Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Толпа давила со всех сторон, все рвались внутрь, подальше от стрельбы.

Двери захлопнулись с грохотом, отдавшимся под сводами. Жандармы задвинули массивный засов.

– Хлебников убит⁈

– Кто стрелял⁈

Я подошёл к ближайшему окну, выходящему на другую сторону здания, но откуда просматривались ступени. Снаружи жандармы всё ещё окружали Хлебникова плотным кольцом. Несколько человек в белых халатах – лекари – пробирались через оцепление, толкая перед собой носилки.

Волкова уже затолкали обратно в фургон. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул.

Лена стояла рядом со мной и дрожала так сильно, что зубы стучали.

– Саша… – прошептала она, и голос прерывался. – Что происходит?

Я обнял её за плечи, прижал к себе.

– Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы Хлебников заговорил.

Данилевский вытер платком лоб. Даже невозмутимый адвокат, видевший за свою карьеру всякое, был потрясён.

– Это… это беспрецедентно, – пробормотал он. – За тридцать лет практики я не видел ничего подобного.

Появился судебный пристав – пожилой человек лет шестидесяти в форменном мундире с золотым шитьём и орденскими планками на груди.

– Господа! – Он поднял руку, привлекая внимание. – Господа, прошу тишины!

Шум стих не сразу. Люди продолжали говорить, спорить, возмущаться. Пристав сорвался на крик:

– Всем тихо!

Наконец, гул затих. Все повернулись к нему, ожидая объяснений.

– Заседание по делу Волкова-Хлебникова откладывается! – объявил пристав официальным тоном, но голос дрожал. – Всем организованно покинуть здание! Распоряжение советника Бенкендорфа! Заседание откладывается до выяснения всех обстоятельств и восстановления порядка! Всем покинуть здание через служебные выходы! Организованно, по группам, под охраной жандармов!

Он развернулся и зашагал прочь, не отвечая на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Началась суматоха. Люди возмущались, спорили, требовали разъяснений, но жандармы уже начали организованную эвакуацию.

К нам подошёл молодой офицер с золотыми погонами лейтенанта.

– Господа Фаберже? Прошу за мной. Служебный выход через западное крыло, сейчас подадут ваши машины.

* * *

Дома нас встретила перепуганная Лидия Павловна.

Она бросилась к нам, едва мы переступили порог. Обняла отца, потом меня, потом Лену, судорожно, отчаянно, словно проверяя, живы ли, не ранены ли. Руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать нас.

– Господи, вы живы! Я видела по телевидению… – Её голос сорвался. – Показывали в прямом эфире… Стрельба, кровь… Я думала…

Она не договорила и всхлипнула, уткнувшись отцу в плечо. Василий Фридрихович обнял её.

– Всё хорошо, Лида. Мы все целы, никто, кроме Хлебникова, не пострадал. Не волнуйся, милая.

Мы прошли в гостиную. Устало, тяжело, словно после многочасового марш-броска. Марья Ивановна тут же засуетилась, принесла липовый чай, коньяк, сладости – всё, что, по её мнению, могло успокоить расшатанные нервы.

Отец сидел мрачный, смотрел в окно невидящим взглядом. Пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла – нервная привычка, проявлявшаяся только в моменты сильного стресса.

В моём кармане завибрировал телефон. Я взглянул на экран – звонил Денис.

– Саша, как вы там?

– Все целы, уже дома. Что у вас там?

– Хаос полный, – Денис говорил быстро, чеканя слова. – Хлебников ранен. Работают лучшие лекари-маги и хирурги. Вызвали даже придворного лекаря Боткина.

– Выживет? – спросил я, и сам не понял, чего именно хочу услышать в ответ.

– Предварительно – да. Но кто ж его знает…

Я закрыл глаза, прислонился лбом к холодному стеклу, переваривая информацию.

– Стрелка поймали?

– Да. – Денис помолчал секунду. – Некий Марцинкевич, вроде бы работал на одном из заводов Хлебникова. Сразу признался. Заявил, что действовал по личным мотивам. Хлебников разорил его семью три года назад – завод закрыли, рабочих выбросили на улицу без компенсаций. Он, якобы, узнал о суде из новостей и решил отомстить…

Я нахмурился.

– Сам-то в это веришь?

– Не особо, – отозвался Денис. – Почти уверен, что подставной. Полагаю, кто-то хотел убрать Хлебникова до суда. Или, если не убрать, то хотя бы сорвать процесс, отложить на неопределённый срок…

Я потёр переносицу, чувствуя, как наливается тяжестью голова.

– Вопрос – кому это выгодно?

– Вопрос на миллион рублей, – вздохнул Денис. – Сыскное отделение вовсю работает. Трепов лично взял дело под контроль, подключил лучших следователей. Будут допрашивать этого Марцинкевича с пристрастием.

– Значит, всё откладывается. Опять.

Мы помолчали. За окном падал снег – медленно, лениво, безразлично к человеческим драмам.

– Да. Главное – вас не задело. Береги себя и семью, – сказал Денис наконец, и в голосе чувствовалась искренняя тревога. – Угроза никуда не делась. А Лена… Сильно испугалась?

– Сильно, но уже в порядке.

Мы попрощались. Я убрал телефон и повернулся к семье.

Они смотрели на меня вопросительно, ожидая новостей. Я пересказал разговор, не упуская деталей.

Отец слушал, хмурясь всё сильнее. Когда я закончил, он медленно кивнул.

– Подставной стрелок с заранее приготовленной легендой? – пробормотал он. – Интересно, специально хотели сорвать процесс или и намеревались убить?

– Сложно сказать, – ответил я. – Но пули были артефактные, а это редкий товар. И простой слесарь сам бы их не достал. В любом случае Хлебникову теперь дали передышку, а процесс затягивается.

Лена дрожащими пальцами обхватила чашку и посмотрела на меня.

– А вдруг следующими будем мы?

* * *

Вечер тянулся бесконечно долго, словно время застряло в вязкой патоке.

Новости по телевидению только и говорили о покушении, прерывая обычные программы экстренными выпусками.

Официальное сообщение от Министерства внутренних дел пришло в восемь вечера: «Павел Иванович Хлебников прооперирован в госпитале Министерства. Пули извлечены успешно. Состояние тяжёлое, но стабильное. Жизни вне опасности.»

Семья поужинала молча. Аппетита ни у кого не было, но мать настояла – нужно поддерживать силы.

После ужина все разошлись по комнатам. Отец в мастерскую – работа всегда помогала ему отвлечься, упорядочить мысли. Лена к себе – сказала, что хочет отдохнуть, но я знал, что пошла разговаривать с Денисом.

Я поднялся к себе в кабинет.

Попытался работать – просматривал документы, отвечал на накопившиеся письма, планировал дела на следующую неделю. Но мысли постоянно ускользали не туда.

Без четверти одиннадцать телефон завибрировал на столе – снова неизвестный номер.

Я включил запись на диктофоне привычным движением и ответил:

– Слушаю.

Хриплый голос. Знакомый. Искажённый электронным фильтром, но узнаваемый.

– Как вам сегодняшнее представление, Александр Васильевич?

В голосе слышалось торжество, злорадство, почти ликование.

– Впечатляющее шоу, не правда ли? – продолжал голос. – Настоящий театр. И это только начало, поверьте мне. Вы сделали свой выбор, Александр Васильевич. Отказались от нашего предложения. И теперь за это ответят те, кто вам дорог.

Связь резко оборвалась. Я стоял, глядя на потемневший экран.

На кого они намекали?

Кто-то из семьи? Лена? Мать? Отец? Алла? Или даже Денис? Да хоть Марья Ивановна – домоправительница давно стала нам родной.

Я всё ещё держал телефон в руках, когда экран снова вспыхнул. Высветилось имя Аллы Самойловой, и я немедленно снял трубку.

– Слушаю, Алла Михайловна.

На заднем фоне слышался какой-то грохот, топот и отрывистые крики.

– Александр Васильевич, это Алла! – Она говорила быстро, задыхаясь, слова сливались в сплошной поток. – Я дома, на Елагином. На нас только что напали!

Глава 8

– Еду, – коротко ответил я Алле. – Укройтесь в безопасном месте.

Я выскочил из кабинета так резко, что дверь ударилась о стену с грохотом, способным разбудить мёртвых.

– Штиль! – рявкнул я, уже спускаясь по лестнице. – Немедленно поднимай всех! Выезжаем!

Телохранитель материализовался в коридоре мгновенно, рука уже тянулась к кобуре.

– Что случилось?

– На Самойловых напали, – выпалил я, натягивая пальто. – Елагин остров, едем сейчас же!

Штиль не стал задавать лишних вопросов. Выхватил телефон, набирая номер на ходу:

– Милютин? Код красный на Елагин, усадьба Самойловых. Да, прямо сейчас. Боевая тревога. Нападение на дом.

Шум поднял всю семью. Отец выбежал из мастерской с паяльником в руке, мать – из своей комнаты, накидывая шаль на плечи. Лена высунулась из своего кабинета с растерянным видом.

– Саша, что происходит⁈ – Мать схватила меня за рукав.

– На усадьбу Самойловых напали, – коротко бросил я, проверяя карманы. – Нужно ехать.

– Господи… – Лидия Павловна побледнела. – Саша, не надо! Там может быть опасно!

Отец положил ей руку на плечо, останавливая поток возражений. Василий Фридрихович посмотрел мне в глаза – долгий, оценивающий взгляд – и коротко кивнул.

– Езжай. Но будь осторожен и возьми столько людей, сколько сможешь.

– Я с тобой! – Лена уже хваталась за своё пальто.

– Нет, – отрезал я. – Ты остаёшься с родителями под охраной. Это не обсуждается.

– Но…

– Лена, – я повернулся к ней, и сестра осеклась, увидев моё лицо. – Я не могу быть одновременно в двух местах, чтобы всех защитить. Останься с родителями. Пожалуйста.

Она сжала губы, но кивнула.

В прихожей уже собирались мои личные гвардейцы – Кузнецов и Волков, оба в полной боевой готовности. Проверяли магазины револьверов, активировали защитные артефакты. Лица сосредоточенные, движения чёткие, отработанные. Школа Зимнего.

Штиль затолкал в карманы запасные обоймы, проверил нож в голенище.

– Машины будут через две минуты.

Две минуты растянулись в вечность. Я мерил шагами прихожую, не в силах стоять на месте. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало, мысли метались хаотично.

Наконец, во дворе взревели моторы.

– Поехали, – бросил я и рванул к двери.

* * *

Кортеж нёсся по ночному Петербургу на пределе возможностей. Три чёрных «Руссо-Балта» резали заснеженные улицы, игнорируя все мыслимые ограничения скорости. Спидометр показывал под сто двадцать – безумная скорость для городских улиц, но мне было плевать.

Я набрал Дениса. Он сонно ответил на втором гудке.

– Саша? Какого чёрта, час ночи…

– На Самойловых напали, – перебил я. – Елагин остров. Будь другом, подними людей по своим каналам.

Денис мгновенно проснулся окончательно.

– Конечно. Раненые есть?

– Не знаю. Алла звонила, сказала, что напали, и связь быстро оборвалась.

– Понял. Сейчас подниму кого надо и сам приеду. Мне тут недалеко.

Это было правдой. Денис снимал уютную квартиру в элитном доме на Петербургской стороне. От него до Елагина острова было минут десять езды.

Друг отключился, а я тут же набрал Трепова. Дознаватель взял трубку почти сразу – видимо, тоже не спал.

– Александр Васильевич? – в голосе была настороженность. – Чем могу помочь?

– Только что произошло нападение на усадьбу Самойловых на Елагином острове, – выпалил я. – Прямо сейчас. Еду туда, со мной охрана.

Трепов резко выдохнул и, кажется, тихо выругался.

– Выезжаю с оперативной группой, – сказал он, и я услышал какой-то шорох. – Минут двадцать-тридцать. Направляю к Самойловым ближайший наряд.

Он повесил трубку.

Штиль уже говорил по своему телефону, связываясь с дежурной группой «Астрея»:

– Да, понял. Статус? – Пауза. – Отбили? Потери? – Ещё одна пауза. – Хорошо. Держите периметр, мы подъезжаем.

Он убрал телефон и повернулся ко мне:

– Местная охрана почти справилась и без наших. Нападавшие отступили.

Камень упал с души, но облегчение было неполным – пока не увижу Аллу живой и невредимой, не успокоюсь.

Машина неслась вперёд, проглатывая километры. За окнами мелькал ночной город – пустынный, заснеженный, спящий. Редкие прохожие шарахались от нашего кортежа.

Я втянул Аллу в эту войну. Предложил сотрудничество, использовал её популярность для продвижения браслетов. А теперь из-за меня на её семью совершили нападение.

Мы проскочили мост на Елагин остров. Впереди над деревьями парка поднималось зарево – красноватое, пульсирующее. Что-то горело.

Машина взяла последний поворот, и усадьба Самойловых предстала во всей красе разрушений. Всё выглядело как иллюстрация к репортажу о военных действиях.

Главные ворота с гербом рода были снесены напрочь. Металл искорёжен, створки валялись в стороне, одна наполовину торчала из сугроба. Вместо ворот зияла дыра, через которую был виден усадебный двор.

Во дворе дымился обгоревший остов фургона. Пламя уже потушили, но от машины остался только скелет из почерневшего металла. Вокруг пепелища простиралась воронка от взрыва, оплавленная брусчатка, обожжённая земля.

Пожарные машины стояли у флигеля, из которого всё ещё валил дым. Полицейские автомобили блокировали подъезд, сотрудники органов оцепляли периметр лентами.

Чёрные автомобили «Астрея» уже стояли полукругом, охранники в тёмных костюмах патрулировали территорию с винтовками наготове.

Я выскочил из машины, не дожидаясь полной остановки. Ноги скользнули на обледенелой брусчатке, и я чудом удержал равновесие. И сразу же побежал к воротам, вернее, к тому месту, где они когда-то были.

– Стойте! – Один из охранников преградил путь, выставив руку. – Нельзя, господин…

– Фаберже, – рявкнул я. – Пропустите!

К нам направился мужчина лет сорока в дорогом костюме. Лицо жёсткое, шрам через бровь, короткая стрижка. Боевой маг, это было видно сразу – по осанке, по взгляду, по манере держаться.

– Сергей Викторович Беляев, начальник службы безопасности усадьбы, – представился он. – Вы Александр Васильевич Фаберже?

– Да, – выдохнул я. – Что с Аллой Михайловной? Она жива?

– Жива, здорова, внутри дома, – коротко ответил Беляев. – Семья не пострадала. Трое охранников ранены, двое обожжены, состояние стабильное. Нападавшие отступили минут двадцать назад.

Облегчение накрыло волной. Живая, здорова, хвала небесам.

– Проведите меня к ней, – потребовал я.

– Сейчас, господин Фаберже, но сначала…

Беляев не договорил. Входная дверь особняка распахнулась, и на крыльцо выбежала Алла.

Волосы девушки растрепались, лицо побледнело от страха, но она и правда была цела. Она увидела меня и побежала через двор, не обращая внимания на протесты охраны.

Я рванул ей навстречу. Мы столкнулись на полпути.

– Александр Васильевич… – Её голос дрожал. – Вы приехали…

– Конечно, приехал, – ответил я. – Как же иначе?

Алла всхлипнула и крепче вцепилась в мою руку. Но затем вспомнила, что вокруг было слишком много свидетелей, и отстранилась.

– Всё уже закончилось, – прошептала Алла. – Охрана отбила нападение. Я просто… очень испугалась.

– Расскажите, что случилось, – попросил я, разглядывая её лицо. Бледное, глаза красные – плакала. – Всё, с самого начала.

– Грохот, взрыв… – Она сглотнула. – Сначала был грохот, через несколько секунд раздался взрыв. Я сидела в своей комнате, работала над постами. И вдруг – бабах! Всё задрожало, окна задребезжали. Я выглянула и увидела огонь во дворе. Потом началась стрельба… И сразу же позвонила вам.

Я молча кивнул.

– Я очень испугалась, – пробормотала девушка. – Боялась не за себя, а за маму и папу. За прислугу. Думала, что всех убьют…

– Всё уже позади. Сейчас вы в безопасности. Все живы.

Минут через двадцать к усадьбе подъехал новый кортеж – четыре чёрных автомобиля с мигалками, но без сирен. Из первой машины вышел Трепов.

Действительный статский советник выглядел так, словно не замечал, что на дворе глубокая ночь. Костюм свежий, галстук завязан идеально, очки на месте. Единственное, что выдавало спешность выезда – отсутствие пальто. Наверное, не успел схватить.

Следом выгрузилась целая команда. Помощник Орлов с неизменным блокнотом, трое следователей в одинаковых тёмных костюмах, четверо криминалистов с чемоданчиками инструментов. Все двигались чётко, без суеты – профессионалы, привыкшие работать по ночам.

Трепов окинул территорию цепким взглядом, оценивая картину разрушений. Задержал взгляд на воронке от взрыва, на обгоревшем остове фургона, на повреждённом флигеле.

– Орлов, – бросил он через плечо. – Зафиксировать все улики до рассвета. Свидетелей опросить отдельно, показания записать дословно.

– Слушаюсь, Александр Фёдорович.

Помощник засуетился, раздавая указания. Криминалисты рассредоточились по двору, фотографируя, измеряя, собирая в пакетики осколки и оплавленные куски металла.

Трепов подошёл ко мне, коротко кивнул в знак приветствия.

– Господин Фаберже. Графиня Самойлова. – Он перевёл взгляд на Аллу, которая всё ещё стояла рядом, держась за мою руку. – Рад видеть вас живыми и здоровыми.

– Взаимно, Александр Фёдорович, – ответил я.

– Пострадавшие?

– Трое охранников ранены пулями, двое получили ожоги, – доложил я. – Состояние стабильное, жизни вне опасности. Семья Самойловых не пострадала. Один нападавший убит, остальные успели бежать.

Трепов записал что-то в блокнот, который материализовался у него в руке словно по волшебству.

– Утром покушение на Хлебникова, вечером нападение на Самойловых, – пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. – Скоординированная атака.

Он поднял взгляд.

– Господин Фаберже, я так понимаю, вы связываете это нападение с вашим противостоянием Хлебникову?

– А у вас есть другие версии? – парировал я. – Алла Михайловна – партнёр нашей фирмы, и она представила доказательства причастности Хлебникова к информационной атаке на наш ювелирный дом. Иной связи я не вижу.

Трепов кивнул.

– Пока займусь формальностями. Позже понадобятся подробные показания. Вас опросят.

Он развернулся и направился к воронке от взрыва, где уже колдовали криминалисты с измерительными приборами.

Кареты скорой помощи подъехали почти одновременно с Треповым. Три белых фургона с красными крестами на бортах. Из них выгрузились лекари в белых халатах, с чемоданчиками инструментов и артефактами для диагностики.

Раненых охранников уже вынесли из флигеля и уложили на носилки во дворе. Ничего смертельного, но они всё равно нуждались в помощи – зажигательная смесь попала на руки и лица, кожа покрылась волдырями, были ранения от осколков.

Лекари работали быстро и профессионально. Один из раненых – старший охранник Самойловых, Пётр Семёнович – лежал на носилках с ранением в плечо, но держался молодцом. Лет пятидесяти, седые усы, лицо обветренное. Бывший военный, это чувствовалось сразу.

Трепов присел рядом с ним на корточки, достал блокнот.

– Пётр Семёнович, можете дать показания?

– Могу, ваше благородие. Около одиннадцати вечера к воротам на большой скорости подъехал фургон. Я как раз заступил на дежурство, стоял у калитки. Заметил, что фургон не тормозит. Крикнул ребятам, чтобы отходили.

Он поморщился – лекарь накладывал повязку, туго затягивая бинт.

– Дальше? – мягко подтолкнул Трепов.

– Фургон врезался в ворота на полном ходу, снёс ворота. Потом – взрыв. Меня отбросило метров на пять. Очнулся – вокруг всё горит, стреляют. Человек восемь-десять в масках. Поливали двор огнём и зажигательными смесями.

– Вы вступили в бой?

– А как же. Я и ещё пятеро ребят, что были на дежурстве. Прикрывались барьерами, отстреливались. Минут через пять подоспела группа «Астрея», но бандиты уже отступили… Водитель их погиб на месте, когда фургон взорвался… А они прыгнули в тот, что шёл следом – и дали по газам.

Трепов записывал, не пропуская ни слова.

– Вот ещё что, – добавил охранник. – Они ведь даже на территорию толком не зашли.

Мы с советником одновременно подняли глаза.

– Шуму много наделали, господ напугали, наших поранило. Но поверьте мне, если хотят убить, действуют иначе.

– То есть вы думаете, что нападавшие хотели просто всех напугать? – уточнил Трепов.

– Ага, ваше благородие. Ну и напугали изрядно… Анастасия Владимировна чуть в обморок не упала.

Лекарь закончил с перевязкой и помог охраннику сесть на носилки.

– Нужно в больницу, Пётр Семёнович, – сказал медик. – Осколок прошёл навылет, но мог задеть кость.

– Езжайте, – кивнул Трепов. – Мой человек приедет завтра для сбора подробных показаний.

Носилки с ранеными погрузили в машины, и медики быстро разъехались по больницам.

* * *

Трепов закончил с формальностями около трёх ночи. Криминалисты всё ещё копошились во дворе, фотографируя, измеряя, собирая образцы. Советник вышел на крыльцо, застёгивая пуговицы пиджака.

– Господин Фаберже, графиня Самойлова, – обратился он к нам. – Благодарю за содействие следствию. Сегодня днём направлю дополнительный патруль на Елагин. Усилим охрану в этом районе.

– Спасибо, Александр Фёдорович, – кивнул я.

Трепов коротко попрощался и направился к своему кортежу. Орлов семенил следом за ним с папкой под мышкой. Машины тронулись, фонари скрылись за поворотом.

Во дворе стало тихо. Только потрескивание догорающих головешек да глухие голоса пожарных, сворачивающих шланги.

Граф Михаил Игнатьевич, отец Аллы, подошёл к нам. Внешностью девушка пошла в него – те же карие глаза, атлетическое телосложение и тёмно-каштановые волосы.

– Господин Фаберже, – произнёс он вежливо, но без тени теплоты. – Нам нужно поговорить. Прошу в дом.

Итак, будет неприятный разговор.

– Конечно, ваше сиятельство.

Алла дёрнулась.

– Папа, я тоже…

– Алла, иди к себе в комнату, – перебила её мать. Голос графини звучал строго, не терпя возражений.

– Но мама, это же касается меня…

– В комнату, – повторила Анастасия Владимировна ещё жёстче. – Немедленно.

Алла посмотрела на отца умоляюще. Граф покачал головой.

Она бросила на меня полный отчаяния взгляд – спасите, защитите, не дайте им всё испортить. Но это был их дом, их семья, их правила. Дочь аристократов обязана подчиняться родителям, пока не переехала в собственный дом.

Алла опустила плечи и медленно пошла вверх по лестнице.

– Господин Фаберже, – граф указал на вход. – Прошу в мой кабинет.

Кабинет графа Самойлова был именно таким, каким я и представлял кабинет потомственного аристократа. Стены были обшиты тёмными дубовыми панелями, книжные шкафы росли от пола до потолка.

Над камином висела оленья голова с ветвистыми рогами. Здесь было ещё несколько охотничьих трофеев – кабанья голова, медвежья шкура, чучело совы.

Портреты титулованных предков висели в нишах между шкафами. Мужчины в мундирах и орденах, женщины в роскошных платьях с фрейлинским шифром.

Граф обошёл массивный письменный стол из карельской берёзы и опустился в кресло во главе. Мать Аллы заняла кресло сбоку – изящное, с высокой резной спинкой.

– Располагайтесь, Александр Васильевич.

Мне указали на стул напротив стола. Я сел, держа спину прямо. Не собирался съёживаться и демонстрировать слабость перед теми, кто был выше меня по статусу.

Граф смотрел на меня оценивающе – словно прикидывал, чего я стою, достоин ли вообще разговора. Графиня не скрывала неприязни и взирала на меня, поджав губы.

Она не выдержала первой.

– Вы подставили нашу семью под удар!

Возражать бессмысленно – она была права.

– Нападение! Разрушения! Раненые! – Анастасия Владимировна перечисляла, загибая пальцы. – Наш дом превратился в поле боя! И всё из-за вас! Не свяжись наша дочь с вами, ничего бы не случилось! Мы бы жили спокойно, как жили всегда!

Она вскочила с кресла, начала мерить кабинет шагами.

– Наша дочь могла погибнуть! – Её голос задрожал, но графиня взяла себя в руки. – Из-за вашей грязной войны с Хлебниковым! Вы втянули её в свои купеческие разборки!

Пока что я молчал. Не графиня, а до смерти напуганная мать нуждалась в том, чтобы выплеснуть гнев и страх.

– Вы подло соблазнили нашу дочь этим… сотрудничеством! – продолжала женщина, повышая голос с каждым словом. – Использовали её популярность в своих корыстных целях! Нажились на её имени! А теперь из-за вас наш дом атакован!

– Анастасия, прошу, – попытался вмешаться граф.

– Нет, Михаил! – огрызнулась графиня, не оборачиваясь. – Этот… этот купчишка чуть не погубил нашу дочь!

Купчишка. Вот мы и добрались до сути. Для графини я был и остался просто купцом – человеком низшего сословия, недостойным даже разговаривать с их семьёй на равных.

Анастасия Владимировна развернулась ко мне, глаза горели яростью:

– Вы обманули доверчивую девочку! Заманили её обещаниями славы и денег! Превратили в мишень для бандитов! И теперь смеете сидеть в нашем доме, в нашем кабинете, и делать вид, что ни в чём не виноваты⁈

– Анастасия! – Граф повысил голос так резко, что графиня вздрогнула. – Довольно!

Женщина осеклась и замолчала, но продолжала смотреть на меня с плохо скрываемой ненавистью. Потом развернулась и вернулась в своё кресло. Села, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Но пальцы сжимали ткань платья так сильно, что побелели костяшки.

Граф Михаил Игнатьевич вздохнул и потёр переносицу. Устал – это чувствовалось. Устал от нападения, от допросов, от жены, от всей этой ситуации.

Когда он заговорил, голос звучал спокойнее, но от этого не менее твёрдо:

– Господин Фаберже, моя жена права, хоть и чересчур резка в формулировках. Приношу извинения за её излишнюю эмоциональность.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

– Однако вы действительно подставили нашу семью под удар. Уверен, не желая нам зла. Но факт остаётся фактом. Понимаю, что Алла сама согласилась на сотрудничество с вашим Домом. Моя дочь – взрослая девушка, способная принимать решения. Я это признаю.

Он помолчал, глядя на оленью голову.

– Но теперь на нас совершено вооружённое нападение. Наш дом повреждён, люди ранены. Моя жена и дочь пережили ужас, который им никогда не забыть.

– Я готов компенсировать все убытки, ваше сиятельство, – отозвался я. – Ремонт ворот, восстановление флигеля, лечение раненых. Всё до последней копейки.

Граф покачал головой.

– Речь не о деньгах, господин Фаберже. В них мы не нуждаемся.

Он встал, обошёл стол и подошёл к камину. Остановился, положив руку на каминную полку, и смотрел на потухшие угли.

– Я не могу позволить подвергать опасности собственную семью, – произнёс граф, не оборачиваясь. Голос звучал устало, но непреклонно. – Не могу рисковать жизнью дочери и жены. Не могу превращать свой дом в поле боя. Мой долг как главы семьи – защищать свой род.

Я уже понимал, к чему он клонит.

Граф повернулся ко мне.

– Поэтому я вынужден принять тяжёлое для вас решение. Сотрудничество Аллы с Домом Фаберже будет прекращено.