперёд.

– Могу я…

– Сначала родственники.

– Он уже почти родственник, – встал на защиту отец. – И тоже имеет право увидеть её.

Лекарь посмотрел на нас троих, потом на закрытую дверь палаты.

– Хорошо. Но если показатели изменятся, вас выведут.

Первым вошёл отец. Денис не возразил.

Мы остались в коридоре.

Через маленькое стеклянное окошко толком ничего не получалось рассмотреть. По ту сторону двери едва слышно работали приборы. Ровные короткие сигналы отсчитывали время, которое Лене всё-таки удалось вырвать у мёртвого камня.

Отец вернулся минут через пять.

– Спит, – сказал он. – Иди, Саша.

Я вошёл.

Палата оказалась просторной и почти пустой. Белые стены, узкая кровать-каталка, куча оборудования. Над изголовьем плавно вращались три лекарских кольца. Между ними проходили тонкие зелёные нити, опускаясь к груди и вискам Лены. Под простынёй угадывался ещё один контур – широкий, охватывающий всё тело.

Лена лежала неподвижно. Лицо было слишком бледным даже в холодном больничном освещении. На шее, там, где проходил вольфрамовый ошейник, осталась широкая красная полоса. Возле ключицы темнел небольшой ожог от мёртвого аметиста.

Её грудь поднималась неглубоко, но ровно.

Я остановился возле кровати.

Впервые с момента, когда увидел её на полу дворца, я мог просто смотреть и не искать пилу, замок, лекаря или способ удержать угасающую жизненную энергию. Делать было нечего. Всё необходимое уже делали другие люди.

Неожиданно Лена шевельнула пальцами.

Я накрыл её руку своей. Кожа была прохладной, но не ледяной. После мёртвого камня разница казалась огромной.

Веки дрогнули.

– Саша?.. – едва слышно произнесла она.

– Я здесь.

Она посмотрела на меня, несколько секунд пыталась сосредоточиться, затем перевела взгляд на стены.

– Где мы?

– В больнице.

– Почему?

Я вспомнил предупреждение Белова.

– Тебе стало плохо. Сейчас ты в безопасности.

Лена нахмурилась. Даже это движение потребовало от неё заметного усилия.

– А мама?

– Пока не может прийти, но обязательно тебя навестит.

Сестра с подозрением на меня уставилась. На экране возле изголовья начала расти частота сердцебиения.

– Лена, тебе нужно отдыхать.

– Саша, где мама?

Дверь открылась. Вошла женщина-лекарь, быстро посмотрела на показатели и на меня.

– Разговор заканчиваем.

– Подождите, – сказала Лена. Голос оставался слабым, но в нём появилась знакомая требовательность. – Что случилось с мамой? Саша, ответь!

– С ней всё хорошо, – сказал я. – Папа видел её перед тем, как приехать к тебе.

Лена медленно кивнула. Глаза закрылись, но через несколько секунд открылись снова.

– Я ничего не помню.

– Сейчас это не важно.

– Но мы были в салоне…

Показатели опять изменились. Женщина-лекарь взяла меня за локоть.

– Выйдите немедленно!

Я осторожно отпустил руку сестры.

– Я рядом. Отец и Денис тоже здесь.

На имени Дениса её взгляд стал яснее.

– Он приехал?

– Да.

– Пусть войдёт. Я хочу его увидеть. Пожалуйста!

Я вышел в коридор.

– Она просит тебя, – сказал я Денису.

Он шагнул к палате, но Белов остановил его.

– Две минуты. Не больше. И никаких вопросов.

Ушаков молча кивнул и вошёл в палату.

Две минуты растянулись почти на десять.

Сначала показатели оставались спокойными. Потом из палаты донёсся голос Лены. Слов было не разобрать, но говорила она всё быстрее. Белов резко поднял голову и вошёл внутрь.

Мы с отцом оказались у двери одновременно.

Денис стоял возле кровати, не прикасаясь к Лене.

– Прошу, ваше сиятельство, выйдите, – приказал Белов.

– Нет! – выкрикнула Лена.

На её щеках появился болезненный румянец. Дыхание стало частым. Зелёные нити над кроватью дрожали.

– Лена, – начал отец.

Она посмотрела на него.

– Папа. Что произошло?

– Тебе нельзя сейчас…

– Я была в ателье Ламановой. Нас принимала мадам Лебрен. Мы пили кофе…

Она говорила отрывисто, словно вытаскивала каждое следующее воспоминание из густой тёмной воды.

– Мама сидела рядом. Модистка показывала каталог. Там было платье с вышивкой по рукавам. Потом…

Лена замолчала. Пульс продолжал расти.

– Потом ничего, – прошептала она. – Совсем ничего. Я ничего не помню…

Белов подал знак помощнице. Та подошла к стойке с растворами и принялась набирать в шприц прозрачную жидкость.

– Достаточно, – сказал лекарь. – Остальное позже.

– Нет. – Лена сжала тонкими пальцами простыню. – Потом был свет. Яркий. Со всех сторон. Он отражался…

Её взгляд скользнул по потолку палаты, но видела она уже не его.

– От стекла. От золота. Там было много витрин. Всё блестело.

Она перевела дыхание.

– На полу лежали люди.

Прибор возле кровати подал первый тревожный сигнал.

– Все немедленно выйдите, – потребовал Белов.

Лена словно не услышала.

– Один лежал совсем рядом. Лицом вниз. Я видела его руку. Она была… Саша, почему он не двигался?

– Лена…

Она посмотрела на меня, потом на отца и Дениса. Возможно, именно наши лица сказали ей больше, чем требовалось.

– Это был дворец, – произнесла она. – Тот зал. Выставка…

Зелёные нити над кроватью вспыхнули ярче. Лекарское кольцо ускорило вращение.

– Я слышала голоса, – продолжала Лена. – Не рядом. Как будто издалека. Не понимала слов. Кто-то поднял меня. Или держал… Я не могла стоять.

Она попыталась поднять правую руку и не смогла.

– Потом взяли ладонь. Прижали к чему-то холодному.

Губы у неё задрожали.

– Где камень? – спросила Лена.

Никто не ответил.

– Где красный бриллиант?

Второй прибор присоединился к первому. Короткие сигналы слились в непрерывный звук.

– Вывести их! – приказал Белов.

Две помощницы подошли к кровати и задвинули перед нами ширму. Одна женщина положила ладони на лекарский контур, другая готовила инъектор.

Уже не видя нас, Лена продолжала говорить.

– Что с людьми во дворце?

– Сейчас вам не нужно об этом думать, – успокаивала лекарша. – Вам нужен отдых…

– Они лежали на полу! Что с ними случилось⁈ А мадам Лебрен? Девушки в салоне…

Лекарские кольца над кроватью вспыхнули зелёным светом. Помощница ввела препарат, а нас вытолкали в коридор. Дверь закрылась.

Через стекло мы увидели только спины лекарей. Один удерживал контур, второй менял раствор, третий склонился над Леной. Зелёное свечение стало таким ярким, что скрыло кровать.

Отец упёрся ладонью в стену.

– Зря мы пришли. Она увидела нас и начала вспоминать.

– Она всё равно начала бы вспоминать, – сказал Денис.

– Не сейчас. Сейчас для неё это губительно!

– Мы не могли выбрать за неё.

– Могли. Пока она лежит там – могли.

Денис не ответил. Я слушал звуки аппаратов. Пульс медленно снижался. Так прошло несколько минут.

Наконец, дверь открылась. Белов вышел к нам, и в глазах Грандмедика застыла укоризна.

– Она спит, – сообщил он. – Состояние стабилизировано.

– Простите, – сказал отец.

– Ваши извинения не восстановят потраченные силы.

Он говорил негромко, но никто не пытался возражать.

– В ближайшие шесть часов к ней никто не войдёт. Затем я допущу одного человека, если показатели позволят. Любые разговоры о нападении запрещены.

– Она сама будет спрашивать, – сказал я.

– Тогда вы скажете, что ответы получит позже. Не лгите. Просто молчите. Иногда это единственное лечение, которое способны обеспечить родственники.

Белов посмотрел на Дениса.

– И никаких официальных допросов до моего разрешения.

Лекарь ушёл. Отец опустился на скамью.

– Она спросила о матери раньше, чем о себе.

– Это Лена, – сказал я.

– Она поймёт, сколько людей погибло.

– Уже поняла.

За дверью палаты приборы снова отсчитывали ровный ритм.

Никто из нас больше не пытался войти.

* * *

К полудню в закрытом крыле появился Крылов.

Он пришёл один, без следователя и секретаря. На нём всё ещё был тот же костюм, что ночью во дворце. Глаза покраснели от усталости, но голос оставался ровным.

– Как Елена Васильевна?

– Стабильно, – ответил отец. – Но к ней не пускают.

– Правильно делают.

Денис поднялся со скамьи.

– Если вы приехали за показаниями, уходите немедленно.

– Не за показаниями. Лекари уже сообщили, что разговор невозможен. Пока что мне будет достаточно того, что вы успели услышать.

Мы перешли в небольшую комнату ожидания, где располагался автомат с мерзким кофе. Штиль остался у двери. Крылов положил на стол тонкую папку, но раскрывать её не стал.

– Елена Васильевна видела кого-нибудь из нападавших?

– Возможно, – ответил я. – Но она почти ничего не помнит. Салон мод, каталог, кофе, потом провал. Очнулась она уже возле витрин во дворце. Видела тела, слышала голоса. Кто-то взял её руку и приложил к пластине. После этого она снова потеряла сознание.

– Мужские или женские голоса?

– Она не сказала.

– Запахи, одежда, прикосновения?

– Мы не успели спросить. И пока что не будем.

Крылов кивнул.

– Не нужно. По крайней мере, сейчас. Принудительное восстановление памяти исключено. Я уже дал письменное распоряжение.

Отец посмотрел на него внимательнее.

– Значит, она вам не помогла.

– Она подтвердила способ открытия витрины. Но как свидетель Елена Васильевна действительно почти бесполезна.

Слово прозвучало неприятно, хотя Крылов говорил только о следствии.

– Может, это к лучшему, – продолжил он. – Людей убивают и за меньшие воспоминания.

– Её уже пытались убить, – сказал Денис.

– Поэтому охрана лазарета усилена. Дежурят и гвардейцы, и мои сотрудники. Список допущенных сокращён до врачей и ближайших родственников. Любой новый специалист будет проверяться отдельно.

– Моя мать находится в другом учреждении, – сказал я.