Текст книги "Наизнанку (ЛП)"

Автор книги: Аластер Рейнольдс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кто-то сильно ударил меня по лицу.

– Доктор Коуд! Проснитесь!

Я заставил себя открыть глаза, несмотря на огромное сопротивление. Расплывчатая серебристая фигура превратилась в молодого человека со свежим лицом, одетого в сверкающую металлическую униформу межпланетной службы. Пласталевый пояс, бластер установленного образца, мягко светящаяся полуживая жемчужина – эмблема службы. Постепенно я узнал энсина Мортлока. Он склонился над моей кушеткой, расстегивая застежки так быстро, как только мог.

– В чем дело, парень? – потребовал я ответа.

– Пока вы были в отключке, возникла проблема, доктор! Неисправность преподавателя пластической хирургии! Записи были перепутаны!

Сквозь рассеивающийся туман в голове я спросил: – Перепутаны? Что вы имеете в виду?

Мортлок поспешно откинул в сторону навесной шлем с козырьком и нейронной короной, при этом чуть не ободрав мне скальп. – Вы помните, почему воспользовались преподавателем?

Я заставил себя привести мысли в порядок. – Я должен был пройти плановое повышение квалификации, чтобы поддерживать свои навыки в актуальном состоянии. Записи были обновлены при последней дистанционной передаче с Земли. Я делал это сотни раз…

– Не так, как это только что произошло. – Мортлок помог мне встать с кушетки, и мои ноги коснулись холодных решетчатых плит настила. – Мы получили неверную передачу на нашей волне! Вместо хирургических навыков кассеты наполнили вашу голову историями!

Я потер покалывающую кожу на затылке. – Боже мой. Теперь, когда вы упомянули об этом, все, что я помню, – это самые странные сны. Я плавал на кораблях… на самых разных кораблях. Периоды времени были разными, но корабль всегда назывался «Деметра». – Я потянулся к нему, отчаянно желая убедиться в его реальности. – И вы всегда были рядом, Мортлок! И другие! Мергатройд, Рамос… – Я покачал головой, чувствуя, как во мне поднимается волна праведного гнева. – Как произошла такая путаница? Кого-то следовало бы выпороть за это!

– Они не знают, была ли это диверсия или обычная ошибка, доктор. Важно то, что мы вовремя поняли, что произошла путаница, и успели вас вытащить. Если бы вы подольше занимались с преподавателем, ложные шаблоны выжгли бы последние из ваших врожденных хирургических способностей!

Я уставился на свои руки, гадая, способны ли мои пальцы по-прежнему выполнять ту работу, к которой были приучены. На мгновение все стихло, и я испугался худшего: полного уничтожения моей личности как врача. Эта смерть была хуже любой другой, потому что без медицины я был бесцельным существом. Но затем я почувствовал зуд в кончиках пальцев. Это было незабываемое ощущение, как будто я держал между ними гудящий титановый стержень прессорного скальпеля, и тогда я понял, что еще не все потеряно.

– Как вы узнали о путанице?

– Только когда начали поступать сообщения с межпланетного лайнера «Персефона»! Они получили эфирную передачу, предназначенную для нас! Предполагалось, что их пассажиры смогут насладиться разнообразными художественными рассказами, а вместо этого эти бедолаги получили хирургические процедуры, предназначенные для вас! Никто не подозревал, что что-то не так, пока некоторые пассажиры не начали пытаться вскрыть друг друга ножами для масла! Из-за кассет у них возникла почти непреодолимая потребность в хирургическом вмешательстве.

Я покачал головой, испытывая отвращение и ужас одновременно. – С ними все в порядке?

– Думаю, что почти. Сейчас их возвращают к преподавателям, пытаясь устранить ущерб. Мы сделаем то же самое с вами, как только получим правильные данные об эфирной волне. Конечно, мы находимся гораздо дальше, так что это займет больше времени…

– Конечно, – сказал я, кивая, когда ко мне вернулись воспоминания. – Наша миссия за тепловым барьером, на ледяной планетоид. Мы были на подходе, когда я обратился к преподавателю по пластике: это была причина, по которой мне нужно было убедиться, что мои навыки настолько высоки, насколько это возможно, из-за того, с чем мы могли столкнуться… – Я вздрогнул, охваченный глубоким чувством, что мы уже на пороге катастрофы. – Что-то случилось, Мортлок, что-то ужасное! Мы вошли в эту штуку… Они вошли внутрь. Они все еще там! Биометрические следы!

– Что, доктор? – Но беспокойство Мортлока сменилось пониманием. – Все в порядке, правда. Мы близки к этому, но еще не достигли цели. Я думаю, вы просто еще не оправились от воздействия кассет, как человек, который не может избавиться от дурного сна.

– Должно быть, так оно и есть, – согласился я, с нетерпением ожидая такого объяснения. – Мне, правда, снились плохие сны, но даже самые худшие из них не могут сравниться с этим. – Я вцепился рукой в спинку кушетки. – Все это казалось таким же реальным и непосредственным, как это, Мортлок. Последний был хуже всего! Там был еще один космический корабль, гораздо более примитивный, чем «Деметра», как будто из прошлого или позапрошлого века. Хрупкая штуковина, работающая на примитивной атомной энергии! Мы пересекли космос и долетели до Юпитера, а затем проложили себе путь сквозь льды Европы в подземный океан… – Я содрогнулся так, что у меня закружилась голова. – Должно быть, я кажусь вам совершенно ненормальным.

– Никто не может винить вас за то, что вы расстроились из-за того, что было записано на этих лентах, доктор, – успокаивающе сказал Мортлок. – Но важно то, что все это было не на самом деле. Реально то, что здесь и сейчас. Что бы ни пыталось заставить вас почувствовать эти записи, сейчас вам не нужно сталкиваться с чем-либо подобным.

– Спасибо. – Затем, сделав ставку на то, что мое доверие к нему было оправданным, добавил: – Мортлок. Теперь со мной все в порядке, вы понимаете? Я понимаю, что произошло, и уже чувствую некоторую дистанцию от тех ложных переживаний. Вам не нужно придавать слишком большого значения моему замешательству, когда будете отчитываться перед остальными. Я бы не хотел, чтобы они потеряли уверенность в моих способностях.

– Теряем к вам доверие, доктор Коуд? На это нет ни малейшего шанса. Нам повезло, что вы были назначены к нам, и мы по-прежнему счастливы. Каждый человек на этом корабле знает, что вы лучший специалист в межпланетной службе. – Его тон стал мягко-настойчивым, как будто он был врачом, а я – невольным пациентом. – Теперь вам нужно столько времени, сколько потребуется, чтобы прийти в себя. Мы позаботимся о том, чтобы вы не пропустили ничего интересного.

– И я бы не хотел, – ответил я, отбрасывая свои дурные предчувствия. Но что-то все равно не давало мне покоя. – Мортлок?

– Доктор?

– Вы упомянули людей на этом корабле. Я полагаю, это не касалось Ады?

– Ада, сэр?

– Ада Косайл.

Он посмотрел на меня с легким беспокойством. – На «Деметре» нет никого по имени Ада Косайл, доктор Коуд. Думаю, я бы запомнил, если бы среди нас была женщина!

Я ничего не сказал.

По пути на мостик я зашел в свою каюту, нуждаясь в промежуточной разгрузке, прежде чем снова окунуться в суету корабля. Закрыв за собой дверь, я уселся за консоль каюты, тщательно осматривая каждый дюйм окружающей обстановки, чтобы убедиться в этом. Стены из дюраллоевого сплава, их простота подчеркивалась слаженными акцентами цветного освещения. Дополнительная дверь, которая открывала прямой доступ в примыкающий к моей каюте медицинский отсек. Бронированное стекло иллюминатора, за которым виднелась чернота космоса, усеянная звездами. Это было настоящее пространство, глубокое, темное и пустое, как пара глазниц, а не какой-то черный океан под покровом льда. Мой взгляд скользнул к кучке личных вещей, разбросанных по каюте. Модель трехмачтовой шхуны в бутылке, желтое перо, сохраненное в куске смолы, трехмерное изображение увитого виноградом коттеджа высоко на холме, за которым мерцает море. Богато украшенная коробочка со старинной трепанационной скобой французского производства – подарок по случаю моего окончания медицинской школы межпланетной службы. Это послужило полезным напоминанием об ужасах, присущих искусству врачевания до нашего нынешнего просвещенного века.

Я выдохнул. Все это было на самом деле. Жизни, которые я прожил под руководством преподавателя по пластической хирургии, были эрзацами, какими бы осязаемыми они ни казались в то время, поскольку пленки отпечатывали свои узоры на податливой глине моего неокортекса. Я был Сайласом Коудом: уважаемым, заслуживающим доверия, нужным. Не было необходимости сомневаться ни в одном аспекте моей натуры.

– Я Коуд, – прошептал я себе. – Я Коуд.

Тревожные воспоминания постепенно исчезали, вытесняемые реальностью, присущей моему окружению. Теперь я все понял. Пластический тренажер работал по-разному в зависимости от загружаемых в него записей. Пассажиры этого лайнера ожидали, что им будут скармливать шаблоны-семена: вымышленные катализаторы, которые их подсознание затем усилит, снабдив их банальными деталями, почерпнутыми из их собственных воспоминаний и окружения. Очевидно, мой разум действовал с шаблонами таким же образом, черпая вдохновение из этих разбросанных личных вещей. На месте модели корабля в бутылке мне грезилась шхуна, разбивающаяся о коварные скалы…

А что касается желтого перышка…

Меня охватила печаль. Я хотел, чтобы она была настоящей. Я никогда не мог представить себе более милую мучительницу, чем дорогая Ада, во всех ее проявлениях.

Одними губами я произнес: – Я рад, что ничего из этого не было на самом деле. За исключением тебя, Ада. Я бы хотел, чтобы это было правдой.

Я потрогал покрытое смолой перо, затем с бесконечной нежностью положил его на прежнее место.

Я проходил через двери вакуумного лифта на мостик «Деметры» слишком много раз, чтобы можно было сосчитать, но никогда еще это не останавливало меня на полпути. Среди тех, кто шагал по коридорам межпланетной службы, очень немногие добирались до суперсовременного исследовательского корабля, подобного «Деметре», и еще меньше имели привилегию ступать по гудящим решетчатым панелям корабельного мостика, этого средоточия силы и мощи, способного превратить миры в пепел.

Как всегда, мое внимание привлекли иллюминаторы. Обрамленные в дюраллой и защищенные от бластерного огня тройными пластинами, они образовывали широкий, изгибающийся под углом в сто восемьдесят градусов угол мостика. Вид за ними обычно был черным, если не считать россыпи звезд и планет, но сейчас все пространство было заполнено сверкающей белизной ледяного планетоида, к поверхности которого мы приближались.

Ледяной планетоид: грозный незваный гость из пространств за тепловым барьером, вторгшийся в Солнечную систему из той внешней тьмы, в которую когда-либо пробивалась лишь горстка кораблей. Наша миссия: исследовать как ледяной планетоид, так и инопланетную аномалию внутри него, обнаруженную с помощью дистанционного сканирования, природа и назначение которой оставались неизвестными.

Все взгляды, как биологические, так и механические, были прикованы к этой цели. Все внимание каждого человека на мостике было сосредоточено на задаче нашего приближения. Вокруг них жужжали и пищали пульты; крутились кассеты и стрекотали соленоиды, создавая повторяющуюся, убаюкивающую фоновую музыку, напоминающую о серьезном профессионализме мужчин.

Капитан – «Победитель» Ван Вут – сидел в центре мостика, удобно устроившись в своем похожем на трон кресле управления на возвышении, а перед ним дугой располагались светящиеся датчики и рычаги. Его поза свидетельствовала о предельной бдительности, он слегка наклонился вперед, поставив одну ногу в ботинке впереди другой, выражение его лица выражало стальную сосредоточенность шахматного мастера.

– Двигатели на холостой ход, – произнес капитан, и его мягкий, но властный голос разнесся по всем уголкам комнаты. – Приведите нас в движение по инерции, пока все батареи прессоров находятся наготове. Разделители привести в боевую готовность.

– Батареи прессоров разогреты и готовы к работе, – сказал космический рулевой Мергатройд, поворачивая тяжелый рычаг реостата. Его искусственный глаз, напоминавший о том, что он участвовал в борьбе с венерианскими лягушками, блестел и вращался.

Пока я находился в своей каюте, энсин Мортлок поднялся на мостик и занял свое место у пульта управления вооружением. – Батареи разделителей заряжены и готовы к немедленному запуску, – подтвердил он, щелкая переключателями на своем пульте.

– Ну что, доктор? Вы снова среди живых? – любезно спросил Ван Вут. – Непростительная ошибка, однако, она произошла. Мы должны надеяться, что серьезного ущерба нанесено не было.

– Полагаю, я все еще могу быть полезен, – сказал я, разминая пальцы. – К счастью, энсин Мортлок подоспел ко мне вовремя. Я не осмеливаюсь рассуждать о последствиях дальнейшей задержки.

– Если это была ошибка, кого-то выпорют, – сказал Ван Вут, повторив мои собственные чувства, когда Мортлок спас меня от дефектного преподавателя пластики. – Если это была диверсия, то виновный – или виновные – отправятся в камеры для уничтожения.

– Давайте предположим, что это была не более чем невинная ошибка, – сказал я. – В конце концов, зачем кому-то понадобилось саботировать жизненно важную исследовательскую работу?

– Они хотят подорвать мою репутацию, Коуд, – сказал наш гражданский гость Топольский, поворачиваясь с одного из наблюдательных кресел, расположенных на более низком уровне, чем капитанское. – Образно говоря, я прибил свой флаг к этой мачте. Моим врагам ничего так не хотелось бы, как увидеть, как мое предприятие обернется провалом. – Самый богатый человек в девяти мирах – по крайней мере, по его собственному признанию, – магнат в мехах, жующий сигару, использовал свое влияние в межпланетной службе, чтобы организовать военно-научную экспедицию на ледяной планетоид.

– Пока мы разговариваем, на эфирную волну поступают правильные записи, – сказал Ван Вут, кивая на одну из кассет. – Если это была попытка навредить нам – или вам, если уж на то пошло, мастер, – мы можем быть уверены, что она провалилась. – Его испытующий взгляд упал на меня, казалось, он видит меня насквозь, в какой-то гораздо более отдаленной области пространства и времени. Он прижал палец к виску. – Если отбросить трудности, вы прибыли в благоприятный момент. Мы вот-вот обнаружим точку входа!

Со стороны капитана это было нечто большее, чем просто расчетливые догадки. Ван Вут был экстрасенсом ближнего радиуса действия, способным обнаруживать предстоящие события и действовать в соответствии с ними в пределах периода ровно в тринадцать минут и пять секунд. Это умение помогло в войне с лягушками и уже спасло нашу экспедицию. Неделю назад Ван Вут развернул корабль, чтобы избежать столкновения с ярким астероидом, который проскользнул сквозь наши противометеоритные экраны. Без дара предвидения капитана «Деметра» разбилась бы о скалу так же верно, как та обреченная шхуна из моего воображения!

Я спросил: – Предвидите ли вы что-нибудь опасное?

– Нет, – ответил он. – Не в пределах моего псионического кругозора. Сюрприз, да. То, чего мы не ожидали. Но я не могу точно сказать, каким будет сюрприз…

Он описал физиологические корреляты этого дара, когда лежал на моей смотровой кушетке. По мере того, как события появлялись в поле зрения, они воспринимались как отдаленные, покалывающие ощущения, ментальные грозовые тучи без определенной формы. И только когда они приближались по времени, полностью входя в этот горизонт предсказания, он мог придать этим фантазмам ясную форму и значение.

Я знаю, что другие завидовали его способности. Я нет. Мне оставалось только представить, как дар предвидения руководил бы моей работой хирурга. Если бы я заранее знал, приведет ли тот или иной разрез к успеху или катастрофе, то стал бы бездумным инструментом предопределенных сил, ничем не лучше робота или электронного мозга.

– Я так рад, что вы здесь в этот момент нашего триумфа, Коуд! – сказал Топольский. – То, что мы сейчас увидим, сделает наши имена бессмертными! Наша слава разнесется по всему космосу! Лягушки, возможно, и испытывали нас своей изворотливостью и низкой хитростью, но они никогда не могли сравниться с интеллектом высокородных землян. И все же сейчас мы стоим на пороге, который заслужили: первые люди, которые стали свидетелями работы разума, действительно превосходящего наш собственный!

– Если мы вернемся на Терру целыми и невредимыми, мастер, это будет достаточной наградой для меня.

– Ах, такая целеустремленность, такая самоотверженная преданность принципу Гиппократа – это радует сердце!

– Визуальный контакт, – с растущим волнением сказал Мергатройд. – Он здесь, капитан, прямо перед нами, как вы и предсказывали!

– Разделители готовы к действию! – сказал Мортлок, когда многочисленные циферблаты задергались на его консоли.

Перед нами была дыра: похожая на горло трещина, ведущая вглубь ледяного планетоида, туннель, пробитый объектом интереса Топольского – Сооружением, как он его назвал, – когда оно ворвалось внутрь из внешней пустоты.

– Двигатели остановлены, – нараспев произнес Ван Вут. – Приводим в действие прессоры и тягачи. Ведите нас в центр шахты, Мергатройд, не сбавляйте хода.

Пальцы космического рулевого легко заплясали по светящейся панели. «Деметра» спускалась по шахте, реактивные трубы пульсировали, удерживая ее на курсе, вспышки их выхлопов отражались от рифленых стен шахты. Мерцание отраженного света навело меня на мысль о далекой грозе.

Здесь всегда сверкают молнии.

Хотя при спуске корабль накренился почти вертикально, искусственная гравитация не ослабевала. Мы неуклонно продвигались вниз по шахте, Мергатройд называл единицы глубины на каждую милю, и над нами медленно уменьшалась точка входа, пока на обращенных назад видоискателях она не превратилась в черный диск, окруженный темнеющей кромкой льда. Все еще стоя, я сжал кулаки, отгоняя гнетущее, нежелательное воспоминание: воздушный корабль, погружающийся в чрево Земли почти таким же образом. Однако это было совершенно невозможно: люди более ранней эпохи, чьи умы все еще были погружены в невежество, может быть, и допускали возможность существования дыр в Земле, проходов, позволяющих проникнуть в пустотное царство внутри, но в наш сверхнаучный век мы знали лучше. И все же этот адский преподаватель по пластике посеял в моем сознании семена этой идеи на таком неизгладимом уровне, что даже сейчас, зная, что это вымысел, я не мог заставить себя полностью от нее отказаться. Шумы и запахи этого газомоторного дирижабля были в моих воспоминаниях такими же реальными, как и любой другой жизненный опыт. Я был там, это так же несомненно, как и то, что я был на тех ранних версиях «Деметры», которые бороздили моря, а не воздух.

Нет, сказал я себе: я там не был. Это было нереально. Каждая итерация была ложью, включая, путем логической экстраполяции, четвертый подобный пример, тот, в котором я побывал до того, как проснулся от этого…

– Впереди что-то есть, – крикнул Мергатройд, когда на его пульте замигала красная лампочка, сопровождаемая едва заметными, но зловещими звуками фоновой музыки на мостике. – Контакт со сканером. Что-то маленькое и металлическое застряло в стене шахты примерно в двух милях под нами.

– Оцените местоположение, – сказал Ван Вут.

– Два семьдесят запятая три, шесть запятая восемь, один запятая шесть один, – нараспев произнес Мергатройд. Телетайпная лента с дребезжанием вылетела из его пульта. Он оторвал конец и перегнулся через пульт, чтобы передать корешок энсину Мортлоку.

– Состояние боевой готовности красное. Энсин Мортлок, сконцентрируйте батареи прессоров на этом сигнале.

– Фиксирую, – сказал Мортлок, настраивая свои циферблаты и рычаги в соответствии с цифрами на распечатке. – Прессоры наведены и компенсируются.

– Уменьшите скорость снижения наполовину, рулевой. Мичман: открывайте огонь при первых признаках враждебных намерений.

– Есть, капитан.

– Я бы хотел, чтобы со мной посоветовались, прежде чем предпринимать какие-либо подобные действия, – сказал военный советник Топольского коронель Рамос. Это был огромный лысый мужчина, похожий на быка, грудь которого была увешана патронташами с бластерными патронами. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать настойчивый вой сирен «красной» тревоги. – Мне нет нужды напоминать вам, что мой работодатель сделал большую ставку на исследование этого Сооружения. Будет слабым утешением, если все, что ему придется раскопать, – это обугленные останки.

– Мы недостаточно глубоко, чтобы установить контакт со Сооружением, – сказал Дюпен, не по годам развитый, с взъерошенными волосами математический гений, которого наняли в экспедицию для решения таких загадок, которые были недоступны аналитикам и логическим банкам «Деметры». – Если объект не сдвинулся со своего последнего предполагаемого местоположения, мы не увидим его еще в течение восьми миль. Что бы ни обнаружило сканирование, это что-то другое.

– Вы в этом уверены? – спросил Топольский.

– Я почти во всем уверен, мастер, – твердо ответил юноша.

– Контакт сохраняется, – доложил Мергатройд. – Что бы это ни было, оно не более шести-семи футов в поперечнике. Слишком маленькое, чтобы быть кораблем.

– Но не слишком маленькое, чтобы быть бластерной миной лягушек, – заметил Ван Вут, у которого были причины с подозрением относиться к маленьким металлическим предметам. – И все же, если бы это была венерианская ловушка, не лучше ли было бы ее замаскировать?

– Мы уже можем ее увидеть? – спросил я.

– Мы только что вошли в зону видимости, доктор, – сказал Мергатройд. – Капитан, могу я вывести это на главный экран?

Ван Вут сделал величественный жест. – Сделайте это.

Вид через центральную часть главного окна замерцал, как отражение в воде, а затем превратился в крупный план части стены шахты. Мы сразу же увидели источник металлического следа: желтый отблеск, такой же яркий на фоне грязно-белого льда, как крупица золота в лотке старателя.

Форму предмета было трудно разглядеть из-за нечеткого фокуса сканера дальнего действия. Это мог быть космический мусор, обломок инопланетной скалы, свернувшаяся оболочка инопланетного паука размером с человека или что-то похуже.

Но я знал, что это не может быть ни тем, ни другим.

– Это Ада Косайл, – выпалил я, не успев проконтролировать свои слова.

Мортлок оторвался от консоли и посмотрел на меня. Несомненно, он вспомнил наш неловкий разговор после того, как мне пришлось пройти испытание с преподавателем пластической хирургии.

– Это деркосайл? Это какой-то незнакомый мне термин? – резонно спросил Ван Вут. – Какая-то минералогическая или химическая терминология?

Я отчетливо видел ее. Она была в желтом скафандре, стояла на четвереньках на предательски узком выступе, а под ней был отвесный обрыв шахты. Мне не нужно было видеть ее лицо или какие-либо другие отличительные черты. Кто еще это мог быть, как не царственная психопомпка моей мечты? Она вернулась, несмотря ни на что. Несмотря на то, что она никак не могла быть реальной.

– До контакта одна миля, – сказал Мергатройд. – Сканирование улучшается.

Что-то шевельнулось у меня в груди, когда изображение на главном экране дрогнуло и восстановилось, приобретая большую четкость. Я одновременно и хотел, и не хотел, чтобы это была она. Я хотел снова увидеть ее лицо, убедиться, что она была чем-то большим, чем плод моего воображения, но в то же мгновение я желал ничего иного, как ее полного исчезновения. Потому что сам факт присутствия Ады Косайл открыл дверь в моем сознании, портал во что-то, с чем я не хотел сталкиваться лицом к лицу…

Образ стал еще четче. К моему отчаянию и облегчению, я увидел, что это была не Ада Косайл.

Это был кусок покореженного желтого металла, кусок обшивки корпуса, который был оторван, искорежен и изуродован так, что тот, кто хотел (или боялся), чтобы это было так, мог на мгновение принять его за скорчившуюся человеческую фигуру.

– Материал – дюраллой, – сказал Мергатройд. – Частично разборчива маркировка… Ев, возможно, евр…

– Это не лягушка! – выпалил Мортлок. – Это один из наших!

Ван Вут мрачно кивнул. – Действительно, это останки какого-то несчастного судна, которое забрело сюда раньше нас, – осторожно добавил он. – Янтарный уровень боевой готовности. Восстановите нормальную скорость снижения.

Еще одиннадцать миль мы спускались по этой трубе, пока не оказались в неосвещенном пространстве, которое образовывало полую середину ледяного планетоида. Все еще находясь на янтарном уровне готовности, «Деметра» опустилась на милю или две в глубь этого бездонного пространства, ее приборы и экраны подергивались при виде мельчайшей пылинки, которая каким-то образом попала в эту непостижимую пустоту.

Включились наши прожектора, освещая ледяной покров над нами, отбрасывая огромные дуги желтого сияния. По льду ползли странные трубчатые фигуры, серо-зеленые на фоне жемчужного блеска. Лучи прожекторов скользили по этим щупальцевидным формам, следуя за тем, как они сгущались и соединялись, будто мы шли по ветвям какого-то огромного дерева или дельте реки, нащупывая путь к первичному источнику, из которого они исходили.

Внезапно он оказался в поле нашего зрения, выступив изо льда, как гнилой кончик какого-то ужасного бесформенного клыка, вонзившегося сверху. Он был более тысячи футов в глубину и ширину, самородок размером с гору, странной изогнутой и выступающей формы, выпуклый и вогнутый, гладкий в одних местах и шероховатый в других, похожий на узорчатый ковер, который скатывали и завязывали узлами снова и снова, пока он почти не утратил свой смысл, его прежняя природа была скрыта.

Дюпен делал странные жесты руками, очерчивая углы и пересечения, как критик, пытающийся найти какой-то смысл в произведении модернистского искусства.

– Геометрия… – пробормотал он. – Геометрия! Кажется, я ее вижу! Каждое четвертое сечение гомеоморфно треугольнику! – Он уставился на нас широко раскрытыми глазами, не понимая нашей неспособности представить то, что было для него очевидным. – Разве вы не видите? Это красиво! И отвратительно! Это… неправильно!

– Инопланетные умы придумали эту форму, – сказал Топольский с легким пренебрежением. – Умы, находящиеся далеко за пределами нашего понимания. Их представления об эстетической уместности так же странны для нас, как для них были бы странны наши классические пропорции.

– Это еще не все, – сказал Дюпен, на лбу у него выступили капельки пота. – Что-то сделало это. Что-то исказило это! Я думаю, что это произошло из-за какого-то топологического сбоя, геометрической ошибки! Складки в гиперпространственном многообразии! Сверхсветовой прыжок, который произошел не так, как надо, в результате чего он… деформировался! Но мне нужно быть более точным. – Он прижал пальцы ко лбу, впиваясь в него ногтями. – Я должен указать точный набор преобразований… «достаточно близко» – это недостаточно хорошо! Слишком близко не поможет! Я не могу потерпеть неудачу!

– Спокойно, – сказал я, заметив, как на виске у него вздулась вена.

– Нет. Я должен это решить. Я должен это решить, если мы хотим сбежать!

– Сбежать? – спросил Топольский. – Почему ты говоришь о побеге, чувак? Мы еще даже не добрались до цели!

– Мне нужно разрешение использовать аппарат для усиления мозга, – умоляюще произнес Дюпен. – Это все, что мне нужно для окончательного прорыва.

– Когда мы обсуждали это в последний раз, вы были не согласны с этим, доктор? – спросил Ван Вут.

Я кивнул капитану. – Церебральный усилитель редко тестировался за пределами лабораторий межпланетной службы. Все люди, которые использовали его тогда, имели многолетний опыт работы с преподавателем пластики, и все же это сказывалось на них. Да, это может повысить интеллект субъекта на ограниченный промежуток времени, позволяя ему совершать сверхчеловеческие умственные действия, но со значительными затратами. Согласно правилам службы, церебральный усилитель должен рассматриваться как инструмент крайней необходимости, когда все другие меры не помогли и есть только один шанс спасти корабль и его экипаж.

– Спасибо, доктор, – сказал капитан. – К счастью, мы еще не в таком положении.

Дюпен в отчаянии посмотрел на меня. – Расскажите ему, доктор Коуд! Расскажите ему, что с нами на самом деле произошло! Скажите ему, что мы уже внутри! Скажите ему, что мы здесь уже несколько месяцев! Скажите ему, что мы все здесь умираем! Если нам никто не поможет, мы закончим так же, как остальные!

– Мастер Топольский, – сказал Ван Вут. – Вы, очевидно, заставляли месье Дюпена работать до изнеможения. Я не потерплю, чтобы он находился на моем мостике в таком растерянном, удрученном состоянии. Прикажите ему удалиться и дать отдых.

– Ваши приказы не распространяются на мою группу, – сказал Топольский. – Если я сочту, что он все еще полезен, то мне решать, уйдет он или останется.

Ван Вут застыл в своем командирском кресле. – Тогда позвольте мне обратиться с вежливой просьбой. Для мальчика, для вас, для всех нас было бы лучше, если бы ему позволили отдохнуть. Не мог бы Лионель Рамос быть так добр и позаботиться о том, чтобы это было так?

Прежде чем Топольский успел возразить, Рамос оторвал свое массивное тело от наблюдательного пульта. На его патронташах поблескивали бластерные патроны. – Я провожу его обратно в его каюту, капитан Ван Вут. Вы правы, нам было бы лучше, если бы он отдохнул.

– Спасибо, Лионель, – сказал Ван Вут, слегка смягчаясь.

Коренастый мексиканец с твердолобой головой по-дружески протянул Дюпену руку, а когда тот проигнорировал его, мягко, но твердо взял юношу под мышки и поднял его с кресла. Дюпен, в своем беспокойном, похожем на сон состоянии, не оказал сопротивления. Он был податлив, как тряпичная кукла, его пятки задевали за решетку, когда Рамос наполовину нес, наполовину тащил его к дверям вакуумного лифта.

– Сайлас, – сказал Рамос, глядя на меня. – Может, вам тоже стоит пойти?

Я медлил с ответом, испытывая неловкость. – Да… да. Я действительно должен сопроводить. С вашего разрешения, капитан?

– Разрешаю.

– Лионель, не будете ли вы так любезны отвести мальчика в медицинский кабинет, а не в его личную каюту? Я бы предпочел держать его под пристальным наблюдением, пока не буду удовлетворен его успехами.

– Конечно, Сайлас.

Я как раз собирался войти в вакуумный лифт, присоединяясь к Рамосу и мальчику, когда Мергатройд внезапно заговорил. – Капитан! Там, наверху, что-то застряло в этих неровных местах, как муха, прилипшая к светильнику! Это похоже на корабль, похожий на… – На этих словах у него, казалось, пересохло в горле. – Совсем как у нас!

Я не стал оборачиваться. В этом не было необходимости. Я уже точно знал, чем это обернется. Я мог бы даже назвать им полное название корабля, с которого была сорвана та обшивка.