Текст книги "Месть артефактора (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

За ним подошёл седой чиновник.

– Андрей Юрьевич Тибо, старший эксперт-артефактор Императорского Департамента контроля магических артефактов, – представился он. – Мои помощники – Кирилл Петрович Воронцов и Пётр Ильич Лебедев.

Мы обменялись рукопожатиями. Тибо жал руку крепко, по-деловому. Вежлив, но официален – работа есть работа.

– Господин Фаберже, благодарю за оперативность, – обратился он к отцу. – Не каждый так быстро организует доступ к месту находки. Прошу проводить нас к месту обнаружения.

– Разумеется, – кивнул Василий. – Господа, прошу следовать за мной.

Денис задержался на секунду, шепнул мне на ухо:

– Формальность. Всё чисто. Тибо – профессионал, но не зануда. Быстро оформит.

Я едва заметно кивнул.

Процессия двинулась к леднику. Тибо шёл рядом с отцом, я – чуть позади. Помощники следом, Денис замыкал шествие.

По дороге Тибо задавал вопросы.

– Когда именно обнаружили тайник?

– Три дня назад, – ответил я.

– При каких обстоятельствах?

Я пересказал уже набившую оскомину историю. Тибо слушал внимательно, кивал, делал пометки в блокноте.

– Кто ещё присутствовал при обнаружении?

– Только отец, – пояснил я. – Я позвал его сразу, как понял, что нашёл. Семейная находка – отец должен был быть первым.

– Разумно, – одобрил Тибо.

Для пущей достоверности мы заранее вернули сокровища в тайник, чтобы показать комиссии в первоначальном виде.

Тибо осмотрел помещение ледника, оценил размеры, конструкцию, состояние стен. Отец показал тайник и вытащил кирпич. Воронцов и Лебедев достали камеры и принялись фотографировать тайник с разных ракурсов. Вспышки освещали погреб яркими всполохами.

Наконец, Тибо и помощники заглянули внутрь. Увидели свёрток в промасленной ткани.

– Аккуратно, – велел Тибо Лебедеву. – Ветошь может рассыпаться.

Молодой эксперт надел перчатки, и осторожно извлёк свёрток из тайника. Он немного нелепо держал двумя руками, как новорождённого. Воронцов сфотографировал находку со всех сторон.

– Поднимаемся в дом? – предложил Тибо. – Здесь слишком холодно для нормальной экспертизы.

Процессия двинулась обратно. Лебедев нёс свёрток, остальные следовали за ним.

В доме уже заранее подготовили рабочее место для специалистов. Большой стол освободили, застелили белой тканью.

Тибо положил свёрток в центр стола. Помощники расставили инструменты – лупы разных увеличений, прецизионные весы, артефактные сканеры последнего поколения, бархатные подушки для камней.

– Приступим, – объявил Тибо, надевая перчатки.

Они начали разворачивать ткань, фиксируя каждый этап на камеру.

Первой показалась брошь с рубином. Тибо взял её пинцетом, положил под лупу с подсветкой.

Изучал долго. Очень долго. Рассматривал огранку рубина, технику закрепки, качество металла. Повертел, поднося к свету под разными углами. Потом перевернул и увидел клеймо.

– Пётр Карл Фаберже, – произнёс он, и в голосе звучало благоговение. – Конец XIX века. Подлинник. Несомненный подлинник. Редчайшая находка, господа.

Помощники записывали каждое слово. Фотографировали клеймо крупным планом с разных ракурсов, при разном освещении.

Тибо методично проверял каждый артефакт. Кулон – тоже с клеймом «П. К. Ф.», подлинник. Женский перстень с сапфиром – подписная работа. Мужской перстень со звёздчатым рубином – аналогично.

Потом перешёл к самоцветам. Развязал мешочек, высыпал содержимое на бархатную подушку.

Камни рассыпались, переливаясь в жёстком свете ламп.

Тибо взвешивал каждый на прецизионных весах, проверял чистоту под лупой, определял огранку, а Лебедев записывал характеристики в протокол.

– Уральский изумруд, пять карат ровно, – диктовал он помощникам. – Чистота исключительная, включений нет. Магический порядок – высший. Ресурс требует уточнения. Огранка кушон…

Работа заняла два часа. Тибо был дотошен, проверял каждую мелочь. Но я не возражал – профессионализм вызывает уважение.

Наконец, он закончил. Откинулся на спинку стула, снял перчатки.

– Господа, – обратился он к нам, – вы владеете сокровищами музейного уровня. Это не просто семейные реликвии. Это культурное достояние.

Помощники Тибо приступили к оформлению. Лебедев достал из портфеля специальные бланки – два экземпляра, и лист копирки между ними.

Чиновник составлял подробнейшую опись. Каждый предмет описывался детально – название, материал, точный вес, размеры до миллиметра, наличие клейма. Лена заварила чай и принесла поднос с закусками – согреться. Дом всё-таки немного выстыл за три дня.

Наконец, и с бумагами было покончено. Тибо подписал оба экземпляра размашистой подписью и поставил печать Департамента.

– Прошу расписаться, господин Фаберже. Подтверждаете, что опись соответствует действительности?

Василий пробежал глазами по тексту. Кивнул, расписался на обоих экземплярах. Тибо забрал один, а второй вручил отцу.

– Ваш экземпляр. Храните, понадобится при получении. Находку мы забираем в Департамент. Там проведём полную экспертизу – химический анализ металлов, геммологическое исследование камней, датировку артефактов. Зарегистрируем как семейные реликвии с внесением в реестр.

– Сколько это займёт времени? – спросил отец.

– Стандартный срок – три календарных месяца, – ответил Тибо. – Но, учитывая важность находки, постараемся ускорить. За пару недель, думаю, справятся.

Он был явно воодушевлён. Глаза блестели за стёклами очков – редкости он обожал, это было видно невооружённым глазом.

– Для меня честь работать с наследием Петра Карла Фаберже, – признался он. – Тридцать лет в профессии, а такой тайник изучаю впервые.

Помощники упаковывали сокровища в специальный кейс, затем закрыли и опечатали сургучом. Тибо лично проверил печати.

Комиссия готовилась к отъезду. Собирали инструменты, упаковывали блокноты и камеры.

– Как только экспертиза будет готова, мы свяжемся, – пообещал Тибо. – Господин Ушаков проконтролирует процесс.

Денис кивнул. В этот момент у него зазвонил телефон. Стандартная трель – служебный номер.

Он извинился и отошёл в сторону.

– Ушаков слушает.

Я наблюдал краем глаза. Лицо Дениса напряглось. Расслабленное выражение сменилось сосредоточенным, почти жёстким.

– Понял. Через полчаса подъеду, – бросил он и повесил трубку.

Денис обернулся и встретился со мной взглядом. Я подошёл ближе, пока Тибо прощался с отцом и Леной.

– В чём дело? – спросил я.

– Звонил Петровский. Есть информация о Фоме.

Глава 13

Полицейское управление на Гороховой встретило нас привычной организованной суетой.

Мы с Денисом поднялись на третий этаж – там располагались кабинеты рабочей группы, которой руководил Петровский.

Следователь явно был завален работой по самые уши. Папки с делами громоздились на столе, на полках, даже на подоконнике. Карты Петербурга и окрестностей висели на стенах, утыканные булавками с разноцветными флажками. Табачный дым стоял густой завесой, а пепельница на столе напоминала ежа.

– Господа, проходите, – пригласил он, поднимаясь из-за стола.

Мы сели. Денис устроился в кресле напротив стола, я – чуть в стороне, у окна.

– Что удалось выяснить? – Сразу перешёл к делу Ушаков.

Петровский открыл толстую папку, достал несколько листов.

– Настоящее имя этого Фомы наконец-то установлено, – сказал он и вытряхнул из пачки сигарету. – Иван Андреевич Савельев, тридцать восемь лет, пятый ранг магической силы, зарегистрирован в Москве в Богородском округе. Происходит из обедневшей купеческой семьи…

Я напрягся, услышав фамилию.

Савельев. Что-то знакомое. Что-то из глубины памяти – не праправнука Александра, а моей собственной.

– Детали биографии пока уточняются, – продолжал Петровский. – Архивы проверяют московские коллеги. Но уже известно, что семья некогда была зажиточной, затем разорилась. Отец нашего клиента умер двадцать лет назад. Мать – неизвестно где. Сам Иван крутился в разных кругах. Связи завёл хорошие – и в законном бизнесе, и в не очень.

– Когда он связался с Хлебниковым? – спросил Денис.

– Устанавливаем, – отозвался Петровский. – Но, судя по показаниям остальных задержанных, примерно восемь лет назад или ещё раньше…

Я слушал вполуха. Фамилия крутилась в голове и казалась знакомой…

Петровский перевернул страницу.

– Теперь главное. Фома-Савельев покинул Российскую империю в день ареста Хлебникова и Волкова.

– В тот же день? – переспросил Денис.

– Более того – в тот же час, – уточнил следователь. – Билет на самолёт до Лондона. Рейс в четырнадцать тридцать. Хлебникова арестовали в аэропорту в тринадцать двадцать. Савельев сел на другой рейс через час с небольшим. Кстати, у него есть гражданство Британской империи.

Денис присвистнул.

– Значит, был предупреждён.

– Скорее, быстро сориентировался или имел запасной план побега. А сейчас он за пределами нашей юрисдикции, – развёл руками следователь. – Лондон. Экстрадиции добиться невозможно – нет договора, да и доказательств прямых маловато. Всё через посредников, всё на словах.

– То есть пока что до него не добраться, – резюмировал Денис.

– Физически – нет, – согласился Петровский. – Если руководит какими-то операциями – то дистанционно. И это для нас хорошая новость. Из Лондона контролировать процессы в России не так просто. Руки не дотянутся. Исполнителей координировать сложно. Хлебникову в тюрьме это особо не поможет.

– Крыса сбежала с корабля первой, – язвительно добавил я.

Петровский усмехнулся невесело.

– Именно так. Но не обольщайтесь, господа. У таких людей всегда есть резервные планы. Савельев может руководить чем-то и из-за границы. Деньги остались, связи остались. Просто действовать будет осторожнее.

Разговор ещё продолжался минут двадцать. Петровский показывал документы, фотографии с вокзалов, выписки из гостиничных реестров. Денис задавал уточняющие вопросы.

А я думал о фамилии.

И вдруг память выдала картинку. Ну конечно! Вениамин Лукич!

Один из мастеров, который работал на меня в начале прошлого века. Вениамин Лукич был Грандмастером восьмого ранга. Самородок из низов, пробившийся талантом и упорством. Золотые руки – в прямом и переносном смысле. Всё, к чему прикасался, превращалось в шедевр.

Он работал у нас много лет и был на хорошем счету. Женился удачно, нарожали детей. Жили хорошо, в достатке, дочерей пристроили в хорошие семьи.

Но на сыне природа отдохнула.

Единственный сын Иннокентий пошёл по стопам отца – стал артефактором, но и половиной его таланта не обладал. Средний мастер четвёртого ранга. Годился для простой работы, не больше.

Мы взяли его к себе из уважения к Вениамину Лукичу. Дали шанс проявить себя, научиться. И пожалели об этом.

Иннокентий попался на попытке кражи самоцвета. Хотел подменить самоцвет – рубин на идентичную по цвету шпинель. Почти получилось. Но мой сын заметил подмену при проверке.

Скандал замяли. В полицию не обращались – не хотели позорить Вениамина Лукича. Уволили Иннокентия тихо, объяснили его отцу ситуацию.

Вениамина это сломило. От переживаний и стыда мастера разбил инсульт. Левую сторону парализовало, исцеление шло медленно даже при помощи лекарей. Вениамин Лукич проработал у нас ещё год, потом совсем ослабел и ушёл. А ещё через пару лет скончался – сердце.

Иннокентий исчез из Петербурга сразу после увольнения. Следы потерялись, да мы и не искали – Вениамин Лукич тогда чуть ли не отказался от наследника после такого позора.

Мало ли таких историй? Талантливый отец, бездарный сын. Классика. Но теперь…

Фома – Иван Андреевич Савельев. Может ли он быть потомком того самого Иннокентия?

Теоретически – вполне. Решил отомстить за разрушенную семью?

Мы с Денисом вышли из кабинета Петровского. Шли по коридору полицейского управления молча. Только каблуки стучали по каменному полу.

У лестницы я остановился.

– Денис.

– М?

– У нас в фирме работал человек по фамилии Савельев.

Ушаков обернулся, приподняв бровь.

– Когда?

– Очень давно, ещё при прадеде.

Я кратко рассказал историю того позора. Денис медленно кивал, переваривая информацию.

– Думаешь, это может быть связано?

– Не знаю, – честно признался я. – Савельев – не самая распространённая фамилия, но и не редкая. Но обедневшая купеческая семья, магический ранг…

Денис задумался. Смотрел в окно, барабанил пальцами по подоконнику.

– Нужно проверить, – наконец сказал он. – Запросить архивы. Генеалогию семьи Савельевых. Если связь есть – это мотив. Серьёзный мотив. Не просто деньги от Хлебникова. Личная вендетта.

– Проверим, – согласился я.

– Я подниму документы, – пообещал Денис. – Через московских коллег. Пару дней – и будет ясность.

* * *

В гостиной царило оживление. Мать, отец и Лена сидели за чаем, с энтузиазмом что-то обсуждая.

– А, Саша, ты как раз вовремя, – обернулась Лидия Павловна. – Ты не забыл о том, что вас с Леной пригласили на бал?

Чёрт, а ведь забыл. Помнил, но в последние дни приглашение совершенно вылетело из головы.

Бал. Высший свет. Парадные наряды, танцы, светские разговоры.

Так себе удовольствие, если честно.

– Событие важное, – пояснила мать, видя моё не слишком восторженное лицо. – Это не просто развлечение, Саша. Это демонстрация статуса семьи. И приглашение к самой Шуваловой – большая честь.

Отец хмуро кивнул. Светские мероприятия он ненавидел искренне и от души. Предпочитал мастерскую любому балу. Точно так же, как и я.

– Надо показаться, – признал Василий Фридрихович.

– Вы с Александром обязательно поедете, – добавила мать, глядя на Лену и меня. – Молодое поколение должно представлять династию.

Лена сияла от счастья. Для неё бал был событием года. Платья, танцы, кавалеры. Романтика. Я кивнул, соглашаясь. Да и мать права – отказывать Шуваловой не стоило.

Следующие дни прошли в подготовке.

Лена была в восторге, носилась по дому с образцами тканей, обсуждала с матерью фасоны платьев.

Для меня всё было проще. Чёрный фрак строго по дресс-коду. Белый галстук, жилет. Знак гильдии и орден святого Станислава третьей степени – получил за благотворительность пару лет назад, как раз для таких случаев пригодится. Портной приехал на дом, снял мерки, подогнал всё идеально.

С Леной сложнее. Она перебрала десятка полтора вариантов, прежде чем остановиться на платье светло-зелёного цвета. Незамужние девушки традиционно одевались в светлые оттенки.

Но главное – украшения.

По такому случаю Лидия Павловна позволила сестрице запустить руки в семейную шкатулку.

Лена выбрала старинное колье с изумрудами и бриллиантами. Моя работа, одна из последних. Уральские изумруды, чистейшие бриллианты, серебро и платина. Шедевр, без ложной скромности.

Женщины подобрали серьги и браслет, чтобы уравновесить комплект. Изумруды дивно подходили Лене, гармонируя с тёмными волосами и светлой кожей. Да и защита от артефакта чувствовалась – а она не помешает.

Лена примерила украшения перед зеркалом и замерла, глядя на своё отражение.

– Прекрасна, – довольно произнесла мать. – Словно Хозяйка Медной горы!

Вечер бала настал быстрее, чем ожидалось. Семья собралась в холле. Василий Фридрихович дал последние наставления.

– Ведите себя достойно, – строго сказал он, глядя на нас с Леной. – Поддерживайте репутацию семьи. Не ввязывайтесь в скандалы.

Лена волновалась – первый большой светский выход. Она то и дело теребила веер и проверяла причёску перед зеркалом.

– Всё будет хорошо, – успокоила мать. – Ты прекрасно выглядишь. Помни о манерах, улыбайся, танцуй. Главное – уверенность. И не забудьте сделать щедрое пожертвование от имени нашей семьи!

Поездка через вечерний Петербург заняла минут двадцать. Город сверкал огнями – фонари вдоль набережных, освещённые витрины магазинов, огни в окнах домов. Февральский вечер, мороз крепчал, но улицы были полны жизни.

Лена смотрела в окно с восторгом. Я – задумчиво.

Бал – это не только развлечение. Это поле битвы. Здесь сражаются не мечами, а репутациями. Одно неверное слово, один промах – и ты уничтожен в глазах общества. Нужно быть начеку.

Дворец Шуваловой на Фонтанке сиял великолепием.

Фасад был залит огнями – сотни фонарей и гирлянд превращали здание в сияющий дворец из сказки. Окна светились тёплым золотым светом. Швейцары в ливреях с золотыми галунами открывали дверцы и помогали гостям выходить.

Мы с Леной присоединились к потоку гостей и поднялись по парадной лестнице – широкой, с ковровой дорожкой малинового цвета.

– Какая красота! – тихо восхитилась сестрица.

Наконец-то дворец выглядел так, как ему и положено, а не похожим на забытый музей.

Мы прошли через три роскошных зала – Белый, Золотой и Красный. Везде уже собирались гости – мужчины во фраках и парадных мундирах, дамы в вечерних платьях всех цветов радуги. Бриллианты, изумруды, рубины, сапфиры сверкали на шеях, в ушах, на руках.

Оркестр играл вальс Штрауса. Несколько пар уже кружились в танце.

А я узнавал некоторые лица.

Князь Дивеев – советник императора по экономическим вопросам. Седой, с бакенбардами, в мундире с орденом Андрея Первозванного. Граф Воронцов-Дашков – высший чиновник министерства двора. Молодой, амбициозный, говорят, метит в министры.

Княгиня Юсупова – одна из богатейших женщин империи. Бриллианты на её чёрном платье сверкали, как звёздное небо. Генерал Брусилов – герой войны со стальным взглядом и несгибаемой волей. Все сливки общества. Элита империи.

Лена схватила меня за руку.

– Саша, – прошептала она. – Это… это невероятно.

Я усмехнулся.

– Добро пожаловать в высший свет, сестрёнка.

Оркестр смолк. Музыка оборвалась на полуноте, и в залах воцарилась тишина. Сотни голосов стихли одновременно – все повернулись к балкону Белого зала.

Графиня Шувалова держалась прямо, словно гвардейский офицер. Чёрное бархатное платье строгого фасона, без излишеств.

– Дорогие гости, – её голос звучал твёрдо, без старческой дрожи. – Благодарю вас за то, что откликнулись на приглашение и почтили меня своим присутствием.

Гости молча слушали. Уважение к графине было абсолютным.

– Сегодняшний бал, – продолжила она, – не просто светское развлечение. Это благотворительное мероприятие. Все собранные средства будут переданы в приют для одарённых сирот, который находится под моим личным патронажем вот уже тридцать лет.

Она говорила спокойно, без пафоса, но было заметно, что она горела своим делом.

– В приюте воспитываются дети-маги, оставшиеся без семей. Мы обучаем их, растим, даём профессию. Многие становятся прекрасными мастерами – артефакторами, целителями, боевыми магами. Это инвестиция в будущее нашей империи. Сильные, образованные люди, готовые служить отечеству.

Гости кивали. Дело благородное, не поспоришь.

– Средства собираются тремя способами, – объяснила графиня. – Первое – плата за вход. Вы обменяли приглашения на билеты, эти деньги уже в фонде приюта. Второе – добровольные пожертвования. В Красном зале стоит специальный столик, где можно выписать чек на любую сумму. И третье, – она подмигнула, – платные танцы. Любой гость может купить право пригласить на танец понравившуюся даму или кавалера. Приглашённый не имеет права отказать. Все деньги идут в фонд приюта.

Интересная система. Одновременно сбор средств и лёгкая провокация. Кого пригласят, кто с кем станцует, кто откажется платить – всё это материал для светских сплетен на месяцы вперёд.

– Благодарю за внимание, – закончила графиня. – Желаю приятного вечера.

Гости зааплодировали. Графиня подняла бокал и улыбнулась.

– А теперь, – голос старухи стал чуть теплее, – позвольте представить виновников сегодняшнего торжества.

Все насторожились. Виновники торжества – значит, кто-то важный.

– Мой внучатый племянник, князь Пётр Долгорукий, и его прекрасная невеста Наталья Алексеевна.

В центр Белого зала вышла молодая пара.

Жених – лет двадцати пяти, в парадном гвардейском мундире. Статный, красивый, с военной выправкой. Под руку он вёл миловидную блондинку лет двадцати в бледно-розовом платье. Девица скромно опускала взгляд, оказавшись в центре внимания.

Но главное… Она надела нашу парюру.

Диадема, колье, серьги – весь гарнитур превращал невесту в сказочную царевну. Я отметил, что мы не ошиблись с оттенком самоцветов, и они выгодно оттеняли внешность невесты.

Дамы ахнули, гости переглядывались. Шёпот волной прокатился по залу.

– Смотрите, какая работа!

– Это же Фаберже, узнаёте стиль?

– Невероятно… после скандала…

– Значит, они вернулись по-настоящему!

Это был наш триумф. Публичное признание нашего мастерства высшим светом. Лена сияла рядом.

– Саша, ты видишь? Все говорят о нас!

– Вижу, – улыбнулся я.

Оркестр заиграл новый вальс. Жених повёл невесту танцевать, гости расступились, освобождая пространство.

После первого танца молодых началось общее веселье. Оркестр заиграл бодрее. Пары потянулись на паркет. Мы с Леной переместились между залами. Наблюдали, общались, обменивались любезностями.

В Золотом зале нас окликнули.

– Александр! Елена Васильевна!

Денис Ушаков пробирался сквозь толпу.

В парадном мундире Департамента, при всех регалиях. Золотые погоны, ордена на груди, даже шпага у пояса. Выглядел он представительно и, кажется, даже похудел.

– Как я рад вас видеть! – широко улыбнулся друг.

Мы обменялись рукопожатиями. Денис повернулся к Лене и галантно поклонился.

– Елена Васильевна, вы сегодня затмеваете всех дам в зале. Позвольте выразить восхищение.

Лена покраснела и опустила глаза.

– Вы преувеличиваете, Денис Андреевич.

– Нисколько, – возразил он и протянул руку. – Окажете честь на следующий танец?

Лена на секунду замешкалась, потом кивнула.

– С удовольствием.

Они ушли в Белый зал, где играл оркестр. А я подхватил со столика бокал и наблюдал за залом. Князь Оболенский беседовал с графом Строгановым. Княгиня Гагарина флиртовала с молодым гвардейским офицером.

И вдруг я увидел Аллу.

Девушка стояла у колонны в Золотом зале, ослепительно красивая в платье цвета шампанского. Волосы были уложены в сложную причёску, в ушах – серьги из последней коллекции дома Гаррард, явно одолженные у матери.

Она была взволнована. Взгляд бегал по залу – искал знакомые лица или, наоборот, избегал чужих.

Граф Самойлов ясно дал понять позицию – никаких контактов.

Но оставить её одну? Она явно нуждалась в поддержке. Стояла у колонны, как загнанная лань. К тому же не поприветствовать знакомого человека тоже невежливо.

Родители Аллы стояли неподалёку и быстро меня заметили.

– Господин Фаберже, – холодно произнёс граф.

– Ваше сиятельство, – так же холодно ответил я, кланяясь. – Позвольте выразить вам почтение.

Графиня кивнула – едва заметно. Я подошёл к Алле. Она смотрела на меня. В глазах – мольба. Отчаянная, беззвучная.

Она наклонилась, делая вид, что поправляет веер, и шепнула мне на ухо – так тихо, что я едва расслышал:

– Пригласите меня на платный танец. Нужно поговорить.

Платный танец – это способ легально оказаться рядом, поговорить, не вызывая скандала. Приглашённый не может отказать – традиция. Родители не смогут воспрепятствовать.

Я направился в Красный зал. Там, если верить словам графини, находился столик для пожертвований и продажи билетов на платные танцы.

Зал оправдывал название. Бархатные драпировки цвета бургундского вина, портреты предков в золочёных рамах, массивная люстра с красными хрустальными подвесками.

У дальней стены стоял столик, обтянутый алой тканью. За ним сидела дама средних лет в строгом платье. Перед ней – гроссбух, чернильница, стопка карточек.

Дамы покупали танцы с популярными кавалерами – молодыми гвардейскими офицерами, известными в обществе холостяками. Кавалеры выбирали красивых дам – незамужних барышень, элегантных вдов. Благотворительность, конечно. Но с изрядной долей светской игры.

Я встал в очередь, слушая обрывки разговоров.

– … князя Трубецкого, пожалуйста. Да, того самого…

– … баронессу фон Менгден. Пятьдесят рублей? Прекрасно…

Наконец, настала моя очередь.

Женщина просканировала меня взглядом, оценила костюм, орден – и кивнула.

– Кого желаете пригласить?

– Графиню Аллу Самойлову.

Она записала в гроссбух. Аккуратным почерком, без помарок.

– Пятьдесят рублей за один танец.

Я выписал чек, женщина выдала карточку – небольшую, размером с визитную. На ней аккуратным почерком были выведены номер танца и имя приглашённой.

– Объявят через пятнадцать минут, – сообщила дама.

– Благодарю.

Я убрал карточку в карман, отошёл от столика и оглянулся – куда идти дальше. И столкнулся с Эдуардом фон Майделем.

Молодой барон был в парадном гвардейском мундире и вежливо мне поклонился.

– Господин Фаберже.

– Барон фон Майдель, – ответил я таким же тоном.

Эдуард держался с уважением. Без прежней спеси и высокомерия. Долг жизни изменил его отношение – это было видно.

– Хочу поблагодарить вас и вашего отца, – сказал он искренне. – Парюра для невесты моего кузена великолепна. Безупречная работа, достойная самой императрицы.

– Рад слышать, ваше благородие. Дом Фаберже всегда к вашим услугам.

– Собственно, именно поэтому хотел поговорить, – неловко улыбнулся Майдель. – Я намерен сделать заказ у вашего дома. Подарок для моей будущей невесты.

Я приподнял бровь.

– Поздравляю с предстоящей помолвкой. Будем рады воплотить любые ваши пожелания в металле и камне.

Эдуард неуверенно улыбнулся.

– Боюсь, пока рано поздравлять и говорить о конкретике, – признал он. – Ни объяснения, ни разговора с родителями ещё не было. Но я надеюсь, что в скором будущем всё состоится. Она удивительная девушка, Александр Васильевич. Красивая, умная, смелая, талантливая. И достойна самых лучших подарков. А вы – лучшие из лучших…

Я кивнул, поддерживая разговор.

– Уверен, ваш выбор безупречен, барон.

Эдуард посмотрел в сторону. Я машинально проследил за его взглядом.

– Тем более что сегодня она здесь, – проговорил он, и голос стал ещё теплее.

Эдуард смотрел на группу дам у колонны в Золотом зале и приветливо взмахнул рукой. Я тоже посмотрел туда.

И увидел Аллу Самойлову.