Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Из Колумбии, – уточнил я. – Свежая обжарка, три дня назад.

– Прекрасно.

Она поставила чашку на блюдце и посмотрела на меня прямо.

– Перейдём к делу?

– Слушаю вас, княжна.

– Александр Васильевич, я хочу заказать у вас ювелирный гарнитур. Аквамариновый, как вы мне и советовали на балу у графини Шуваловой. Помните наш разговор?

Я вспомнил. Тогда я предложил ей аквамарины – камни, которые идеально подходили под цвет её глаз.

– Разумеется.

– Но это должны быть не просто украшения, а эффективные артефакты, – продолжила Зоя. – Поэтому, полагаю, понадобится включить и другие камни для усиления свойств.

– Разумный подход, – согласился я.

Она помолчала, затем добавила уже тише:

– Это часть приданого. Отец дал разрешение и выделил средства. Понимаете, Александр Васильевич, для девушки моего положения приданое очень важно. Это… – она подобрала слова, – это инвестиция в будущее. И в безопасность.

Я понимающе кивнул.

Аристократические браки редко заключались по любви. Чаще – по расчёту, ради альянсов, денег, титулов. И приданое невесты играло огромную роль. Чем оно богаче – тем выгоднее партия.

– Буду рад помочь, – сказал я. – Расскажите мне о себе. Ваши магические способности, специализация. Чтобы я мог порекомендовать оптимальные артефакты.

Она выпрямилась.

– Пятый ранг магической силы. Получила сертификат два месяца назад.

– Поздравляю.

– Благодарю. Я закончила Медицинскую академию, лекарская специализация. Хочу развивать свой дар дальше, и мне нужны артефакты, которые в этом помогут.

– Стихии? – уточнил я.

– Вода и земля, – ответила Зоя. – Типично для лекарей, как вы знаете.

Типично, да. Вода – исцеление, восстановление тканей. Земля – укрепление, стабилизация организма. Классическое сочетание для целителей.

Я достал из кармана блокнот и перо.

– Уточним требования. Функции артефактов?

Зоя задумалась.

– Усиление лекарских способностей – в первую очередь. Вода и земля должны работать мощнее. Концентрация магической силы, – добавила она. – Чтобы не рассеивать энергию попусту. Накопление энергии для длительных сеансов исцеления. Иногда приходится работать часами. Нужен резерв.

– Понятно. Ещё?

– Защита от чуждых стихий, – сказала Зоя. – Огонь и воздух. У меня они слабые, почти отсутствуют. Хочу компенсировать это артефактами.

Я закончил записывать и поднял голову.

– Типы украшений?

– Два набора, – чётко сформулировала Зоя. – Торжественные и повседневные. Торжественные – для балов, приёмов, светских мероприятий. Тиара или диадема плюс колье. Яркие, роскошные, чтобы производили впечатление.

Княжна была практичной девушкой. Мне это нравилось.

– А повседневные – для работы лекаря, визитов, обычной жизни. Кулон, перстень, серьги, браслет. Элегантные, но не кричащие.

Я кивал, записывая.

– И все украшения должны комбинироваться между собой, – закончила Зоя. – Чтобы можно было носить разные сочетания в зависимости от ситуации.

Я отложил перо, обдумывая концепцию.

– Предлагаю следующее, – начал я через минуту. – Торжественные украшения.

Зоя выпрямилась, слушая внимательно.

– Тиара несёт защитную функцию. Основа – серебро, бриллианты – стихия воздуха. Голубые топазы – тоже воздух, усиление защиты от этой стихии. Небольшие рубины – защита от огня, их мы можем сделать невидимыми для окружающих, чтобы не разбивать цветовую композицию. Серая шпинель – универсальный усилитель среднего порядка, свяжет всё воедино. К тому же будет гармонировать с цветом металла и соседних самоцветов.

Я рисовал в блокноте быстрый набросок.

– Колье будет направлено на усиление способностей. Платина – проводник усиления. Аквамарины – вода, ваша основная стихия. Сапфиры – тоже вода, концентрация силы. Турмалины и бледные изумруды – земля, вторая стихия. И снова серая шпинель для баланса.

Зоя кивала, пока я рисовал, её глаза воодушевлённо заблестели.

– Повседневные украшения проще, – продолжил я. – Кулон – усиление стихии воды. Платина, центральный аквамарин, окружение из сапфиров. Мы сможем подобрать не тёмно-синие, а посветлее, чтобы они гармонировали с центральным камнем.

Я перевернул страницу и нарисовал кулон.

– Браслет – защитный. Серебро, бриллианты, рубины. Компактный, лёгкий, удобный для работы. Можно добавить небольшие александриты для усиления артефакта. Или серую шпинель.

– Думаю, лучше шпинель, – отозвалась княжна. Мне очень нравится её цвет.

– Принято. Серьги – концентрация. Белое золото, небольшие аквамарины, сапфиры, бледные изумруды. Изящные, элегантные. Сделаем их среднего размера.

Княжна слушала, не перебивая.

– И два тонких перстня, – закончил я. – Первый – защитный. Серебро, рубин – стихия огня для отражения огненных атак, серая шпинель. Второй – усиливающий землю. Платина, изумруд, шпинель.

Я посмотрел на неё.

– Оба перстня будут небольшими, неброскими, но мощными. Чтобы не привлекали лишнего внимания, но работали эффективно.

Зоя восхищённо выдохнула.

– Александр Васильевич… это потрясающе. Именно то, что я хотела! И красота, и функциональность. Аквамарины – мои любимые камни, а сочетание со шпинелью, сапфирами и изумрудами…

– Через две недели мы представим вам первые эскизы, – пообещал я. – После утверждения составим смету и обсудим сроки.

– Прекрасно, – согласилась Зоя. – Когда примерно будет готово? Мне некуда спешить, но всё равно интересно.

Гарнитур Зои – сложная работа. Семь изделий, множество камней, тонкая настройка. Плюс у нас сейчас проект императорского яйца,…да ещё и Дядю Костю нужно уважить…

– Четыре месяца с момента утверждения эскизов, – ответил я честно. – Работа сложная, требует времени. И мы сейчас очень загружены.

Зоя кивнула без разочарования.

– Понимаю. Не спешите, Александр Васильевич. Главное – качество.

– Именно. – Я закрыл блокнот. – И ещё одно. Позвольте сделать вам скидку.

Княжна удивлённо приподняла бровь.

– Скидку? За какие же заслуги?

– Во-первых, вы сообщили мне об императорском конкурсе на балу. За что я искренне благодарен. Эта информация нам очень пригодилась. Во-вторых, – продолжил я, – иметь довольного клиента при императорском дворе крайне полезно для репутации фирмы. Особенно в нынешнее время.

Она рассмеялась – искренне, звонко.

– Что ж, Александр Васильевич, не буду отказываться от такой милости. Благодарю вас.

Мы поднялись с кресел.

– Тогда до встречи через две недели, – сказала Зоя, протягивая руку.

– До встречи, княжна.

Я проводил её через торговый зал к выходу, открыл дверь.

У магазина стоял автомобиль с гербом князя на дверце. Зоя села внутрь, камеристка за ней. Я помахал на прощание и вернулся в магазин.

Ещё один заказ. Перспективный, выгодный. И связь с императорским двором через княжну Сапегу, что тоже полезно.

Я собирался сообщить хорошую новость Лене, когда почувствовал вибрацию в кармане. Достал телефон, взглянул на экран – и нахмурился.

Четыре пропущенных вызова. Все от Петровского.

Я пролистал уведомления. Под звонками – сообщение. Тоже от него.

«Александр Васильевич, прошу подъехать ко мне как можно скорее. Дело срочное. Нужно поговорить».

Глава 21

Кабинет майора Петровского мало отличался от всех прочих.

Небольшая комната, окно с видом на внутренний двор. Письменный стол, заваленный папками с делами, два стула для посетителей и шкаф с документами вдоль стены. Над столом сурово обозревал пространство портрет императора – неизменный атрибут каждого казённого кабинета.

Я слегка поморщился от табачного дыма – помимо пепельницы запах источала сигарета в руке Петровского.

Сам майор выглядел неважно. Усталое лицо, мешки под глазами, небритые щёки. Китель расстёгнут на верхней пуговице, волосы растрёпаны. Ничего удивительного – после новостей о Хлебникове вряд ли он имел возможность даже съездить домой.

Петровский поднялся из-за стола, протянул руку.

– Александр Васильевич, благодарю, что так быстро приехали.

Мы пожали друг другу руки.

– Располагайтесь, – Петровский указал на стул. – Чаю?

– Благодарю, не нужно.

– Что ж, тогда сразу к делу. – Петровский затянулся сигаретой, выдохнул дым. – То, что я вам расскажу, не предназначено для широкой публики.

Я кивнул.

– Понял.

Он помолчал, подбирая слова.

– Вы кажетесь мне достойным человеком, Александр Васильевич. Ваша семья пострадала от Хлебникова, и я считаю, что вы имеете право знать правду. Пусть и неофициально.

– Ценю это, Виктор Павлович.

– Тогда слушайте. – Он затушил сигарету, сразу достал следующую, закурил. – Тело Павла Ивановича Хлебникова обнаружено девятнадцатого февраля в девятнадцать сорок во время вечернего обхода камер в следственном изоляторе Петропавловской крепости.

Я слушал, не перебивая.

– Повешен на рубашке, – продолжил Петровский. – Рубашка была привязана к решётке с внутренней стороны окна камеры. Смерть наступила между восемнадцатью и девятнадцатью тридцатью – по заключению судебного лекаря. Записки он не оставил. Охранник на посту утверждает, что никого постороннего не впускал. Последний раз видел Хлебникова живым в восемнадцать ноль-ноль, когда приносил ужин.

– То есть между восемнадцатью и девятнадцатью сорока он был один в запертой камере?

– Официально – да, – помолчав, сказал Петровский.

Я уловил интонацию и прищурился.

– А неофициально?

Следователь потёр лицо рукой.

– Неофициально… есть детали, которые меня настораживают. – Он встал и принялся расхаживать по кабинету. – Хлебников не выглядел подавленным. Не было никаких признаков склонности к добровольному окончанию жизни. Накануне он виделся с адвокатом, обсуждал стратегию защиты. То есть планировал бороться.

Я кивнул.

– Во-вторых, рубашка. – Петровский остановился у окна, смотрел во двор. – Странный выбор для… Нужно ещё суметь всё сделать наверняка. – Он повернулся ко мне. – Записки нет. Нетипичное поведение для человека вроде Хлебникова, он любил внимание.

Я обдумывал информацию. Всё указывало на одно.

– Верно ли я понимаю, что вы не уверены, что Хлебников сделал всё сам? – уточнил я.

Петровский медленно вернулся за стол, сел.

– Я этого не говорил.

– Но вы так думаете.

Петровский затушил сигарету и посмотрел на меня усталыми глазами.

– Но официальная версия – добровольный уход из жизни. И её не изменят. Потому что признать убийство – значит признать провал службы безопасности в Петропавловской крепости. Полагаю, внутреннее разбирательство всё же будет, виновного найдут и накажут. Но мы о его итогах ничего не узнаем. Сверху дали понять: дело закрыть, ничего не раздувать.

– И все молчат?

– Все хотят жить спокойно, – устало сказал Петровский. – Я не исключение.

Я откинулся на спинку стула.

– Тогда зачем вы мне всё это рассказываете?

Он посмотрел на меня прямо.

– Потому что вы и ваши близкие пострадали от этого ублюдка. Мне показалось, вам будет важно узнать, что случилось на самом деле. И потому что мне противно молчать.

Я кивнул. Моё уважение к Петровскому выросло ещё больше.

– Спасибо за честность.

– Не за что. – Он закурил очередную сигарету. – Только прошу вас, Александр Васильевич, соблюдайте тайну.

– Понимаю, господин майор, – отозвался я. – А что с Волковым, вторым фигурантом дела?

– Суд будет, – ответил Петровский. – Но позже. Прокурору нужно время пересмотреть документацию и выстроить дело по-новому.

Я встал.

– Понял. Ещё раз спасибо, Виктор Павлович.

Петровский тоже поднялся, и мы пожали руки.

Я медленно спускался по лестнице медленно, обдумывая услышанное. Картина складывалась, и, увы, мои опасения сбылись.

Хлебникова убили. Профессионально, тихо, в запертой камере. Не имеет значения, кто был исполнителем. Важен заказчик, а это те, на кого Хлебников мог бы вывести на суде. Аристократы, покупавшие артефакты из Бриллиантовой палаты. Наверняка магнат бы и так не стал их сдавать, но они решили перестраховаться.

Волкова будут судить, и получит он по полной программе – общественность требует максимально строгого наказания. Но осудят Волкова за госизмену и коррупцию. Увы, не за то, что Хлебников делал с моей семьёй.

Европейские покровители выиграли этот раунд.

Я вышел из здания, за моей спиной тут же возникли гвардейцы. Штиль стоял у машины и, увидев меня, открыл заднюю дверь.

Я сел и откинулся на сиденье.

– Домой, – сказал я.

Штиль кивнул, завёл мотор.

Машина тронулась. Второй автомобиль с гвардейцами последовал за нами.

Я смотрел в окно на серые фасады домов. Хлебников мёртв. Дело будет замято. Покровители в безопасности.

А мы?

Семья Фаберже – косвенные свидетели. Мы не представляем угрозы для тех, кто стоит за убийством. Но расслабляться нельзя.

Нужно быть осторожнее.

Потому что люди, способные организовать убийство в Петропавловской крепости, способны на всё.

* * *

Через несколько дней мы с отцом ехали на Миллионную улицу на первое в году общее собрание Гильдии артефакторов. К слову, и для меня-Александра оно тоже было первым. Разница лишь в том, что в прошлой жизни я смертельно устал от этих формальных сборищ и сейчас не горел большим желанием тратить время на собрание.

Но подобные мероприятия были обязательными для всех членов гильдии, и пропуски не приветствовались. К тому же мне хотелось взглянуть на мастеров, с которыми в будущем, вероятно, придётся иметь дело.

Василий сидел рядом и нервно теребил перчатки.

– Давно не был на таких мероприятиях, – пробормотал он. – После скандала многие смотрели косо. Уже не знаю, как нас теперь встретят.

Я посмотрел на отца.

– Мы реабилитированы и имеем полное право быть здесь.

– Юридически – да, – согласился Василий. – Но люди… люди помнят. И судачат. А хуже всего то, что придумывают всевозможные небылицы, в которые хотят верить.

– Пусть судачат, – отрезал я. – Нам плевать на сплетни. Держи голову высоко, отец. Ты Грандмастер восьмого ранга, поставщик двора великого князя. Этого достаточно.

Он кивнул, но напряжение не ушло.

Машина остановилась у старинного особняка на Миллионной. Белый фасад, высокие колонны у входа, лепнина над окнами, фронтон с гербом Гильдии. Дом был построен ещё в позапрошлом веке кем-то из князей, но позже государь выкупил его в казну и передал Гильдии.

Мы поднялись по широким ступеням к массивной двери. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами распахнул створку, церемонно поклонился.

– Добрый день, господа. Ваши приглашения, пожалуйста.

Василий протянул два конверта с гербовой печатью. Швейцар проверил, кивнул.

– Прошу в большой зал на втором этаже, по парадной лестнице.

Внутри нас встречали атрибуты роскоши позапрошлого века – мраморный холл с высокими потолками, хрустальной люстрой и широкой лестницей. Вдоль стен висели портреты знаменитых мастеров прошлого – основателей Гильдии, Грандмастеров, придворных ювелиров.

Я узнал несколько портретов.

Вот Иеремия Позье – основатель российской школы ювелирного искусства при Екатерине Великой. Карл Болин – создатель знаменитых артефактов для императорской семьи.

А вот…

Я остановился.

Портрет Петра Карла Фаберже. Не самый удачный, стоит отметить. Странное чувство – смотреть на собственное лицо через пропасть полутора веков.

– Саша, пойдём, – позвал отец.

Я оторвался от портрета, последовал за ним. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Большой зал встретил нас приглушённым гулом голосов. Я остановился на пороге, окидывая взглядом помещение.

Зал был впечатляющим. Высокие потолки с росписью – аллегории четырёх стихий, окружающие центральную композицию с изображением императорской короны. Ряды кресел с бархатной обивкой, около сотни мест. Президиум на возвышении в дальнем конце – длинный стол, покрытый зелёным сукном, пять кресел за ним.

Вдоль стен были расставлены витрины под стеклом с шедеврами мастеров Гильдии. Тиары, колье, перстни, кубки, табакерки. Всё, что только можно создать из металла и камня.

Около восьмидесяти человек уже сидели в зале. Не все члены Гильдии смогли приехать – кто-то в командировках, кто-то в провинции, кто-то болен. Но большинство присутствовало.

Мы с отцом прошли к середине зала и сели в третьем ряду.

Несколько знакомых мастеров обернулись, увидели Василия. Пожилой ювелир Сазонов кивнул – осторожно, но доброжелательно. Мастер Лебедев помахал рукой.

Но были и те, кто демонстративно отвернулся. Или смотрел с плохо скрытым осуждением.

Василий заметил это и поджал губы.

– Видишь? – тихо сказал он. – Не все готовы забыть.

– Плевать, – так же тихо ответил я. – Их мнение нас не касается.

Вскоре в президиуме появились люди. Первым вышел председатель Гильдии – Иван Петрович Ковалёв. Человек-легенда, Грандмастер девятого ранга и человек редкого таланта. На его груди сверкал орден Святого Владимира третьей степени.

За Ковалёвым последовали остальные члены президиума.

Два заместителя – оба Грандмастера восьмого ранга, я их не знал. За ними – секретарь Гильдии – худощавый мужчина лет пятидесяти с папкой под мышкой. Замыкал шествие казначей – полноватый, с лицом типичного счетовода.

Все расселись за столом. Ковалёв встал, оглядел зал.

– Господа, прошу внимания. Объявляю открытым первое общее собрание Гильдии артефакторов в этом году.

Гул голосов стих.

Секретарь поднялся и принялся зачитывать повестку:

– Первое. Отчёт о деятельности Гильдии за прошлый год. Второе. Финансовый отчёт. Третье. Размер членских взносов на текущий год. Четвёртое. Благотворительные проекты. Пятое. Кураторство над Академией художеств. Шестое. Обучающие курсы для молодых мастеров. Седьмое. Особое объявление.

Ковалёв кивнул.

– Приступим к первому пункту.

Заместитель председателя – сухощавый мужчина с узким лицом – зачитал отчёт.

Я слушал вполуха. Стандартная бюрократия – количество проведённых экзаменов и новых членов, мероприятия, участие в выставках, взаимодействие с другими гильдиями.

Скучно, но необходимо.

Второй пункт – финансы. Казначей выступил с отчётом. Доходы, расходы, баланс. Гильдия была в плюсе, что не удивляло, учитывая стоимость экзаменов…

Третий пункт – членские взносы. Ковалёв объявил:

– Предлагается повысить годовой взнос на пять процентов в связи с инфляцией и запуском нового обучающего проекта для молодых мастеров.

Несколько человек недовольно что-то проворчали себе под нос, но возражений не последовало.

Четвёртый пункт – благотворительность.

– Предлагается выделить десять тысяч рублей на стипендии талантливым студентам Академии художеств и Технического института, – проговорил Ковалёв. – Кто за?

Предложение было принято единогласно. Тоже неудивительно: все мастера постоянно были в поиске талантливых молодых кадров.

Пятый и шестой пункты прошли быстро – продолжение сотрудничества с Академией, планирование летних курсов повышения квалификации.

Я наблюдал за залом, запоминал лица. Кто как голосует, кто с кем перешёптывается, кто дремлет от скуки. Василий делал пометки в блокноте – видимо, записывал какие-то мысли.

Наконец, Ковалёв поднялся.

– Переходим к седьмому пункту повестки. Особое объявление. – Председатель достал из папки лист бумаги с гербовой печатью. – Господа, я получил официальное письмо от Министерства Императорского Двора.

Пауза. Он выдержал её мастерски – все замерли в ожидании.

– «Его Императорское Величество благоволит сообщить, что летом сего года планируется официальный визит Его Величества императора Поднебесной в Санкт-Петербург».

Шёпот пробежал по залу.

– «В связи с этим, » – продолжал Ковалёв, – «объявляется конкурс на создание подарка от имени Российской Империи гостю. Тема: китайская символика, демонстрация высшего мастерства российских артефакторов».

Он поднял голову и оглядел зал.

– 'К участию допускаются Грандмастера восьмого и девятого рангов. Работа должна быть выполнена из благородных металлов – золота, серебра или платины – и самоцветов высшего порядка. Допускается включение самоцветов среднего порядка и немагических самоцветов. Срок подачи готовых работ – до пятнадцатого июня. Заявки на участие принимаются с сегодняшнего дня в Гильдии артефакторов.

Ковалёв сделал ещё паузу.

– «Победитель конкурса получает денежную премию в размере пятидесяти тысяч рублей, орден на усмотрение Его Императорского величества и статус поставщика Императорского Двора – если такового ещё не имеет».

Зал взорвался восклицаниями. Я обменялся взглядом с отцом.

Василий наклонился ко мне, прошептал:

– Началось.

Я кивнул. Да, началось. Война за императорский заказ официально объявлена.

Ковалёв постучал молотком по столу, пытаясь восстановить порядок.

– Господа! Прошу тишины!

Но гул не стихал. Зал бурлил.

Грандмастера оживлённо переговаривались – для большинства это была первая информация о конкурсе. Младшие мастера – пятого, шестого, седьмого рангов – выглядели разочарованными.

Я сканировал зал, выделяя потенциальных конкурентов. Отец наклонился ко мне, указал взглядом на нескольких человек.

– Вот наши главные соперники, – тихо сказал он.

Я проследил за его взглядом. Первым бросался в глаза элегантный мужчина лет пятидесяти пяти во втором ряду. Жан-Батист Дюваль. Я видел его у графини Шуваловой – он проверял артефакт, который мы создали для неё. Придворный ювелир, Грандмастер восьмого ранга.

Специализировался на изысканных женских украшениях, особенно хорошо ему удавалась работа с жемчугом и бриллиантами. Артефакты он предпочитал делать защитные и создал несколько для императрицы. Насколько я знал, Дюваль имел большое влияние при дворе.

Чуть дальше в первом ряду сидел человек, от которого исходило ощущение силы и опыта. Григорий Константинович Осипов. Старейший мастер Гильдии, Грандмастер девятого ранга. Легенда.

Ему уже было далеко за восемьдесят, но так и не скажешь. Всё ещё высокий, с прямой спиной и ясным взглядом. Его специализация – сложнейшие артефакты с множественными функциями. Осипов работал с редчайшими камнями, которые другие мастера даже в руки не рисковали брать. Универсал высшего класса.

Он создал несколько артефактов для императорской семьи в прошлом. Его работы хранились в Бриллиантовой палате Зимнего дворца.

Третьим я заметил крепкого мужчину лет пятидесяти в четвёртом ряду. Юрий Михайлович Бельский. Тёмные волосы с проседью, короткая борода, проницательные чёрные глаза. Широкие плечи, мощные руки. Больше похож на военного, чем на ювелира.

Грандмастер восьмого ранга. Специализация – мужские артефакты. Оружие, доспехи, боевые артефакты. Поставщик Военного министерства. Половина офицерского корпуса носила артефакты его фирмы.

Китайская тема ему не близка. Он привык к функциональности, а не к декоративности. Но и недооценивать его нельзя. Грандмастер есть Грандмастер.

Четвёртым был худощавый мужчина лет сорока пяти в очках, Никита Андреевич Милюков. Светлые волосы, нервные движения, очки в тонкой золотой оправе. Длинные пальцы музыканта или хирурга. Грандмастер восьмого ранга.

Специализация – сложная инкрустация, микроскопическая работа. Он создавал артефактные часы с артефактами, любил совмещать ювелирное искусство и механизмы точного действия.

Перфекционист. Мог работать над одной деталью неделями, добиваясь идеала. Технически очень силён, но медлителен.

И пятый – уже знакомый мне Николай Евгеньевич Бертельс. Этот гад пытался завалить меня на экзамене в Гильдии, придирался к мелочам, явно не желал видеть очередного Фаберже среди членов сообщества.

Добродушное лицо было обманчивым. Маленькие хитрые глазки выдавали его истинную натуру. И всё же он оставался Грандмастером восьмого ранга.

Специализация – придворные украшения, традиционные формы, консервативный стиль. Классические защитные и целебные артефакты. Технически компетентен, но не гениален. Зато завистлив и, судя по всему, интриган. Этот будет мешать. Не талантом – пакостями.

Ковалёв, наконец, добился тишины.

– Господа! – Его голос прорезал гул. – Заявки на участие в конкурсе подаются секретарю Гильдии после окончания собрания. Прошу соблюдать порядок.

Он оглядел зал.

– Вопросы по конкурсу?

Бертельс поднялся с места.

– Иван Петрович, уточните, пожалуйста. К участию допускаются только грандмастера восьмого и девятого рангов?

– Именно так, – подтвердил Ковалёв.

– Не ущемит ли это права других мастеров? – спросил Милюков.

– Увы, но таково пожелание государя, – отозвался председатель. – К данному конкурсу допускаются лишь Грандмастера. Но уверен, что в будущем Императорский Двор организует конкурсы, доступные для всех членов нашей гильдии. Если вопросов больше нет – объявляю собрание закрытым. Кто желает подать заявку на участие в конкурсе – прошу к секретарю.

Несколько человек сразу поднялись с мест, к секретарю выстроилась небольшая очередь.

Первыми подошли Дюваль с Осиповым. Третьим – отец. Записались также Бельский, Милюков, и Бертельс. И ещё трое Грандмастеров восьмого ранга, которых я не знал, тоже подали заявки. Вероятно, они были не из Петербурга.

Итак, уже девять заявок. Девять соперников за один императорский заказ.

Люди тем временем потянулись к выходу. Я слушал обрывки разговоров.

– … Дюваль – фаворит, императрица его обожает…

– … Осипов не участвовал в конкурсах лет двадцать, зачем вдруг решил?..

– … Фаберже? После скандала? Смелость или глупость?..

Многие в нас сомневались. Значит, могут создавать помехи, распускать слухи, мешать.

Проект нужно держать в строжайшем секрете. Никому не говорить о драконьем яйце. Ни концепции, ни деталей, ничего. Иначе конкуренты украдут идею или саботируют работу.

Мы вышли из здания Гильдии. Штиль ждал у машины. Василий остановился и посмотрел на особняк.

– Народу много, – тихо сказал он. – Интерес огромный.

– Естественно, – ответил я. – Императорский конкурс.

– Бертельс будет гадить, – Василий поморщился. – Но это не страшно. Он всегда так.

Я кивнул.

– А вот самые опасные – Осипов и Дюваль, – продолжил отец. – Дюваля очень любит императрица. Он создавал для неё несколько шедевров. Личные украшения, артефакты. Она ему доверяет. А Осипов… Про таких говорят, что их больше не делают. Мастер старой школы, но видение у него уникальное. Как у твоего прадеда было… С таким соревноваться страшно, но и проиграть не обидно.

Отец замолчал, глядя в пространство.

– А кто сказал, что я позволю нам проиграть? – улыбнулся я.