Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Барсуков подбодрил:

– Но я не вижу в этом неразрешимой проблемы. Это тренируется. Практика, практика и ещё раз практика. Работа с непривычными форматами потоков. Тренировка скорости реакции. Работа со всеми стихиями разом, без пауз между переключениями.

Заключение прозвучало обнадёживающе.

– Остальное у вас в полном порядке. Техника есть, опыт огромный, сила достаточная. Просто нужно натренировать рефлексы. Научить тело и разум переключаться быстрее. За четыре месяца при правильном подходе можно многого добиться.

Мы с отцом поднялись. Василий протянул руку Барсукову.

– Фёдор Владимирович, спасибо за уделённое время. Ваша оценка бесценна. Теперь я точно знаю, над чем работать, и буду искать инструктора.

Барсуков пожал руку, отмахнулся от благодарностей:

– Что вы, Василий Фридрихович. Мне самому было интересно. Редко работаю с артефакторами высокого ранга. Другой подход, другая философия работы с энергией. Мне тоже полезно посмотреть на это под новым углом. Что насчёт тренировок… У меня есть собственный зал. Дома, на Каменноостровском проспекте. Я готов принимать вас раз в неделю для полноценных тренировок. Чаще, увы, не получится – занят преподаванием в Военно-магической академии.

Мы с отцом переглянулись. Предложение было заманчивым!

– Но встреча раз в неделю плюс ежедневные домашние тренировки по программе, которую составлю, должно хватить для уверенного прогресса, – добавил инструктор.

Василий оживился.

– Это было бы великолепно! Благодарю за помощь, Фёдор Владимирович. Это именно то, что нужно.

Они быстро договорились о деталях и назначили дату и время первой тренировки.

Я повернулся к Милютину.

– Спасибо, что помогли организовать встречу. Без вашей помощи не справились бы так быстро.

Милютин улыбнулся

– Всегда рад помочь нашему важному клиенту, Александр Васильевич. Барсуков – лучший инструктор в городе. У вашего отца все шансы получить девятый ранг при таком наставнике.

В этот момент мой телефон вибрировал в кармане.

Я извинился, достал его и взглянул на экран. Сообщение от Дениса Ушакова.

«Назначена новая дата заседания по делу Хлебникова. Первое заседание состоится через неделю. Береги себя.»

Уже на выходе я показал сообщение отцу.

– Наконец-то, – вздохнул он. – Пора закрыть эту главу. Хлебников должен получить по заслугам за всё, что натворил.

Я убрал телефон в карман.

– Посмотрим, что скажет суд. Остаётся надеяться, что Хлебников не успел никого купить и там.

* * *

Поздний вечер того же дня я провёл в кабинете за письменным столом.

Слева лежала стопка набросков для императорского конкурса. Эскизы «драконьего» яйца, схемы артефактных контуров, расчёты размеров камней. Работа на четыре месяца вперёд. Справа – папки с материалами по делу Хлебникова. Документы от Обнорского, показания свидетелей, финансовые выписки.

Кружка с давно остывшим кофе стояла на краю стола. Лампа горела, за окном – чёрная петербургская ночь.

Я перебирал документы к суду. Освежал в памяти детали, готовился к заседанию. Хлебников не получит поблажек – слишком много зла натворил.

Я остановился на листе с информацией о Фоме.

Иван Андреевич Савельев, он же Фома Киняев. Сбежал в Лондон после ареста Хлебникова и экстрадиции не подлежит – британцы не выдадут столь занимательного персонажа хотя бы потому, чтобы лишний раз испортить настроение нашим чиновникам.

Но если отец Аллы был прав насчёт тех слухов, то Фома мог быть полезен и самим британцам.

На мониторе высветилось окошко нового письма. Я открыл вкладку и увидел непрочитанное от Дениса Ушакова. Тема письма была краткой – «Фома».

Я тут же открыл его.

«Саша, я копнул глубже по твоей просьбе. Нашёл родословную Фомы через архивы. Смотри вложение.»

В прикреплённом файле обнаружилась родословная Савельевых аж на пять поколений.

Иван Андреевич Савельев (род. 1990) – «Фома»

– Маг 5-го ранга

– Рано осиротел (отец погиб в 1999 году)

– Воспитывался матерью в её семье

– Рано покинул дом, связи с родственниками порваны

– Работал на Хлебникова предположительно с 2018 года

Андрей Вениаминович Савельев (1964–1999)

– Маг 4-го ранга

– Имел связи с криминалом

– Погиб в пожаре при странных обстоятельствах

– Расследование закрыто без результатов

Вениамин Иннокентиевич Савельев (1934–2000)

– Маг 5-го ранга

– Умер от сердечного приступа через год после сына

– Работал оценщиком в антикварной лавке

– Спился после смерти единственного сына

Иннокентий Вениаминович Савельев (1895–1935)

– Маг 4-го ранга

– Обвинён в саботаже и хищении из ювелирной лавки в Москве

– Сослан на каторгу

– Умер на каторге в первый год заключения

Вениамин Лукич Савельев (1860–1916)

– Маг 8-го ранга, артефактор-ювелир, грандмастер

– Купец 2-й гильдии

– Сотрудничал с фирмой Фаберже

Я перечитал последний абзац и застыл. Вениамин Лукич Савельев. Наш мастер! И Кеша – совсем юный мастер, которого поймали на подмене рубина на шпинель. Рубин нашёлся, когда Кешу припёрли к стенке, но Вениамин Лукич был раздавлен позором…

Теперь я сомневался, правильно ли сделал тогда, что решил дать парню второй шанс. Да, я сделал это ради его отца – Вениамина я уважал, не хотел портить его репутацию уголовным делом. Хороший мастер, честный человек – и пострадал из-за никчёмного сына.

Судя по информации от Дениса, Кеша урок не усвоил и всё-таки отправился на каторгу после очередной кражи, уже в Москве. Но перед этим успел оставить потомство.

Его сын Вениамин Иннокентиевич родился за год до смерти отца. По стопам отца не пошёл. Судя по всему, вёл честную жизнь, работал оценщиком в антикварной лавке. Потерял сына Андрея в девяносто девятом году – тот погиб в пожаре при странных обстоятельствах, криминальный след.

Так Фома осиротел в девять лет. Воспитывался матерью в её семье. Рано покинул дом. Пошёл по той же дорожке, что и предки. Словно весь род Савельевых проклят.

Фома наверняка знал историю семьи. Слышал рассказы о предке-Грандмастере, работавшем у самого Фаберже. О позоре и падении. О том, как Фаберже всё отняли – репутацию, заработок, будущее.

Помогал ли Фома Хлебникову за деньги? Или это была личная месть? Месть за прапрадеда? За разрушенную семью?

Если второе, то моя семья всё ещё в опасности.

Фома затаился, но не исчез и попытается отомстить снова.

Глава 18

Очередное утро застало меня среди вороха бумаги и с осознанием того, что мы взялись за задачу поистине безумную.

Я сидел в кабинете, окружённый эскизами драконьего яйца. Листы валялись повсюду – на столе, на подоконнике, несколько штук умудрились соскользнуть на пол. Каждый набросок показывал артефакт с разных ракурсов, в разной степени детализации. Где-то виднелся общий силуэт, где-то – тщательно прорисованная чешуя дракона.

Создать шедевр – это одно. Убедить императорскую комиссию, что именно наш шедевр достоин императора Поднебесной – совсем другое.

Я взял список задач, составленный вчера вечером, и пробежался взглядом:

– Детализированные эскизы (музейный уровень)

– Символическое обоснование каждого элемента

– Техническая документация по магическим контурам

– Смета с расчётами по материалам

Каждый пункт тянул на недели работы. А у нас было чуть больше трёх месяцев на всё – включая саму реализацию проекта.

Впрочем, мы получили фору благодаря княжне Зое Сапеге. Пока остальные участники конкурса только узнают об объявлении, мы уже вовсю будем готовить документацию. Неделя преимущества в таком деле – это очень много.

Я отложил список и потянулся. Пора было собирать команду.

К десяти часам в большой мастерской собралась вся рабочая группа.

Мать устроилась за длинным столом с альбомами образцов – изучала китайские орнаменты и традиционные мотивы. Холмский стоял рядом, листал какую-то книгу по истории ювелирного дела. Два художника из Академии художеств – Пётр Константинович, мужчина лет сорока с седеющими висками, и его помощник Илья Андреевич, молодой художник с горящими глазами – расставляли мольберты у окна.

Ещё ожидался профессор Ремизов, востоковед из университета. Без его экспертизы мы рисковали наступить на культурные грабли. Китайская символика – штука тонкая, ошибок не прощает.

Я разложил на столе свои наброски и постучал костяшками пальцев по столешнице, привлекая внимание.

– Господа, благодарю, что откликнулись на приглашение. Проект, над которым мы будем работать, выходит за рамки обычного заказа.

Пётр Константинович скептически оглядел мои эскизы. В его взгляде читался воплощённый скептицизм. Академики нередко относились к нашему брату с плохо скрываемым снисхождением – мол, ремесленники, а не творцы.

Что ж, посмотрим, как изменится его мнение.

– Мы узнали о том, что в ближайшее время будет объявлен императорский конкурс, – продолжил я. – На создание подарка для китайского императора. Лучшая работа будет подарена владыке Поднебесной лично государем. А фирма-победитель получит не только вознаграждение, но и признание на высочайшем уровне.

Илья Андреевич присвистнул. Пётр Константинович выпрямился – слова «императорский» и «государь» подействовали отрезвляюще.

– Наша концепция – драконье яйцо, – я развернул главный эскиз. – Высота двадцать пять сантиметров, форма классическая. Поверхность покрыта чешуёй – каждая пластинка индивидуальна, инкрустирована самоцветами. На вершине – золотой пятипалый дракон. В его пасти – жемчужина. Основание – облака, украшенные серебром, самоцветами и немагическими камнями.

Художники подошли ближе и склонились над эскизами. Пётр Константинович взял один лист, поднёс к свету.

– Амбициозно, Александр Васильевич, – наконец, произнёс он. – Крайне амбициозно.

Скепсис в голосе никуда не делся, но появилось нечто ещё – профессиональный интерес.

– Теперь перейдём к распределению обязанностей. – Я прошёлся по залу. – Лидия Павловна курирует вопросы дизайна. Профессор Ремизов, когда прибудет, даст культурологическую экспертизу и проверит символику – нельзя допустить ни единой смысловой ошибки. Господа художники детализируют эскизы до музейного уровня – каждая линия, каждая тень должна быть выверена. Николай Холмский помогает нам с Василием Фридриховичем с технической документацией – описанием магических контуров и свойств артефакта. Мой отец также занимается расчётами по материалам и сметой.

– А сами что делать будете? – поинтересовался Илья Андреевич с лёгкой усмешкой.

– Координировать, – невозмутимо ответил я. – У меня нет допуска к работе над артефактом высшего порядка, но я смогу организовать процесс так, чтобы все части сошлись в единое целое.

Холмский фыркнул, сдерживая смех.

Мать подняла голову от альбомов.

– Саша, я просмотрела образцы китайских орнаментов. Облака нужно выполнить именно в их стиле – завитки особой формы. Иначе будет диссонанс.

– Согласен, – кивнул я. – Когда профессор Ремизов подтвердит, что мы на правильном пути, художники проработают детали.

Пётр Константинович всё ещё изучал эскиз дракона. Наконец, он оторвался от листа и посмотрел на меня.

– Если вы действительно сможете это реализовать… – он покачал головой. – Это будет выдающаяся работа. Не побоюсь этого слова – шедевр.

Вот и всё. Скепсис испарился. Осталось только уважение мастера к масштабу задумки.

– Постараемся вас не разочаровать, Пётр Константинович.

Тем временем прибыл профессор Семён Аркадьевич Ремизов.

Сухощавый, жилистый старичок с проницательным взглядом из-под густых бровей. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Костюм он носил строгий, тёмный, но с китайским шёлковым шарфом на шее – единственная уступка экзотике. В руках он держал потёртый кожаный портфель, явно повидавший многие страны.

– Господин Фаберже, – он крепко пожал мне руку. – Вы заинтриговали меня своим приглашением. Императорский подарок для Сына Неба – задача нетривиальная.

– Профессор, благодарю, что нашли время, – я провёл его к столу. – Мы разработали концепцию, но без вашей экспертизы рискуем совершить культурные ошибки.

– Весьма разумный подход, – одобрительно кивнул Ремизов. – Китайцы крайне трепетно относятся к символике. Одна неверная деталь – и подарок из комплимента превратится в оскорбление.

Он достал из портфеля очки в тонкой оправе, водрузил на нос и склонился над эскизами.

– Драконье яйцо, – улыбнулся профессор. – Интересное решение. Яйцо – символ рождения, начала, потенциала. В китайской мифологии дракон – символ доброго начала Ян. Согласно китайским поверьям, змей-лун обитает в реках, озёрах и морях, но способен взмывать и в поднебесье…

Он поднял эскиз с драконом.

– Как царь животных дракон служит символом императорской власти. Согласно китайскому преданию, Жёлтый император на исходе жизни обратился в дракона и взмыл в небеса. Здесь у нас пятипалый дракон. Правильно – это исключительная прерогатива императора. Четырёхпалые для знати, трёхпалые для простолюдинов. Вы в курсе?

– Уже в курсе, – подтвердил я.

– Жемчужина в пасти – превосходно! Символ мудрости и духовного совершенства. Драконы в китайской традиции – хранители жемчужин, источников силы. – Он отложил лист и взял следующий. – Облака… Здесь нужна доработка. Облака – среда обитания небесных драконов, связь с Небом. Но форма должна быть традиционной – не европейские кучевые, а стилизованные завитки. Вот так.

Он взял чистый лист бумаги и принялся рисовать причудливые спирали, напоминающие волны и языки пламени одновременно.

Мать придвинулась ближе, внимательно изучила рисунки.

– Понимаю. Я учту это в дизайне.

Холмский строчил в блокноте – конспектировал каждое слово профессора. Ремизов перешёл к следующему эскизу.

– Чешуя дракона. Здесь интересный момент. В китайской нумерологии число девять священно – символ императорской власти, вечности, завершённости. Если сможете разработать девять различных типов чешуек и распределить их по поверхности яйца в определённом порядке – это усилит символическое значение.

Я переглянулся с матерью. Девять типов чешуек… Технически сложно, но выполнимо.

– Запишем, – кивнул я Холмскому.

– Ещё момент, – продолжал Ремизов, явно входя во вкус. – Пять элементов у-син – дерево, огонь, земля, металл, вода. Это основа китайской космологии. Вы используете западную систему четырёх стихий – земля, вода, огонь, воздух. Нужна адаптация.

– Как именно? – спросил я.

– Воздух можно интерпретировать как металл – ци, жизненная энергия, связанная с дыханием и движением. Это натяжка, но приемлемая. Дерево можно опустить или символически включить через зелёный цвет изумрудов – дерево ассоциируется с ростом, весной, зелёным. Главное – объяснить комиссии эту адаптацию, показать, что вы уважаете китайскую традицию, но работаете в рамках западной магической системы.

Холмский записывал, не поднимая головы.

– Поза дракона, – Ремизов снова взял главный эскиз. – Восходящий дракон – символ роста, процветания, движения вверх. Отлично. Но убедитесь, что голова повёрнута правильно. Дракон должен смотреть в небо, а не вниз. Взгляд вверх – стремление к совершенству.

Я мысленно пометил – проверить угол головы дракона.

Ремизов откинулся на спинку стула, снял очки и протёр стёкла платком.

– В целом, господин Фаберже, концепция очень хороша! Вы уловили суть. Уважение к традиции, символическая насыщенность, художественная ценность. Если добавите предложенные усовершенствования – орнаменты на облаках, девять типов чешуи, чёткую адаптацию стихий к у-син, правильную позу дракона – это будет достойно Сына Неба.

Он помолчал, затем добавил чуть тише:

– Если реализуете задуманное, это будет шедевр. Достойный не просто императора, а самого Неба. Как же приятно работать с людьми, которые искренне пытаются разобраться в предмете…

В его голосе звучало неподдельное облегчение.

Холмский поднял голову от блокнота и тихо выдохнул. Мать улыбнулась – довольная, вдохновлённая. Художники-академики переглянулись.

А я почувствовал, как в груди разгорается азарт.

Мы на правильном пути.

* * *

Следующие дни художники корпели над эскизами.

Пётр Константинович устроился у большого мольберта с листом ватмана и принялся вырисовывать каждую чешуйку дракона. Работал он медленно, методично – сначала лёгкий набросок карандашом, затем уточнение линий, потом тени и полутона.

Илья Андреевич взялся за облака-основание. Профессор Ремизов оставил ему книгу с образцами, и художник старательно копировал традиционные китайские завитки, адаптируя их под нашу композицию.

Мать курсировала между мольбертами, вносила правки:

– Здесь изумруд чуть крупнее, Пётр Константинович. Видите, на схеме два карата, а у вас вышло полтора.

– Илья Андреевич, молю, золотая проволока чуть тоньше. Слишком массивная будет перегружать артефактную силовую линию.

Художники принимали замечания без обид – профессионализм матери был очевиден. Лидия Павловна знала толк в визуальном и магическом балансе.

Я стоял в стороне, наблюдая за процессом.

Пётр Константинович оторвался от мольберта, откинулся назад и прищурился, оценивая результат.

– Александр Васильевич, у меня вопрос.

– Слушаю.

– Вы хотите показать техническую точность или художественную выразительность?

Классическая дилемма. Чертёж или картина. Инструкция или произведение искусства.

– И то и другое, – ответил я. – Комиссия должна понять, как именно будет выглядеть артефакт. Каждый камень должен быть на своём месте, каждая деталь точна. Но при этом эскиз должен захватывать дух. Они должны увидеть шедевр, а не схему.

Пётр Константинович задумчиво кивнул.

– Сложная задача. Но выполнимая.

Он снова склонился над мольбертом.

Я наблюдал, как под его рукой рождается визуальная презентация мирового уровня. Каждая чешуйка дракона получала объём, игру света. Металл на рисунке блестел, словно настоящий. Самоцветы сверкали – художник мастерски передавал преломление света в гранях.

Илья Андреевич закончил набросок облаков и показал матери.

– Лидия Павловна, что скажете?

Мать изучила рисунок, прищурилась.

– Неплохо. Но вот здесь, видите, завиток слишком резкий. Китайские облака должны перетекать плавно, как вода. Вас не затруднит смягчить переход?

– Конечно.

Молодой художник вернулся к мольберту.

Работа шла полным ходом, но была очень далека от завершения. Детализация такого уровня требовала не просто дней, а недель.

Впрочем, лучше сделать качественно, чем быстро.

Я вернулся в свой кабинет вместе с Холмским. Пока художники рисовали визуальную красоту, мы работали над документацией – сухое, но необходимое описание того, как именно этот артефакт будет работать.

Я достал схемы магических контуров, которые набросал с отцом.

– Начнём с защитных контуров, – сказал я. – Основа – серебряная чешуя, каждая пластинка – проводник энергии стихии земли. Контуры идут от основания к вершине, как меридианы. Узлы активации в точках пересечения – здесь, здесь и здесь.

Холмский склонился над схемой, изучая линии.

– Алгоритм работы? – уточнил он.

– При угрозе владельцу артефакт автоматически активирует защиту. Земля создаёт барьер – каменный щит вокруг тела. Прочность зависит от силы атаки. Максимум – выдержит удар боевого мага девятого ранга. Время действия – пять минут непрерывно, затем нужна перезарядка.

Холмский записывал, уточнял детали.

– А система исцеления?

– Золотая спираль, идущая от дракона вниз по поверхности яйца. Стихия воды – восстановление, обновление тканей. Активация – прикосновение к артефакту. Исцеление идёт волнами – сначала останавливается кровотечение, затем заживают раны, потом восстанавливаются внутренние повреждения.

– Насколько мощное исцеление?

– Средние раны – полностью. Тяжёлые – стабилизация до прибытия лекаря. Смертельные… Зависит от владельца артефакта. Слабака с того света не вытащит, но удержит костлявую. И главное – этот артефакт не будет настроен на кровь императора. Во-первых, его материал никто нам не даст, а работать дракон должен. Во-вторых, у императора несколько жён, и все они не являются его кровной роднёй. Император должен иметь свободу выбора, кого исцелять. Быть может, он сделает это великой милостью для своих подданных.

Холмский поднял голову, в глазах читалось восхищение.

– Александр Васильевич, это же универсальная настройка… Но подобное для артефакта высшего порядка считается возможным с рядом оговорок…

– Потому что это адски сложно, – признал я. – Универсальная настройка требует гибких контуров, которые адаптируются под любого пользователя. Отец сможет это реализовать, только если получит девятый ранг. Без абсолютного контроля всех четырёх стихий это невозможно.

– Поэтому он сейчас так упорно тренируется? – понимающе кивнул Холмский.

– Именно, Николай.

Мы продолжали работать. Холмский структурировал описания, я дополнял техническими деталями. Механизм активации, продолжительность работы, ограничения, требования к материалам.

Через пару дней у нас была готова первая версия технической документации. Сырая, требующая правок, но уже читаемая.

– Отличная работа, Николай, – похвалил я. – Отнеси на проверку отцу, пусть дополнит с точки зрения артефакторской практики.

– С удовольствием, Александр Васильевич.

Холмский выглядел довольным. Для молодого мастера участие в таком проекте – бесценный опыт.

Мы направились в кабинет отца.

Василий Фридрихович сидел за столом, окружённый справочниками по ценам, таблицами, исписанными цифрами, и калькулятором.

– Отец, как успехи? – спросил я с порога.

Он поднял голову и потёр переносицу.

– Считаю, Саша. Считаю и ужасаюсь.

– Настолько страшно?

– Ужасно дорого. Смотри.

Я подошёл к столу, Холмский остался у двери. Василий показал мне исписанные листы.

Астрономическая сумма. Годовой доход средней ювелирной мастерской или небольшой особняк в центре Петербурга.

– Если комиссия одобрит проект, Двор профинансирует, – напомнил я. – Императорская казна потянет.

– Если одобрит, – повторил отец с ударением. – А если нет, Саша, мы даже начинать не сможем. Таких денег у нас нет. И взять негде.

– Поэтому презентация должна быть безупречной, – твёрдо сказал я. – Мы убедим комиссию. У нас будут лучшие эскизы, лучшее обоснование, лучший проект. Они не смогут отказать.

Василий посмотрел на меня, в глазах мелькнула усмешка.

– Твоя уверенность всегда подкупает, сын. Надеюсь, ты прав.

– Я прав, – заверил я. – Мы выиграем этот конкурс. И получим всё – финансирование, признание. Быть может, даже дворянство.

Отец покачал головой, но улыбнулся.

– Что ж, тогда за работу. Мне нужно закончить расчёты, уточнить вес металлов и проверить цены у поставщиков. Ваши расчёты посмотрю чуть позже – начала закончу со сметой.

– Хорошо.

Я вернулся в свой кабинет, намереваясь продолжить работу над документацией, когда зазвонил телефон.

– Саша, это Денис! Ты сейчас занят?

– Работаю. А что случилось?

– Можно заехать к вам на обед? – В голосе Дениса слышалось едва сдерживаемое возбуждение. – Есть важные новости. Очень важные. Услышишь – закачаешься!

Я приподнял бровь. Денис был не из тех, кто склонен преувеличивать.

– Конечно. Всегда рад видеть товарища. Подъезжай к двум часам.

– Отлично. Спасибо, Саша. До встречи.

Он повесил трубку.

Я задумчиво смотрел на телефон. Что-то произошло. И что-то серьёзное, раз Денис так взбудоражен. Я спустился в холл, где застал мать, Лену и Марью Ивановну, обсуждавших обеденное меню.

– Семья, – привлёк я их внимание. – К обеду приедет Ушаков. Сказал, у него важные новости.

Лена резко обернулась, в глазах сестрицы появился лихорадочный блеск.

– Денис Андреевич? – Она старалась сдерживаться при матери, но получалось скверно. – Мне нужно переодеться!

И она унеслась вверх по лестнице, как ошпаренная.

Мы с матерью переглянулись. Лидия Павловна понимающе улыбнулась, но покачала головой. Я усмехнулся про себя. Сестрица была влюблена по уши. Скрывать уже бесполезно – даже слепой заметит.

– Ну что ж, – Лидия Павловна повернулась к Марье Ивановне. – Нужно накрыть стол побогаче. Денис Андреевич – почти член семьи. Марья Ивановна, у нас есть та ветчина из лавки Мясоедова?

– Есть, барыня. И осетра вчера купили свеженького…

– Чудесно. Приготовьте его, пожалуйста. И пирогов бы успеть напечь, Денис Андреевич их очень любит.

Мать отправилась на кухню – давать указания по расширенному меню.

А я вернулся в кабинет, гадая, какие новости привезёт товарищ.