Текст книги "Наизнанку (ЛП)"

Автор книги: Аластер Рейнольдс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Мы занимались этим не более пяти минут, когда Сооружение начало реагировать. Это было похоже на то, как если бы жизненная энергия вернулась в ветви, заставляя их трепетать и ползти, усиливая их власть над оставшимися пленниками. Рамос и я тоже подвергались риску, потому что поросль высовывала щупальца, которые обвивались вокруг наших ботинок и облизывали их, оценивая, представляем ли мы интерес для более крупного организма. Это ощущение медленного, опасного пробуждения распространялось и на более крупные конструкции в комнате, трубы и сосуды, которые до сих пор были не более чем препятствиями. До нас донеслись вибрации и стонущие звуки, и мое периферийное зрение уловило зловещие намеки на более масштабное движение, сужение проходов и мест для возможного сдавливания, пока недостаточное, чтобы серьезно помешать нашему побегу, но угрожающее сделать это, если позволить ему продолжаться.

– Мы даже не приблизились к тому, чтобы освободить их, – сказал я. – Мы должны работать быстрее.

– Нет, – сказала Ада. – Вы принесете больше вреда, чем пользы. Просто продолжайте работать методично, как хорошие хирурги. Я позабочусь о Сооружении.

– Что ты будешь делать?

– Я подготовилась к этому. Через несколько мгновений произойдет событие, которое вызовет сбой в работе машины. Если я правильно рискну, это отключит ее на время, достаточное для того, чтобы вы могли завершить свою работу, настроить их скафандры на сопровождение ваших собственных и начать отход.

– Мне нравится, что она говорит «рискну», Сайлас. Я всегда преисполняюсь уверенности, когда слышу это слово.

– Согласен, Лионель. Но я также верю в Аду. Что у тебя есть для нас?

– Отвлекающий маневр. Выворачивание Сооружения сделало его чрезвычайно восприимчивым к внешним энергетическим воздействиям. Подумайте о математическом преобразовании Дюпена и о том, что оно дало. Мы видели два типа поверхностного рисунка на объекте.

– Гладкие участки и шипастые, – сказал я.

– Да. Теперь верните выворачивание к исходной точке. Когда эта машина была изготовлена, или запущена, или как бы она ни появилась, она, должно быть, имела форму толстостенного корпуса. Анализ Дюпена допускает две возможности: когда-то шипы были полностью снаружи или полностью внутри. Остановимся на последнем варианте. Гладкая поверхность становится внешней оболочкой летающей в космосе машины для сбора информации, а шипастые части – башни и зубчатые стены из ваших ранних видений – должно быть, являются внутренностями, кибернетической нервной системой. Они бы устилали ковром всю внутреннюю часть, ощетиниваясь ближе к середине.

Я кивнул. – А теперь они наполовину внутри, наполовину снаружи.

– Действительно. И представьте, что бы вы чувствовали, если бы половина вашей нервной системы находилась снаружи вашего тела.

– Немного чувствительным.

– Каким бы ни было расположение Сооружения – снаружи или наизнанку, – оно будет казаться неправильным, очень неправильным. И будет очень восприимчивым к внешним раздражителям.

– Я так понимаю, у тебя что-то на уме.

– Да. – Я заметил, что Ада изо всех сил старалась не выдать своего недовольства. – Я обнаружила, что небольшие термоядерные взрывы довольно эффективно парализуют машины. Представь, что ты бьешь электрошокером по осьминогу. Очень похоже.

– Тогда жаль, что мы не захватили с собой никаких небольших термоядерных устройств.

– Мы так и сделали, – сказал Рамос, опередив меня. – И «Европа» тоже. Конечно, у обоих кораблей есть основной двигатель. Но также есть служебные дроны и вспомогательные бустеры. Они являются общими для обоих типов миссий. Дроны содержат ячейки термоядерного синтеза, как и бустеры. Можно ли их использовать для ваших целей, Ада?

– Можно, коронель. Я знаю, потому что уже использовала их.

Топольский был свободен от своих пут. Рамос почти закончил с Брукером. Довольный тем, что он может продолжать работу без присмотра, я перешел к Мортлоку, начав тот же медленный, но тщательный процесс обрезки инопланетной поросли.

– Ты генерировала ядерные взрывы? – спросил я.

– Относительно небольшие события, но их достаточно, чтобы продемонстрировать эффективность метода. Я установила контроль над беспилотниками и использовала их для буксировки бустеров на различные пробные позиции вблизи объекта, а затем приводила их в действие дистанционно. У этих мер было две возможные выгоды: я надеялась повлиять на Сооружение и также надеялась, что взрывы могут быть обнаружены с орбиты, что предупредит Ван Вут о том факте, что здесь, внизу, все еще есть выжившие.

– Полагаю, эта часть не сработала, – сказал я.

– Двадцать километров льда – неплохая защита, если только корабль не проходит прямо над местом взрыва. Боюсь, я не смогла спланировать этого. Орбитальному аппарату пришлось много раз менять траекторию полета с тех пор, как мы спустились.

– А первая часть? Ты не боялась, что взорвется вся машина?

– Это вызывало беспокойство, но я знала, что окружающая вода будет действовать как очень эффективный ограничитель мощности, ослабляя амплитуду любых ударных волн. К счастью, электромагнитные импульсы все еще были мне полезны. На самом деле, это было единственное, что имело значение: взрывы были всего лишь досадным побочным эффектом.

– Молния была всегда, – удивился я, наконец-то осознав это.

Теперь я мог ее видеть, она отражалась от оконных стекол плывущего корабля, беззвучная и далекая.

– Мои контрольные мероприятия, – с гордостью сказала она. – Они были достаточно интенсивными, чтобы пробиться сквозь слои отрицания и метафор, которые ты прятал внутри, Сайлас. Ты их видел – просто не позволял себе их понять.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Вы сохранили часть этих бустеров и дронов? – спросил Рамос.

– Нет, они все израсходованы.

– Тогда, похоже, у нас возникли трудности.

– Остался только один мощный, коронель. У нас все еще есть «Европа». Так же, как я смогла установить контроль над ее скафандрами и беспилотниками, у меня есть полный доступ к двигательной установке. На самом деле, термоядерный реактор вот-вот выйдет за безопасные пределы… Мальчики?

– Да? – спросили мы.

– Возможно, вы захотите закрыть глаза.

У меня не было глаз, которые можно было бы закрыть, и Ада знала это, но я все равно приготовился к тому, что должно было произойти. Белая вспышка осветила комнату, и едва различимое мгновение спустя раздался грохот, как от небольшого землетрясения, и помещение ощутимо покачнулось. Все Сооружение содрогнулось от взрыва, может быть, даже сдвинулось внутри своего ледяного свода. Возможно, даже лед над нами прогнулся, приподнимаясь и расслабляясь, когда энергия взрыва прошла сквозь него.

Сначала я не понял смысла света, потому что в помещении не было окон, а до того места, где группа «Деметры» вошла внутрь, должно быть, было много десятков или даже сотен метров – огромный лабиринт узких пространств и извилистых переходов. Но, конечно, свет проникал через нервную систему, а вывернутые внутренности действовали как своего рода волоконно-оптический передатчик. Половина нервной системы находилась снаружи, и взрыв Ады подействовал на какую-то значительную ее часть, связанную со всеми остальными частями Сооружения.

Движения, которые я наблюдал раньше, теперь прекратились.

– Ада?

– Это даст нам пятнадцать-двадцать минут, Сайлас, надеюсь, этого хватит, чтобы довести всех до воды и благополучно добраться до «Деметры». Используй эти минуты с пользой.

Рамос кивнул мне, и я кивнул в ответ. Слов больше не было. Нам просто нужно было работать как дьяволы, освобождая остальных. Или, подумал я про себя, по крайней мере, тех, кого имело смысл освобождать.

Брукер, Топольский, Мортлок и Мергатройд вскоре были освобождены от своих привязей. Во время этого процесса ни один из их биометрических показателей не изменился, что указывало на то, что они все еще находились на том же уровне коматозной мозговой активности, как и в момент моего прибытия. Ничто в телеметрии их скафандров не указывало на то, что у них возникнут какие-либо трудности с выполнением внешних команд, когда придет время выдвигаться. Пока Рамос шел впереди, они могли плестись за ним, как цепочка лунатиков.

– Теперь Дюпен, Сайлас, – нетерпеливо сказал Рамос. – Мы можем поработать над ним сообща. Если среди нас и есть кто-то, кто заслуживает освобождения из этого адского места, так это он.

Он приготовился начать процесс резки. Я дотронулся до его запястья и осторожно опустил его руку.

– Простите, – тихо сказал я. – Но он должен остаться.

Его голос дрогнул от волнения. – Вы сказали, что все выжили!

– Это не было ложью. Но с Дюпеном есть проблема. На самом деле, это двойная проблема.

Он все равно решил возобновить работу, и я использовал всю мощь своей тринадцатой модели, чтобы противостоять его усилиям, какими бы благими намерениями они ни диктовались.

– Сайлас! Это на вас не похоже!

– Мы не можем его спасти, – сказал я, вздыхая от собственной безнадежности. – Его скафандр поврежден. Системы жизнеобеспечения были переведены в режим перегрузки – экстренная мера ради выживания. Он не предназначен для такого использования в течение длительного времени, и напряжение вызвало целый каскад сбоев во всем скафандре, включая его двигательные способности. Он не может двигаться, а если бы и мог, то не смог бы сохранить ему жизнь.

Рамос зарычал. – Сейчас он жив!

– Едва-едва. Его мозг также очень серьезно поврежден. В скафандре осталось немного функциональности, чтобы обеспечить минимальную жизнеобеспечивающую функцию всего на несколько часов.

– Тогда мы заберем скафандр, а не попросим его передвигаться самому. Мы можем нести его вдвоем!

– Это не имеет значения, Лионель. Дюпену уже ничем нельзя помочь ни на борту «Деметры», ни где-либо еще, если уж на то пошло.

– Сооружение сделало это с ним?

– Нет, Лионель. Это сделали мы.

Он уставился на меня, и его запавшие глаза наполнились смятением и яростью, которых я не замечал в нем до этого момента. – Мы, Сайлас?

– Не вы, друг.

– Вам лучше объяснить. Не знаю, сможете ли, но, думаю, вам лучше попытаться.

– Мы должны уйти. Последствия этого удара не будут длиться вечно.

– Мы не уйдем без мальчика.

Я сильнее схватил его за руку, заставив выронить инструменты. Неважно, теперь они нам были не нужны. – Раймон Дюпен должен был умереть, чтобы вы все остались живы. Все очень просто. Я заблудился в этом Сооружении. Я смог найти вас, только когда Дюпен рассчитал геометрию этого места. Ему пришлось решить проблему с выворачиванием, чтобы кто-нибудь из вас смог выбраться. Он сделал это блестяще. Но за это пришлось заплатить. Работу его мозга приходилось улучшать дистанционно, и каждый раз, когда мы это делали, это отнимало у него немного больше сил.

– Нет, – сказал Рамос. – Вы не могли просить его об этом.

– Мы должны были, – сказала Ада. – Вас там не было, Лионель, а мы были. Это была наша дилемма, наше решение. Другого выхода не было. Если бы Дюпен не согласился на это, вы бы все еще умирали здесь.

– Лучше умереть, чем относиться к другому человеку как к чему-то, что можно сжечь и выбросить!

– Лионель, – сказал я. – Мы должны двигаться. Добровольно или как-то иначе.

В его ответе прозвучала угроза. – И как иначе, Сайлас?

– Я могу заставить вас. Если другие скафандры можно повести за вашим, то и ваш можно повести за тринадцатым.

– Вы не станете делать из меня марионетку, Сайлас. Вы выше этого. – Он посмотрел на меня, медленно покачав головой за стеклом. – По крайней мере, я так думал. Теперь вижу, что ошибался. И вижу холодность, которая всегда была в нем, но которую принимал за теплоту. Вы просто еще одна машина, несмотря ни на что. Вы так же плохи, как и она!

– Теперь его скафандр привязан к вашему, как у остальных, – сказала Ада. – У нас нет на это времени. Ни у кого из них нет на это времени.

– Лионель, – сказал я, начиная двигаться по пути, который должен был вывести нас всех из камеры. – Вы возненавидите меня за это, и я это понимаю. Но если я хочу спасти хотя бы одну человеческую жизнь, Дюпен должен остаться здесь.

– Жизнь – это не математический расчет, бессердечный вы человек… алгоритм.

– Жизнь, возможно, и не такая, – сказал я, преодолевая его враждебность. – Но в медицине мы тратим наши силы на то, чтобы помочь тем, кому можем, а не тем, кому не можем.

– Вы убили его.

– Дюпен решил спасти вас всех. Он согласился. Ненавидьте меня, во что бы то ни стало. Но если вы хотите почтить память этого мальчика, вы сделаете это, спасая свою шкуру.

Тогда Ада оказала мне услугу: она отключила голосовую связь с коронелем Рамосом. Он последовал за мной в безропотном молчании, а за ним последовали другие лунатики, которых я намеревался вернуть к безопасности и жизни.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На первом этапе нашего исхода были две важные части: найти выход из Сооружения и вернуться к «Деметре» по черным водам. Я ничего не мог сделать, чтобы повысить наши шансы в обоих отношениях, кроме как двигаться с максимальной поспешностью. Я предпринял все необходимые меры предосторожности, освобождая скафандры из их заточения, и ни один из телеметрических сигналов не указывал на серьезные системные сбои или нарушения целостности. Скафандры были в удивительно хорошем состоянии, учитывая все обстоятельства. Инопланетная машина не разобрала их, и их функционирование было либо достаточно прозрачным, либо не относящимся к делу, чтобы она больше не проявляла к ним интереса. Ее внимание привлекали теплые, мягкие, мясистые предметы внутри них; наши корабли и скафандры интересовали только в плане материалов и немногого другого.

Мы добрались до воды, тарельчатый шлюз сработал идеально. Скафандры распознали переход в жидкую среду и соответствующим образом скорректировали свой тепловой баланс, регулирование плавучести и двигательные функции. Мы поплыли обратно под ледяным сводом, двигаясь с громоздкой, неторопливой грацией белух. «Деметра» все еще была там: беспокоиться об этом не было нужды. Если бы она была сильно повреждена или уничтожена в результате взрыва, в ее компьютерных системах не осталось бы «меня», которого можно было бы использовать.

Передо мной была темнота, бесконечный ледяной покров над головой, а затем из мрака проступил нечеткий узор огней. Там были зеленые, красные и белые навигационные стробоскопы, янтарные маркеры, указывающие положение шлюза, и случайное сине-белое мерцание, танцующее вокруг, подобно светлячкам.

Я понятия не имел, что делать с последним.

– Вижу «Деметру», Ада!

– Хорошо. «Деметра» тоже видит вас. Вы примерно в шестидесяти метрах от нас. Я распределяю скафандры по нескольким шлюзам, чтобы мы могли доставить всех как можно быстрее.

– Вопрос.

– Обязательно. Ты это заслужил.

– Что будет со мной, когда мы все окажемся внутри? Скафандр Ленки помог мне найти остальных и отвести их в безопасное место… Но мне не понадобится тело, когда я вернусь внутрь.

Мой вопрос, похоже, удивил ее. – Ты не будешь скучать по тому, чего у тебя никогда не было, Сайлас.

– Я снова буду просто цифрами, символами, бегущими по экрану.

– Это все, чем ты когда-либо был.

– Я знаю. Но какое-то время мне снилось, что я был кем-то другим.

– Ты просто имитировал ряд опытов. Наши инженеры хотели, чтобы ты понимал людей, чтобы мог лучше их лечить. Если бы они хотели, чтобы ты лечил собак, тебе бы приснилось, что ты собака: вероятно, что-то маленькое, надоедливое и тявкающее.

– Чувствую, что ты пытаешься помочь.

– Жаль, что не могу предложить большего. Но, по крайней мере, мы оба в этом деле заодно.

– Рамос ненавидит меня.

– Нет, он выше этого. Ненависть – это то, что люди чувствуют друг к другу. Он больше вообще ни о чем не думает.

Я задумался над ее ответом. – Ты когда-нибудь думала о карьере психиатра, Ада?

– Не сегодня.

– Хорошо. На твоем месте я бы держался от этого подальше.

– Его чувства не меняют того, что ты сделал, – сказала она. В ее тоне была прямота, но также и что-то еще, что-то, что не совсем понятно. – Ты столкнулся с правдой о себе, с которой не хотел соглашаться. Приняв эту правду, ты, наконец, смог найти способ спасти людей, находящихся под твоей опекой. Это не неудача, Сайлас, это принятие ответственности на себя. Это долг. Это значит делать то, для чего ты был создан.

– Вот тебе и свобода воли, если бы я был создан для этого.

– Но ты чуть было не провалил это. В том-то и дело. Мы с тобой были проявлениями дилеммы «решение-действие», возникшей у нас самих. Борьба воль, эго против суперэго, ид против… чего угодно. Ты прав, Коуди: психиатр из меня получился бы никудышный. Но я знаю одно: так или иначе, ты сделал выбор в пользу правильного поступка по отношению к своим пациентам.

– За исключением того, что этот правильный поступок стоил Дюпену жизни.

– Другого выхода не было. Позволь мне подчеркнуть это для тебя. Другого выхода не было. Если бы у тебя был череп, я бы просверлила его тебе.

– У меня действительно есть череп. Просто он не мой. О, боже. Что мы собираемся делать с Ленкой Фрондель?

– Сейчас ее кости волнуют меня меньше всего, Сайлас: мне нужно заботиться о живых. – Она перешла на деловой тон. – Все в порядке. Шлюзы открыты и готовы. Вы все у меня на подходе.

– Ада?

– Да?

– Отправь Рамоса в другой шлюз. Он не захочет сейчас находиться со мной в одном месте. – И вполголоса добавил: – Или я с ним.

«Деметра» выплыла в поле моего зрения, и по моему телу пробежала дрожь. Пока меня не было, произошло многое. Ветви распространили свою власть на корабль, обвиваясь вокруг его корпуса гораздо более коварно, чем я ожидал.

– Я полагаю, ты ждала подходящего момента, чтобы сообщить мне плохие новости.

– У нас все еще есть запас прочности, Сайлас. Активность возросла после того, как Сооружение оправилось от ядерного удара, но служебные беспилотники сдерживают его. Как долго они смогут продолжать это делать, не берусь сказать. Вот почему я уже начала составлять протокол вылета.

Беспилотники – теперь их осталось всего три – плавали вокруг корпуса, используя плазменные горелки на концах своих роботизированных рук. Это и было то случайное мерцание, которое я видел с расстояния шестидесяти метров: дроны пытались обрезать ветви быстрее, чем они успевали расти и укрепляться.

Я поплыл к шлюзу, который она мне указала, один со своим грузом костей.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Воздух заполнил камеру, вытесняя воду; были приняты меры по предотвращению биозагрязнения и проверке безопасности, и после вечного ожидания открылась внутренняя дверь. Все еще управляясь со скафандром Ленки, я выбрался в знакомую обстановку корабля. По сравнению с тем временем, когда я в последний раз видел эти панели и индикаторы, корабль находился в состоянии повышенной готовности. Включилось основное освещение, а диаграммы и индикаторы состояния показывали, что различные критически важные системы постепенно возвращаются к готовности. Основные системы жизнеобеспечения, первичная энергетика, подводные и подледные двигательные установки, космические двигатели – все это пробуждается от глубокого, осознанного сна. Было бы неплохо поторопиться, но корабль был головоломкой, которую требовалось собирать в нужной последовательности, шаг за шагом, иначе все рухнет. Ада знала это. Она не была самим кораблем, но, как хороший администратор, точно знала, с какими подчиненными разговаривать и как заставить их выполнять ее приказы.

Бело-голубое мерцание за окнами свидетельствовало о продолжающейся работе служебных беспилотников. Это мерцание стало немного реже, чем раньше, и я воспринял это как приятный признак того, что «ветви» ослабили свою хватку.

– Мы все на борту, Ада?

– Да, последние шлюзы как раз заканчивают цикл. Мы разместим экипаж на безопасных местах для вылета, но пока не вижу смысла снимать с них скафандры. У них по-прежнему достаточно энергии для поддержания жизнедеятельности, мобильности в случае необходимости, а биометрические данные по-прежнему дают мне полезную информацию о здоровье их подопечных. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это надеяться, что их состояние стабильно. Не будет никакой возможности для какого-либо медицинского или хирургического вмешательства, пока мы не покинем пределы Европы, и, вероятно, с этим придется подождать, пока не отправимся в полет на крейсерском модуле.

Я кивнул. – Согласен. Эти скафандры до сих пор проделывали чертовски хорошую работу, сохраняя жизнь своим обитателям – они могут продержаться так еще немного. Ты предупредишь меня, как только что-нибудь изменится в их каналах?

– Конечно.

Я наклонил голову к ближайшему окну. – Похоже, мы выигрываем, по крайней мере, эту битву.

– Хотелось бы. С тех пор, как вы были снаружи, мы потеряли один беспилотник. Сооружение на удивление адаптируется. Оно поняло, что не сможет захватить «Деметру», пока не захватит беспилотники, поэтому сосредоточило все свои усилия на том, чтобы уничтожать их по одному.

– Мы все еще можем успеть?

– Думаю, да.

– Ты так думаешь?

– По одной проблеме за раз, Сайлас.

Шум и движение привлекли мое внимание. По коридору с боковой оси приближался скафандр, его огромные формы были настолько велики, что он едва помещался между стенами с обеих сторон. Модель Тринадцать-пять была более громоздкой, чем тот Тринадцатый, который я носил до сих пор, но эти дополнительные слои изоляции и дублирующие компоненты, вероятно, определяли разницу между жизнью и смертью для обитателей.

Рамос протянул руку и расстегнул воротник, снимая давление под шлемом. Он стянул шлем с головы, которая теперь казалась еще более съежившейся, когда выступала из шейного кольца.

Он перевернул шлем и прижал липучку на его тулье к одной из накладок на стене.

– По крайней мере, теперь вы позволяете мне с достоинством выбирать свои движения. Но как насчет остальных?

– Вы меня слышите? – спросил я.

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был оскорбительным. – Ваш голос, как и всегда, звучит сквозь стены. Единственное отличие в том, что я не настолько глуп, чтобы предполагать, что за этим стоит совесть.

– Вы всегда знали, что я программа.

Он стукнул себя перчаткой по черепу с такой силой, что я вздрогнул. Предполагалось, что система усиления скафандра будет достаточно продуманной, чтобы не дать его владельцу случайно расшибить себе череп, но иногда что-то шло не так.

– Да, я знал. Пока не увлекся вашими… мечтами, или как вы их там называете. Вы были человеком! Вы заставили меня поверить в ложь, пока я был в этой штуке. – Рамос сделал движение, чтобы сплюнуть, но ничего не вышло. – Вы обманули меня.

– Если это как-то поможет, я обманул и себя.

Он покачал головой, испытывая отвращение при виде меня. – Вы играете с нами, как с марионетками. Не просто дергаете за ниточки, но и решаете, о чем мы думаем и о чем мечтаем!

– Я был создан, чтобы обладать способностью к сопереживанию. Я должен был отождествлять себя со своими пациентами, видеть в них нечто большее, чем просто мешки с мясом.

– И теперь вы вините своих создателей?

– Я никого и ни в чем не виню, – сказал я, чувствуя, как во мне поднимается гнев. – Кроме кошмара, в котором мы оказались. Я даже не виню Топольского за жажду славы и богатства, которая привела нас сюда. Он – продукт системы. Как и все мы.

– Нет никаких «мы». Вы не один из нас. Вы никогда не были одним из нас. – Его рука потянулась к нашивке миссии, прикрепленной к плечу его Тринадцать-пятого. – Ван Вут, Мергатройд, Мортлок, Брукер, Дюпен, Рамос. Ваша фамилия есть среди них?

– Нет.

– Тогда вы знаете, кто вы такой. Ничто.

– Может, я и ничтожество, – твердо ответил я. – Но я все равно хочу поступать правильно. Никто из вас пока не в безопасности. Это означает, что мне все еще предстоит выполнять руководящие функции. Возможно, я вам не нравлюсь, коронель, но по-прежнему отвечаю за ваше медицинское благополучие. Это включает в себя не только лечение вашей черепно-мозговой травмы и спасение вашей жизни, что я и делал. Это также означает сохранение вашей жизни здесь и сейчас.

Его ноздри раздулись, губы изогнулись в усмешке. Он хотел нанести ответный удар, но я намеренно задел его за живое, напомнив о его долге передо мной.

Я не сожалел о том, что сделал это.

– А что с остальными? – прорычал он.

– Мы с Адой разместим их скафандры в противоперегрузочные гамаки. До тех пор они могут оставаться без сознания. Так будет добрее.

– Доброта. Вы думаете, будто что-нибудь понимаете в доброте?

– Я точно знаю, что однажды я оценил доброту и сострадание моего друга, – сказал я.

Рамос раздраженно фыркнул. – Ничто из того, что вы говорите, не имеет значения. – Затем, постепенно осознавая наше положение, спросил: – Если мы все на борту, почему «Деметра» не возвращается к выходному отверстию? Двигатели корабля не работают. Я знаю режимы вибрации, когда они работают.

– Коронель Рамос? Это Ада.

Он огляделся в поисках безликого голоса, от отвращения сморщив переносицу.

– Мне не нужен еще один из вас, притворяющийся тем, кем вы не являетесь.

– Нет, но вам, вероятно, нужны факты. Я полагаю, ваша оперативная роль по-прежнему заключается в обеспечении безопасности?

– И что из этого?

– У Сайласа по-прежнему есть свои обязанности, и у вас тоже. Его задача – обеспечить здоровье экипажа. Ваша задача – максимально повысить вероятность успешного завершения миссии. Это означает возвращение выживших на борт крейсерского модуля, с посадочным модулем или без него.

Впервые с тех пор, как он снял шлем, я увидел в нем что-то от прежнего Рамоса: озадаченность залегла на его лбу, в глазах заработали шестеренки профессиональной озабоченности.

– Почему мы не можем вернуться на орбиту в посадочном модуле?

– Потому что «Деметра» никуда не денется, дорогой коронель. Мы застряли надолго, а Сооружение только что уничтожило еще один служебный беспилотник. Остался всего один, и я могу пока уберечь его от опасности, но этого будет недостаточно, чтобы остановить эти ветви, обвивающие нас и удерживающие на месте.

Рамос выглядел ошарашенным. Я не думаю, что он усомнился в какой-либо части резюме Ады, потому что, хотя мы и могли ввести его в заблуждение относительно нашей истинной природы, у нее не было причин скрывать или преувеличивать факты о миссии.

– Другого корабля нет.

– Да, – сказал я.

– Тогда нам тоже конец. Если мы не сможем улететь, то это всего лишь вопрос времени. Мы либо умрем на этом корабле, когда его системы выйдут из строя, либо в воде, когда наши скафандры выйдут из строя, либо это Сооружение примет нас обратно в себя. – Он содрогнулся, как будто в какой-то момент в недалеком будущем ему даже придется выбирать между этими крайне неприятными смертями. – Они пытались предупредить нас, не так ли? Всегда было это послание, призывающее нас уходить. Как вы думаете, кто это оставил? Та, чьи кости вы таскали? Вы издеваетесь надо мной, напоминая о предупреждениях, к которым я не прислушался?

– Лионель, – сказал я, пытаясь достучаться до любой его части, которая еще могла относиться ко мне не с полным презрением. – Ада бестактна, но не жестока. Она бы не упомянула о «завершении» миссии, если бы не было другого способа. А способ есть, не так ли?

Она заставила нас обоих ждать чуть дольше, чем это было необходимо. Возможно, я был неправ насчет жестокости, совсем немного. Если так, то это только усилило мое влечение к ней. Что такое сахар, если в него не добавить немного соли?

– Конечно, есть способ: трещина все еще существует. Трещина Топольского! После первоначального столкновения с Сооружением через оставленную им входную полосу свой путь проложили два корабля, и там лед по-прежнему сильно дезорганизован и фрагментирован. У него не было достаточно времени, чтобы восстановиться. Это означает, что существует путь. Нелегкий или короткий, но путь. Я не могла отправить по этому пути беспилотник, он слишком громоздкий, и сигналы управления не доходили бы до него. Но управляемый человеком скафандр? Это возможно. Вы можете подняться обратно по трещине, пробираясь по расселинам и каналам, которые еще не заделаны.

– До поверхности двадцать километров!

– Да, – весело ответила она. – Наверное, больше сорока, учитывая, какой непрямой путь проходит трещина во льду. И сначала нужно доплыть до выходного отверстия! Но как только вы окажетесь под трещиной, вам просто придется продолжать подниматься. Сорок километров – это действительно не так уж и много, если вдуматься. Только не при такой силе тяжести. Это будет просто как… действительно трудное, изнуряющее восхождение на гору в Гималаях. И у вас будут усилители, так что это будет скорее утомительно, чем изнурительно… хотя, учитывая нехватку времени, вам, вероятно, не захочется спать. Или отдыхать. Или останавливаться в любой момент.

– Нехватка времени?

– У вас меньше шестидесяти часов. Примерно через пятьдесят шесть часов, если исходить из стандартных условий полета, Дженнифер Ван Вут начнет выводить модуль на траекторию возвращения на Землю. К тому времени вам нужно будет оказаться вблизи поверхности, чтобы приемоответчики вашего скафандра могли передавать четкий сигнал на орбиту.

– И что потом? Она помашет нам, прежде чем бросить нас на произвол судьбы?

– Вы знаете правила действий в чрезвычайных ситуациях не хуже, чем кто-либо другой, – мягко сказала Ада. – Крейсерский модуль способен совершить посадку, если возникнет срочная необходимость. Риск невелик, и маневр повлияет на расход топлива для возвращения на Землю, но он все же осуществим. Дженнифер Ван Вут – сторонница строгих правил, но в то же время смелая и самоотверженная женщина. Она сделает это, но только если обнаружит ваше присутствие.

Рамос огляделся, как будто все, что он хотел, – это увидеть знакомое человеческое лицо, к которому он мог бы обратиться. Когда это не удалось, он перевел взгляд на мой визор. Его взгляд был рассеянным, как будто он предпочитал смотреть сквозь меня, а не на труп за стеклом.

– Вы верите ей, что это единственный выход?

– Да.

– Она говорит, что осталось шестьдесят часов. Даже меньше. Это может оказаться невозможным.

– Так и есть, – сказал я. – Но только потому, что группу уходящих возглавит блестящий, храбрый коронель Рамос. Вы справитесь. Остальные будут слепо следовать за вами по пятам. Вам даже не нужно будет беспокоиться о них. Просто выберитесь отсюда, и вы спасете всех.

Он фыркнул. Он взвешивал мои слова, решая для себя, что он нашел в них полезного, а что мог бы скомкать и выбросить, как вчерашний мусор.

– Вы думаете, будто знаете, на что я способен?

– Я поделился с вами слишком многими историями, чтобы не составить себе мнения о ваших способностях.