Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Для человека его профессии, – вполне ожидаемо, – отозвался Крылов. – Он привык составлять описи и хранить копии.

– Когда началась подготовка ограбления?

– Не позднее октября.

– Тогда о красном бриллианте никто не знал, – тут же удивился я.

– Именно.

Я задумался.

Император Поднебесной даровал мне камень гораздо позже. Значит, выставку собирались ограбить в любом случае. Перегрина, императорский сапфир, частные коллекции – добычи хватало.

Красный бриллиант появился в плане потом. И уже ради него преступникам понадобилась кровь Фаберже.

– Получается, изначально это был заказ на выставку, – сказал я. – И мой камень – лишь приятный бонус для похитителей.

– Скорее, неожиданный куш, который они сорвали.

Крылов отпил кофе и всё же поморщился. Дверь палаты открылась. Вышел следователь с блокнотом и тихо сказал что-то Крылову. Тот нахмурился.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Веригин вспомнил одну деталь.

Мы вернулись в палату.

Граф лежал бледный, с закрытыми глазами. На груди мерцал лечебный контур. У кровати стояли двое сотрудников канцелярии.

– Арсений Михайлович, – сказал Крылов. – Повторите Александру Васильевичу то, что рассказали следователю.

Веригин приоткрыл глаза.

– Во время последнего телефонного звонка… Когда я отказался передавать изменения защиты витрины… Прозвучала странная фраза. Почему-то она мне запомнилась.

Он перевёл дыхание.

– Что он сказал?

– Что Фома не любит, когда приходится повторять дважды.

Глава 16

Лену выписали через четыре дня.

К девяти утра у входа в лазарет уже стояли две машины «Астрея» и автомобиль Дениса.

Сама Лена оценила встречу куда прозаичнее.

– Вы ещё оркестр позовите, – сказала она, остановившись в дверях. – Чтобы преступники точно знали, в какой машине я поеду.

Она заметно похудела. Под глазами лежали тени, лицо казалось почти прозрачным, зато голос звучал по-прежнему твёрдо. Это успокаивало лучше заключения лекарей.

– Оркестр не прошёл проверку службы безопасности, – ответил Денис. – У трубача сомнительный шурин.

– А у барабанщика?

– Барабанщик и сам сомнительный.

Лена фыркнула, но спускаться с крыльца не торопилась. Лекарь поддерживал её под локоть. В другой руке сестра держала небольшую дорожную сумку, словно приехала в санаторий и теперь просто возвращалась после неудачного отдыха. Я подхватил её саквояж, а Денис принял саму Лену из рук лекаря.

Врач передал мне папку с назначениями и велел обеспечить Лене три дня полного покоя.

– Я поняла, – сказала Лена.

– Я обращался не к вам, Елена Васильевна.

– Правильно, – поддержал я. – Она всё равно не послушает.

Сестра посмотрела на меня без особой благодарности. Лекарь велел мне следить за целебными артефактами и с явным облегчением передал ответственность за девушку семье. Очевидно, Елена Васильевна оказалась не самым простым пациентом.

Штиль открыл заднюю дверь. Лена сделала шаг, но каблук зацепился за край пледа, приготовленного на сиденье. Денис подхватил её за талию раньше, чем она потеряла равновесие.

Сестра замерла.

Всего на секунду её пальцы впились в рукав его пальто, дыхание стало коротким. Потом Лена заставила себя разжать руку.

– Осторожнее, – тихо сказал Денис.

– Ага…

Он помог ей сесть. Я поправил плед, хотя тот и без меня лежал нормально. Лекарь сделал вид, что проверяет бумаги.

Обратно мы ехали медленно – город снова завалило снегом, и почти на всех улицах образовались жуткие пробки. Лена всю дорогу смотрела в окно и почти не разговаривала.

На Морской нас уже ждали.

Лидия Павловна, которую выписали на пару дней раньше, стояла в вестибюле рядом с Василием. Мать ещё пользовалась тростью, но сегодня держала её скорее из уважения к предписаниям лекарей, чем по необходимости. За их спинами выстроились Марья Ивановна со своими помощницами, лакеи и несколько мастеров. Холмский зачем-то надел парадный костюм и теперь выглядел так, словно собирался вручить Лене государственную награду.

– Я же просила без торжественной встречи, – смущённо проговорила сестра, едва переступив порог.

– Это не торжественная, – возразила Марья Ивановна. – Торжественная была бы с вашим любимым кремовым тортом. А вам, Елена Васильевна, пока жирное нельзя.

Лена перевела взгляд на столик у стены. Там стояли чайник, чашки и блюдо с сухим печеньем.

– А это?

– Всё лечебное!

– И печенье?

– Не спорьте со старшими, – пригрозила домоправительница.

Лидия Павловна подошла к дочери. Сначала просто взяла её за руку, затем осторожно обняла, стараясь не задеть исцеляющий кулон на груди.

Лена уткнулась лицом ей в плечо. Никто не произнёс ни слова, даже Марья Ивановна. Мать провела ладонью по волосам дочери и немного отстранилась.

– Пойдём наверх. Тебе нужно прилечь с дороги.

– Мама, ну что ты! Я же не пешком шла от больницы, меня привезли…

– Ничего не знаю! Врач сказал, ещё минимум три дня покоя.

– Я же не собираюсь принимать клиентов… Мне нужны свадебные папки и планшет.

– Лена!!!

– Что? До свадьбы меньше месяца. Старого салона больше нет, платье не закончено, часть договоров зависла, а в павильон вообще должны были сегодня привезти отопительное оборудование…

– Оборудование приняли вчера, – сообщил Холмский. – Я сверил накладные и пригласил инженера.

– Вот видишь, – сказал я. – Мир не рухнул, пока ты была на больничном.

– Пока я не видела накладных, утверждать рано, – огрызнулась сестрица. Словно её задело, что и правда без неё планета продолжала вертеться.

Сестра всё же сняла пальто и передала его лакею. Когда ткань скользнула по шее, Лена вздрогнула и тут же коснулась кожи под подбородком.

Лидия Павловна заметила движение и крепче сжала её руку.

– Твой планшет принесут в спальню, – решила мать. – Никакой работы, просто почитай или посмотри кино.

Лена молча кивнула, и мать повела её наверх. Денис пошёл следом, держа папку с назначениями так, словно там находился секретный государственный договор.

Уже на лестнице Лена обернулась.

– А свадебные эскизы ведь сохранились?

– Копии должны быть у тебя в облаке, – предположил я.

– Хорошо.

Лена кивнула и продолжила подниматься. Преступники убили модистку и её помощниц, сорвали примерку и попытались оставить мою сестру умирать возле пустой витрины. Но если Елена Васильевна решила блистать на собственной свадьбе, её не остановит даже мёртвый камень.

И хорошо. Я опасался, что, осознав, что случилось в салоне, она и вовсе решит всё отменить и будет испытывать ужас от одной мысли о подготовке. Но она преодолела себя. Я видел, что сестре было тяжело, но она двигалась дальше.

Мы же с отцом вернулись в мастерскую.

Вход теперь охраняли двое гвардейцев. Они проверяли пропуска и записывали время каждого входа. Материалы хранились в опечатанных шкафах, а рабочий журнал на ночь и вовсе увозили. Но хотя бы нам разрешили продолжать – уже что-то.

В мастерской пахло нагретым металлом, воском и свежим лаком. «Безветрие» лежало на центральном столе под прозрачным защитным колпаком.

В сложенном виде веер действительно выглядел почти обычным. Конечно, если считать обычным предмет из золота, отборного перламутра и серебряной нити, на который ушло несколько дней работы двух Грандмастеров и годовой доход хорошего чиновника.

Двенадцать спиц лежали строго одна к одной. На внешних перламутровых пластинах серебром шли дождевые круги. Рисунок начинался у краёв и постепенно успокаивался возле основания, где в подвижном гнезде находился небольшой александрит.

Не самый крупный и не самый чистый камень из наших запасов. Для артефакта важнее оказались ровный отклик и отсутствие внутренних напряжений. Александриту предстояло не командовать остальными материалами, а согласовывать и усиливать их работу.

Четыре камня высшего порядка мы спрятали в накладках крайних спиц. Между ними располагались серые шпинели, принимавшие лишние колебания и распределявшие их по золотым каналам.

Василий снял колпак и проверил температуру корпуса.

– Остыл.

– Значит, можно собирать полотно.

– Сначала девятая спица.

Он уже третий раз возвращался к ней. Вчера канал выдержал отдельные нагрузки, но при одновременном включении воды и воздуха дал небольшое отклонение.

Для обычного защитного амулета это было ничто. Для «Безветрия» – начало очень мигрени у владелицы. Артефакт должен был убрать колебания вокруг великой княгини, а не добавить к ним ещё и собственную дрожь.

Я закрепил спицу в зажиме и подключил измерительные иглы.

– Золото чистое, – сказал я. – Шов ровный. Сопротивление совпадает с расчётным.

– Тогда причина не в спице.

– Может дёргать соседняя шпинель.

Отец подал слабый импульс. Серый камень ответил тусклым светом, золотая линия засветилась до середины и погасла.

– Шпинель тоже в норме.

– Тогда остаётся соединение.

Мы раскрыли веер наполовину. В этом положении золотые контакты только касались друг друга, не замыкая общий сектор. Я посмотрел на узел через лупу.

Края совпадали. Зазор составлял ровно две сотых миллиметра. Серебряная нить проходила сверху и не касалась золотого канала.

На первый взгляд, всё было правильно. Но такова уж доля артефакторов – по отдельности элементы работают отлично, а после сборки начинаются неприятные сюрпризы.

– Давай под нагрузкой, – предложил я.

Василий активировал сапфир. По краю стола побежала тонкая водяная рябь. Я добавил воздушный отклик. Пламя спиртовки качнулось к окну, хотя рамы были закрыты.

Веер дрогнул.

Девятая спица едва заметно сместилась, измерительная стрелка прыгнула вправо.

– Есть, – сказал я.

– Вижу.

– Подвижное гнездо александрита передаёт колебание на ось. Девятая принимает его первой.

Василий и несколько секунд смотрел на основание.

– Поставим второй упор, – предложил я. – Платиновую дугу между восьмой и десятой. Она заберёт нагрузку.

– И немного усилит её.

– Зато распределит поровну.

– Пока не совпадут все возмущения. Тогда платина усилит общий толчок, и александрит ударит по всем каналам сразу.

Я мысленно прогнал схему перед глазами.

Отец был прав. Платина прекрасно усиливала любые свойства, но не различала, полезные они или вредные.

– Тогда ограничитель, – сказал я. – Серебряный. При превышении он разомкнёт девятую линию.

– И нарушит равновесие сектора.

– Ненадолго.

– Великая княгиня всё равно почувствует удар.

– Значит, добавим резервный канал.

Василий посмотрел на меня поверх очков.

– А потом резерв для резерва?

Я снял измерительную иглу и ещё раз посмотрел на ось.

Александрит должен был двигаться на долю миллиметра. Без этого камень принимал колебания слишком жёстко и мог треснуть. Но мы позволили двигаться всему гнезду вместе с оправой. Толчок уходил в металлическое основание, оттуда – на ближайшую спицу.

– Не нужно останавливать колебание, – сказал я. – Нужно не дать ему выйти из гнезда.

– Предлагаешь изменить подвес?

– Три золотые нити вместо одной оси. Камень будет двигаться внутри оправы, а сама оправа останется неподвижной.

Василий взял карандаш и быстро набросал разрез.

– Нити сотрутся.

– Не золотые проволоки. Плоские пружины. Из сплава с платиной, но платина не входит в основной контур.

– Усиление останется внутри гнезда…

Он изменил угол крепления и отложил карандаш.

– Сделаем четыре.

– Трёх достаточно.

– Достаточно, пока веер держат вертикально. Четвёртая удержит камень при резком закрытии.

Я снова посмотрел на схему.

– Хорошо.

На изготовление четырёх плоских пружин ушло почти два часа. Я вырезал заготовки, Василий формировал изгиб и проверял упругость, а затем сам разобрал основание и установил новый подвес.

Александрит завис внутри гнезда. Со стороны казалось, что он закреплён намертво. Только при нажатии иглой камень чуть уходил вглубь и возвращался.

– Проверяем, – сказал отец.

Мы снова активировали артефакт, а я призвал стихии. По мастерской прошла водяная волна, воздух толкнул её навстречу. Александрит дрогнул, но оправа осталась неподвижной.

Девятая спица приняла ровно свою часть нагрузки.

Мы добавили огонь, а затем землю. Стрелки на измерительной панели качнулись и остановились возле нуля. Веер погасил возмущение.

Серебряные круги на перламутре засветились один за другим. У края рисунок двигался, расходился волнами, но возле александрита поверхность оставалась спокойной.

Василий подождал минуту и отключил контур.

– Теперь можно пришивать полотно.

– Без резервного канала? – улыбнулся я.

– Без, – ответил отец чуть серьёзнее, чем следовало.

Я подал ему серебряную нить.

* * *

Около восьми вечера к нам вошёл лакей и сообщил, что прибыл полковник Крылов.

Когда мы спустились в жилую часть дома, Лена сидела в малой гостиной под пледом. Рядом с ней лежали две свадебные папки. Третью сестра держала на коленях.

– Это не работа, – заявила она, заметив мой взгляд. – Я выбираю новую модистку.

– Разумеется.

– И вообще, врач разрешил мне читать.

– Он наверняка имел в виду художественную литературу.

– Каталог моделей местами весьма захватывающий.

Лидия Павловна сидела напротив и вязала. Судя по лицу, спор уже состоялся и закончился компромиссом, которым не была довольна ни одна сторона.

Мы оставили женщин и пригласили гостя в кабинет Василия.

Крылов отказался от ужина, но согласился на чай. Марья Ивановна восприняла это как личный вызов и вместе с чашкой принесла целую тарелку горячих пирожков.

– О, благодарю, милейшая, но я не голоден… – сказал полковник.

– Это неважно. Ешьте, – ответила она и вышла.

Крылов посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Сдаётся мне, стоит переманить вашу домоправительницу в наше ведомство…

– Только попробуйте! – хором отозвались мы с отцом.

Крылов усмехнулся.

– Редко видишь такое согласие отцов и детей.

Полковник отпил чаю и положил на стол тонкую папку.

– Сначала хорошая новость. Эксперты подтвердили связь людей, напавших на Веригина, с группой из Михайловского дворца.

– Значит, это одна сеть.

– Мы и раньше так считали, – бесстрастно ответил особист. – Но теперь можем доказать.

Он открыл папку. Внутри лежали фотографии, выписки и карта города с отмеченными адресами.

– Один из задержанных опознан. Семён Лахтин, тридцать четыре года. Работал в транспортной артели, обслуживавшей иностранные грузы в порту и на Варшавском вокзале. Уволился полгода назад, но сохранил контакты. Второй пока молчит.

– Лахтин заговорил?

– Нет. Зато у него остался телефон, а у телефонной компании – счета. Мы сопоставили звонки с датами закладок Веригина. Перед каждой передачей Лахтин связывался с одним и тем же диспетчером. А после машина транспортной артели проходила возле места встречи.

Он развернул карту. Линия шла к промышленному кварталу у Обводного канала.

– Здесь расположен склад, арендованный обществом «Арт-экспресс», занимающимся перевозкой предметов искусства. Фирма существует третий год, налоги платит исправно, официальные заказы выполняет. Среди клиентов – два музея и несколько частных галерей.

– Удобное прикрытие, – заметил Василий.

– Слишком. Пока за ними наблюдают. Мы устанавливаем работников, машины и связанные помещения.

Я посмотрел на фотографию с виду обычного кирпичного корпуса. Преступники редко работали в помещениях с надписью «тайное логово».

– А что с образцами из мастерской Орловых? – спросил Василий.

Крылов перевёл взгляд на него.

– Гильдейские специалисты закончили оценку повреждений. Следственные образцы изъяли эксперты Особой канцелярии и передали в лабораторию. Состав для временного подавления сигнализации совпадает с использованным в салоне и дворце по основным компонентам.

Полковник закрыл папку.

– Пока главное – склад. Там могут быть оборудование, документы или часть ценностей. А может не оказаться ничего, кроме старых рам.

– И когда мы узнаем точно? – спросил я.

– Когда будем уверены, что задержим не только сторожа. Если войдём сейчас, сеть просто отрежет один адрес.

Он всё-таки взял пирожок. И правильно сделал – никакой чин не защитит от праведного гнева Марьи Ивановны.

– И вы пока ничего не предпринимайте, – продолжил Крылов. – Занимайтесь конкурсом и семьёй. Если всплывёт что-нибудь интересное, я дам знать. Особенно это касается вас, Александр Васильевич.

Я спокойно выдержал взгляд особиста.

– Вы невысокого мнения о моём благоразумии.

– Напротив. Я достаточно высокого мнения о вашей способности получить результат. В данном случае это и беспокоит.

– Я не собирался вмешиваться.

– Прекрасно. Значит, мы договорились.

Глава 17

В суете поисков, встреч и работы как-то почти незаметно настал день официального Второго испытания.

Восемь Домов вызвали в Зимний дворец. Каждому предстояло представить личный артефакт для назначенного члена императорской семьи, объяснить замысел и доказать его работоспособность перед заказчиком и комиссией.

К Зимнему мы подъехали за два часа до начала – следовало пройти все проверки, подготовить артефакт к демонстрации и приготовиться самим.

У входа дежурила императорская гвардия. Во дворе и в самом дворце им помогали люди из Особой канцелярии. Футляры с артефактами открывали только при владельцах и экспертах, но изучали их содержимое крайне тщательно.

– Скоро мастеру будет проще изготовить артефакт на месте, чем пронести его во дворец, – вздохнул я.

– В свете последних событий я готов потерпеть, – ответил Василий.

Он держал футляр с «Безветрием» сам. Финальная проверка дома не показала отклонений, а перед выездом мы ещё раз осмотрели подвес александрита и сопротивление каналов.

Нас встретил помощник Оболенского.

– Василий Фридрихович, Александр Васильевич, – кивнул он нам в знак приветствия. – Прошу пройти в третий кабинет. После проверки изделие доставят в зал сотрудники охраны. Мастер вправе присутствовать на всех этапах.

Проверка заняла ещё четверть часа. Сверили камни, осмотрели футляр и пломбы, проверили каждую запятую в документах. Наконец, старший эксперт попросил Василия раскрыть веер.

Серебряные круги вспыхнули на перламутре и тут же погасли: магический фон в кабинете был ровным.

– Рабочая активация только после полного раскрытия? – спросил эксперт.

– Первые каналы замыкаются на трети хода, – ответил Василий. – Но пока сектор не собран, александрит не связывает их в общую систему.

– А самостоятельные защитные функции?

– Не предусмотрены. Это стабилизатор, а не щит.

Эксперт сделал отметку и разрешил закрыть футляр.

В большом зале с лепниной и античными статуями уже собирались остальные участники.

Юлиус Болин стоял возле окна и разговаривал с Бельским. Его футляр охраняли двое гвардейцев. Новая платина всё-таки позволила закончить изделие, но хорошего настроения мастеру явно не добавила.

– Доброе утро, господа, – поздоровался я.

– Для кого как, – буркнул Болин. – Казённый металл оказался на три процента мягче заказанного. Три дня пересчитывал допуски.

– Зато доставили быстро, – отозвался Бельский.

Болин посмотрел на него так, словно Бельский предложил выковать императорскую корону из консервной банки, но ничего не ответил.

Орловы появились за несколько минут до открытия заседания. Григорий Андреевич выглядел безупречно: тёмный сюртук, знак Грандмастера и совершенно умиротворённое лицо, словно на его сына никто не нападал, а работу едва не уничтожили.

Павел шёл рядом с отцом. Левая рука всё ещё висела на перевязи, а правой он держал папку.

– Рад видеть вас на ногах, – сказал Василий.

– Благодарю, рана оказалась неглубокой. Да и дома сидеть хуже всего, – ответил Павел. – К тому же отец без меня обязательно забудет половину бумаг. В творческом порыве он порой игнорирует необходимые формальности…

– Не забуду, – сухо сообщил Орлов.

Павел улыбнулся. Григорий Андреевич перевёл взгляд на футляр «Безветрия».

– Надеюсь, вы успели закончить работу, Василий Фридрихович?

– И даже проверить, – ответил Василий.

– Рад. Победа над недоделанной вещью мало чего стоит.

Он говорил почти теми же словами, которыми поддержал перенос испытания для Болина и сохранение нашей кандидатуры. Благородство Орлова выглядело последовательным. Почти безупречным.

Почему-то именно это и раздражало.

Для испытания отвели один из залов Зимнего дворца. Паркет закрыли защитными плитами, а вазы и столики убрали подальше от генераторов.

В центре установили круглую платформу, окружённую четырьмя генераторами стихийных возмущений. За защитным экраном разместились эксперты и лекари. Члены императорской семьи сидели справа от комиссии; участники – напротив.

Публику не допустили. Зато чиновников и охраны набралось столько, что в зале яблоку негде было упасть.

Нашу работу показывали третьей.

Когда Оболенский объявил Дом Фаберже, Василий поднялся первым. Я взял футляр и последовал за ним. Старшим мастером был отец, но правила разрешали помощнику участвовать в настройке испытательного оборудования.

Великая княгиня Мария Александровна сидела возле платформы. Я видел её раньше на больших приёмах, но лично представлен ей не был. Это была женщина лет сорока пяти, тонкая, очень прямая, с бледным и почти неподвижным лицом человека, давно привыкшего не показывать боль окружающим. На груди под тканью платья едва угадывались линии тяжёлого военного стабилизатора.

Оболенский представил нас и предложил Василию объяснить замысел.

Отец положил закрытый веер на ладонь.

– Ваше императорское высочество, большинство стабилизаторов подавляет внешний фон. Это, безусловно, надёжно, но вместе с опасными помехами они ослабляют связь, сигналы охраны и полезные артефакты. Мы решили не ограждать вас от мира. «Безветрие» – так мы назвали этот скромный артефакт – только выравнивает колебания вокруг владельца.

– Насколько большое пространство оно защищает? – спросила Мария Александровна.

– Примерно два шага вокруг вас.

– А защитит ли он меня от прямого удара?

– Увы, – честно ответил отец. – Для этого нужна другая вещь.

Великая княгиня слегка улыбнулась.

– Наконец-то артефактор не обещает мне защиту от всего на свете.

– Боюсь, ваше императорское высочество, людей, способных защитить от всего, стоит искать не в ювелирной мастерской.

Мария Александровна протянула руку. Василий подал ей веер и показал движение активации. Великая княгиня несколько раз раскрыла его без магии, проверяя вес и ход спиц.

– О, он заметно легче моего дорожного стабилизатора…

– Почти в семьдесят раз, – сказал отец.

– Это я готова записать в достоинства ещё до проверки.

Сначала артефакт испытали на датчиках. Генераторы включались по одному.

Изумруд принял земную дрожь, сапфир разделил водное колебание между спицами, рубин выровнял подъём температуры. Последним заработал алмаз: воздух натянул полотно, но не сдвинул его. Серые шпинели приняли разницу. В основании вспыхнул александрит. По серебряным кругам разошёлся мягкий свет, затихая возле центра.

Оператор вывел на экран результаты.

– Суммарная амплитуда снижена на девяносто один и восемь десятых процента. Помехи связи отсутствуют. Сигнальные контуры действуют без задержки.

– Нужна проверка совмещённой нагрузки, – распорядился глава комиссии.

Теперь все четыре генератора заработали одновременно.

Кривые на экране заметались и быстро выровнялись. Девятая спица, доставившая отцу столько проблем, держалась стойко.

После десятиминутной проверки лекари разрешили перейти к главному.

Мария Александровна отошла в соседнюю комнату, где, как я понял, сняла военный стабилизатор. Судя по облегчению на её лице, таскать на себе эту штуковину она ненавидела. Впрочем, ничего удивительного – он мало того что весил несколько килограммов, так ещё и был неудобным в носке и довольно грубым. И уж точно не был предназначен для соприкосновения с нежной женской кожей под тончайшим бельём.

Дежурный врач тут же оказался рядом.

– При первых неприятных ощущениях прекращаем опыт, ваше императорское высочество.

– Я помню. Вы повторили это уже трижды. И всё же я готова рискнуть.

Она поднялась на платформу с закрытым веером. Генераторы работали на минимальной мощности, но даже её хватило. Пальцы великой княгини слегка дрогнули, лицо побледнело.

– Начинается давление в висках, – сказала она.

– Прошу, раскройте веер, – произнёс Василий.

Великая княгиня сделала изящный жест, и артефакт заблестел у неё в пальцах. Сначала замкнулись крайние контакты. На перламутре появились дождевые круги. Потом свет дошёл до александрита и остановился возле основания.

Мария Александровна медленно выдохнула.

– Продолжайте испытание.

Мощность подняли. Четыре стихии сталкивались вокруг платформы, ткань платья шевелилась от воздушных волн.

Но внутри круга было спокойно.

Великая княгиня сделала несколько шагов, повернулась, закрыла веер и снова раскрыла. При закрытии давление явно вернулось – она зажмурилась, словно её виски стиснуло тисками. После повторной активации она явно испытала облегчение.

Через пять минут опыт остановили. Лекарь проверил пульс, зрение и реакцию зрачков дамы.

– Боли нет? – спросил он.

– Нет…

– Дрожь?

Мария Александровна вытянула руку. Пальцы оставались неподвижными. Она посмотрела на серебряное озеро на полотне.

– Странное ощущение, – сказала великая княгиня. – Возмущение остаётся рядом. Я его вижу, слышу работу генераторов. Но оно… словно больше не пытается пройти сквозь меня.

– В этом и состояла задача, – ответил Василий с поклоном.

– В досье говорилось только о защите от нестабильного фона.

– Защитить проще всего стеной. Но человеку, который представляет государя, нельзя вечно прятаться за стенами. Да и качество жизни, уверен, должно измениться к лучшему.

В зале стало тихо. Все ждали, какой вердикт вынесет та, для которой предназначался артефакт.

– Василий Фридрихович, – великая княгиня поднялась с кресла, – я хочу заявить, что высоко оценила не только тонкость работы, но и вашу заботу о будущей владелице артефакта. Вы решили задачу очень деликатно – так, что жизнь теперь не будет проходить мимо меня. И я благодарю вас от всего сердца за помощь.

Нам оставалось лишь поблагодарить её императорское высочество и поклониться.

Возвращаясь к месту, Василий выглядел совершенно спокойным. Только перед тем, как сесть, провёл пальцем по краю футляра.

Я знал этот жест. Работой он был доволен.

* * *

После перерыва показывали Болина.

Ему выпала честь делать артефакт для великого князя Михаила Петровича, много времени проводившего в воздухе и плохо переносившего резкие перепады давления. Болин изготовил дорожный хронометр в платиновом корпусе. Артефакт заранее улавливал изменения воздушного фона и перестраивал работу личной защиты владельца.

Матовая платина, чёрная эмаль, узкий обод из мелких топазов. Внутри скрывался механизм, которому явно было тесно в корпусе карманных часов.

– Перегрузили, – тихо сказал я.

– Зато работает, – ответил Василий.

И действительно, работало. Хронометр предсказал три из четырёх созданных перепадов и успел подготовить защиту. На четвёртом запоздал на пару секунд, но удержал поле.

Михаил Петрович остался доволен. Болин – нет. Он смотрел на результаты так, словно две секунды украли лично у него.

Орлов выступал последним.

Его заказчиком оказался великий князь Алексей Константинович. Перед долгими речами у него начинало сбиваться дыхание и слабели пальцы. В официальном досье это объясняли переутомлением после старой болезни.

Увы, этикет не предполагал обилия аксессуаров у мужчин, так что работа повторилась. Орлов изготовил для заказчика карманные часы с цепочкой. В корпусе из белого золота работал контур ровного дыхания, настроенный на небольшой уральский изумруд, а небольшая платиновая рамка усиливала импульс только в момент активации. Сама цепь служила внешним управляющим элементом.

И, должен отметить, работа была великолепна.

Орлов не пытался постоянно поддерживать владельца. Артефакт включался перед выступлением, мягко выравнивал дыхание, снимал дрожь и постепенно отключался. Никакой зависимости от постоянной подпитки, никакого лишнего давления на организм.

Но интереснее всего оказалась активация.

Великий князь взял часы и дважды провёл большим пальцем по третьему звену цепочки. Контур включился.

Движение получилось привычным, почти неосознанным. Алексей Константинович явно делал так не впервые – только раньше перебирал цепочку безо всякой магии.

– Очень удобно, – заметил он. – Мне не приходится искать кнопку.

– Я рассчитывал именно на естественный жест, ваше высочество, – ответил Орлов. – Мы позволили себе смелость пересмотреть все архивы ваших выступлений и заметили вашу привычку перебирать цепь. И решили сделать это моментом активации.

Я посмотрел на выданное нам краткое описание чужих заданий. Что ж, вдумчивость Орловых и правда заслуживала оваций. Не просто сделали артефакт, а сделали его под конкретного человека во всех смыслах. Дорогого стоит.

Хороший мастер всегда собирал сведения о заказчике. Мы и сами разговаривали со слугами, родственниками и лекарями, если правила это позволяли. Чем больше узнаёшь о человеке, тем выше шансов сделать именно то, что ему нужно.

И всё же я не мог отделаться от ощущения, что Орлов знал больше, чем ему полагалось. Слишком уж точными были его слова о нашей «Полярной звезде». Варшавская мастерская, внезапно получившая сильные рекомендации. Безупречная поддержка всех пострадавших соперников. Нападение в момент, когда слабое место знали лишь несколько человек…

По отдельности – ничего. Но вместе – узор, который пока не складывался в готовую вещь, но зудел у меня на краю сознания, не давая поверить этим польским мастерам.

Ревность? Зависть? Нет. Восхищение талантом – конечно. Я всегда умел искренне радоваться за успех коллег. И сейчас был уверен, что по итогам этого этапа Орлов продолжал оставаться если не фаворитом, то одним из первой тройки.

И всё же что-то в нём не давало мне покоя.

Понять бы, что именно…

Комиссия тем временем уже совещалась больше часа.

Участников отвели в соседнюю гостиную, угостили хорошим кофе и закусками. Болин не притронулся к еде и проверял время по своему хронометру. Орлов спокойно листал протокол демонстрации.

– Что думаешь? – спросил я у отца.

– Думаю, идём в тройке сильнейших.

– Смелый прогноз.

– Ты спросил, что я думаю.

– А точнее?

Лакей налил нам ещё кофе, и мы отошли к окну.

– Мы сделали хорошую вещь, – сказал Василий. – И она помогла её императорскому высочеству. Я прекрасно знаю, что такое тяжёлая мигрень. А здесь она у бедняжки почти каждый день. Это не жизнь. Это ад на земле. Для меня важно облегчение состояния несчастной. А остальное решит комиссия.

Двери открылись. Помощник пригласил всех обратно в зал.

Члены комиссии уже заняли места. Перед князем лежал запечатанный протокол, рядом стоял большой экран с гербом императорского Кабинета.

Когда мастера расселись, Оболенский поднялся.

– Господа, комиссия завершила оценку работ второго испытания. Учитывались соответствие заданию, качество исполнения, надёжность, удобство для заказчика и точность индивидуальной настройки. Все девять представленных артефактов признаны работоспособными. Ни один участник из конкурса не выбывает.