Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Выглядишь ужасно, – сказала она.

– Ты тоже.

– Я хотя бы лежу в палате, а ты носишься и тушишь наши пожары…

Василий сидел рядом с Леной. На столике возле него лежал планшет с открытым письмом комиссии.

– Что решили? – спросил отец.

Я пересказал условия.

– Значит, гарантий допуска нет, – подвёл итог он.

– Нет. Но продолжать работу мы можем.

– Под наблюдением государственной охраны, которая только вчера обыскала наш дом.

– Зато материалы проверят бесплатно.

Шутка не помогла. Отец посмотрел на Лену, а затем выключил экран планшета.

– Я откажусь.

– Папа, – взмолилась сестра.

– Нет. Не сейчас. Мне сейчас совсем не до конкурса.

– А мне, думаешь, до него?

Она попыталась сесть выше. Василий поправил подушку.

– Тебе нужно выздороветь.

– Вот этим я и занимаюсь. Лежу, принимаю лекарства и выполняю распоряжения лекарей. А тебе что мешает заниматься своей работой? Мне приятно, что ты днями и ночами сидишь у моего изголовья, но это не поможет мне выздороветь быстрее. Будь ты на моём месте, то сказал бы то же самое. – Она посмотрела на меня. – Не так ли, Саша?

– О да.

– Но ты едва не погибла! – не унимался Василий.

– Да, это было страшно. Да, я не сразу приду в форму. Но неужели ты позволишь тем, кто это сделал, навредить нам ещё сильнее? Они забрали Сашин алмаз, но неужели ты отдашь им всё остальное? Они забрали камень, убили людей, заставили вас переживать за нас с мамой. Теперь вылетает конкурс. Очень удобно.

Василий крепко стиснул ладонь Лены.

– Никакая должность не стоит твоего здоровья, дорогая.

– Его здоровья не прибавится от того, что ты сдашься.

– Елена Васильевна, – предупредил лекарь. Судя по всему, она слишком распереживалась, и показания мониторов начали скакать.

– Сейчас. – Она снова посмотрела на отца. – Ты хотел эту должность до того, как меня похитили. Значит, хочешь и теперь. Иначе выходит, что они могут решать за нашу семью.

Василий ничего не ответил. Теперь я отчётливо увидел, что показатели на мониторах изменились. Лекарь появился в палате почти сразу.

– Разговор закончен.

– Мы ещё не… – начала Лена.

– Елена Васильевна, заканчиваем. Вы ещё слишком слабы, и нервничать сверх меры вам нельзя.

Связь оборвалась, экран погас. Через несколько минут и отец вышел в коридор.

– Она права, – сказал я.

– Я знаю.

– Тогда продолжаем?

– Продолжаем. Но ты не будешь делать мою работу за меня. Даже сейчас, когда считаешь, что я уязвим.

– Ты уязвим, но я уважаю тебя как мастера и профессионала. А профессионализм – это умение делать свою работу в любых обстоятельствах.

Василий впервые за несколько дней слабо улыбнулся.

– Именно поэтому я останусь старшим мастером. Хотя бы для того, чтобы доказать это самому себе. Но мне и правда понадобится твоя помощь, Саша.

* * *

Конверт со вторым заданием лежал в сейфе. Его доставили в день нападения на Михайловский дворец. Остальные участники уже несколько дней работали, а мы даже не знали имени заказчика.

Василий сломал печать.

– Великая княгиня Мария Александровна, – прочитал он.

– Та самая, которая рекомендовала Орлова.

– Тем интереснее…

К заданию прилагалось закрытое досье. Великая княгиня много путешествовала, посещала провинциальные резиденции и представляла императорскую семью на официальных мероприятиях, преимущественно в Царстве Польском, будучи супругой наместника.

Несколько лет назад её поезд попал в магическую бурю – редчайшее стихийное явление, способное серьёзно повредить здоровью. Она почти не пострадала, но после этого стала болезненно реагировать на нестабильный магический фон.

На вокзалах, в старых дворцах и рядом с большим количеством чужих артефактов у неё начинались мигрени, дрожали руки и ухудшалось зрение. В поездках Мария Александровна носила под одеждой стабилизатор разработки военного министерства. Тяжёлый, неудобный и совершенно не подходящий к придворному платью.

Нам поручили создать изящную альтернативу, которая придётся великой княгине по вкусу.

– Можно сделать подавляющий амулет, – предложил я. – Компактный. Он срежет внешние помехи.

– Вместе с сигналами охраны, связью и половиной чужих артефактов.

– Зато у великой княгини не будет болеть голова. Мигрень – страшная вещь, остаётся лишь посочувствовать её императорскому высочеству.

– Зато у начальника её охраны после такого точно заболит голова, – покачал головой Василий. – И, возможно, вообще слетит с плеч, если он потеряет бдительность.

Я забрал у отца планшет и ещё раз прочитал историю великой княгини.

– Значит, не будем подавлять. Сделаем то, что должно уравновешивать.

– Уже лучше.

Для взаимного гашения требовались несколько одинаковых каналов, расположенных веером вокруг центрального камня.

– Веером? Это интересно.

Василий уже рисовал.

Двенадцать тонких золотых спиц. Внешние пластины будут сделаны из отборного перламутра. Полупрозрачное полотно украсим серебряной вышивкой. В основании – небольшой александрит, катализирующий остальные самоцветы. Четыре небольших камня высшего порядка, реагирующие на стихии. И маленькие серые шпинели для распределения колебаний и помощи александриту.

В сложенном виде артефакт не работал и выглядел обычным дорогим аксессуаром. При раскрытии спицы замыкались в единый сектор. Каждая принимала часть внешнего давления. Колебания расходились по двенадцати каналам, сталкивались и гасили друг друга.

Вокруг владелицы возникала небольшая спокойная область.

Не щит. От прямого удара веер не защитил бы, хотя и загасил активность окружающего фона. Но магическая буря, чужие контуры и нестабильный фон останутся снаружи, не выдавая слабости хозяйки.

– «Безветрие», – сказал я.

– Вполне подходит, – хмыкнул отец. Наконец-то он смог отвлечься от переживаний – работа его увлекла.

На полотне Василий набросал озеро под дождём. По краям расходились серебряные круги. Возле центрального александрита вода оставалась спокойной.

Я запустил простую модель на планшете. На экране возник полукруг веера. Волна вошла слева, разделилась между спицами и встретилась с отражённым колебанием. Первые восемь каналов погасли. Девятый перегрузился, потянул за собой десятый, и вся конструкция вспыхнула красным.

– Спицы нужно разделить на пары, – сказал я.

– Тогда при боковом ударе половина контура окажется бесполезной.

– Сделаем перекрёстное соединение.

– Оно станет заметно на полотне.

– Серебряная вышивка скроет линии.

Василий изменил рисунок дождевых кругов. Две дуги пересеклись, превратив технический узел в часть орнамента.

Мы повторили расчёт. На этот раз девятый канал выдержал, зато дрогнул центральный сапфир.

– Слишком жёсткая посадка, – определил отец. – Камню нужно дать возможность двигаться.

– Александрит в подвижном гнезде внутри веера?

– На долю миллиметра. Владелица ничего не заметит.

– А мастер проклянёт нас при сборке.

– Собирать буду я.

– Тогда решение превосходное.

Третья модель выдержала. Волны прошли по серебряным кругам, погасли и оставили вокруг центра ровное тёмное пространство.

– Добавим автоматическую настройку, – предложил я. – Пусть каждый канал сам меняет пропускную способность.

– Нет.

– Почему?

– Двенадцать самостоятельно меняющихся каналов начнут спорить друг с другом.

– Можно поставить управляющий контур.

– Можно. А потом ещё один, чтобы следить за управляющим.

Я вздохнул.

– Мы создаём советчика, а не няньку, – добавил отец.

– Это вообще веер.

– Тем более.

Он увеличил чертёж. Главная сложность заключалась в спицах. Их длина, масса и проводимость должны совпадать почти идеально. Разница даже в долю процента нарушит гашение и превратит «Безветрие» в источник дополнительной вибрации.

– Я подготовлю металл и расчёты, – сказал я. – Сборка за тобой.

– И окончательная калибровка.

– Хорошо.

– Без дополнительных контуров.

– Я услышал с первого раза.

Телефон завибрировал – звонил Оболенский.

– Александр Васильевич, прошу прощения за беспокойство. Пожалуйста, передайте Василию Фридриховичу, что работа всех участников временно остановлена.

Я включил громкую связь.

– Что случилось?

На том конце повисла короткая пауза.

– Проникновение в мастерскую Дома Орловых. Охранник без сознания, часть материалов исчезла. Конкурсное изделие повреждено.

Я посмотрел на отца.

– Люди живы?

– Охранник уже пришёл в сознание. Павел Орлов попытался задержать нападавшего и получил ранение. Опасности для жизни нет.

Мы с отцом переглянулись.

– Насколько серьёзно повреждена работа? – спросил я.

– Пока известно только об уничтоженной эмалевой части. Эксперты едут на место. Больше ничего сказать пока не могу. Ждите новостей.

Глава 13

Новостей пришлось ждать всю ночь. А в половине восьмого утра мне позвонил сам Ковалёв. И, судя по голосу главы Гильдии артефакторов, сомкнуть глаза за прошедшие сутки он так и не смог.

– Александр Васильевич, сегодня в одиннадцать состоится чрезвычайное собрание Гильдии, – устало сообщил он. – Присутствие представителей всех петербургских мастерских обязательно. Василий Фридрихович сможет приехать?

– Не уверен, – честно сказал я. – Он всю ночь провёл в больнице.

– Понимаю. Но было бы желательно увидеть обоих.

– Сделаю, что смогу.

Ковалёв завершил вызов. Я посмотрел на часы, затем на эскиз «Безветрия», оставшийся на столе. Вчера вечером работу всех участников снова остановили, и работа, которую мы едва начали, угрожала так и остаться проектом.

До поездки в Гильдию я успел заехать в больницу.

Лена выглядела немного лучше. Не хорошо – до этого было ещё далеко, – но во всяком случае уже напоминала живого человека.

Василий сидел рядом с кроватью дочери, небритый, в том же костюме и уже несвежей рубашке.

– Ковалёв собирает у себя членов Гильдии, – сообщил я. – Хочет видеть нас обоих.

– Поезжайте, конечно, – сразу же сказала Лена.

Отец посмотрел на неё.

– Я лучше останусь.

– Зачем?

– Потому что ты здесь.

– А ещё здесь трое лекарей, две сестры, охрана в коридоре и жених, который скоро протрёт своими ботинками дыру в кафеле. Папа, за последние восемь часов ты четырежды спросил, как я себя чувствую. Твоё присутствие меня радует, но…

– Ты едва не погибла, – покачал головой отец. Я знал, что он всё ещё винил себя в том, что Лена пострадала.

– И, думаешь, мне станет гораздо легче оттого, что глава Дома Фаберже пропустит чрезвычайное собрание Гильдии? Тем более, что это явно не обычное собрание. А раз так, ты должен там быть.

Василий всё-таки сдался. Перед уходом он переговорил с лекарем, Денисом, начальником охраны и ещё раз с лекарем. Удивительно, что не потребовал письменных гарантий от самой смерти.

На Миллионную мы приехали без четверти одиннадцать.

У особняка Гильдии выстроилось столько автомобилей, что движение по улице почти остановилось. За ограждением толпились журналисты. Внутрь пропускали только по членским билетам.

– Василий Фридрихович! Александр Васильевич! – закричали сразу с нескольких сторон. – Что вам известно о нападении на Дом Орловых?

– Считаете ли вы происходящее войной ювелирных Домов?

– Правда ли, что конкурс придворных мастеров будет отменён?

Штиль со своими ребятами ловко расчистили нам дорогу к дверям. Мы молча прошли мимо беснующихся журналистов и с облегчением выдохнули, оказавшись в холле здания.

– Да уж, – покачал головой наш телохранитель. – Пожалуй, подгоним машину к заднему входу. Это настойчивое внимание начинает надоедать даже мне.

– Да, будьте любезны, – отозвался отец. – Меньше всего я сейчас хочу общаться со СМИ.

В большом зале уже собрались почти все петербургские мастера. Обязательные годовые заседания обычно посещали человек восемьдесят. Сегодня же даже кресел не хватило. Молодые артефакторы стояли вдоль стен, помощники теснились у дверей, а между рядами ходили служащие Гильдии и просили убрать телефоны.

Болин сидел в первом ряду. Рука всё ещё оставалась перевязанной. Рядом расположились Осипов и Бельский. Чуть дальше я увидел представителей французских Домов.

Орлов стоял возле президиума, окружённый коллегами. Павла с ним, разумеется, не было.

– Василий Фридрихович, – Бельский перехватил отца в проходе и крепко пожал ему руку. – Как ваша семья?

– Уже гораздо лучше, благодарю. Я слышал, что с сыном господина Орлова произошло несчастье…

– К счастью, он жив и почти в порядке, – ответил вместо него подошедший Орлов. – Лезвие прошло между рёбрами, не задев лёгкое. Лекари обещают быстро поставить его на ноги.

Григорий Андреевич выглядел так, словно тоже провёл ночь в лазарете. Глаза покраснели, лицо осунулось, но костюм был безупречен.

– Рад это слышать, – сказал отец.

– Передайте Елене Васильевне и Лидии Павловне пожелания скорейшего выздоровления. Павел, когда пришёл в себя, первым делом спросил, как она. Кажется, моему сыну очень понравилась ваша дочь, Василий Фридрихович. Впрочем, я сразу же разочаровал его фактом её помолвки…

– Надеюсь, это не помешает выздоровлению Павла Григорьевича, – сказал я.

К нам подходили и другие мастера. Одни сочувствовали, другие пытались узнать подробности. Третьи выражали сочувствие так рьяно и фальшиво, что становилось ясно: они здесь затем, чтобы вернуться домой с новыми сплетнями для жён, знакомых и закрытых чатов.

Ровно в одиннадцать в президиуме появился Ковалёв. За ним вошли два заместителя, секретарь Гильдии и трое Грандмастеров. На стол перед ними положили папки и опечатанный контейнер.

Иван Петрович дождался тишины.

– Господа, объявляю чрезвычайное собрание открытым. За последние трое суток тяжёлый ущерб понесли два члена нашей Гильдии и их работники. В мастерской Дома Болина была испорчена партия платины. Вчера вечером совершено вооружённое нападение на мастерскую Дома Орловых. Президиум счёл необходимым сообщить известные обстоятельства и определить меры безопасности.

В зале поднялся гул. Ковалёв стукнул ребром папки по столу, призывая соблюдать тишину.

– Сразу поясню: уголовное расследование ведут полиция и Особая канцелярия. Гильдия не собирает отпечатки, не допрашивает свидетелей и не занимается розыском преступников. По моей просьбе в мастерскую Орловых отправились трое наших экспертов. Их задачей была исключительно профессиональная оценка повреждений.

Он представил сидящих рядом мастеров. Руководил группой Старицкий – тот самый уральский Грандмастер, который входил в экзаменационную комиссию Василия. Двое других специализировались на эмалях и сложных малогабаритных артефактах.

– Сведения о самом нападении переданы Особой канцелярией и разрешены к оглашению, – продолжил Ковалёв. – Вчера в двадцать часов сорок семь минут в мастерскую прибыл человек с удостоверением проверяющего Министерства императорского двора. После происшествия у Дома Болина внеплановых проверок ожидали все участники конкурса. Поэтому визит не вызвал подозрений.

– Документы были поддельными? – спросил кто-то.

– Удостоверение признано подлинным. Его настоящий владелец в это время находился дома. Охранник позвонил по указанному служебному номеру и получил подтверждение документов прибывшего.

Теперь в зале стало по-настоящему тихо.

– Проверяющего провели во внутреннее хранилище, – сказал Ковалёв. – Там он вывел охранника из строя. Нападавший вскрыл контейнер с конкурсной работой, уничтожил одну из её частей, забрал материалы и часть документации.

Орлов сидел неподвижно. Только пальцы правой руки сжались на набалдашнике трости.

– Павел Григорьевич находился в расчётной комнате, – продолжил Ковалёв. – Услышав шум, он попытался задержать преступника. Во время схватки Павел Григорьевич ранил его штихелем в правую руку, но сам получил ножевое ранение. Нападавший покинул здание через служебный двор и скрылся.

– А кровь? – спросил Бельский. – Если Павел его ранил, должны остаться образцы…

– Остались. Их изъяли специалисты Особой канцелярии и проверяют по государственным базам. Обсуждать эту часть расследования мы не будем.

Ковалёв повернулся к Старицкому.

– Пётр Николаевич, прошу.

Грандмастер поднялся. Огромный, широкоплечий, с руками, которыми удобнее было бы ковать подковы, чем закреплять камни.

– Основной корпус конкурсного изделия не повреждён, – начал он. – Разрушена эмалевая деталь со встроенными каналами. Работа сложная, восстановление займёт до недели при наличии материалов. Повреждение нанесено одним ударом узкого закалённого инструмента.

– То есть преступник разбирался в артефактах? – спросил француз.

– Он разбирался в том, что ломал. Удар пришёлся на участок внутреннего напряжения. Если бить в любое другое место, пластина дала бы трещину, но сохранила целостность. Здесь она рассыпалась на несколько частей.

– Можно было уничтожить работу полностью?

– Легко. Достаточно было разбить центральную оправу или повредить основной проводник.

– Но он этого не сделал, – произнёс Осипов.

– Не сделал, – подтвердил Старицкий. – Нанесённый ущерб серьёзен, однако поправим.

По залу прокатился новый шум.

Секретарь зачитал перечень похищенного. Платиновые заготовки, коллекция шпинелей, несколько составов для эмали, набор гравировальных инструментов и рабочая документация. Сумма получалась внушительной. Однако в хранилище оставались камни намного дороже.

– Значит, деньги его не интересовали, – сказал Болин.

– Или интересовали не только они, – возразил Ковалёв.

Старицкий сел. Ковалёв закрыл папку.

– Президиум считает оба нападения связанными с профессиональной деятельностью пострадавших Домов. До окончания расследования прошу всех соблюдать максимальную осторожность.

– Максимальную? – Юлиус Болин поднялся. – Мою платину проверили, опломбировали и доставили государственные поставщики. Орловы позвонили по государственному номеру и получили государственное подтверждение. Что именно вы предлагаете усилить? Толщину стен?

– Для начала порядок допуска в мастерские.

– Лучше отменить конкурс, – бросил кто-то с задних рядов.

– Чтобы преступники получили желаемое? – Орлов впервые повысил голос.

Несколько человек заговорили одновременно.

Молодой мастер у стены потребовал отстранить всех конкурсантов до завершения проверки. Французы предложили перенести испытание на месяц. Кто-то заявил, что нападения выгодны тем, кто отстал от графика.

– Назовите Дом прямо, Аркадий Семёнович, – сказал Василий.

Мастер, стоявший у прохода, повернулся к нам. Я вспомнил его фамилию – Ланской. Собственной крупной мастерской у него не было, зато мнение имелось по каждому вопросу.

– Фаберже получили отсрочку после происшествия у Болина, – произнёс он. – Теперь появилось ещё несколько дней. Это факт.

– Ради первой отсрочки похитили мою дочь, – тихо ответил отец. – Ради второй едва не убили сына Орлова. Вы считаете это разумной ценой?

– Я ничего не утверждаю.

– Вы только встали перед сотней коллег и намекнули, что мы организовали нападения.

Ланской покраснел, но отступать не собирался.

– Следствие проверяет ваш Дом.

– Следствие проверяет всех, – сказал я. – При желании могут счесть подозрительным даже вас. Вы от конкурса ничего не теряете, зато имеете возможность безнаказанно нести чушь.

В нескольких местах рассмеялись.

– Александр Васильевич… – начал Ланской.

– Если у вас есть доказательства, передайте их Особой канцелярии, – перебил Болин. – Если нет, сядьте. Вы позорите Гильдию.

– Я всего лишь задал вопрос…

Бельский тяжело поднялся с кресла.

– Если господину Ланскому хочется поговорить о чести Домов, я готов продолжить беседу во дворе.

Ланской посмотрел на его кулаки и внезапно обнаружил, что предпочитает парламентские методы.

В зале снова стало шумно. Несколько мастеров поднялись. Осипов требовал прекратить балаган, французы обсуждали что-то между собой, а один из заместителей Ковалёва безуспешно звонил в колокольчик.

Ковалёв положил ладонь на небольшой серебряный диск.

– Господа.

Одно слово прокатилось по залу усиленной волной. Витрины тихо звякнули, а разговоры оборвались.

– Следующее бездоказательное обвинение закончится дисциплинарным разбирательством, – сказал глава Гильдии. – Мы собрались здесь, чтобы защитить профессию, а не помочь преступникам перессорить мастеров. Сядьте, Аркадий Семёнович.

Ланской сел.

Орлов поднялся следом.

– Я не считаю Дом Фаберже причастным к нападению на мою мастерскую, – произнёс он. – Их семья пострадала тяжелее любой из наших. И если кто-либо попытается использовать ранение моего сына для сведения счётов с конкурентами, поддержки от меня он не получит.

Красиво сказано. Даже Болин посмотрел на Орлова с уважением.

– Благодарю, Григорий Андреевич, – сказал Василий.

– Не за что. У всех нас сейчас общий противник.

Осталось лишь выяснить, кого именно он имел в виду.

Тем временем президиум представил новые правила.

Допуск проверяющих теперь подтверждался по двум независимым каналам. Гильдия предоставляла участникам защищённые хранилища, проводила бесплатную экспертизу материалов и направляла в мастерские наблюдателей. Охрану брало на себя государство.

– И ещё одно, – сказал Ковалёв. – Гильдия открывает фонд помощи семьям погибших во время нападения на выставку и пострадавшим работникам мастерских.

Орлов первым назвал сумму.

Василий пожертвовал столько же. Болин добавил ещё десять тысяч – видимо, из принципа. Осипов удвоил взнос, французы посовещались и не позволили русским остаться щедрее.

Профессиональное тщеславие снова послужило общественному благу. Редкое явление, но полезное.

После собрания в соседнем зале подали чай, кофе и коньяк. Обычно эта часть гильдейских мероприятий была единственной причиной, по которой некоторые мастера соглашались выслушивать финансовые отчёты. Сегодня никто не торопился расходиться.

Нас окружили коллеги. Сазонов предложил пользоваться его хранилищем. Дервиз дал номер проверенного поставщика платины. Бельский сообщил, что Ланской всегда был идиотом и нападение здесь ни при чём.

Одновременно распространялись слухи. Конкурс якобы отменяли, переносили в Москву, передавали под личный контроль императора и уже заранее присудили победу Орлову. Фаберже должны были арестовать до вечера, Болин собирался вызвать министра Двора на дуэль, а Павел Орлов будто бы узнал нападавшего и отказывался назвать имя.

Последнее повторили три разных человека.

– Павел никого не сможет узнать, – сказал подошедший Орлов. – Преступник был в маске.

– Слухи редко нуждаются в очевидцах, – заметил я.

Он выглядел спокойнее, чем до заседания. Коллеги признали его пострадавшим, Гильдия защитила, конкурс сохранили. За одно утро Орлов получил столько общественного сочувствия, сколько иной мастер не зарабатывал за всю жизнь.

– Надеюсь, после случившегося комиссия даст Павлу время восстановиться, – сказал Василий.

– Он уже требует принести ему расчёты в палату. Но лекарь запретил.

– И правильно сделал.

– Мой сын придерживается иного мнения. – Орлов позволил себе слабую улыбку. – Но работу мы закончим. Я не позволю, чтобы победителя определили бандиты.

Он протянул Василию руку.

– Пусть всё решится в мастерской.

– Именно так, – ответил отец.

Они пожали руки под взглядами нескольких десятков мастеров. Если кто-то и хотел получить красивую картинку для вечерних новостей, ему оставалось только пожалеть о запрете на телефоны.

Ковалёв перехватил нас у выхода.

– Господа Фаберже, прошу, задержитесь на несколько минут.

Он провёл нас в свой кабинет. На столе лежали фотографии разбитой эмалевой пластины.

– Этого не стали оглашать в зале, – сказал Ковалёв. – Не хочу, чтобы сведения завтра оказались в газетах.

Он придвинул к нам один снимок.

На внутренней стороне пластины виднелась система тонких каналов. Один участок был обведён красным.

– Удар пришёлся сюда, – сказал Ковалёв. – В точку внутреннего напряжения.

– Старицкий об этом говорил.

– Говорил. Но не уточнил одну деталь. В первоначальной документации, поданной конкурсной комиссии, этого узла нет.

Я посмотрел внимательнее.

– Конструкцию изменили во время работы?

– Четыре дня назад. Орловы обнаружили лишнее взаимодействие между каналами и перенесли соединение. Обновлённую схему ещё не передали комиссии. Она существовала в одном экземпляре – во внутреннем журнале мастерской.

Василий медленно снял очки.

– Кто имел к ней доступ?

– Григорий Андреевич, Павел, старший эмальер и двое помощников.

– Значит, нападавший либо видел работу собственными глазами… – начал я.

– Либо получил сведения от человека внутри мастерской, – закончил Ковалёв.

За окном сигналили автомобили. У ворот журналисты продолжали ждать новостей, а в соседнем зале мастера пили коньяк и обсуждали общего врага.

Общий враг слишком хорошо знал, куда именно следует ударить.