Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Рассвет окрасил небо в бледно-розовые тона, когда наш кортеж свернул на Большую Морскую. Город только просыпался, и на улице встречались лишь редкие прохожие, дворники с лопатами да грузовички продуктовых магазинов.

Машины остановились у здания Фаберже. Я вылез следом за Штилем, чувствуя каждую косточку. Ночь без сна, погоня, перестрелка, допрос – всё это давало о себе знать.

На крыльце рядом с двумя охранниками уже стоял отец – в том же костюме, что был на нём накануне. Значит, так и не ложился.

Руки Василия Фридриховича были сжаты в кулаки от волнения. А может и от гнева – наверняка до него уже долетели сведения, что я снова влез в перестрелку.

– А ну скорее в дом! – распорядился он, взглянув на нас. – Мороз двадцатиградусный, а вы даже без шапок!

Едва мы оказались внутри, Лена сбежала к нам по лестнице, не глядя под ноги.

– Господи, живые! – Марья Ивановна вылетела из столовой, вытирая руки о фартук. – Я уж думала… Слава богу!

Семья обступила меня, причитая и обнимая. Мать обняла крепко, не отпускала. Лена схватила за руку, сжала так, что пальцы онемели.

Отец молча осматривал меня, силясь увидеть следы битвы. Но царапина на щеке и синяк под глазом – так себе трофей. Разве что костюм испачкал.

– Цел? – коротко спросил он.

– Цел, – ответил я.

Василий Фридрихович кивнул. Выдохнул – видимо, задерживал дыхание.

Денис выглядел получше меня и даже нашёл в себе силы церемонно поздороваться.

– Добрый день, Василий Фридрихович. Лидия Павловна, Елена Васильевна, – поздоровался он. – Всё закончилось хорошо. Задержали нападавших. Никто из наших серьёзно не пострадал.

– Проходите в гостиную, – пригласил отец. – Расскажете подробнее.

Штиль остался в холле – организовывать смену дежурства.

В гостиной Марья Ивановна уже суетилась, расставляя на столе чашки, тарелки с бутербродами, пирожками, сырниками – видимо, готовила весь вечер, чтобы чем-то занять руки.

Мы сели. Я – в кресло, Денис – на диван рядом с Леной. Родители устроились напротив.

– Рассказывайте, – велел отец. – Что с Самойловыми?

– Они целы, только напуганы. Не пострадали.

Денис рассказал о приключениях и погоне, не упустив момента нем ного покрасоваться перед моей сестрой.

– Так они прорвались через полицейских? – Лена испуганно приложила руку к груди.

– Проскочили между машиной и обочиной, – кивнул Денис. – Но им это не помогло…

Лидия Павловна устало поставила чашку на блюдце.

– Слава богу, уцелели.

– Поймали? – спросил отец.

– Да, один в тяжёлом состоянии в больнице, двое уже кукуют на допросе у Петровского, – кивнул я. – Так что не зря прокатились.

Лена схватила Дениса за руку.

– Вы же могли погибнуть! Денис Андреевич, ладно Саша… Но вы-то разумный человек!

Денис успокаивающе сжал её пальцы.

– Работали профессионалы, Лена Васильевна. Всё было под контролем, и нам ничто не угрожало.

Ну как сказать… Но Лене и матушке лишних подробностей лучше было не знать.

– Они сказали, кто поручил им нападение? – Спросил отец.

Мы с Денисом переглянулись.

– Фома, – выдохнул Ушаков. – Тот самый посредник, который организовал диверсию с Пилиным. Который заказал поджог завода Овчинникова. А теперь и нападение на Самойловых.

Отец нахмурился.

– Значит, человек Хлебникова. Но как его поймать?

Денис покачал головой.

– Не знаю, Василий Фридрихович. Он неуловимый хитрый лис. Всегда на шаг впереди и хорошо заметает следы.

– На его месте я бы уехал из России, – сказал я. – Здесь его стало слишком жарко. Хлебников арестован, дело разваливается, пленных допрашивают. Приказы можно передавать и на расстоянии – из какого-нибудь Парижа или Лондона.

Денис задумчиво кивнул.

– А что, если устроить ловушку? – предложил он. – Какую-нибудь провокацию, чтобы поймать Фому на живца. Нужно как-то его выманить…

Я покачал головой.

– Зачем ему личное присутствие? Фома не дурак. Всю грязную работу делают исполнители, которым хорошо платят за риск. А сам он держится в тени, особенно сейчас, когда Хлебников схвачен. Нет, он ещё не скоро объявится лично.

Денис вынужден был согласиться.

– Логично.

Василий откинулся на спинку дивана.

– Что дальше, господа?

– Ждём объявления новой даты судебного заседания, – объяснил Денис. – Пленных пока будут допрашивать. Трепов профессионал, а Петровский – один из его людей, выбьет показания. Связь нападения с Хлебниковым через Фому, считай, уже доказана. Это серьёзно ухудшит положение магната. Плевако-младший может хоть чёрта адвокатом нанять – факты есть факты.

– А пока жизнь продолжается, – добавил я. – Несмотря ни на что.

Лидия Павловна кивнула.

– Дела не ждут. Заказы, производство, клиенты.

– И дача! – Добавила Лена. – Нужно съездить туда, проверить состояние. Мы её вернули, но ведь так и не были там…

Василий согласился:

– Согласен, давно пора проверить, всё ли там уцелело.

– Тогда поедем днём, – предложил я, надеясь немного отвлечь родных. – Сейчас все отдохнём пару часов, приведём себя в порядок. И после полудня спокойно съездим.

Денис поднялся.

– Хороший план. А мне нужно переодеться – и в Департамент…

Он попрощался с семьёй, пообещал держать в курсе.

Лена проводила его до двери. Я видел, как они стояли в холле – долгие взгляды, тихие слова. Денис коснулся её руки, Лена кивнула.

Семья разошлась отдыхать. Отец поднялся в кабинет – разбирать бумаги. Мать в спальню – хоть немного поспать. Лена осталась внизу – проверять почту.

Я поднялся в свою комнату. Скинул грязную одежду, умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало – царапина совсем несерьёзная. Пройдёт за пару дней.

Завтра дача. Наконец-то.

План созрел давно. Сокровища из тайника, которые вернул Дядя Костя, лежали в сейфе. Их нужно было вернуть на место.

Тогда и финансовые проблемы решатся, а семья снова обретёт уверенность.

Я улыбнулся и провалился в сон.

* * *

После позднего завтрака мы выехали на дачу. Как обычно, двигались кортежем – два автомобиля для семьи и гвардейцев, и ещё один с охраной «Астрея».

Дорога заняла около часа – в пятницу многие уехали с работы пораньше и толкались в пробке. Наконец, город остался позади, сменившись заснеженными полями и перелесками. Левашово встретило тишиной – спокойный пригород, притихший под снегом. Дым из труб нескольких домов поднимался столбами в морозный воздух.

Ворота усадьбы уже были открыты, а территория расчищена. Кто-то явно готовился к нашему приезду.

Въехав во двор, я увидел ещё одну машину «Астрея» – ребята прибыли раньше, чтобы подготовить и обследовать новый объект.

Дом показался издалека – двухэтажный особняк в стиле модерн с колоннами и балконами. Архитектура начала прошлого века, когда ещё строили с душой и на века.

И на этот раз я был здесь не как незваный гость, а как хозяин. Я смотрел на дом, и воспоминания нахлынули волной.

Это здесь я проводил лето с семьёй полтора века назад. Здесь мои внуки бегали по саду. Здесь мы со старшим сыном работали в мастерской, создавая очередной шедевр. А вечерами наша гостиная наполнялась смехом, музыкой и звоном хрусталя – к нам в гости приезжали поэты, музыканты, художники…

Чувство ностальгии смешивалось с радостью. Дом вернулся в семью, как ему и следовало.

Штиль припарковался у крыльца, и мы вышли. Холодный воздух ударил в лицо – свежий, с острым запахом снега и печного дыма.

У крыльца нас встречал Порфирий Михайлович.

Старый садовник, который помог мне пробраться к тайнику, когда дача ещё была конфискована. Наш верный слуга сиял от радости.

– Господа Фаберже! – Он снял шапку и поклонился. – Наконец-то вернулись! Как я рад! Как рад!

Отец пожал ему руку.

– Порфирий Михайлович, благодарю за то, что остались с нашим домом.

– Что вы, Василий Фридрихович! Это моё место… – Он с гордостью оглянулся на дом. – Всё цело, всё в порядке. Территорию вот немного прибрал, ваши молодчики помогли, снег расчистили. Печи с утра протопил, готовился к вашему приезду…

Лидия Павловна тепло улыбнулась.

– Спасибо, Порфирий Михайлович. Вы настоящий друг семьи. А я вам с супругой гостинцев привезла. Зайдёте со мной на кухню?

Старик смутился, замахал руками.

– Что вы, барыня, не стоит благодарности… Я ведь здесь всю жизнь, ещё отца Василия Фридриховича помню…

– Не обсуждается, дорогой Порфирий Михайлович. Корзинку передадите супруге.

– Ох, балуете, барыня…

Я поймал его взгляд и незаметно подмигнул. Порфирий понимающе кивнул. Понял, что лучше не рассказывать о моём неожиданном визите.

– Может, покажу пока дом? – предложил он. – Расскажу, что здесь было, пока вы отсутствовали…

– Буду признателен, – согласился отец.

Мы поднялись по ступеням на крыльцо. Дверь открылась легко – замок был смазан, петли не скрипели.

Внутри пахло деревом, стариной и прогретыми печами. Тепло, уютно.

Нас встречал холл с изогнутой деревянной лестницей на второй этаж. Резные перила, широкие ступени. Всё как я помнил. Гостиная располагалась справа. Оставшаяся мебель всё ещё была накрыта белыми чехлами. Лена сняла один – под ним диван с бархатной обивкой, целый, без повреждений.

– Я каждую неделю пыль протирал, – объяснил Порфирий. – Всё надеялся, что вы придумаете, как дом вернуть…

Слева была столовая. Длинный стол на двенадцать персон, буфет со старинным фарфором и хрусталём. Мать осмотрела посуду – всё было на месте, ничего не пропало.

Кабинет отца находился дальше, в глубине первого этажа. Письменный стол из красного дерева, кожаное кресло, книжные шкафы вдоль стен. Василий проверил книги – первые издания, раритеты. Никто ничего не тронул. Хоть на этом спасибо.

Потом мы поднялись на второй этаж, и я зашёл в старую комнату Александра. Окно выходило на сад, из него открывался живописный вид на пруд. Сейчас водная гладь замёрзла, и по льду прыгали вороны.

Насколько же родное место… Словно я никогда и не уходил отсюда.

– Всё сохранилось, господа, – с гордостью докладывал Порфирий Михайлович. – Дом не выстыл, дерево не рассохлось. За мебелью, какую не увезли, я следил. Жалко ведь, раритет такой…

– Вы отлично справились, Порфирий Михайлович, – улыбнулся Василий. – Дом в идеальном состоянии. Мы вам очень благодарны.

Отец достал бумажник, отсчитал щедрую сумму.

– За труды, Порфирий Михайлович.

Старик едва не прослезился от благодарности. Поклонился и ушёл в свою сторожку у ворот.

А семья пока обсуждала планы. Привезти вещи, которые мы забрали перед конфискацией, обустроиться, обновить ремонт в гостевом флигеле и вернуть к жизни оранжерею…

Лена загорелась идеей:

– А летом устроим семейный отдых! Пикники, купание в пруду, прогулки.

– Свежий воздух, природа. Лекарь сказал, мне это пойдёт на пользу, – согласилась Лидия Павловна.

Семья осталась в доме. Мать с Леной пошли на кухню – готовить чай. Отец устроился в кабинете – разбирать бумаги, которые привёз с собой.

Я остался в гостиной и посмотрел на часы. Скоро вечер. Время действовать.

План был прост. В багажнике машины лежал саквояж с сокровищами – теми самыми, что вернул Дядя Костя. Их нужно вернуть в тайник. А потом организовать так, чтобы отец «случайно» их обнаружил.

Но сначала нужно дождаться подходящего момента.

Семья устроилась в гостиной за чаем. Марья Ивановна – предусмотрительная, как всегда – упаковала целую корзину с угощениями. Пирожки, бублики, варенье. Мать разливала чай из старого самовара, который Порфирий специально разогрел к нашему приезду.

Я допил чашку и поднялся.

– Пройдусь по территории, осмотрюсь.

Отец кивнул, не отрываясь от разговора с матерью о планах благоустройства.

– Не замёрзни.

Лена оторвалась от бублика.

– Может, вместе? Покажешь что-нибудь интересное?

Я покачал головой.

– Хочу один, извини. Нужно подумать.

Она пожала плечами и вернулась к чаю.

Я вышел через заднюю дверь. Холод ударил в лицо – солнце уже садилось, температура падала.

– Господин Фаберже, сопроводить вас? – Штиль материализовался из тени у крыльца.

Я махнул рукой.

– Останься с семьёй. Территория безопасна. Просто прогуляюсь до построек.

Штиль неохотно кивнул.

Я пошёл к машине. Оглянулся, открыл багажник, достал небольшой свёрток и спрятал за пазуху.

Внутри лежали те самые сокровища, что вернул Дядя Костя. Драгоценности из тайника, который охранники опустошили после конфискации дачи.

Я закрыл багажник и направился через двор к леднику.

Снег скрипел под ногами. Территория пустынная – Порфирий в сторожке, охрана у дома, семья внутри. Идеально.

Ледник стоял в стороне от основных построек. Каменное приземистое строение с покатой крышей. Дверь скрипнула – петли заржавели от времени и влаги.

Внутри было темно и холодно, дыхание мгновенно превращалось в пар. Аккуратно наколотые блоки льда были сложены вдоль стен – Порфирий Михайлович всё ещё по старинке его запасал.

Достал из кармана карманный фонарь. Щелчок – и свет залил помещение.

Я безошибочно нашёл в углу участок кладки, отличающийся от остальной стены. Камни чуть темнее, швы ровнее. Мой старый тайник.

Внутри, разумеется, было пусто. Я вытащил из-за пазухи свёрток и, положив фонарь, открыл его.

Сокровища переливались в свете фонаря. Несколько коробочек со старинными артефактами и бархатный мешочек с россыпью самоцветов – целое состояние, которое поможет семье поправить дела.

Я аккуратно проложил драгоценности промасленной тканью, чтобы защитить от лишней влаги, и уложил к дальней стенке тайника. А затем заложил отверстия нужным кирпичом и отошёл на несколько шагов, осматривая результат работы.

Получилось неплохо. Почти не отличишь от обычной стены, но если присмотреться, можно заметить, что кирпич немного отличался. Да, тайник простенький, и совсем скоро его обнаружат.

Я поднялся из ледника по скользкой лестнице и прикрыл дверь.

Оглянулся – никого, кроме астреевцев, которые куда больше внимания обращали на периметр, а не на прогуливающегося по аллее хозяина.

Теперь главное – как сделать так, чтобы отец «случайно» нашёл тайник?

Конечно, можно выстроить целую интригу, придумать повод для Василия, чтобы зашёл в ледник. Или для Лены, что более разумно – она помогала матери вести учёт продуктов, а в леднике всё ещё хранили много запасов, когда мы здесь жили.

Но такими темпами Лена обнаружит тайник к весне, а я хотел ускорить дело.

Так что не буду ходить вокруг да около. Просто покажу находку отцу, а там посмотрим, как он отреагирует.

Я кивнул Штилю и вошёл в дом через заднюю дверь. В гостиной семья всё ещё пила чай, обсуждая планы ремонта, благоустройства и летнего отдыха.

Лена с улыбкой обернулась.

– Нагулялся?

– Ага, – ответил я, стряхивая снег с ботинок. – Территория в порядке, но немного запущена. По весне нужно провести работы по расчистке дальних участков. И нужно сделать что-то с бывшей конюшней. Либо уже переоборудовать её в гараж, либо отдайте нам под мастерскую.

– Ох, ваша с отцом воля – вы бы превратили в мастерскую каждую комнату! – Притворно возмутилась Лидия Павловна.

Я сел за стол, и Лена тут же налила мне чашку ароматного крепкого чая. После промозглого холода и сырости ледника это было очень вовремя. Всё же я легко оделся для загородной поездки.

– Интересно, а пруд давно чистили? – Продолжала рассуждать мать. – Нужно спросить у соседей, не будут ли они против, если мы расчистим берег…

Прошёл ещё час, и на улице начало темнеть. Зимой ночь приходила рано. Лидия Павловна предложила возвращаться – дорога неблизкая и скользкая.

Женщины начали собираться. Лена упаковывала остатки еды, мать отнесла Порфирию Михайловичу обещанную корзину и благодарила за заботу. Отец проверял, всё ли закрыто, все ли окна заперты.

Я застёгивал пальто у двери, когда Василий обулся. Момент настал.

– Кстати, отец. Я сегодня обнаружил кое-что в леднике. Ты должен это увидеть.

Глава 12

Отец шёл за мной молча, и только скрип снега под нашими ногами нарушал вечернюю тишину. Василий Фридрихович был явно заинтригован – это читалось по напряжённой спине, по тому, как он шёл чуть быстрее обычного, по сосредоточенному взгляду, устремлённому на мой затылок.

Ледник вырос перед нами приземистым каменным строением. Я потянул за ручку, и дверь протестующе скрипнула.

– Зачем нам сюда, Саша?

– Нашёл кое-что, – ответил я. – Спускайся осторожно, здесь скользко.

Внутри нас встретила кромешная темнота, разбавленная лишь слабым светом из открытой двери.

Я включил фонарик, и яркий луч света прорезал темноту. Деревянная лестница уходила в погреб – узкая, крутая, со ступенями, отполированными временем до опасной гладкости.

Спускались осторожно. Я впереди, светя фонарём. Отец следом, придерживаясь за перила.

Я поднял фонарь выше, освещая всё помещение. Отец медленно повернулся вокруг своей оси, осматриваясь. Хмурил брови, пытаясь понять, зачем я привёл его сюда.

– И что ты хотел показать? – наконец спросил он.

В голосе звучало терпеливое любопытство, но уже с примесью лёгкого раздражения. Холод пробирался сквозь пальто, и стоять здесь просто так было не особенно приятно.

Я подошёл к дальнему углу и направил луч фонаря на участок кладки, который приметил ещё днём.

– Вот здесь, – указал я. – Видишь, кирпич отличается?

Василий Фридрихович приблизился, вглядываясь в освещённый участок стены. Прищурился, наклонил голову набок, меняя угол обзора.

– Вижу, – медленно произнёс отец, не отрывая взгляда от стены. – И что с того?

Я облокотился на холодный камень, устраиваясь поудобнее для рассказа.

– Я осматривал ледник сегодня днём, пока вы обсуждали планы по благоустройству. Думал, может, стоит переоборудовать это место в современное хранилище. Холодильные установки поставить, электричество провести. Всё равно лёд сейчас мало кто использует – устаревшая технология.

Отец кивнул. Логично.

– Я проверял стены, – продолжил я. – Хотел понять, выдержат ли они, если снести перегородку между погребом и основным помещением. Расширить пространство. Использовал магию земли, сканировал конструкцию. И обратил внимание на этот участок. Он откликался… иначе.

– Иначе? – переспросил Василий, повышая бровь.

– Пустота за кирпичами, – пояснил я. – Не монолитная стена, а ниша. Любопытство взяло верх. Я потянул кирпич и обнаружил, что он не закреплён намертво. А за ним… Смотри сам.

Я вытащил кирпич из ниши и направил луч фонаря внутрь.

На дне тайника лежал свёрток, обёрнутый промасленной тканью.

Отец замер. Просто застыл на месте, глядя на свёрток. Потом медленно – очень медленно, будто боялся спугнуть мираж – протянул руку. Пальцы коснулись ткани.

Он бережно взял свёрток обеими руками, потом опустился на корточки прямо на холодный каменный пол и положил находку перед собой.

– Посвети, пожалуйста.

Я присел рядом и направил свет фонаря так, чтобы хорошо освещать свёрток.

Отец разворачивал ткань с той осторожностью, с какой хирург вскрывает грудную клетку при операции на сердце.

Первой показалась брошь.

Золото тускло блеснуло в свете фонаря – не ярко, не броско, а благородно, с тем особым сиянием старинного металла. В центре горел рубин. Тёмно-красный, цвета венозной крови. Карата три, если я правильно помню. Огранка кушон, модная в конце девятнадцатого века.

Отец ахнул. Звук вырвался непроизвольно – короткий, задушенный вздох изумления. Он поднял брошь дрожащими пальцами. Поднёс ближе к свету, повертел, рассматривая со всех сторон.

На обратной стороне, выгравированное изящными буквами, красовалось клеймо «П. К. Ф.»

– Это… – Голос отца сорвался. Он прокашлялся, пытаясь взять себя в руки. – Это работа прадеда!

Я молчал. Не мешал моменту. Просто держал фонарь и смотрел, как отец открывает для себя мои сокровища.

Он бережно положил брошь на ткань и достал следующий предмет.

Кулон. Платина, тонкая работа. В центре – алмаз, карата два с половиной, чистейший. По краям – четыре александрита, каждый по полкарата.

Отец перевернул кулон. На обороте было то же клеймо. «П. К. Ф.»

Потом пошли перстни. Женский – серебро, сапфир три карата, защитный артефакт от водной магии. Мужской – золото, звездчатый рубин два карата с эффектом астеризма, усилитель огненной стихии.

Оба тоже с клеймами.

Василий с трепетом рассматривал каждый предмет. Изучал детали – огранку камней, технику закрепки, качество металла. Узнавал руку мастера. Своего прапрадеда, легенды династии, человека, чьё имя гремело по всей Европе. Моё имя.

Наконец, он развязал бархатный мешочек и высыпал содержимое на ладонь.

Россыпь самоцветов засверкала в свете фонаря. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Каждый камень – высшего качества, отборный, без изъянов.

Отец подносил их к свету по очереди. Опыт грандмастера позволял определить качество с одного взгляда – вес, цвет, чистоту, магический порядок.

– Уральский изумруд, – бормотал он себе под нос, словно читая заклинание. – Пять карат. Чистейший, без включений! Цвет насыщенный, глубокий. Александриты… боже мой, такие экземпляры сейчас не найти. Полтора карата каждый, первый порядок. Алмазы без единого изъяна…

Он зажал камни в кулаке и закрыл глаза.

– Магия сохранилась, – тихо произнёс Василий, не открывая глаз. – Столько лет прошло, а сила не ушла…

Он открыл глаза. Медленно разжал пальцы, глядя на россыпь камней на ладони. Потом поднял взгляд на меня.

– Как именно ты нашёл это?

Его голос звучал ровно, но с отчётливой ноткой настороженности. Не агрессия, не обвинение. Просто… подозрение. Здоровое, обоснованное подозрение.

Я повторил свою историю. Да, звучала просто, но к ней не придраться.

Просто слушал и смотрел на меня взглядом, которым мастер оценивает подозрительный камень – настоящий или подделка?

Всё абсолютно логично, разумно и даже правдоподобно. Но я видел по глазам отца – он не верил до конца.

Какова вероятность случайно наткнуться на тайник прапрадеда в первый же день после возвращения собственности? Математически – стремится к нулю.

Василий Фридрихович молчал. Долго. Секунд двадцать, может, тридцать. В холодном погребе это казалось вечностью.

– Удивительная находка, – наконец, произнёс он.

У него остались вопросы, но отец решил разобраться с этим позже. А сейчас он был слишком рад, слишком потрясён, слишком взволнован, чтобы портить момент допросом с пристрастием.

Отец бережно завернул сокровища обратно в промасленную ткань. Складывал осторожно, методично – сначала самоцветы в мешочек, потом артефакты один за другим, наконец обернул всё тканью в несколько слоёв.

– Это… это невероятно, Александр, – проговорил он, и голос предательски дрожал от эмоций. – Сокровища прадеда всё это время были здесь, в леднике?

Я кивнул, поднимаясь с корточек и протягивая отцу руку, помогая встать.

– Или твоего деда, – предположил я. – Быть может, он спрятал их на чёрный день. Запасной вариант на случай катастрофы.

Василий Фридрихович поднялся, не выпуская свёрток из рук.

– Как бы то ни было, для нас это настоящее спасение. Он позаботился о потомках, даже не зная их в лицо.

* * *

Дом на Большой Морской встретил нас теплом и уютом. Марья Ивановна, как всегда безошибочно угадавшая время нашего приезда, уже накрывала на стол.

Ужин прошёл в обычной семейной атмосфере. Марья Ивановна суетилась между кухней и столовой, подавая блюда и тревожно поглядывая на отца – свёрток он так и не выпустил из рук, положив рядом с собой на стул.

– Василий Фридрихович, может, отнесёте в кабинет? – робко предложила она. – А то неудобно как-то за столом с… с чем там у вас.

– Всё в порядке, Марья Ивановна, – отмахнулся отец. – После ужина покажу. Вы тоже посмотрите.

Домоправительница округлила глаза, но спорить не стала.

После ужина она принесла самовар и поднос с пирожными. Лена и мать устроились на диване, обсуждая планы по даче. Весна не за горами – через пару месяцев снег сойдёт, и можно будет начинать работы.

– Веранду обязательно нужно обновить, – говорила Лена, загибая пальцы. – И покрасить заново – старая краска облезла.

– А я хочу восстановить оранжерею, – мечтательно произнесла мать, размешивая сахар в чае. – Помню, там росли чудесные розы.

– Оранжерея – это серьёзные вложения, – заметил отец. – Стекло, отопление, система полива…

– Но представь, Василий, – не унималась Лидия Павловна. – Свежие цветы круглый год. Можно устраивать приёмы, показывать гостям. Это будет визитная карточка усадьбы.

Лена кивнула, поддерживая мать.

– Вообще, я думаю, нам нужно превратить дачу в полноценное круглогодичное жильё. Квартира здесь, на Морской, хоть и в центре, но небольшая. Три спальни, гостиная, кабинет отца – и всё. Расширяться некуда. В перспективе у тебя появится семья. У меня тоже, надеюсь. – Она слегка покраснела. – Дети пойдут. Где всех размещать? Усадьба в Левашово – идеальное решение. Большой дом, свежий воздух, сад, пруд.

Логично. Собственно, именно поэтому в своё время мы и построили усадьбу в Левашово. Детей у меня было четверо, и все с семьями. Было приятно собираться всем вместе.

– Только есть одна проблема, – напомнила она, и голос стал серьёзным. – Пока мы не отдали графине Шуваловой сто тысяч, дача не полностью наша…

Я переглянулся с отцом. Василий Фридрихович едва заметно кивнул. Пора. Он встал с кресла, улыбаясь той самой заговорщической улыбкой.

Он подошёл к столу, за которым сидели мать и Лена, и положил перед ними найденный свёрток. Женщины удивлённо уставились на промасленную ткань.

– Что это, папа? – спросила Лена.

Отец выдержал паузу для пущего эффекта.

– Клад. Самый настоящий клад. Который мы с Александром случайно обнаружили сегодня на даче.

Лена медленно коснулась ткани кончиками пальцев, словно боясь, что она рассыпется в пыль.

– Можно посмотреть? – прошептала она.

– Конечно, – разрешил отец.

Дрожащими от волнения руками сестра начала разворачивать ткань. Наконец, она откинула последний слой и увидела содержимое.

– Это… это… – наконец выдавила она.

Она не смогла договорить. Мать придвинулась ближе и посмотрела на сокровища. Рука медленно потянулась к броши с рубином – и остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.

– Господи, – прошептала Лидия Павловна. – Это правда?

– Самая настоящая, – подтвердил Василий, садясь рядом.

Он взял брошь, перевернул, показал клеймо на обороте.

– Видите? «П. К. Ф.» Пётр Карл Фаберже. Рука самого основателя нашей династии. Моего прадеда. Вашего прапрадеда.

Мать взяла брошь и поднесла ближе к свету. Изучила клеймо. Потом рубин. Потом всю конструкцию целиком.

– Боже мой, – только и смогла произнести она. – Это и правда подлинник!

Лена тем временем достала кулон с алмазом. Потом перстни. Потом развязала мешочек с россыпью самоцветов и высыпала их на ладонь. Камни переливались в свете люстры.

– Редкие экземпляры, – пробормотала мать, перебирая россыпь. – Высшего порядка. Чувствуете силу? Древняя магия. Полтора века, а не выдохлась.

Она знала толк в самоцветах. Годы помощи мужу в мастерской не прошли даром.

Лена первой пришла в себя. Резко подняла голову, посмотрела сначала на отца, потом на меня.

– Мы не можем это продать! – Голос звучал категорично, не терпящим возражений. – Ни в коем случае!

– Лена… – начал было отец.

– Нет! Это работы Петра Карла Фаберже, ты сам сказал! Бесценные реликвии, которые должны остаться в семье!

Василий Фридрихович колебался. Я видел по лицу – разрывается между двумя позициями. С одной стороны, дочь права. Семейное достояние, наследие прапрадеда. С другой – деньги. А нам они очень нужны.

Мать задумчиво крутила в руках изумруд.

– Эти самоцветы можно использовать в новых изделиях, – медленно произнесла она. – После регистрации в Департаменте, конечно. Они будут стоить целое состояние.

– У нас уже есть фамильное яйцо работы Петра Карла, – напомнил я. – И мы отказались его продавать. Но, Лена, мы не можем оставлять себе вообще все артефакты.

Сестра возмущённо на меня посмотрела.

– Но это наследие! Он хотел, чтобы это осталось в семье!

– Он хотел, чтобы это спасло семью в чёрный день, – возразил я. – Иначе зачем прятать в тайник? Мог бы оставить в семейной коллекции у всех на виду. Или в банковской ячейке. Но спрятал именно так – на крайний случай. Для экстренной продажи.

Я поднялся и начал ходить по комнате.

– Посмотрите на эти изделия. Как артефакты они довольно простые. Защита от воды, усиление огня – стандартные функции. Их ценность не в уникальности функций, а в стоимости камней и руке мастера. Коллекционеры заплатят огромные деньги именно за имя, за клеймо.

Отец задумчиво кивнул.

– Да, как артефакты они ничем не отличаются от других простых изделий… На специализированном аукционе мы могли бы выручить… – он прикинул в уме, – тысяч сорок, может, пятьдесят за готовые артефакты. Самоцветы – ещё примерно столько же.

Лена упрямо сжала губы.

– Это всё равно неправильно. Продавать наследие прапрадеда чужим людям…

Василий молчал. Разрывался между двумя позициями, и это было написано на его лице. Мать подняла руку, привлекая внимание.

– Давайте не будем принимать поспешных решений, – мягко, но твёрдо сказала Лидия Павловна. – Вот что я предлагаю. Сначала – обязательная регистрация в Департаменте. Это нужно сделать в любом случае, независимо от дальнейших планов.

Все кивнули. С этим не поспоришь.

– Затем, – продолжила мать, – вызываем профессионального оценщика. Независимого. Который даст объективную оценку каждого предмета. И только потом, имея полную информацию, примем взвешенное решение. Может быть, продадим часть, а часть оставим в коллекции. Может быть, найдём какой-то другой вариант.

Мудрое предложение. Типично материнское – не рубить сгоряча, а всё обдумать.

– Разумно, – первым отозвался я. – Давайте так и сделаем. Без спешки, с холодной головой.

Отец медленно кивнул.

– Согласен. Сначала оценка, потом решение. Без спешки.

Лена неохотно, но согласилась.

– Ладно. Но я хочу, чтобы хоть что-то осталось в семье. Хотя бы один предмет, как память. Договорились?

– Договорились, – пообещал Василий.

Я откинулся на спинку кресла, потягивая остывший чай.

План работает. Медленно, но верно. Ещё немного – и финансовые проблемы семьи останутся в прошлом.

* * *

Левашово встретило нас морозным солнечным утром. Три дня прошло с момента обнаружения клада – ровно столько понадобилось отцу, чтобы организовать визит комиссии из Департамента.

К воротам усадьбы подъехали две машины. Служебные чёрные «Руссо» с характерными номерами – государственный транспорт не спутаешь ни с чем.

Из первой машины вышел Денис Ушаков. В форменном мундире, при всех регалиях – официальный визит, значит.

Из второго «Руссо» выбрались ещё трое в форме Департамента. Главный сразу бросился в глаза – полностью седой мужчина лет пятидесяти в квадратных очках. За ним следовали двое помощников, один нёс чемоданчик, второй – портфель.

Мы с отцом и Леной встречали гостей у крыльца. Денис первым поднялся по ступеням.

– Василий Фридрихович, Александр, Елена Васильевна, – поздоровался официально, пожимая руки.