Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Слова упали в тишину кабинета как приговор.

Я сидел, не сводя глаз с графа, но не мог не заметить удовлетворённой улыбки его супруги.

Что ж, это было ожидаемо. Но всё равно удар окажется тяжёлым. Алла вложила душу в проект, относилась к своей роли со всей ответственностью. Ей будет трудно пережить запрет.

– Немедленно, Александр Васильевич, – добавил граф. – С сегодняшнего дня. Никакой рекламы, фотосессий, трансляций. Никаких совместных появлений на публике.

Графиня одобрительно кивнула.

– Михаил Игнатьевич, мне понятны ваши опасения, – невозмутимо ответил я. – Но разрыв сотрудничества не гарантирует безопасности. Если Хлебников захочет ударить по мне через вашу дочь, он сделает это независимо от наличия или отсутствия деловых отношений.

– Возможно, – согласился граф. – Но это сильно снизит вероятность подставить её под удар. Вы перестанете быть связаны публично. Моя дочь не будет вашим «лицом бренда» и останется просто одной из многих аристократок-блогеров.

Он подошёл ближе и посмотрел мне в глаза.

– Я не прошу вас, господин Фаберже. Я ставлю вас перед фактом. Решение принято и обжалованию не подлежит. Пока Алла не замужем, она под моей ответственностью, и я обязан принять все меры для обеспечения её безопасности.

Я медленно поднялся с кресла.

– Что ж, ваше сиятельство, я уважаю ваше право защищать семью. Надеюсь, Алла Михайловна поймёт, что вы действуете ей во благо.

– Наша дочь ещё слишком молода, чтобы понимать истинную степень опасности, – резко ответила графиня. – Но она умная девушка. Поймёт. Со временем. Её придётся понять.

Я лишь тихо усмехнулся и вышел из кабинета.

Интересно, насколько хорошо графы Самойловы знали собственную дочь?

Отец Аллы молча проводил меня до входной двери, где меня дожидался Штиль. Я ожидал холодного кивка на прощание – стандартная процедура при расставании с нежеланным гостем. Подготовился к тому, что сейчас меня просто вышвырнут за порог с максимальным соблюдением приличий.

Впрочем, я и сам был не прочь поскорее уйти – терпеть оскорбления со стороны матери Аллы я не собирался.

Но у крыльца граф Михаил Игнатьевич остановил меня жестом.

– Господин Фаберже, – произнёс он, и голос прозвучал совершенно иначе, чем в кабинете. Мягче, почти доверительно. – Могу ли я претендовать ещё на минуту вашего внимания.

Я остановился и удивлённо обернулся. Внизу Штиль стоял неподвижно, точно статуя, но я знал, что он видит и слышит всё происходящее. Жестом я попросил телохранителя отойти на несколько шагов, чтобы не подслушивать разговор.

– Чем могу быть полезен вашему сиятельству?

Лучшая защита в общении с аристократами – их же оружие. Безупречная вежливость в любой ситуации, неукоснительное следование этикету. Тогда до них доходит, что нужно разговаривать на равных.

Граф, впрочем, явно не собирался меня атаковать. Он задумчиво смотрел на заснеженный двор, где криминалисты обследовали обломки взорванного фургона. Лицо его было усталым, постаревшим – словно за одну ночь он прожил несколько лет.

– Я действительно боюсь, – сказал он наконец, не отрывая взгляда от обгоревших развалин. – Не просто осторожничаю, Александр Васильевич. Боюсь по-настоящему. За жену, дочь и людей, которые служат моей семье.

Он повернулся ко мне. В глазах читалась искренность, которой не было в кабинете, когда рядом сидела разъярённая супруга.

– К вашей семье, Александр Васильевич, у меня нет никаких претензий, – продолжал граф. – Династия Фаберже внесла огромный вклад в искусство и славу империи. Ваш прапрадед был гением. Ваш отец – выдающийся мастер. Вы сами… – Он помолчал, подбирая слова. – Вы человек незаурядный. Трудолюбивый, честный, целеустремлённый. Я это вижу и ценю.

Неожиданно, особенно после того, что творилось в кабинете пять минут назад.

– Прошу простить мою супругу за резкость, – граф наклонил голову в подобии извинения. – Слово «купчишка» было оскорбительным и недостойным, и я приношу свои извинения. Анастасия Владимировна тоже была очень напугана. Пережитое лишило её самообладания, она сейчас не контролирует эмоции… Надеюсь, вы поймёте и не будете держать зла.

Я молча кивнул. Держать зло на испуганную мать? Глупо. Хотя слово действительно резануло – не по самолюбию, но по чувству справедливости. Моя семья сделала для империи больше, чем весь род Самойловых за всю историю их существования.

– Вы не виноваты в том, что произошло этой ночью, – продолжал граф. – Я прекрасно понимаю это и благодарен, что вы сорвались с места и прислали отряд. Но я – глава семьи. Мой долг – защищать род. И единственный способ, который я вижу… изолировать Аллу от источника опасности.

Он смотрел на меня с тяжёлым сожалением. Что ж, в отличие от супруги, Михаил Игнатьевич хотя бы пытался сгладить углы и нашёл в себе силы оставаться тактичным.

– Обещаю, ваше сиятельство, что привлеку к ответу организаторов нападения, – ответил я. – Всех, кто причастен. У меня достаточно счетов, которые я намерен предъявить и за свою семью, и за вашу.

– Верю, – кивнул граф. – Но прошу вас, Александр Васильевич, не рубите сплеча. Действуйте осторожно. Дело в том, что…

Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.

– В чём же дело?

Отец Аллы тяжело вздохнул.

– Я и сам вынужден соблюдать предельную осторожность. Потому что боюсь не только Хлебникова. Я боюсь его покровителей.

Я насторожился.

– Волков тоже задержан, – возразил я.

– Дело не в Волкове… До меня доходили слухи, – граф понизил голос, хотя вокруг никого не было, кроме Штиля внизу. – Связи Хлебникова простираются далеко за пределы нашей империи. Говорят, он сотрудничает с очень влиятельными европейскими семьями. Герцоги Вестминстерские в Англии, князья Лихтенштейн, бароны Ротшильды…

При упоминании Ротшильдов что-то внутри меня напряглось, сжалось в тугой узел – всплыли неприятные воспоминания. Но я не подал вида. Слушал спокойно, будто слышу об этом впервые.

– И другие аристократические дома, – закончил граф. – Подчёркиваю – это только слухи. Но я не хочу обращать на себя их гнев. Не знаю, какие дела связывают их с Хлебниковым. Быть может, торговые или политические или… Я не хочу в это лезть. Советую и вам остеречься, Александр Васильевич.

Я медленно кивнул, усваивая информацию. Ротшильды. Снова они. Совпадение? Вряд ли.

– Благодарю за совет, ваше сиятельство.

– Знаете, что меня напугало больше всего? – Граф отвернулся, снова глядя на догорающие обломки. – Не нападение на мой дом, а покушение на самого Хлебникова.

Я приподнял бровь.

– Должно быть, его покровители заметают следы, – объяснил граф. – Понимаете? Кто-то очень влиятельный решил, что Хлебников стал обузой. Он ведь слишком много знает, слишком много может рассказать под пытками или на суде. И его решили убрать. Но не получилось – он выжил.

Граф повернулся ко мне:

– Главный вопрос, Александр Васильевич, не в том, кто его покровители в Европе. А в том, кто покровительствует ему здесь, в империи. Это ведь далеко не только Волков. Возможно, кто-то значительно выше. Эти люди сделают всё, чтобы скрыть свою связь с Хлебниковым. Абсолютно всё.

Граф был прав, я уже и сам об этом думал. Один Волков вряд ли смог бы прикрыть все дела Хлебникова. А если за Хлебниковым стояли высокопоставленные чиновники империи, покушение вполне могло быть попыткой заставить его замолчать навсегда…

– Я не сдамся, – сказал я твёрдо. – Пойду до конца, ваше сиятельство. Хлебников и его покровители ответят за всё.

Граф внимательно посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Потом неожиданно улыбнулся – устало, но с искренним уважением.

– Знаете, Александр Васильевич, мне нравится ваша целеустремлённость. Даже немного завидую. В вашем возрасте я был таким же. Верил, что могу изменить мир к лучшему. Потом жизнь научила осторожности.

Он протянул руку:

– О возобновлении сотрудничества с Аллой мы сможем говорить только после того, как история с Хлебниковым будет полностью завершена. До тех пор моя дочь будет в безопасности – изолирована от общества, под охраной. Надеюсь, вы понимаете.

Я пожал его руку.

– Понимаю.

Михаил Игнатьевич кивнул и развернулся к двери особняка. Я спустился по ступеням к Штилю.

Фамилия «Ротшильд» застряла в голове занозой. И чем больше я думал, тем острее становилась эта заноза.

Чем больше я пытался не думать об этом, тем настойчивее всплывали воспоминания. Не мои – Александра Фаберже.

Аукционный зал в Цюрихе. Фамильное яйцо на бархатной подушке переливалось под ярким светом ламп. Зал был полон коллекционеров со всего мира, но главная борьба разворачивается между Александром и представителями Ротшильдов – элегантным господином в дорогом костюме и с безупречными манерами.

Ставки росли. Сто тысяч франков. Сто двадцать. Сто пятьдесят. Представитель Ротшильдов поднимал табличку спокойно, без эмоций, словно покупал булочки на завтрак. Но я видел напряжение в его плечах. Они хотели это яйцо. Очень хотели.

И я их обошёл. Двести тысяч франков – последняя ставка. Представитель Ротшильдов смотрел на меня долго, оценивающе, потом медленно опустил табличку. Победа.

Сладкая, опьяняющая победа. Обыграть самих Ротшильдов! Банкиров, перед которыми трепетали короли! Я чувствовал себя героем.

А той же ночью в номере отеля «Ритц» на Александра напали трое грабителей. Артефактные пули. К слову, похожие на те, которыми ранили Хлебникова.

Совпадение?

Слишком много «может быть». Слишком мало фактов. Но одно я знал точно – копать нужно глубже. Гораздо глубже.

Пока мы шли через двор, я заметил Дениса Ушакова.

Друг стоял у воронки от взрыва, разговаривая с группой сотрудников. Криминалисты в белых халатах, следователи в тёмных костюмах, и несколько человек из Департамента. Денис что-то им объяснял, жестикулируя в сторону повреждённого флигеля.

Он заметил меня, махнул рукой и направился навстречу.

– Саша! – Денис обнял меня по-братски, крепко. – Слава богу, цел. Как Самойловы?

– В ярости, но не пострадали, – коротко ответил я. – Ничего критичного. Удар на себя приняла охрана.

– Это я знаю, – Денис кивнул на остатки сгоревшей машины. – А щиток-то на ней был артефактный. Знали, негодяи, что ограда под защитным барьером, и нашли способ пробить ворота…

Мы отошли в сторону от криминалистов, чтобы говорить свободнее.

– Это провокация, – сказал Денис негромко. – Цель – напугать тебя. Заставить отступить. Показать, что могут достать до тех, кто тебе дорог. Или месть лично Самойловой за то, что помогала тебе.

Вот это меня и напрягало. Алла по своим каналам нашла способ найти связь фирм Хлебникова и информационной атаки.

По сравнению с проблемами, которые мы с Обнорским обеспечили магнату, это, считай, цветочки. Но и Самойловых просто припугнули. Желай организатор обеспечить более серьёзный ущерб, он наверняка бы это сделал.

– Хотя официально Алла Михайловна значится свидетелем только по вашему делу, все знают о её роли в расследовании, – добавил Денис.

Я посмотрел на воронку от взрыва. Оплавленная брусчатка, обожжённая земля, куски металла всё ещё были разбросаны в радиусе десяти метров.

Один из сотрудников – молодой следователь лет двадцати пяти с аккуратно подстриженными усами – вдруг резко выпрямился и вытащил из кармана телефон. Раздражающая трель пронеслась над всем двором.

– Петровский, слушаю!

Лицо сотрудника напряглось, глаза расширились.

Он слушал, кивал, что-то быстро записывал в блокнот. Потом сунул телефон в карман и побежал к нам.

– Господа! – выпалил он, почти задыхаясь. – Засекли машину нападавших!

Все разговоры резко оборвались, даже криминалисты оторвались от работы и обернулись. Мы с Денисом одновременно шагнули к следователю.

– Где? – велел Ушаков.

– Патруль дорожной полиции заметил по камерам автомобиль на Ревельском шоссе, – следователь тараторил, сверяясь с записями. – Чёрный фургон, который узнали по камерам… движется на большой скорости в сторону Ревеля! Марка, цвет и номера совпадают с теми, что отмечены на камерах видеонаблюдения… Объявлен перехват, группы выдвигаются на блокировку.

Я почувствовал, как адреналин ударил в кровь. Наверняка их можно взять живыми. Это ключевые свидетели. Те, кто организовывал нападение. Те, кто знает имя заказчика.

Денис бросил на меня взгляд:

– Еду туда! Саша, со мной?

Я посмотрел на Штиля. Телохранитель невозмутимо кивнул:

– Поехали, господин Фаберже. Но с нашими ребятами.

Мы побежали к машинам. Гвардейцы вскочили, захлопывая двери. Водители заводили моторы. Сирены взвыли, разрезая ночную тишину.

Кортеж сорвался с места, вылетел через искорёженные ворота на улицу. Три чёрных автомобиля – Денис с оперативниками, я со Штилём и гвардейцами, резервная группа «Астрея».

Ревельское шоссе. Тридцать километров на север. Может, успеем.

Я смотрел в окно на мелькающие фонари. Машина летела, двигатель ревел на пределе мощности. Спидометр показывал сто тридцать.

Успеем ли?

Глава 10

Двигатель ревел, как рассерженный зверь. Спидометр уже показывал сто сорок пять, и скорость только продолжала расти. За окнами во тьме мелькали редкие фонари, заснеженные поля, деревья – всё сливалось в размытую полосу.

Три машины неслись по Ревельскому шоссе на пределе возможностей. Впереди – Денис со следователем Петровским и оперативниками. Мы со Штилем и гвардейцами – в центре. Замыкал кортеж резерв «Астрея».

Рация непрерывно трещала от переговоров. Петровский координировал операцию с патрулями, диспетчерами, блокпостами. Голос звучал чётко, без эмоций – на удивление хладнокровно для столь молодого сотрудника.

– Диспетчер, местоположение объекта!

– Объект на двадцати километрах севернее вашей позиции, – ответил женский голос. – Движется по трассе, скорость сто двадцать. Держит курс на Нарву.

– Блокпост готов?

– Готов. Четыре машины на развилке, ожидают команды.

– Хорошо. План простой – не дать прорваться. Если не остановятся добровольно – применить силу. Взять живыми, но если сопротивляются – огонь на поражение.

Я слушал переговоры, сжимая подлокотник так сильно, что пальцы побелели. Эти люди напали на Аллу. Разнесли её дом. Ранили охрану. Напугали до смерти.

И я хотел видеть их за решёткой. Хотел услышать имя заказчика. Хотя, конечно, уже понимал, кто он. Но понимать и доказать – разные вещи. Нужно признание. Нужны факты.

Штиль рядом проверял оружие. Достал обойму, проверил патроны, защёлкнул обратно. Движения автоматические, отработанные годами службы.

– Господин Фаберже, – сказал он, не отрываясь от пистолета. – Прошу вас не вмешиваться. Как доедем – пусть работают органы. Это их дело.

– Понял, – коротко ответил я.

Штиль повернулся, посмотрел мне в глаза.

– Нападавшие наверняка будут сопротивляться, раз так резво удирают. Возможно, до последнего. Не хочу, чтобы вы попали под пулю.

– Я тоже не хочу, – усмехнулся я. – Постараюсь держаться подальше от перестрелки.

Телохранитель кивнул, но в глазах читалось сомнение. Штиль уже слишком хорошо меня знал.

Впереди на прямом участке вспыхнули огни. Чёрный силуэт мчался по шоссе – фургон, тот самый.

– Визуальный контакт! – рявкнул Петровский в рацию.

Наши машины рванули вперёд ещё быстрее по пустынному шоссе. Двигатель взвыл на пределе мощности. Показатель на спидометре перевалил за сто пятьдесят.

Расстояние сокращалось стремительно. Водители вжали педали в пол. Мир за окнами превратился в сплошное размытое пятно.

Теперь я видел фургон отчётливо. Чёрный, с тонированными стёклами. Номера совпадали с теми, что дали свидетели. Это они.

Из заднего окна высунулась рука с пистолетом, а затем – короткая вспышка.

Пули ударили по лобовому стеклу нашей машины. Магический барьер вспыхнул голубым, принимая удар. Держал. Но по стеклу поползли трещины – барьер не был рассчитан на автоматную очередь.

– Уходим! – водитель резко вывернул руль.

Машину швырнуло в сторону. Я вцепился в подлокотник. Штиль уже высовывался из окна с пистолетом наготове.

– Прикрыть! – крикнул он гвардейцам.

Кузнецов и Волков высунулись из задних окон. Началась перестрелка – на скорости сто пятьдесят километров в час, когда любое неловкое движение грозит вылететь на обочину.

Пули свистели в обе стороны. Одна пробила боковое зеркало – осколки стекла полетели назад. Штиль стрелял короткими очередями, целясь по колёсам фургона.

Хорошо, что на этом участке дороги не было гражданских автомобилей…

Машина «Астрея» вырвалась вперёд, подъехала к фургону вплотную. Я видел, как Гром высунулся из окна с винтовкой.

Ещё одна очередь. Заднее стекло фургона треснуло, но не разбилось – бронированное.

Впереди показалась развилка.

Блокпост уже стоял – четыре полицейских машины поперёк дороги, почти вплотную друг к другу. Полицейские в позициях за капотами с оружием наготове. Металлические ежи перекрывали остатки пространства. Прожекторы били ослепительным светом прямо в лицо водителю фургона.

– Приготовиться! – рявкнул Петровский в рацию. – Сейчас будут тормозить или прорываться!

Но фургон не тормозил. Наоборот – двигатель взвыл ещё громче, машина рванула вперёд с новой силой.

Я увидел манёвр раньше других. Водитель целился в левый край блокпоста. Там между полицейским автомобилем и обочиной оставалось метра два – может, чуть больше. Узкая щель, но для отчаянного водителя – шанс прорваться на свободу.

– Они пойдут на прорыв! – крикнул я.

Фургон летел на блокпост как торпеда. Полицейские открыли огонь. Десятки пуль били по лобовому стеклу, капоту, бортам. Металл визжал, искры летели снопом.

Но фургон не сбавлял скорость.

В последний момент он резко взял влево. Фургон нырнул в щель между машиной и обочиной. Несколько сантиметров запаса с каждой стороны, не больше.

Боковое зеркало полицейского автомобиля вылетело с грохотом. Металл заскрежетал о металл, искры полетели фонтаном. Но фургон проскочил!

Полицейские шарахнулись в стороны, один упал в снег. Ежи разлетелись в разные стороны.

– Чёрт! – выругался Петровский по рации.

Полицейские пытались развернуть машины, но на это нужно время. А времени не было.

Наш кортеж проскочил блокпост без остановки. Петровский высунулся из окна, крикнул что-то полицейским – видимо, приказ догонять.

Погоня продолжалась.

Теперь фургон был повреждён. Левое крыло помято, из-под капота валил дым. Скорость падала – сто двадцать, сто десять, сто…

Кортеж нагонял его.

– Тараним! – крикнул следователь в рацию. – Остановить любой ценой!

– Дайте нам! – Донёсся голос одного из астреевцев. – У нас подходящий транспорт.

– Разрешаю.

Бронированная машина «Астрея» ускорилась, подъехала к фургону вплотную. Водитель – бывший десантник с позывным «Буря» втопил педаль в пол.

Первый удар пришёлся в задний бампер. Удар получился точный, рассчитанный. Фургон занесло. Задняя часть пошла в занос, но водитель смог выровняться.

Буря ударил снова. Фургон потерял управление. Словно в замедленной съёмке я видел, как машину разворачивает боком, как она летит к обочине, как водитель пытается выровнять ход – и не может.

– Тормози! – заорал Петровский водителю.

Все три машины экстренно затормозили. Визг колодок разорвал ночную тишину. Запах жжёной резины ударил в нос даже через закрытые окна.

Фургон вылетел с дороги, перевернулся набок и понёсся по снегу ещё метров двадцать, пока не врезался в придорожное дерево.

Ствол треснул с таким звуком, будто сам мир раскололся. Фургон врезался в ствол на полном ходу, смяв переднюю часть в гармошку. Металл визжал, стекло сыпалось градом, из-под капота вырвался столб пара.

Фургон замер. Лежал на боку, как подстреленный зверь. Из-под капота валил густой дым. Что-то внутри шипело и потрескивало.

Наш кортеж затормозил метрах в пятидесяти. Двери распахнулись как по команде.

– Окружить! – рявкнул Петровский, выскакивая из машины. – Приказ – взять живыми! Но при сопротивлении – огонь на поражение!

Оперативники рассыпались веером, прикрываясь открытыми дверями машин. Гвардейцы Кузнецов и Волков заняли позиции справа и слева. Бойцы «Астрея» двинулись в обход.

Штиль выставил меня за спину одним резким движением.

– Держитесь сзади, господин Фаберже, – бросил он, не оборачиваясь. – Сейчас не время для героизма.

Я не ответил. Просто активировал магию земли. Почувствовал, как она течёт по венам, наполняет мышцы силой. Земля под ногами откликнулась – готова подчиниться, готова защитить.

Что бы ни случилось дальше, к бою я был готов.

Петровский поднял не пойми откуда взявшийся мегафон:

– Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!

Тишина, только шипение пара из пробитого радиатора. Ветер качнул ветви дерева, снег посыпался вниз.

– Последнее предупреждение! – рявкнул следователь громче. – Выходите, или открываем огонь!

Задняя дверь фургона распахнулась с грохотом – удар изнутри выбил её с петель. И на оперативников вылетел огненный шар.

Размером с арбуз, ярко-оранжевый, он летел прямо в группу оперативников. Воздух вокруг плавился от жара.

Денис среагировал мгновенно. Взмах рукой – и водяной щит встал стеной перед служивыми. Огненный шар разбился о него с оглушительным шипением. Пар взметнулся облаком.

– Огонь! – заорал кто-то из оперативников.

Началась перестрелка.

Из фургона стреляли трое или четверо. Пули, магические атаки – земляные снаряды, огненные шары. Один из оперативников взвыл от боли – пуля пробила плечо. Он упал, товарищ схватил его за ворот и поволок в укрытие.

Денис отстреливался, создавая ледяные копья. Взмах руки – копьё материализуется из воздуха, ещё взмах – летит в сторону фургона. Одно попало кому-то в ногу – вопль боли разорвал ночь.

Я видел, как из фургона выскочили двое в масках. Чёрная одежда, балаклавы, оружие наготове. Они побежали к лесу, прикрываясь беспорядочным огнём.

– Не дать уйти! – заорал Петровский.

Я уже понёсся за ними. Штиль матерился вслед, но тоже рванул за мной. Гвардейцы Кузнецов и Волков – следом.

Лес встретил темнотой и холодом. Снег по колено, низкие ветки хлестали по лицу. Беглецы были метрах в тридцати впереди – тёмные силуэты мелькали между деревьями.

Магия земли пульсировала в венах. Я почувствовал каждый камень под снегом, каждый корень дерева. Вытянул руку вперёд – каменная стена выросла из земли прямо перед одним из беглецов.

Тот не успел затормозить. Врезался в стену на полном ходу, рухнул в снег.

Штиль настиг его за секунду. Заломил руки за спину с профессиональной жёсткостью – хрустнули суставы. Беглец взвыл.

Второй развернулся, вскинул пистолет…

Пуля просвистела в сантиметрах от моей головы. Я почувствовал движение воздуха, услышал злобный свист.

Земляные шипы. Я создал их под ногами стрелка – острые, как копья, торчащие из-под снега. Он споткнулся, потерял равновесие, рухнул лицом вниз. Гвардейцы накрыли его, вдавили в снег.

– Есть двое! – крикнул Штиль.

Мы вернулись к фургону, таща разоружённых пленных. У обоих руки заломлены за спину, на лицах маски. Они сопротивлялись, но всё бесполезно – гвардейцы держали крепко.

У фургона уже царила тишина. Стрельба прекратилась.

Петровский стоял с пистолетом наготове, направленным на распахнутую дверь. Оперативники заняли позиции вокруг.

На снегу лежали три тела, все в масках и тёмной одежде. Тёмные лужи расплывались по белому снегу. Один из оперативников присел, проверил пульс на шее первого тела.

– Этот мёртв. – Он перешёл ко второму. – Этот тоже.

Оперативник приложил пальцы к артерии третьего и замер.

– А этот ещё дышит!

Раненый – мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Широкие плечи, мускулистые руки. Маска сбилась набок, открывая жёсткое лицо с небритой щетиной. Ранение в живот – куртка пропиталась кровью.

Лекарь из группы «Астрея» бросился к нему. Разорвал рубашку, обнажая рану. Руки заплясали над животом – магия воды, целебная, останавливающая кровь.

Денис обернулся к нам. Посмотрел на двоих пленных, которых гвардейцы держали на коленях в снегу.

– Трое живых, – сказал он с удовлетворением. – Неплохо.

– Два с половиной, – мрачно отозвался Петровский. – Этот не жилец.

Оперативники надели их на обоих пленных наручники, а Петровский заглянул в фургон.

Внутри царил хаос. Всё перемешалось при аварии – оружие, снаряжение, бумажки и фантики валялись кучей на боковой стенке, которая теперь стала полом.

Я насчитал пять автоматических винтовок, несколько пистолетов и ножей.

– Арсенал на небольшую войну, – пробормотал Денис, поднимая винтовку. – Готовились серьёзно.

– И при этом Самойловых не убили, – добавил я. – Хотя с таким арсеналом могли попытаться. Значит, приказа убирать их точно не было.

– Ага…

Рации и телефоны лежали в отдельной сумке. Денис проверил каждый – сим-карт не было. Чистые аппараты.

Один телефон был разбит вдребезги – экран треснут паутиной, корпус расколот. Денис попытался его включить. Мёртвый.

– Жаль, – бросил он, швыряя обломки обратно. – Мог бы дать зацепки.

В той же сумке лежала пачка купюр. Петровский быстро пересчитал деньги.

– Десять тысяч, – объявил он.

– Аванс? – предположил я.

– Возможно.

Снаружи оперативники обыскивали пленных из леса.

Маски сорвали первым делом. Первый – бритый наголо, со шрамом через всю щеку от уха до подбородка. Возраст – около тридцати пяти. Второй был примерно того же возраста, с густой чёрной бородой, сломанный нос, кривой, явно не раз ломали.

При них не было никаких личных вещей – ни фотографий, ни записок, ни брелоков. Ничего, что помогло бы их идентифицировать.

Петровский присел перед бритым на корточки. Посмотрел в глаза.

– Кто вы?

Молчание. Бритый смотрел сквозь него, как будто следователя вообще не существовало.

– Кто заказчик?

Бритый усмехнулся. Криво, с издёвкой.

– Я требую адвоката.

Петровский сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но сдержался, встал и отошёл на шаг.

– В отделении поговорим, – бросил он холодно. – Там будет время. И методы найдутся.

Бритый продолжал нагло улыбаться.

Лекарь из группы «Астрея» колдовал над третьим, раненым. Магия воды светилась голубым над раной, стягивая края, пытаясь остановить кровотечение.

– Всё плохо, – сказал лекарь, не отрываясь от работы.

– Сколько времени? – спросил Денис.

Лекарь покачал головой.

– Минут пятнадцать. Может, двадцать. Больше не протянет. Ему нужна операция, переливание крови, нормальные условия.

Раненый застонал. Веки дрогнули, приоткрылись. Глаза мутные, невидящие. Потом сфокусировались.

Я наклонился над ним.

– Как тебя зовут?

Раненый хрипел, кашлял. Изо рта пошла кровь – пузырилась, стекала по подбородку.

– Пошёл… ты…

– Неправильный ответ, – сказал Петровский, нависнув над ним. – У тебя мало времени, парень. Помочь можем, но только если ты поможешь нам. Кто заказчик?

Раненый отвернул голову и закрыл глаза.

– Ты умрёшь здесь, в снегу, как сбитая собака, – сказал я негромко, но отчётливо. – Твои товарищи мертвы. Заказчику плевать на тебя. Ты никому не нужен. Только своим родным.

Раненый дёрнулся. Попытался что-то сказать, но закашлялся кровью. Лекарь вытер ему рот.

– Не умирай зря, – продолжал я. – Назови имя. Мы позаботимся о тебе.

Раненый открыл глаза и посмотрел на меня. В глазах появилось что-то новое – страх. Сомнение. Слабость умирающего человека, который понимает, что времени больше нет.

– Семья… – прохрипел он.

– Да, – кивнул я. – У тебя есть семья? Жена? Дети?

Раненый кивнул слабо. Еле заметно.

– Сын…

Голос тихий, еле слышный.

– Назови имя заказчика, – я наклонился ближе. – И сможешь увидеть, как он вырастет.

Раненый снова закрыл глаза. Каждый вдох давался ему с трудом. Кровь сочилась сквозь повязки, окрашивая белый снег в тёмно-красный.

Лекарь покачал головой.

– Времени критически мало. Я вызвал медиков, постараюсь продержать до их прибытия.

Раненый закашлялся, захлёбываясь кровью. Лекарь быстро вытер ему рот.

– Говори быстро, – поторопил Денис. – Кто заказчик?

Раненый хрипел, пытаясь набрать воздуха в лёгкие.

– Нас… наняли… через посредника…

– Какого посредника?

– Я не знаю… имени… У нас была встреча… в Москве… Неделю назад.

– Что он сказал?

– Нужно… напугать… семью аристократов… В Петербурге… Дал адрес и план усадьбы… график охраны…

– Кто платил? – спросил Денис.

– Посредник… Наличными в Москве… Мы должны были устроить… шоу. И залечь на дно в Ревеле…

Раненый закашлялся сильнее. Кровь пошла горлом. Лекарь схватил флягу, влил ему в рот несколько глотков – что-то обезболивающее, судя по тому, как раненый на мгновение расслабился.

– Имя! – Денис схватил его за плечо. – Назови имя!

Раненый скривился от боли, но нашёл в себе силы ответить.

– Фома… – прохрипел он. – Его зовут Фома…