Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Фаберже-4. Месть артефактора

Глава 1

Я не мог сидеть без дела.

Хлебников был задержан, Волков тоже. Дело вовсю крутилось в Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Семья оставалась под защитой императорских гвардейцев.

Казалось бы, можно и отдохнуть.

Но я не умел выдыхать. Руки требовали работы. Так что, едва проснувшись, я спустился в мастерскую.

Василий Фридрихович уже был там, склонился над верстаком с лупой на лбу. Работал над диадемой – часть свадебного комплекта для графини Шуваловой.

Финальные штрихи. Парюра была почти готова.

Я остановился в дверях, наблюдая за ним. Отец не заметил меня, полностью поглощённый работой. Паяльник касался золотой основы, металл плавился, образуя тончайший шов.

Я тихо подошёл и сел за соседний верстак. Отец поднял взгляд и улыбнулся:

– Не спится в такую рань?

– Руки чешутся, – ответил я.

Он кивнул на россыпь камней:

– Ну, раз зудит, вон сапфиры для колье. Нужно отшлифовать кабошоны. Неартефактные, ранга не требуют. Работай спокойно.

Я взял первый камень. Синий, глубокий цвет. Средний размер, около двух карат. Зажал в державке, включил шлифовальный круг.

Работа началась.

Мы молчали. Работа требовала концентрации. Каждое движение – точное, выверенное. Ритм успокаивал, руки двигались сами собой. Похоже на медитацию. Камень превращался из грубой заготовки в ювелирное чудо.

Отец паял. Тонкие золотые усики крепились к основе диадемы. Ажурная работа. Виноградные лозы, символ благополучия и плодородия – дизайн матери.

Полчаса прошло в тишине.

Потом отец отложил паяльник, поднял лупу на лоб и посмотрел на меня:

– Знаешь, чего мне не хватало?

– Чего?

– Вот этого. Работать вместе.

Он потянулся, размял плечи:

– Когда ты был маленьким, всегда сидел здесь. Вон на том самом стуле. Смотрел, как я работаю, даже пытался повторить. Просил подержать инструмент…

В памяти всплыли детские воспоминания моего праправнука Александра.

Не воспоминания Александра Фаберже. Воспоминания Петра Карла Фаберже. Первые уроки. Как держать резец, как шлифовать камень, как паять золото.

Любовь к ремеслу была у всех Фаберже в крови.

– Ты талантливый мастер, Саша, – продолжал отец. – Даже талантливее меня.

– Не говори глупостей, пап. Мне ещё учиться и учиться.

– Это не глупости, – он покачал головой. – Ты видишь камень иначе, чувствуешь металл. Это дар.

Василий нахмурился.

– Но ты выбрал другой путь. Бизнес, управление, войны с конкурентами. – Он посмотрел на меня в упор. – Это правильно. Ты – будущий глава Дома Фаберже, должен уметь защищать дело. Но не забывай и о ремесле, ведь оно в нашей крови…

Я отложил сапфир и посмотрел на свои руки. Шрамы от ожогов ещё не зажили полностью, но уже меня не беспокоили.

– Я не забываю, отец. Просто иногда приходится драться, чтобы защитить то, что мы создаём.

Василий кивнул:

– Понимаю. Но не дай этой драке поглотить тебя. Ты мастер. Создатель, а не воин.

– А если придётся выбирать? – спросил я. – Создавать или защищать?

Отец печально улыбнулся.

– Ты уже выбрал, Саша. Ты защищаешь, чтобы мы могли создавать. Это тоже ремесло. Трудное. Но… у тебя получается. Я лишь прошу тебя не уподобляться своим врагам.

Он вернулся к работе и взял паяльник.

– Кстати, с графиней Шуваловой договорился? Когда везёшь парюру?

– Да. Всё назначено, – отозвался я. – Послезавтра в два часа дня. Графиня в нетерпении. Возлагает большие надежды на наше мастерство.

– Ещё бы, – усмехнулся отец. – Свадьба с Долгорукой. Весь высший свет будет на праздновании. И если наш комплект произведёт впечатление, заказы посыпятся как из рога изобилия…

– Именно, – согласился я.

Дверь мастерской открылась. Лена вошла с пачкой писем в руке. Щёки розовые – видимо, только с мороза.

– Почта пришла, – сказала она, кладя конверты на верстак отца.

Я отложил сапфир и вытер руки тряпкой.

Отец тоже оторвался от работы и просмотрел письма:

– Заказ на комплект браслетов. Ещё один. Счёт от Овчинникова за последнюю партию.

Протянул мне изящный конверт. Плотная бумага, каллиграфический почерк:

– Тебе.

Я открыл. Приглашение на благотворительный бал от графини Шуваловой.

– Все средства, собранные на благотворительном балу, будут переданы в приют для одарённых сирот, находящийся под патронажем её сиятельства, – прочитал я. – Лена, кстати, тебя тоже приглашают.

Лена заглянула через плечо:

– Ой! Нужно платье!

– Купишь, – буркнул я. – Или будет повод выгулять то, что подарила тебе матушка на Рождество.

Следующее письмо было от Овчинникова. Новая партия золотых элементов была готова, прилагались отчёты из пробирной палаты.

Я откладывал письма одно за другим. Рутина. Бизнес.

Наверху, в квартире, раздалась трель дверного звонка. Послышались шаги Марьи Ивановны, голоса охранников. Через пару минут домоправительница спустилась в мастерскую.

– Александр Васильевич! К вам курьер! Казённый! В форме, при бумагах… Говорит, для вас послание, лично в руки.

Мы с отцом переглянулись. Я поднялся и вышел из мастерской.

В прихожей стоял молодой человек в форме имперской курьерской службы.

– Вы – Александр Васильевич Фаберже?

– Да, это я.

– Вам заказное письмо. Лично в руки. – Он протянул мне конверт. – Распишитесь о получении, пожалуйста.

Я расписался в журнале, курьер тут же попрощался и поспешил на выход.

Конверт был тяжёлым, из плотной бумаги. На печати красовался герб Министерства внутренних дел.

Я тут же взял нож и вскрыл послание.

Сыскное отделение Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи

Вызов на допрос в качестве свидетеля

Фаберже Александр Васильевич

Дело № 247/26

Дата: 18 января 2026 года, 10:00

Адрес: Санкт-Петербург, Гороховая улица, 2

Ответственный – Действительный статский советник Трепов А. Ф.

Явка обязательна.

Я прочитал письмо дважды и отдал отцу. Тот пробежал текст глазами и вздохнул:

– Началось.

Лена тоже заглянула в повестку.

– Это же хорошо? Дадим показания – и всё. Хлебников получит срок.

Я покачал головой.

– Не всё так просто. Это официальное расследование. Сыскное отделение. Трепов ведёт лично. Но и Хлебников не сдастся просто так, – продолжал я. – У него адвокаты, деньги, связи. Он будет драться до последнего.

Я взял повестку, поднялся в свой кабинет и набрал Дениса Ушакова.

Друг ответил на третьем гудке:

– Слушаю.

– Денис, это я. Получил повестку.

– Ага, – голос друга был сонным. – Всех свидетелей вызывают. Обнорского тоже. Меня вчера допрашивали.

– Как прошло?

– Нормально. Трепов – серьёзный человек. Не любит, когда юлят. Задаёт вопросы в лоб, проверяет каждую мелочь… Саша, послушай меня внимательно. Говори только правду. Ничего не приукрашивай. Не пытайся угадать, что они хотят услышать. Просто отвечай на вопросы.

– Понял.

– И возьми адвоката. На всякий случай. Ты имеешь на это право.

– Обязательно, Данилевский уже предупреждён.

Мы попрощались. Я положил трубку и посмотрел на повестку. Несколько дней передышки закончились. Теперь начинается настоящая битва.

Хлебников будет драться в суде. С адвокатами, деньгами, связями. Попытается всё отрицать, свалить вину на других, выкрутиться.

А значит, нужно быть готовым.

* * *

Кондитерская «Метрополь» располагалась в старинном доме на Невском с высокими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Тёплый свет изнутри обещал уют и покой.

– Добрый вечер, – встретил меня метрдотель – пожилой человек с седыми усами и безупречными манерами. – Столик заказывали?

– Да, на двоих на имя Александра.

– Прошу за мной.

Он провёл меня к столику у большого окна с видом на Невский проспект. Белая скатерть, серебряные приборы, свеча в хрустальном подсвечнике.

Часы на стене показывали без пяти семь, когда дверь открылась и вошла Алла.

Я узнал её мгновенно, хотя видел только спину. Элегантное зимнее пальто тёмно-синего цвета с меховым воротником, в руках – маленькая сумочка и вечный телефон.

Она сняла пальто у гардероба и обернулась.

Сегодня её волосы были распущены. Обычно она собирала их в сложную причёску – аристократическая мода. Сейчас они падали на плечи мягкими тёмными волнами, обрамляя лицо.

Она грациозно пошла к столику.

– Добрый вечер, Александр Васильевич.

– Добрый вечер, Алла Михайловна.

Я помог ей сесть, придвинул стул и сел напротив.

Официант материализовался мгновенно, словно ждал за углом:

– Добрый вечер. Что будете заказывать?

Я посмотрел на Аллу. Она на меня.

– Кофе, – сказал я. – Чёрный, без сахара.

– Горячий шоколад, – добавила Алла. – И… пирожное «Наполеон».

– Разумеется. Сейчас принесу.

Официант исчез так же бесшумно, как появился.

Мы сидели, смотрели друг на друга. Неловкая пауза повисла в воздухе.

– Какая погода сегодня, – нашлась Алла. – Снег весь день не прекращается.

– Да. Зима в этом году щедра на осадки.

– Говорят, такой не было лет десять.

– Старики в мастерской вспоминают зиму девятнадцатого года. Тогда Нева встала в октябре.

Светская беседа. Пустая, безопасная. Алла боялась долгих пауз и молчания.

– Как провели праздники? – спросила она.

– Спокойно. Семья, работа… Ничего особенного. А вы?

– Тоже с семьёй. – Алла улыбнулась. – Давали ужин для многочисленной родни. Присутствовали все тётушки, дядюшки, кузены. Около двадцати человек. Очень… официально.

– Представляю.

– Мама следит за традициями, – вздохнула Алла. – Это очень важно для неё.

Она замолчала. Посмотрела в окно. Потом снова на меня:

– Матушка спрашивала о вас.

– О чём именно?

– О нашем… сотрудничестве. Я рассказала про модульные браслеты. О рекламной кампании, проекте личной коллекции… Она слушала, задавала вопросы… – Алла сжала салфетку на коленях. – Очень много вопросов.

Я приподнял бровь.

– И как она это прокомментировала?

Алла опустила взгляд на свои руки:

– Александр Васильевич, я должна вам кое-что сказать. Мама знает о нашем общении. О том, что мы встречаемся не только по деловым вопросам. И она… не одобряет.

Конечно, аристократка не одобрит общение своей дочери с купцом. Пусть и с представителем одного из самых известных ювелирных домов империи.

Алла подняла взгляд. В глазах читалась тревога.

– Она считает, что я роняю достоинство рода, сдружившись с вами. – Голос дрожал, но она говорила твёрдо. – Социальное неравенство, традиции, положение в обществе. Всё это для неё имеет значение. Но я категорически не согласна. Времена изменились. На дворе двадцать первый век, а не девятнадцатый!

– Но ваша мать так не считает, – закончил я спокойно.

– Да, – выдохнула Алла.

Официант принёс заказ. Бесшумно поставил чашки на стол и удалился.

Я сделал глоток кофе. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно.

Алла взяла ложечку и размешала шоколад, но не стала пить. Просто смотрела на кружащийся водоворот.

– Я… Мне важно ваше мнение.

– Моё мнение? – Я усмехнулся. – О чём именно?

– О нас. О том, что… происходит между нами.

Прямой вопрос. Я ценил это. Не увиливала, не кокетничала. Прямо.

– Алла Михайловна, – сказал я медленно, подбирая слова. – Давайте будем честны друг с другом. Что между нами происходит?

Она покраснела. Румянец разлился по щекам, спустился на шею:

– Я… не знаю. Но мне нравится быть рядом с вами. Мне нравится, как вы думаете, как говорите, как смотрите на мир… Вы другой. Не как те аристократы, которых я знаю всю жизнь. Они держатся за правила, которые написали их прадеды, не понимая, что мир давно ушёл вперёд. А вы… живой. Настоящий. Вы создаёте, боретесь, защищаете то, что важно…

Я молчал несколько секунд, а потом вздохнул.

– Мне тоже нравится быть с вами.

Алла резко подняла взгляд.

– Мне нравится ваша честность. Ваша смелость. То, как вы не боитесь говорить то, что думаете. Как работаете. Как создаёте что-то своё, не прячась за титул. – Я выдержал паузу. – Ваша мать права – я купец, а не родовитый дворянин. И я не хочу, чтобы наше общение вам навредило. Чтобы вас отвергло общество, чтобы закрылись двери, которые открыты сейчас.

– Не смейте!

Голос её прозвучал так резко, что за соседним столиком обернулись.

Она наклонилась вперёд. Глаза горели:

– Не смейте решать за меня! Я сама выберу, с кем мне быть, что делать и как жить! – Она протянула руку через стол и крепко схватила мою ладонь. – И я выбираю вас.

Свеча между нами горела ровным пламенем. За окном падал снег. В кафе играла тихая музыка – пианино, что-то классическое.

– Так что будем делать? – спросила Алла.

– Я что-нибудь придумаю, – ответил я. – В любом случае честь наших с вами семей на первом месте. Я не позволю, чтобы о вас пошли сплетни. Или о моей семье.

Она улыбнулась:

– Как старомодно.

– Я старомодный человек.

Она всё же допила свой шоколад и посмотрела на часы:

– Чёрт! Мне пора. Сегодня вечерний выезд, нужно успеть подготовиться…

Я расплатился, помог Алле надеть пальто у гардероба – тяжёлое, тёплое, пахло её духами.

На улице снова ударил мороз. Сухой снег сыпал в лицо неприятной крошкой. Ветер трепал полы пальто, и даже фонари качались от сильного ветра.

Машина ждала Аллу у тротуара. Водитель в костюме открыл заднюю дверь.

Алла повернулась ко мне. Снег оседал на её волосах, на плечах пальто. Щёки разрумянились от холода.

– Спасибо, Александр Васильевич.

– До встречи.

Она села в машину, водитель закрыл дверь и вернулся на своё место. Двигатель завёлся, автомобиль тронулся, прорезая сугробы снега на обочине.

И правда, нужно что-то придумать.

* * *

Домой я вернулся около девяти вечера.

Мать и Лена легли рано. Отец задержался в мастерской – дорабатывал диадему. Марья Ивановна оставила на кухне чайник и записку: «Чай свежий, заварка в шкафу. Спокойной ночи».

Я поднялся в кабинет. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Налил чаю и выглянул в окно.

Спать не хотелось. Я думал об Алле и её словах. Девушка была влюблена в меня, да и мне она очень нравилась – искренняя, умная, не говоря о том, что красавица. Но сейчас важнее завершить историю с Хлебниковым.

Часы на стене пробили половину двенадцатого, когда мой телефон внезапно завибрировал. Поздновато для звонка. Кто может звонить в такое время?

– Слушаю.

Несколько секунд было слышно лишь тяжёлое дыхание.

– Александр Васильевич? – спросил искажённый голос. Его явно прогнали через чпециальную программу.

– Кто это?

Голос усмехнулся:

– Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Я слышал, как он затянулся сигаретой и выдохнул.

– Вам не стоило соваться не в своё дело. Павел Иванович многим помог. Многих кормил. Дал работу, деньги, будущее. И эти люди не забудут его. Они благодарны. И они не бросят своего.

Голос продолжал спокойно, почти дружелюбно:

– Вы умный человек, Александр Васильевич. Деловой. Я уверен, мы найдём общий язык.

– И чего же вы хотите?

– Чтобы вы забыли дорогу в Сыскное отделение. Заболели, например. Или срочно уехали за границу. Быть может, даже потеряли память. Неважно. Главное – не давайте показаний против Павла Ивановича.

Опять двадцать пять…

– Наше предложение простое, – продолжал неизвестный. – Вы отказываетесь от показаний, а в качестве благодарности вашу семью и бизнес оставляют в покое. Больше никаких нападений и провокаций. Вы сможете спокойно работать, растить дело. Вам больше не будут мешать. Разве не заманчиво?

– Это угроза? – спросил я ровно.

Голос рассмеялся. Неприятный, скрипучий смех.

– Это предупреждение. Дружеское. Хлебников сидит в тюрьме, да. Но его друзья на свободе. А друзей, богатых и влиятельных, у него много. И они умеют быть убедительными. Подумайте о семье, Александр Васильевич. О матери. Бедняжка только недавно выздоровела. Будет ужасно, если что-то случится. И о сестре. Молодая, красивая девушка. Город так опасен для одиноких женщин…

Голос продолжал мягко, почти ласково:

– И даже о графине Самойловой. Очаровательная девушка. Талантливая, популярная. Было бы прискорбно, если бы её карьера… оборвалась. Или с ней случилось несчастье. Несчастные случаи бывают. Особенно зимой. Гололёд, скользкие ступени, неисправные тормоза…

Голос долго ждал, потом спросил:

– Так что скажете, Александр Васильевич? Согласны?

Глава 2

Во мне что-то оборвалось и тут же вскинулочь что-то иное. Не страх. Не растерянность. Холодная ярость.

Они посмели угрожать матери. Сестре. Алле.

Я откинулся в кресле, взял телефон в руку и произнёс очень тихо, очень отчётливо:

– Передайте вашему хозяину вот что. Я явлюсь на допрос и расскажу всё, что знаю. Каждую деталь. Каждый документ. Каждое доказательство. – Я выдержал паузу. – И если хоть один волос упадёт с головы моей семьи или графини Самойловой, я найду каждого, кто к этому причастен. Каждого.

На несколько секунд на том конце трубки молчали. Я слышал лишь тяжёлое дыхание и шум ветра.

– Вы пожалеете об этом решении, Александр Васильевич.

Щелчок. Звонок оборвался.

Я посмотрел на экран телефона. Номер скрыт. Время звонка: 23:42. Продолжительность: три минуты семнадцать секунд. И главное – у меня была почти полная запись звонка. Я успел нажать на кнопку в приложении.

Я положил телефон на стол и высунулся из кабинета. Штиль пил чай снаружи на диванчике.

– Нужен, Александр Васильевич?

– Да. Зайди, пожалуйста.

Штиль тут же оставил чашку и вошёл в кабинет. Я кивнул на телефон.

– Только что мы получили угрозу. Нужно немедленно усилить охрану.

– Кто?

– Кто-то, связанный с Хлебниковым. Может, Фома, может, кто-то ещё.

Я проиграл запись разговора, и с каждой секундой лицо Штиля становилось всё мрачнее.

– Велю проверить все камеры в доме, мастерских, магазине. Проведём испытание сигнализации. Рекомендую усилить патрули «Астрея». Никто из семьи не должен выходить без сопровождения минимум двух охранников. Это без учёта императорских гвардейцев. Они хорошие ребята, но… – Штиль неловко замялся. – В своих коллег я верю больше.

– Хорошо. И всё же я предупрежу гвардию.

– Разумеется. Я возьму на себя «Астрей» и Милютина. Позвоню сейчас же.

Штиль вышел, на ходу доставая телефон. А я набрал номер командира гвардейского отряда Долгорукова.

После нескольких длинных гудков он всё же ответил.

– Долгоруков слушает.

– Павел Сергеевич, это Александр Фаберже. Извините за поздний звонок. Только что получил телефонную угрозу в адрес семьи.

Долгоруков мгновенно стал собранным:

– Изложите детали.

Я коротко пересказал содержание звонка: требование отказаться от показаний, угрозы матери, сестре, графине Самойловой, намёки на «несчастные случаи».

Долгоруков внимательно меня выслушал.

– Понял. Прошу не беспокоиться, Александр Васильевич. Немедленно усилю дежурство – выставлю дополнительный пост у подъезда и патруль во дворе. К утру подтянем резерв. Можете спать спокойно.

– Спасибо, Павел Сергеевич.

– И ещё – настоятельно рекомендую зафиксировать угрозу документально. Завтра сообщите следователю.

– Обязательно.

Долгоруков повысил голос, отдавая команду кому-то рядом:

– Сергеев! Подъём! Дополнительный пост к дому Фаберже, немедленно!

Потом снова ко мне:

– Всё, Александр Васильевич. Работаем. Ждите усиления.

Он отключился. Я посмотрел на часы – время позднее, но… Нельзя не предупредить Аллу. Поэтому я набрал номер девушки.

Она долго не отвечала – вероятно, уже спала. Я уже собирался положить трубку, когда она ответила.

– Алло? Александр Васильевич?

– Алла Михайловна, простите, что разбудил. Это важно.

Я услышал шорох, как будто она села в постели:

– Что случилось?

– Мне только что позвонил неизвестный. Угрожал мне, семье… и вам.

Я услышал, как она затаила дыхание.

– Мне? Чем угрожал?

– Сказал, что с вами может случиться «несчастный случай». Гололёд, неисправные тормоза… Вы понимаете.

– Понимаю, – её голос дрогнул.

– Алла Михайловна, послушайте меня внимательно. Завтра же поговорите с родителями. Усильте охрану. Ни в коем случае не выходите без сопровождения. Откажитесь от всех публичных мероприятий на ближайшее время. Будьте предельно осторожны.

– Хорошо. Я… я сделаю.

– Всё будет хорошо, – сказал я твёрдо. – Но вы очень поможете мне, если тоже позаботитесь о своей безопасности.

Алла выдохнула:

– Спасибо. За… за то, что предупредили.

– Всегда. Спокойной ночи. Будем на связи.

– Спокойной ночи, Александр Васильевич…

Последнее дело на сегодня – отправить запись разговора Ушакову. Насколько я помнил, у него были знакомые в паре отделов, которые занимаются цифровой криминалистикой. Возможно, смогут что-нибудь вытащить из разговора.

Денис ответил мгновенно:

«Пересылаю. Попрошу, чтобы занялись как можно скорее. Заеду утром».

* * *

Я спустился к столу в половине восьмого.

Семья уже собралась за завтраком. Марья Ивановна хлопотала у буфета, раскладывая по тарелкам блины. На столе уже ждали варенье, сметана, мёд, самовар с чаем и кофейник.

Обычное утро. Если не считать того, что я выглядел как покойник.

Отец первым поднял взгляд от газеты. Оценил моё состояние одним взглядом и всё понял.

– Не спал?

– Нет.

Я сел за стол. Марья Ивановна тут же поставила передо мной чашку с кофе – крепким, чёрным, без сахара. Как знала, что сейчас мне было необходимо именно это.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

Лидия Павловна отложила ложку. Лена перестала ковыряться в планшете. Отец сложил газету. Все посмотрели на меня.

– Вчера ночью мне позвонил неизвестный. – Я сделал глоток кофе. Горячий, обжигающий. – Угрожал. Мне, всем вам и Самойловой.

Василий Фридрихович медленно опустил чашку на блюдце.

– Что именно он сказал?

Я просто включил запись разговора.

– Как они посмели⁈ – Отец вскочил так резко, что опрокинул стул. Его лицо побагровело, на шее вздулись вены. – Угрожать женщинам!

Он развернулся к двери, словно собрался идти немедленно выяснять отношения. С кем – вопрос второй.

– Отец. – Я положил ладонь ему на плечо. – Сядь.

– Саша, я не позволю…

– Сядь, – повторил я жёстче. – Именно этого они и добиваются. Чтобы мы потеряли голову и наделали глупостей. Дали повод.

Отец дышал тяжело, но всё же поднял упавший стул и сел за стол. Мать побледнела. Рука дрожала, опуская чашку на блюдце. Фарфор звякнул.

– Господи… – Голос едва слышный. – Саша, может, действительно стоит… хотя бы на время… Ты можешь не идти на этот допрос? Может как-то…

Голос сорвался. Она смотрела на меня глазами, полными страха. Не за себя. За детей.

Я встал, подошёл и обнял её за плечи.

– Мама, всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Никого из вас. Обещаю.

Она прижалась щекой к моей руке, но я чувствовал, как её колотило от волнения.

Лена сидела напротив, сжав мой телефон в руке. Лицо бледное, но взгляд горел холодной яростью. Сестра боялась, да. Но ещё сильнее она гневалась.

– Подонки, – выдохнула она. – Думают, нас можно запугать? После всего, через что мы прошли?

– Уже приняты меры, – сказал я, возвращаясь на своё место. – Ночью я связался с Долгоруковым. Охрана «Астрея» тоже усилена. Гвардейцы выставили дополнительный пост у подъезда, патрулируют двор. Штиль проверяет все камеры, сигнализации, периметр. Самойлову я тоже предупредил.

Отец кивнул:

– Хорошо, спасибо. Что ты думаешь делать дальше?

– Иду на допрос и даю показания.

Василий Фридрихович потёр переносицу. Успокаивался. Мозг инженера взял верх над отцовской яростью.

– Магазин, – сказал он наконец. – Нужно закрыть для свободного посещения. Работаем только по записи с проверенными клиентами. Никаких случайных посетителей. Остальная торговля – через сайт.

– Разумно, – сказала Лена. – Займусь этим. И предлагаю установить дополнительные камеры. На всех лестницах, в подъезде, во внутреннем дворе. Чтобы не было вообще никаких слепых зон. И дублировать запись на ещё один облачный сервер. Чтобы, если кто-то попытается уничтожить локальные записи, у нас остались копии.

– Хорошая идея. Ещё нужно усилить освещение во дворе. Убрать все тёмные углы. Пусть Штиль этим займётся.

Отец постучал пальцами по столу:

– И артефактную защиту здания проверим. Я сам займусь этим сегодня. Барьеры, сигнализация, отражатели. Полная ревизия.

Марья Ивановна бесшумно подлила мне ещё кофе. Не сказала ни слова, но взгляд был красноречивым – ужасно переживала за всех нас и особенно за меня.

Напиток начинал действовать – сонливость окончательно рассеивалась.

Дверной звонок прорезал тишину, а через минуту из прихожей донёсся голос дежурного гвардейца:

– Граф Ушаков прибыл!

– Пропустите, – откликнулся я.

Денис появился в дверях столовой с гигантским одноразовым стаканчиком в одной руке и папкой в другой. Выглядел так же, как я – не спал, помят, глаза красные. Но горели азартом.

– Доброе утро, – сказал он бодро. – Не спал всю ночь, поднял всех на уши, работали над твоей записью. Есть кое-что интересное.

Он кивнул семье:

– Лидия Павловна, Василий Фридрихович, Елена Васильевна… Извините за вторжение в такую рань.

– Проходите, Денис Андреевич, – махнул рукой отец. – Марья Ивановна, пожалуйста, подайте ещё один комплект приборов.

– Я скоро начну столоваться у вас чаще, чем у себя дома, – усмехнулся Ушаков. – Но что поделать… Марья Ивановна украла мой желудок.

Денис положил папку на стол и раскрыл. Вся семья придвинулась ближе. Мать, отец, Лена – все смотрели на папку.

Он достал планшет, включил, повернул экраном к нам.

– Мои знакомые кое-что выяснили. – Он ткнул пальцем в экран. – Звонили с одноразового номера, купленного на подставное лицо. Туристический тариф. Прогнали через каскад анонимайзеров – минимум пять серверов в разных странах. Профессиональная работа. Отследить источник технически невозможно.

Отец нахмурился:

– Значит, тупик?

– Не совсем, – улыбнулся Денис. – Наши ребята тоже не лыком шиты. Аудиозапись обработали, усилили фоновые шумы, убрали искажения. Вот что получилось.

Он показал спектрограмму – разноцветные волны, пики, провалы. Для непосвящённого – абракадабра. Но Денис знал, что искать.

– Колокольный звон в начале разговора. – Он указал на один из пиков. – Мы идентифицировали его. Это колокола Никольского Морского собора. Звонят каждые пятнадцать минут. Характерный звук, ни с чем не спутаешь. Значит, звонивший находился в радиусе пятисот – семисот метров от собора.

Лена наклонилась ближе:

– Это сильно сужает круг.

– Ещё как! – Денис переключил изображение. – Дальше. Шум ветра. Видите вот эти частоты? Характерно для открытого пространства у воды. Набережная или причал. Не закрытое помещение, не улица между домами. Именно у воды.

Он показал ещё один фрагмент:

– Машина. Слышна на сорок второй секунде. По звуку двигателя – грузовик. Судя по характеру шума, коммунальная техника. Значит, улица поблизости, но не вплотную.

Мать слушала, сжав руки на коленях. Отец изучал спектрограмму с видом мастера, оценивающего сложный чертёж.

– И последнее. – Денис развернул планшет обратно. – Затяжка сигарой, а не сигаретой. Мы проанализировали звук тления.

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня:

– Выводы. Звонили с Благовещенского моста или с набережной в районе Никольского собора. Человек образованный – слышно по речи. Курит дорогие сигары – значит, обеспеченный. Явно был на машине, потому что просто так на улице сигары не раскуривают. Профессионально скрывает следы – техническая подготовка на высоком уровне.

Мы с отцом переглянулись. Ушаков сложил руки на груди.

– Это не уличный бандит. Скорее, кто-то из окружения Хлебникова. Причём не обычный уголовник. Образованный, с деньгами, с доступом к серьёзной технике.

– Значит, Хлебников всё-таки контролирует ситуацию из СИЗО, – предположил я. – У него есть канал связи с внешним миром. Адвокаты? Охрана? Подкупленные чиновники?

Денис пожал плечами.

– Или всё вместе. Петропавловская крепость – не обычная тюрьма, там сидят особо важные преступники. Режим жёсткий. Но Хлебников богат. Если очень постараться, можно пробить канал.

Отец налил себе чая, задумчиво помешал ложкой:

– Денис, а найти этого звонившего возможно?

– Сложно, но можем попытаться. – Денис убрал планшет в папку. – Нужно отправить людей в район Благовещенского моста. Снять записи с камер на мосту и прилегающих улицах, опросить таксистов. Коммунальные службы проверим – что за грузовик там ездил. Словом, есть куда копать. Но эти люди – профессионалы. Они знают, как не оставлять следов. Не факт, что найдётся…

– Понимаю, – сказал я. – Но попытаться стоит.

Денис кивнул.

– Обязательно. Передай всё это Трепову на сегодняшнем допросе. Файлы я скинул тебе на почту. Угроза свидетелю – отдельная статья. Это добавит Хлебникову проблем.

– Уже в планах.

Денис допил кофе и поднялся:

– Тогда я поехал. Дел куча. Вечером отзвонюсь, если что-то выясню.

Отец поднялся, пожал ему руку.

– Спасибо, Денис Андреевич. За работу.

Денис усмехнулся.

– Не за что, Василий Фридрихович. Я только рад помочь сильнее прижать этих негодяев.

* * *

В половине десятого я спустился в прихожую.

Строгий костюм – тёмно-синий, почти чёрный. Белая рубашка. Галстук в тон. Начищенные туфли. Для официального визита в Сыскное отделение нужно было выглядеть соответственно.

Портфель с документами лежал на комоде. Я проверил содержимое ещё раз: папка с финансовыми документами от Самойловой, договоры с Овчинниковым, переписка, фотографии Хлебникова с Волковым, банковские выписки от Дениса, мои записи о ночном звонке. Всё было на месте.

В прихожей меня уже ждали двое.

Штиль – в сером костюме, при галстуке, выглядел как типичный охранник.

А вот адвокат Данилевский, как всегда, был импозантен: чёрный костюм-тройка, золотая цепочка часов, знак принадлежности к Гильдии адвокатов, массивный кейс из тёмной кожи. Старая школа.

Он поправил очки и приветливо улыбнулся:

– Отвечайте только на заданные вопросы, Александр Васильевич. Коротко и по существу. Ничего не додумывайте за следователя, не интерпретируйте. Факты и только факты. – Он постучал пальцем по моему портфелю. – Если вам что-то непонятно, любая мелочь – переспросите. Лучше уточнить дважды, чем ответить невпопад.

– Конечно.

– И ещё. – Данилевский наклонился ближе. – Трепов не просто так занимает свою должность. Он – следак старой школы, профессионал высшего класса. Будет проверять каждое слово, сопоставлять, искать нестыковки. Не потому что подозревает вас, а потому что от природы невероятно дотошен.

– Нам это лишь на руку, – отозвался я.

– Скорее да. И всё же общение с таким человеком способно выждать все соки. Приготовьтесь к тому, что это будет долгий разговор.

Мы вышли из дома.

У подъезда стояли двое гвардейцев в тёмно-зелёных шинелях и при оружии. Оба кивнули в знак приветствия, один открыл дверцу автомобиля.

За рулём был водитель из «Астрея», коротко стриженный, с тонким шрамом на щеке. Бывший военный, как все у Милютина. Двигатель завёлся, машина тронулась.

Снег шёл, не переставая. Дворники скребли по стеклу, сметая хлопья. Ехать было недалеко, и вскоре машина свернула на Гороховую, дом два.

Здание Сыскного отделения Департамента полиции было построено ещё при Николае Первом – и выглядело соответственно. Мрачное, из серого камня, потемневшего от времени и копоти. Центральный вход обрамляли строгие колонны из гранита, узкие окна больше напоминали бойницы.