Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– «Новый свет»? – догадался я.

– Да… Очень дорогое место. Я никогда в таких местах не бывал. – Яша продолжал, как на исповеди. – Господин Бертельс угостил меня ужином. Спрашивал о жизни, о планах… А потом предложил сделку. Сказал, что ему нужна информация о проекте Дома Фаберже для императорского конкурса. Эскизы, чертежи, концепция.

Василий покачал головой:

– Вот же подлец! Ничего святого! А ещё почётный член Гильдии…

– Предложил пятьдесят рублей и помощь с экзаменом на четвёртый ранг – у него ведь такие связи… – Он виновато посмотрел на меня. – Я… я не хотел вас предавать. Честно! Но это был шанс получить четвёртый ранг, найти лучшую работу, начать нормальную жизнь.

Яша повернулся к Василию. Слёзы текли по его щекам:

– Простите меня, Василий Фридрихович… Я знаю, что поступил подло. Но я… я так устал бороться. Так устал быть бедным.

Василий тяжело вздохнул. Он не был зол на парня. Хуже – он был глубоко разочарован.

– Яша… почему ты не просто пришёл ко мне?

Яша вздрогнул, как от удара. Василий продолжал – не гневно, а печально:

– Мы же помогали тебе. Давали деньги на предыдущие экзамены. Дважды. Первый раз – на третий ранг. Второй раз – когда ты с первого раза не сдал четвёртый. Почему не попросил в третий раз? Я бы дал, без вопросов. Мы всегда стараемся помочь нашим мастерам.

Яша опустил голову.

– Я… мне было стыдно снова просить у вас деньги. Я ведь и так был должен… А я снова провалился. Я подумал, вы решите, что я бездарь. Что зря на меня тратились три года. Что лучше уволить и взять кого-то толковее.

Василий покачал головой.

– Глупец… Экзамены проваливают даже талантливые мастера. Это нормально. Главное – не сдаваться, пытаться снова. А ты выбрал предательство вместо честности. Выбрал лёгкий путь вместо правильного.

Я не вмешивался в их разговор. Видел, что Василию было больно. Яша Зайцев никогда не считался у нас перспективным мастером, но не всем же рождаться гениями. Хороший ремесленник с руками из правильного места может зарабатывать побольше очередного непризнанного гения – было бы желание и упорство.

Но Яша захотел всего и сразу. И теперь будет за это расплачиваться.

– Яков, мне тебя жаль, – сказал я. – Правда, жаль.

Он посмотрел на меня.

– Но предатель – это предатель. Мотивы не отменяют факта. Ты выбрал деньги Бертельса вместо лояльности фирме, которая тебя растила три года.

Яша сжался на стуле, словно пытался стать меньше.

– Я не могу тебя простить. Предательство – это предательство. Но я могу дать шанс. Один шанс.

Яша кивнул – быстро, отчаянно:

– Да. Да, я согласен! Я сделаю всё, что вы скажете!

Глава 24

Мокрый снег лепил в лобовое стекло, дворники лениво размазывали его по стеклу. Штиль заглушил мотор, чтобы не привлекать внимания, и в салоне постепенно становилось холодно. Я сидел на переднем сиденье, наблюдая за парадным входом трёхэтажного здания через дорогу наискосок.

Мы ждали уже сорок минут.

Контора Бертельса располагалась на втором этаже – два освещённых окна, за одним из которых решалась судьба нашего маленького спектакля.

Сработает ли? Яша – не профессиональный лжец. Нервный студент из провинции, у которого дрожат руки и предательски краснеют уши. Бертельс – тёртый калач, закалённый в интригах Гильдии. Если старый хлыщ почувствует подвох…

Впрочем, я сделал всё, что мог. Легенду мы с Яшей отрепетировали четырежды. Каждый вопрос, каждый возможный поворот разговора. Флешку с информацией о нашем «проекте» подготовили специалисты. Оставалось только ждать.

– Идёт, – негромко сказал Штиль.

Парадная дверь открылась. На тротуар вышла сутулая фигура в знакомом потрёпанном пальтишке – том самом, которое Яша таскал, кажется, со времён окончания школы. Он остановился, нервно огляделся по сторонам, засунул руки в карманы и побрёл по тротуару прочь от здания.

Штиль завёл мотор, и медленно двинулся за ним.

– Яков, – позвал я через приоткрытое окно.

Он вздрогнул так, будто в него выстрелили. Обернулся, увидел меня – и на бледном лице промелькнуло что-то среднее между облегчением и ужасом. Я кивнул на заднюю дверь.

– Садись, довезу до дома.

Яша забрался в салон, принеся с собой запах мокрого снега и табака. Сел, сгорбился, уставился в пол. Руки мелко дрожали.

– Как прошло? – спросил я, не оборачиваясь.

– Кажется… кажется, хорошо, – голос у него был хриплый. – Он поверил. По крайней мере, мне так показалось.

– Подробнее.

Яша сглотнул и заговорил быстрее – видимо, он был из тех, кто болтал без умолку, когда стресс отступал.

– Бертельс принял меня у себя в кабинете. Я отдал ему флешку и рассказал всё по легенде. Что один из проектировщиков ушёл на обед и забыл заблокировать компьютер. Что я увидел открытую папку с файлами проекта и успел скопировать на флешку.

– Вопросы задавал?

– Ага. Спрашивал, не заметил ли кто. Я отвечал спокойно, не путался. Как вы учили – чем проще ложь, тем она убедительнее.

Неплохо для нервного студента. Может, у парня и были бы задатки для чего-то большего, чем серебряная мастерская в провинции. Жаль, что он выбрал не ту дорогу.

– Он остался доволен?

Яша кивнул:

– Даже похвалил. Сказал, что я проявил… расторопность. – Он произнёс это слово с отвращением, как будто оно обжигало ему язык.

– Расплатился хоть?

– Да.

Яша полез во внутренний карман пальто и достал пять мятых десятирублёвых ассигнаций. Пятьдесят рублей – вот и весь Иудин гонорар. А затем извлёк сложенный вдвое плотный лист бумаги.

Я протянул руку. Яша передал мне документ.

Сертификат о получении четвёртого магического ранга. Гербовая бумага, печать Ранговой комиссии, подпись председателя. Всё настоящее – я проверил на свет водяные знаки и прощупал тиснение печати.

Хмыкнув, я вернул сертификат Яше. Бертельс не соврал. Серьёзные у него связи в Ранговой комиссии, раз может вот так запросто организовать получение ранга без экзамена. Это стоило запомнить. На будущее.

– Хорошо. – Я достал из внутреннего кармана пальто конверт и протянул бывшему сотруднику. – Держи. Это моя часть сделки.

Яша принял конверт, открыл и удивлённо уставился на железнодорожный билет.

– Кострома?

– Ночной поезд, отправление в двадцать три сорок. Сегодня.

Яша поднял на меня растерянный взгляд.

– Я договорился о твоём переводе в Костромскую художественную академию, – пояснил я. – Да, статус провинциальный, до петербургской ей далеко. Но образование дают крепкое, особенно по прикладному направлению. Завтра утром тебя ждут на собеседование. Приедешь, представишься, покажешь сертификат четвёртого ранга. Если не наделаешь глупостей, примут.

Яша смотрел на билет так, словно не верил своим глазам.

– Кострома – город мастеров, – добавил я. – Серебряные заводы, золотые мастерские, платиновые заводы, своя Гильдия. Работу найдёшь. Со временем встанешь на ноги, вступишь в местное отделение. Теперь всё зависит от тебя.

Я помолчал, давая ему переварить этот новый поворот. А затем добавил другим тоном, уже без намёка на сочувствие:

– Но в Петербург и Москву не суйся. Ни через год, ни через пять, ни через двадцать. Если узнаю, что ты всплыл в одной из двух столиц – пощады не будет. Ни от меня, ни от людей, которые следят за порядком в Гильдии. Мы договорились?

– Да, Александр Васильевич. Конечно, договорились. – Он замолчал, сжимая конверт обеими руками. – Спасибо вам. За этот шанс. Я ухвачусь за него, обещаю. И больше никогда… Никогда не повторю подобного.

Он шмыгнул носом и добавил совсем тихо:

– Передайте Василию Фридриховичу… Скажите, что мне ужасно стыдно. Что я прошу прощения. Он столько для меня сделал, а я…

– Передам, – коротко ответил я.

Не потому, что собирался. Просто незачем было мучить парня дальше. Он и так себя сожрёт.

– Штиль, давай на Выборгскую.

Мы ехали по ночному Петербургу – мимо мерцающих фонарей, мимо тёмных фасадов, мимо редких прохожих под зонтами. Мокрый снег превратился в мелкий дождь. Яша молчал на заднем сиденье – я видел его отражение в зеркале. Сидел неподвижно, прижимая конверт к груди, как охранную грамоту.

Штиль остановился у обшарпанного пятиэтажного доходного дома на углу Симбирской. Облупленная штукатурка, тусклый фонарь над подъездом, покосившийся козырёк. Яша жил здесь три года – в крошечной комнатке на четвёртом этаже.

Яша открыл дверь, вышел. Обернулся.

– Прощайте, Александр Васильевич.

– Прощай, Яков. Удачи в Костроме.

Он кивнул – коротко, по-мужски. И пошёл к подъезду. Сгорбленная фигура в нелепом пальтишке, с конвертом в руке. Неожиданно парень обернулся.

– Обещаю, когда встану на ноги, то верну всё, что вы потратили на мои экзамены.

Он толкнул тяжёлую дверь и исчез в тёмном подъезде. Ещё несколько секунд я смотрел на обшарпанное здание.

Яков не был злодеем. Просто слабый человек, которого загнали в угол обстоятельства и собственная неуместная гордость. Не попросил помощи, когда мог – постеснялся. А когда Бертельс протянул ему золотую удочку, клюнул, не раздумывая.

Большинство предателей – не монстры. Просто слабые люди, которые в критический момент выбрали лёгкий путь.

– Отправь за ним человека, – сказал я Штилю. – Пусть проследит, чтобы парень сел на поезд. Мне нужна уверенность, а не его обещания.

– Сделаю.

– А теперь – поехали, – я откинулся на спинку сиденья. – Пора пожинать плоды двойного предательства.

Штиль завёл мотор, и машина тронулась в темноту петербургской ночи.

* * *

Офис «Астрея» на Обводном канале встретил нас привычным рабочим гулом. Охранник у входа проверил пропуска, кивнул и отступил в сторону.

Мы прошли через холл, мимо тренировочного зала – за толстой дверью глухо бухали удары, кто-то из боевых магов отрабатывал технику. Звук был такой, будто великан колотил кувалдой по наковальне. Обычный вечер в «Астрее».

Штиль провёл меня по коридору к лестнице в подвальный этаж. Тяжёлая металлическая дверь с кодовым замком, короткий коридор с люминесцентными лампами, ещё одна дверь – и мы оказались в техническом отделе.

Комната была небольшой, но производила впечатление. Три монитора на длинном столе, мерцающие индикаторы серверного шкафа в углу, паутина кабелей под потолком. Воздух гудел от вентиляторов охлаждения и пах кофе, пылью и чем-то сладковато-химическим.

За столом сидел худощавый молодой человек лет тридцати с небольшим. Коротко стриженные тёмные волосы, очки в тонкой оправе, внимательные глаза, которые смотрели на мир с лёгким превосходством человека, знающего больше, чем следует.

Стол вокруг него представлял собой натюрморт современного аскета: четыре пустые банки из-под энергетика, россыпь обёрток от шоколадных батончиков и кружка с надписью «Я не антисоциален, я просто на другом протоколе».

На стене за его спиной висел постер с изображением Хеймдаля – скандинавского бога, стража радужного моста Биврёст. Тот, кто видит всё и слышит, как растёт трава. Амбициозный он выбрал позывной.

– Артём Викторович Логинов, – представил Штиль. – Один из лучших специалистов по компьютерной безопасности в коммерческом секторе. Позывной…

– Хеймдаль, – закончил я, кивнув на постер. – Догадаться нетрудно.

Логинов поднялся, пожал мне руку. Хватка неожиданно крепкая для человека, который выглядел так, будто его можно переломить пополам.

– Александр Васильевич. Наслышан. – Он указал на свободный стул. – Присаживайтесь. Пока ждём.

Я сел. Штиль привычно занял позицию у стены – так, чтобы видеть и дверь, и мониторы.

– Покажите мне, что мы имеем, – попросил я.

Хеймдаль повернулся к центральному монитору. На экране светилась панель отслеживания – чёрный фон, несколько строк данных, мигающий жёлтый индикатор.

– Пока тишина, – сказал он. – Флешка не активирована. Наш друг ещё не добрался до компьютера. Или добрался, но не торопится.

– Объясните механизм. Для непосвящённых.

Хеймдаль откинулся на спинку кресла.

– На носителе – файлы с вашими «эскизами». Дезинформация, которую вы подготовили. Наш клиент откроет папку, увидит чертежи и схемы – именно то, что ожидает получить. Но вместе с файлами на флешке сидит специальный вирус. Как только флешку вставят в компьютер, программа незаметно установит модуль удалённого доступа. Антивирус стандартного уровня его не обнаружит – мы использовали свежую сигнатуру, которой нет ни в одной базе.

– А если у Бертельса хороший антивирус?

Хеймдаль позволил себе тень улыбки.

– Не настолько, мы проверили. У Бертельса «Щит Империи», старая версия. Базы обновлялись в последний раз… – он сверился с записями, – полтора года назад. Я бы стыдился за свой троян, если бы его такое остановило.

Я кивнул и приготовился ждать. Штиль, не спрашивая, принёс мне кофе из автомата в коридоре. Бурда, конечно, но горячая, сладкая и пахла чем-то, напоминающим кофе.

Прошло двадцать минут. Потом ещё десять. Хеймдаль что-то тихо набирал на клавиатуре, изредка поглядывая на панель отслеживания. Я допил кофе и начал прикидывать, не отложил ли Бертельс изучение флешки на утро.

Жёлтый индикатор на экране вдруг сменился зелёным. Из динамика раздался короткий звуковой сигнал.

Хеймдаль мгновенно преобразился, пальцы легли на клавиатуру.

– Есть контакт, – негромко сказал он. – Флешка вставлена. Троян запущен… Установка… – пальцы стучали по клавишам. – О, ну здравствуйте. Антивирус у нашего друга – даже не хлам, а полное недоразумение. Базы древние, активная защита отключена. Детский сад, младшая группа.

– Доступ есть?

– Секунду… Обхожу файрволл… Устанавливаю соединение…

Ещё пара минут напряжённого стука по клавиатуре. Хеймдаль работал сосредоточенно, как хирург, – быстрые точные движения, ни одного лишнего. Цифры и строки не понятного мне кода бежали по экрану.

– Готово, – наконец выдохнул он и откинулся на спинку кресла. – Добро пожаловать в личное пространство Николая Евгеньевича Бертельса.

На центральном мониторе появился чужой рабочий стол. Я придвинулся ближе и невольно поморщился. Рабочий стол представлял собой кладбище иконок, папок и ярлыков, разбросанных без всякой системы. Файлы с именами вроде «Без названия (3)», «Копия копии», «Новая папка (17)» соседствовали с ярлыками программ, фотографиями и каким-то хламом.

– Ну и помойка, – хмыкнул Хеймдаль. – Семьдесят… нет, семьдесят шесть иконок. Грандмастер восьмого ранга, а цифровая гигиена как у деревенской хозяйки.

– Артём Викторович, – я посмотрел на него. – Прежде чем мы пойдём дальше. Вы ведь понимаете, что всё это незаконно?

Хеймдаль снял очки, протёр их полой рубашки и водрузил обратно. Серьёзный взгляд.

– Разумеется, Александр Васильевич. Несанкционированный доступ к чужому компьютеру. Статья двести семьдесят вторая Уложения о наказаниях. До четырёх лет. Мне бы не хотелось…

– Промышленный шпионаж тоже незаконен, – перебил я. – Бертельс первым начал эту войну, когда подкупил нашего подмастерье. Я не собираюсь использовать эти данные в суде. Мне лишь нужно знать, с чем мы имеем дело. И при необходимости – проучить этого хлыща.

Хеймдаль пожал плечами.

– Ваше решение. Что ищем?

– Папку с материалами по императорскому конкурсу.

Пальцы снова забегали по клавиатуре. Хеймдаль открывал папки одну за другой, просматривал содержимое. Бертельс хранил файлы с той же маниакальной хаотичностью, с какой оформлял рабочий стол.

– Вот, – сказал Хеймдаль. – «Имп_конкурс_проект». На рабочем столе, прямо на видном месте. Конспиратор от бога.

Он открыл папку и развернул её содержимое на весь экран. Я подался вперёд.

Первым делом бросился в глаза главный эскиз. Бертельс задумал миниатюрную копию императорского дворца в Пекине – Запретного города. Амбициозно.

Золотые стены с тончайшей гравировкой, имитирующей каменную кладку. Крыши павильонов из пластин жёлтого топаза – традиционный императорский цвет. Колонны из красной яшмы. Мраморные террасы – настоящий белый нефрит, судя по спецификации. Миниатюрные бронзовые львы у входа, черепахи и журавли во дворе – символы долголетия. Резные мостики из серебра над каналами из полированного аквамарина.

Я пролистал дальше. Детальные чертежи отдельных частей: Зал Высшей Гармонии с троном из цельного рубина, Павильон Литературной Славы с крышей из лазурита, Императорский сад с деревьями из коралла и нефрита, цветами из турмалина и аметиста.

– Откройте следующую папку, – попросил я. – «Артефактные контуры».

Хеймдаль щёлкнул мышкой. Схемы артефактных контуров – вот это было по-настоящему интересно. Каждая часть дворца задумана как отдельный артефакт со своим свойством.

Я перешёл к сметам. Бюджет проекта – шестьдесят тысяч рублей. Серьёзные вложения. Бертельс явно не скупился.

Откинувшись на спинке стула, я обдумывал увиденное.

Идея была красивая. Экзотика Запретного города, роскошь материалов, масштаб замысла – всё это произведёт впечатление на императорскую комиссию. Бертельс был Грандмастером не за красивые глаза – мастерство у старого прохвоста имелось, и немалое.

Но проект был больше про эстетику, чем про артефактную силу. На восьмом ранге Бертельс не создаст предельно мощных артефактов – каждый отдельный элемент будет работать, но без той глубины и сложности, которая отличает великие произведения от просто красивых. Упор он сделает на визуальное великолепие, тонкость ювелирной работы, экзотику замысла.

Серьёзный конкурент. Но не непобедимый.

– Александр Васильевич, – голос Хеймдаля вывел меня из задумчивости. – У меня есть предложение.

Я посмотрел на него. В глазах за стёклами очков плясали весёлые чёртики.

– Мы можем немного… пошалить. Внести мелкие изменения в чертежи – сдвинуть пропорции на пару процентов, изменить параметры артефактных контуров, поменять местами пару цифр в расчётах. Бертельс обнаружит ошибки только на этапе сборки, когда детали не будут стыковаться. А до представления проектов – чуть больше недели. Представляете его лицо?

Я представил. Картинка была соблазнительная. Но я покачал головой.

– Не сейчас. Пусть работает. Пусть думает, что всё идёт по плану.

– Как скажете. – Хеймдаль не выглядел разочарованным – скорее, философски принял неизбежное. – Доступ сохраняется, могу подключиться в любой момент. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Я поднялся и накинул пальто.

– Хорошо. Держи на контроле. Любые изменения в файлах проекта – сразу мне. И… Артём – спасибо за работу.

Сотрудник кивнул, повернувшись обратно к мониторам.

– Хеймдаль всё видит, – сказал он, не оборачиваясь.

Мы со Штилем вышли из подвала, миновали коридор с грохочущим тренировочным залом и оказались на улице. Ночной воздух после подвальной духоты показался восхитительно свежим.

Я знал проект нечестного конкурента. Знал его сильные и слабые стороны. Знал бюджет, материалы, концепцию. И имел рычаг давления на случай, если Бертельс решит снова играть грязно.

Неплохой улов для одного вечера.

Глава 25

Наконец-то этот день настал.

К зданию суда мы подъехали в двух автомобилях. В первом – я со Штилем и Леной, во втором – родители с водителем из «Астрея». Наш небольшой кортеж сопровождала машина гвардии.

Здание суда производило то самое впечатление, ради которого и строилось: монументальный неоклассицизм, тяжёлые колонны, фасад из серого гранита, имперский орёл над входом.

Но по-настоящему впечатляла не архитектура, а толпа у входа. Журналисты облепили ступени, как чайки – рыбную баржу. Десятки репортёров с диктофонами и микрофонами фотографы с аппаратами наперевес, несколько человек с кинокамерами. Дело Хлебникова и Волкова превратилось в событие национального масштаба.

Штиль первым вышел из машины, огляделся и кивнул – чисто. Я выбрался следом и помогу выбраться сестре. Из второго автомобиля показались родители.

– Господин Фаберже! Комментарий!

– Александр Васильевич, как вы оцениваете шансы обвинения?

– Что вы чувствуете перед заседанием?

Выкрики посыпались со всех сторон. Гвардейцы и Штиль двинулись вперёд, прокладывая путь через толпу.

Данилевский встретил нас у ступеней – элегантный, собранный, с дорогим кожаным портфелем в руках.

– Не комментируйте, – тихо сказал он, пристраиваясь рядом. – После приговора, господа. После приговора.

Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. В фойе было не протолкнуться. Адвокаты в чёрных мантиях, чиновники в мундирах, журналисты, зеваки, представители местного купечества в костюмах и московские в добротных сюртуках.

У колонны стоял Денис Ушаков, сегодня – в форме Департамента, при всех регалиях. Увидев нас, он подошёл быстрым шагом.

– Зал переполнен, – сообщил он вместо приветствия. – Половина – журналисты, четверть – представители Гильдии и купечества. Ковалёв здесь, лично.

– А Овчинников? – спросила Лена.

– Да, приехал со старшим сыном. Сидит в третьем ряду.

– Сазиковы, Верховцевы?

– Сазиковы прислали сына – того самого, что сейчас живёт в Париже. Специально прилетел. Верховцевы – вдова и адвокат.

Я окинул фойе взглядом. Целый зоопарк. Все, кого так или иначе задела преступная империя Хлебникова, собрались под одной крышей.

Данилевский провёл нас через контроль – жандармы проверили документы, заглянули в портфель адвоката, пропустили. Массивные двери зала заседаний распахнулись.

Зал был большой, и в него уже набилось человек двести. Высокие окна пропускали зимний свет, люстры под потолком дополняли его электрическим. Скамьи для публики были забиты до последнего места, опоздавшие стояли вдоль стен.

Мы с семьёй заняли особые места в первом ряду – как свидетели и потерпевшие. Мать села рядом, положив руку на отцовское предплечье. Лена – по другую сторону от меня, бледная, но спокойная. Данилевский прошёл дальше, к столу обвинения.

Я огляделся.

Слева – скамья подсудимых за массивной деревянной перегородкой. Там сидел один человек. Сергей Петрович Волков, бывший генерал-губернатор Москвы.

Он постарел лет на десять с момента ареста – осунувшееся лицо, впалые щёки, мешки под глазами. Рядом с ним пустовало место – для Хлебникова.

Рядом со скамьёй подсудимых сидели адвокаты. Двое в чёрных мантиях – защита Волкова. И трое адвокатов семьи Хлебниковых, защищавшие имущество наследников магната.

Напротив них располагалась обвинения. Прокурором был назначен статский советник Корнилов, представительный мужчина с серебряными висками. С ним были двое помощников. Наш Данилевский, представлявший интересы Фаберже, занял место на их стороне.

В журналистской ложе я заметил знакомый профиль – Обнорский. Шрам на левой щеке, цепкие серые глаза за очками. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Человек, который раскрутил это дело, теперь наблюдал за финалом.

Был здесь и Ковалёв, председатель Гильдии артефакторов, с несколькими мастерами. Овчинников с женой – Павел Акимович заметил меня, поднял руку в приветствии.

Разговоры стихли, будто кто-то повернул регулятор громкости. Боковая дверь открылась.

Вошли трое судей в мантиях. Впереди – председатель, тайный советник Муравьёв. Седой, с тяжёлым суровым лицом, в котором, казалось, вовсе отсутствовала способность к улыбке.

Все встали.

– Именем Его Императорского Величества, – голос Муравьёва заполнил зал до последнего угла, – заседание суда объявляется открытым.

Он дождался, пока все сядут, и начал оглашение. Состав суда. Стороны. Обвинения…

Список обвинений против Волкова звучал внушительно: государственная измена, превышение должностных полномочий в особо крупном размере, хищение государственной собственности особой исторической ценности, получение взяток, сговор с преступным сообществом.

Против Хлебникова – посмертно – список был ещё длиннее. Государственная измена. Хищение. Подделка исторических артефактов. Сбыт краденого за границу. Недобросовестная конкуренция – отдельными пунктами шли дела Фаберже, Сазикова и Верховцева. Организация поджога, подкуп должностных лиц…

Муравьёв повернулся к скамье подсудимых.

– Подсудимый Волков, признаёте ли вы свою вину?

Волков поднялся. Выпрямился во весь рост – высокий, худой, с военной осанкой.

– Не признаю, – твёрдо ответил он.

Ни тени сомнения в голосе. Шёл в отказ до последнего. Что ж, тем ему хуже.

Муравьёв перевёл взгляд на адвокатов Хлебниковых.

– Относительно покойного Павла Ивановича Хлебникова?

Старший адвокат – сухощавый человек с аккуратной бородкой – встал:

– Покойный господин Хлебников вину не признавал.

Муравьёв кивнул и произнёс слова, которых ждал весь зал:

– Слово предоставляется обвинению.

Прокурор Корнилов поднялся со своего места не торопясь, застегнул пуговицу мантии, окинул зал спокойным взглядом и заговорил – уверенным, поставленным голосом человека, который точно знает, сколько весит каждое его слово.

– Уважаемый суд, это дело – не просто о коррупции чиновника и преступлениях предпринимателя. Это дело о предательстве. О предательстве доверия, которое народ оказывает своим слугам. О хищении не просто ценностей – а памяти. Истории. Души России.

Красиво. Пафосно, но красиво. И, что важнее, – уместно. Для такого дела пафос был не украшением, а инструментом.

– Три года назад генерал-губернатор Москвы Сергей Петрович Волков организовал конкурс на право реставрации и технического обслуживания экспонатов Бриллиантовой палаты Московского Кремля. Контракт стоимостью пятьсот тысяч рублей получила ювелирная фирма Хлебникова.

Прокурор взял со стола папку и раскрыл её.

– В конкурсе, помимо фирмы Хлебникова, участвовали три компании: «АртРеставрация», «Наследие Москвы» и «Кремлёвский Альянс».

Он поднял три листа – регистрационные документы.

– Все три зарегистрированы за тридцать один день до конкурса. Все три ликвидированы через четырнадцать дней после. Ни одна не имела ни сотрудников, ни офиса, ни опыта работы. Классическая схема фиктивного конкурса. Схема, которую невозможно провернуть без содействия того, кто этот конкурс организовывал.

Волков на скамье подсудимых сидел неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на лице. Хорошая выдержка. Генеральская.

Корнилов передал документы секретарю суда и перешёл к главному.

– Получив доступ к Бриллиантовой палате, Хлебников и его люди подменили оригинальные экспонаты на высококачественные копии.

Зал замер. Корнилов говорил теперь тише – и от этого каждое слово звучало весомее.

– Корона царицы Евдокии Лопухиной, семнадцатый век. Уникальный экспонат периода перехода от Русского царства к Российской империи. И он был продан на лондонском аукционе частному коллекционеру. Охранный артефакт Иоанна Пятого – заменён копией, оригинал вывезен за рубеж. Продано артефактное Евангелие царевны Софьи в окладе с самоцветами. Кубок царя Фёдора Алексеевича, драгоценная погремушка Петра Великого…

Он положил на стол ещё одну папку – толстую, с фотографиями.

– Общая стоимость похищенного превышает один миллион двести тысяч рублей.

Шёпот пробежал по залу, как ветер по полю.

– Но это не просто деньги! Это история! Это память народа! А эти люди, – он указал на Волкова и пустое место Хлебникова, – продали их. Продали, как краденых кур на барахолке.

– Тишина! – Молоток Муравьёва ударил по столу. – Тишина в зале!

Шум стих. Корнилов выждал паузу и продолжил, уже спокойнее:

– Обвинение вызывает первого свидетеля. Пётр Семёнович Ратьков, главный хранитель Бриллиантовой палаты Московского Кремля.

К свидетельской трибуне прошёл сгорбленный пожилой человек с седой бородой. Руки дрожали, когда он клал их на перила трибуны.

– Я работаю в Бриллиантовой палате сорок один год, – тихо проговорил Ратьков. – Начинал младшим смотрителем, последние пятнадцать лет – главный хранитель.

Он замолчал, собираясь с духом.

– После публикации журналиста Обнорского была назначена экспертиза всей коллекции. Мы привлекли независимых экспертов из Гильдии артефакторов, из Академии наук, из Эрмитажа. Проверяли каждый экспонат…

Он тяжело вздохнул и опустил взгляд.

– Двенадцать подмен. Двенадцать. Копии… копии были хорошие. Высочайшего качества. Но не идеальные. Огранка камней чуть отличается, металл имеет другой состав, артефактные контуры – имитация, не оригинальная вязь.

Он достал фотографии – их вывели на большой экран для зала.

– Вот оригинальная корона Евдокии Лопухиной. А вот копия, стоявшая в витрине. Видите разницу в огранке этого сапфира? Вот здесь, на третьей грани.

Зал всматривался. Разница была едва заметной, и обыватель бы не отличил один от другого. Но мы, мастера, всё видели.

– Я плакал, когда увидел это, – тихо сказал Ратьков. – Сорок один год… Сорок один год я отвечал головой за эти сокровища. А их украли у меня под носом…

Адвокат Волкова поднялся:

– Пётр Семёнович, вы уверены, что подмена произошла именно в период контракта с фирмой Хлебникова? Не раньше?

Ратьков повернулся к нему. Дрожь в руках прекратилась.

– Абсолютно уверен. Последняя полная инвентаризация проводилась за четыре месяца до начала контракта. Все экспонаты были подлинными. Я проверял лично.

Адвокат сел. Крыть было нечем.

– Обвинение вызывает следующего свидетеля, – объявил Корнилов. – Александр Васильевич Фаберже.

Я встал, одёрнул пиджак и прошёл к трибуне. Двести пар глаз уставились на меня – журналисты, судьи, публика. Корнилов подошёл ближе.

– Господин Фаберже, расскажите суду о вашем опыте взаимодействия с покойным Павлом Ивановичем Хлебниковым и его структурами.

Я рассказал всё так, как и советовал Данилевский – спокойно, по фактам, без лишних эмоций.

– То есть Хлебников систематически использовал незаконные методы для уничтожения конкурентов? – спросил Корнилов.

– Да. Это была его бизнес-модель. Сначала кабальное предложение, затем давление, затем уничтожение.

Старший адвокат Хлебниковых вскочил:

– Протестую! Это голословные обвинения! Где доказательства прямой связи?

Данилевский поднялся и невозмутимо передал секретарю суда увесистую папку.

– Финансовые переводы Пилину – десять тысяч до саботажа, десять тысяч после. Платёжные документы агентства «ДМ-Москва» за организацию информационной атаки. Цепочка подставных фирм от «ДМ-Москва» через «АДС-маркетинг» и «Инвест-Холдинг» до «Промышленной корпорации Хлебниковых». Предсмертное письмо мастера Пилина. Заключение экспертизы о профессиональном поджоге завода…

Адвокат побледнел и сел.

– Обвинение вызывает свидетеля Василия Фридриховича Фаберже.

Отец поднялся. Грандмастер восьмого ранга, потомственный ювелир в четвёртом поколении. Сейчас он выглядел не величественно – он выглядел уставшим. Уставшим человеком, у которого пытались отнять всё.

Он прошёл к трибуне, принёс присягу и заговорил – негромко, но с той особой тяжестью, которую даёт пережитое:

– Хлебников хотел купить имя Фаберже за бесценок. Имя, которое моя семья строила четыре поколения. А когда не вышло – попытался уничтожить.

Он посмотрел на Муравьёва.

– Мою жену довели до смертельной болезни. Отравили мёртвым камнем, подброшенным по приказу Хлебникова. Мою дочь чуть не утопили в Фонтанке. Это не бизнес, ваша честь. Это была война на уничтожение.