Текст книги "Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

– Здравствуйте, Дарья Николаевна, – прямо с порога заявил Игнат Алабин.

Я, не сдержавшись, тут же с укором посмотрела на Льва.

– Ну, не убивайте мне племянника взглядом, – усмехнулся ледовей, – у него не было шанса. Во-первых, я старший по званию, а во-вторых, нам действительно надо поговорить всем вместе.

Я скептически взглянула на мужчину.

– Это раньше, признаю, мы с вами были на разных сторонах, а теперь наши с вами интересы очень даже совпадают, – Алабин развёл руками, демонстрируя, что «он без оружия и пришёл с миром».

Я скрестила руки на груди:

– Хорошо, Игнат Иванович, но, к сожалению, веры вам нет, да и откуда вам известно, что мы на одной стороне, вы же мою сторону не знаете, а я в вашей не уверена.

– Говоря, что мы на одной стороне, я имел в виду, что мы оба на стороне Отечества, Дарья Николаевна. И у меня к вам, единственной оставшейся из рода Защитников истинного императора, есть серьёзный разговор.

А я в словах Алабина услышала «единственной», как подтверждение тому, что есть и ещё Пожарские.

– А что же это вы Алексея со счетов сбросили?

– К моему большому сожалению, Алексей не истинный Пожарский, хотя его помощь тоже пригодится Отечеству.

– Хорошо, – согласилась я, с тревогой глядя на побледневшую тётушку, которая весьма болезненно всегда воспринимала любые разговоры про Алексея, – проходите, поговорим.

– Простите, Дарья Николаевна, – вступил в наш диалог Лев Алабин, который теперь стоял рядом с Машей, а она глядела на него влюблёнными глазами.

Я подумала, что с этим надо что-то делать, и решила сразу после того, как господа уедут поговорить с Машей, а, если она меня не услышит, то попросить тётушку.

Подумав про тётушку, стало весело, когда вспомнила, что она учудила в молодости, а ведь с ней, наверное, тоже говорили, а она всё равно сделала по-своему.

Маша распорядилась, чтобы нам принесли чаю и закуски, и мы прошли в кабинет. У отца Маши был отличный кабинет – просторный и светлый, стены в нём были сделаны из особого минерала, который светился, и ещё обладал свойствами рассеивать чужие следящие заклинания.

Идеальное место для приватных разговоров.

Игнат Алабин сразу передал инициативу Льву:

– Лев, давай ты начни, расскажи, а я дополню.

Я удивилась, но не стала спрашивать, и так было ясно, что, если Льву я хоть чуть-чуть доверяю, то Алабину совсем нет, и резонно, чтобы именно Лев всё рассказал.

– Знаю, что вас удивило, что я стал наследником Карамзина, – начал Лев.

Я молчала, Маша и тётушка, глядя на меня тоже помалкивали.

Лев, не дождавшись никакой реакции, легко усмехнулся, но продолжил:

– Эта было сделано намеренно, документы были подтасованы…

Я покачала головой: «Вот даже не удивляюсь, узнаю, стиль Алабиных, жаль только, что Лев пошёл, видно, по стопам папы».

Игнат Алабин сразу считал мою реакцию:

– Дарья Николаевна, прошу вас не спешите делать выводы. Дослушайте.

И кивнул племяннику:

– Лев, продолжай.

– … документы были подтасованы, в интересах следствия, – продолжил Лев, и сразу же добавил, – к сожалению, пока ваши активы мы не можем разморозить, потому что банковские займы совершенно реальные, и банк не станет упускать свои деньги, даже в интересах следствия.

Я вздохнула:

– А Алексей всё-таки занял деньги?

– Конечно! – воскликнул Игнат Алабин, – и весьма печально, что вы до сих пор не посетили фабрику!

Я снова взглянула на Алабина с укором:

– Ай-яй-яй, Игнат Иванович, скажете, что вы не в курсе моих перемещений? У меня пока не было ни одного свободного дня.

– А вот, если бы вы спросили совета, я бы вам сказал, что важнее. Вечер у Разумовской совершенно точно мог подождать.

Меня почему-то этот покровительственный тон ввёл в раздражение, и я, может немного резко, сказала:

– Давайте по порядку. Лев, продолжай, пожалуйста.

– У нас есть возможность вытащить Алексея из тюремной камеры, – начал Лев Алабин.

И я заметила, какой надеждой загорелись глаза тётушки. Но я сама не торопилась радоваться, всегда есть какое-то «но», тем более, что фраза Льва, будто бы повисла в воздухе. Собственно, та и оказалось:

–… но пока он в камере, он в большей безопасности, чем, когда выйдет на свободу.

– Почему? – не удержавшись ахнула Анастасия Филипповна.

– Потому что в венах Алексея течёт императорская кровь.

«Проклятый ледовей» – подумала я, видя, как тётушка побледнела, глаза её закатились, и она обмякла в кресле.

– Игнат Иванович, мы же с вами договаривались, пока не поднимать это в присутствии Анастасии Филипповны и Марии.

Мария вспыхнула, поджала губы, будто бы обидевшись, но промолчала.

После того, как тётушку привели в чувство, я предложила и ей и Маше покинуть наше собрание. Но обе упрямо покачали головами.

«Ну пусть остаются, – подумала я, – они взрослые люди, а нельзя всё решать в одиночку, и в сложное время надо быть вместе, а, если продолжу скрывать от них такие детали, какая же мы тогда семья.»

И вот теперь на мой взгляд настало время главного вопроса, вокруг которого все эти рассказы и велись:

– Господа ледовеи, а теперь прошу вас рассказать нам кто такие «мы» и во что вы нас собираетесь втянуть?

Игнат Алабин сразу почему-то повеселел, взглянул на Льва и сказал:

– А я говорил, что Дарья Николаевна сразу нас раскусит, а ты «надо подготовить, нельзя так сразу».

– Простите, Дарья Николаевна, – потупился Лев, вдруг вместо статного взрослого полковника снова напомнив мне нескладного гимназиста, – я снова вас недооценил.

А я подумала, что это даже хорошо, что меня недооценивают. Особенно враги. Хотя судя по всему Алабиных к врагам можно уже не относить, но и к друзьям приписывать их я бы не торопилась.

– «Мы» – это те, кто точно знает, что империя наша в опасности, и у нас есть план, – сказал Алабин-старший.

– Кто это «мы»? – повторила я, – прошу назвать поимённо.

Алабин поджал тонкие бледные губы:

– Вы должны принести клятву.

А я подумала, что никаких клятв я уже точно произносить не буду.

И встала:

– Никаких клятв я давать никому не буду, и, господа, если вы не готовы мне доверять, то, думаю, что мы зря тратим время друг друга.

И обратилась ко Льву, не обращая внимания ни на изумлённый взгляд Алабина, ни на возмущённый взгляд Маши:

– Ждём вас на ужин в четверг, Лев Алексеевич.

– Сядьте, Дарья Николаевна, – резко сказал Игнат Алабин. – Я всё расскажу.

Глава 20

Я не спешила садиться, застыла, глядя на Алабина. И ему, и Льву пришлось встать. И уже совсем другим тоном Игнат Алабин сказал:

– Прошу простить меня, Дарья Николаевна, за резкость. А только времена нынче не простые, страшно: никому верить нельзя. И уж поверьте, кому, как не вам меня понять, нынче даже глазам своим верить сложно. Только поэтому клятву просим…

– Я дам, – вдруг прозвучало от тётушки. – Она же, я верно понимаю, смертельная?

Алабин поджал тонкие губы.

– Да, Анастасия Филипповна. Клятва на крови: если кто предаст, то сгниёт заживо.

– Я запрещаю тебе, – сказала я тётушке и, повернувшись к Маше, произнесла то же самое: – И тебе, Мария, тоже запрещаю.

После чего повернулась к Алабиным:

– Хотите нашей помощи, говорите. Не хотите – «вот вам бог, а вот и порог». Я не собираюсь впутывать в эту историю ни себя, ни свой род.

Если бы взглядом можно было убивать, Алабин уже порезал бы меня на куски. Но теперь он не был для меня таким уж сильным магом: свою магию я контролировала отменно и была в ней уверена. А Алабин чувствовал, что его лёд против моего пламени ничего не стоит.

Тишина повисла неприятная, похожая на затишье перед грозой. Мы с Алабиными стояли, словно на ринге, между нами только что не искрило. За мной притихли Маша и тётушка.

Пауза казалась затянувшейся, но на самом деле прошло не больше минуты, прежде чем Игнат Алабин заговорил.

И с первой фразы я вдруг поняла, что никуда они не уйдут, пока всё не расскажут. И мне стало даже как-то жалко, потому что знать про их «заговор» я не хотела. Я была уверена в том, что стоит мне всё узнать, и все мои надежды на спокойную жизнь полетят в тартарары, и снова начнутся погони, перемена мест, а в конце… а в конце придётся сжечь какого-нибудь Апраксина.

– Присядьте, пожалуйста, Дарья Николаевна, – сказал Алабин. – Я всё расскажу.

– Вы знаете, Дарья Николаевна, что империю нашу, победить невозможно. Кто только не пытался! Но древние роды и сильная стихийная магия – пусть и ослабевшая – привели к тому, что баланс сил на нашем континенте навсегда сместился в сторону Российской империи. Нет больше страны, которая могла бы расколоть нас снаружи. А вот изнутри, как оказалось, мы уязвимы. И началось это не тогда, когда вы учились на острове. Началось тогда, когда мы – я сейчас говорю не только про род Алабиных, а про все древние роды, – и в этом месте Игнат Алабин сделал паузу, добавив, – кроме рода Пожарских, впустили в себя тьму.

Я прищурилась, посмотрела внимательно, но никакой тьмы ни на Игнате Алабине, ни тем более на Льве заметно не было.

– Это образное выражение, Дарья Николаевна. Вы же помните, что творилось, когда вы только вышли из приюта.

– Да, я это очень хорошо помню, – сказала я, поёжившись.

– Ну так вот. Мы стали пользоваться артефактами, теми, которые вы потом уничтожили. Но те, кто хоть когда-то ими пользовался или имел к ним отношение, так и остались в этом замешаны.

– Послушайте, Игнат Иванович, вы могли бы выражаться яснее. Мне нравится стиль вашего повествования, – сказала я, – но хотелось бы конкретики: факты, имена, даты, фамилии.

И Алабин перечислил имена всех древних родов.

– Вот вам фамилии тех, кто входит в нашу организацию. Мы назвали её «Освобождение».

Я поморщилась, думая, что за громкими названиями всегда скрывается какая-нибудь гнилая суть.

– Вы назвали её «Освобождение». И кого же вы собрались освобождать?

– Единственное, кого мы собрались освобождать, – это себя. От последствий неверных решений.

– В чём это выражается, Игнат Иванович?

– Ни у кого, кто пользовался артефактами, больше не рождается детей с магией. Вообще. Это первое. Второе, вы видели, кто сейчас подле трона?

Вопрос явно был риторическим, потому что Алабин, не дождавшись никакой моей реакции, ответил сам:

– Господин Калиостро и его сестра.

И Алабин так произнёс «его сестра», что я поняла: он точно знает, что госпожа Феличе Бальзамо никакая Калиостро не сестра.

– Она ему не сестра, – сказала я.

– Не сестра, – тут же согласился ледовей.

– А почему никто не скажет об этом императору?

– И это второй вопрос, – сказал Алабин. – Мы не можем.

– В смысле – не можете?

– Он нас не слышит, а иногда и не видит.

– Так, Игнат Иванович, что-то ерунда какая-то, у него же теперь глаза без очков. Как он может вас не видеть?

– Видит. И тут же забывает, как будто нас и не существует.

Я задумалась.

– А какая связь, – спросила я, – между теми артефактами и графом Калиостро?

– Вот это мы и хотим выяснить. Мы считаем, что операция по внедрению графа Калиостро в число приближённых к трону началась очень давно. И исключение древних родов из окружения императора было одним из действий тех, кто всё это затеял.

Я задумалась: что же получается – они сами, своими руками, привели врага в самое сердце империи? Я выжидающе посмотрела на Алабина. Он молчал.

– Это всё, Игнат Иванович? – спросила я.

– Если называть вещи своими именами, Дарья Николаевна, выходит, что так, – ответил он.

– А что произошло с графом Давыдовым? Я нигде не могу его найти. После того как государь отослал графа из столицы, он направился к месту службы – и нет никаких предположений, куда он мог деться.

– У меня есть, – неожиданно сказал, всё это время молчавший Лев.

Мы удивлённо на него посмотрели, а особое удивление выразил Игнат Алабин.

– Говори, – медленно произнёс он.

– Когда в последний раз разговаривал с ним, он говорил, что собирается поехать в Сибирь, там поселение, не помню точно. В устье какой-то реки находится. То ли Турусы, то … ещё как.

– Тунгуски? – охрипшим от волнения голосом спросила я.

– Точно, – кивнул Лев. – Поселение в местечке, что в устье реки Тунгуски. Только вот зачем, не знаю.

А я знала. И ещё понимала, что и мне отправляться туда надо как можно скорее, раз уж там я найду и неизвестного Пожарского, и Дениса Васильевича Давыдова.

Я задумалась и не заметила, как Алабин спрашивает меня уже второй раз.

– Так что, Дарья Николаевна, вы с нами?

– А что надо делать, Игнат Иванович? – спросила я почему-то с весельем, хотя ситуация никакого веселья не подразумевала. Подумала, что если скажет «песни петь» – прямо тут его чем-нибудь огрею.

– Для вас есть отдельное задание. Если вы с нами, я готов его озвучить.

– Что за задание?

– Вы готовы его выслушать?

– Нет. Но вы можете сказать.

– Я бы предпочёл именно это сказать вам наедине.

Я оглянулась на тётушку и Машу, кивнула им ободряюще, и они вышли, вместе с ними вышел и Лев, мы остались с Игнатом Алабиным вдвоём, в кабинете Машиного отца, с защитными стенами.

Но Алабин всё равно понизил голос, почти что до шёпота, прежде чем сказать:

– Вам, Дарья Николаевна, будет поручена специальная миссия. Вы должны убить императора.

Глава 21

Я смотрела на Алабина и понимала только одно: вот его я точно готова убить. Но слов у меня не было, поэтому я молчала.

– Что, Дарья Николаевна, даже ничего не скажете?

– Нет, Игнат Иванович, не скажу. Хотя… пожалуй, есть у меня два слова. Готовы ли вы их услышать?

Я всё-таки встала. Алабину тоже пришлось подняться со стула, на котором он сидел.

– Игнат Иванович, пошли вон! И больше я не желаю видеть вас в этом доме.

И что он сделал? Взял и сел на стул обратно. Да ещё ногу на ногу закинул и руки на груди скрестил.

Я направилась к двери.

– Стойте, Дарья Николаевна!

Я не собиралась останавливаться, но дверь неожиданно покрылась льдом. Я повернулась к Алабину.

– Вы ещё смеете применять свою мерзкую магию в моём доме?

– Ну, дом-то нынче не ваш, а Балахниной. Скажите, вы любите своего брата?

– К чему этот вопрос?

– К тому, что, к сожалению, его жизнь зависит от вашего решения.

У меня внутри всё перевернулось. Я поняла, что сейчас не удержу своё пламя и, вероятно, от дома Маши не останется камня на камне, если мы устроим с Алабиным огненно-ледяную дуэль.

– В своём уме, Игнат Иванович?! Вы в своём уме – шантажировать меня жизнью брата?!

– Да вас никто и не шантажирует, Дарья Николаевна. Я просто говорю вам о тех последствиях, к которым может привести ваше необдуманное решение.

Я начала глубоко дышать, пытаясь успокоить разбушевавшийся внутри источник. А ещё я знала точно: если сейчас ударю пламенем по Алабину, вряд ли его защита выдержит. Всё же сила его магии уже не та, что была до того, как их род отлучили от источника.

– Ну что ж, если вы не понимаете… Императора я убивать не стану. А вас, поганых заговорщиков, не пожалею – сдам при первой же возможности, – ничего не могла поделать с тем, что ярость моя прорывалась. И была уверена в том, что и в глазах моих сейчас бушует пламя.

– Мне очень жаль, – грустно сказал Алабин. – Жаль, Дарья Николаевна, и Алексея Константиновича, и вас, и всех нас. Очень жаль. Видите, вот этот камень?

– Что за камень?

– Сейчас наш с вами разговор слушают в нашей ложе те, кого вы собираетесь, как вы выразились, «сдать» при первой же возможности. Если вы выйдете из этой комнаты, не озвучив своего решения, Алексей Константинович не доживёт до утра.

– Вы блефуете, – я вдруг совершенно чётко поняла, что Алёша в безопасности. – У вас больше никого нет. В нём одном императорская кровь, поэтому Алексея Константиновича вы будете холить и лелеять.

Я увидела, как Алабин вздохнул. Похоже, я попала в точку, потому что он промолчал. А раз промолчал, то скорее всего, так оно и есть. Во всяком случае мне очень хотелось верить, что он блефует.

Не сдержавшись, спросила, рассчитывая чуть позже «прижать» Льва и узнать, что думает он:

– Лев тоже с вами, в этом «богоугодном» деле?

– Вы не понимаете, Дарья Николаевна, – сказал Алабин, не отвечая на мой вопрос. – Это уже не наш император. Очень скоро он начнёт принимать решения, те, которые ему будут нашёптывать наши враги. И империя рухнет. Мы не можем этого допустить.

– Я очень сочувствую и вам, и нашей империи, – сказала я, – но убивать императора я не буду.

– Больше никто не сможет этого сделать, – сказал Алабин.

– Вот и славно. Пусть живёт на радость всем.

– Если вы мне не верите, может быть, вы поверите его отцу.

– Я разговаривала с Николаем Александровичем. Он ничего такого мне не говорил.

– Потому что у нас ещё была надежда.

– Что же случилось за те несколько дней, что прошли между моим разговором с Николаем Александровичем и нашим с вами – сегодняшним?

– Вы, Дарья Николаевна, видимо, послужили катализатором, и наши враги ускорились. Вчера его императорское величество отдал приказ об аресте глав ещё двух верных ему древних родов – Вяземского и Шумского.

Я подумала: что с Шумскими ни разу ещё не пересекалась, и что там с арестованным Шумским, то мне было неведомо. А вот Вяземских я знала. В прошлый раз глава рода, Аристарх Григорьевич, очень активно помог восстановить справедливость, выступив против Константина Ухтомцева.

– Он отдал приказ арестовать патриарха рода Вяземских? – спросила я.

– Нет, наследника рода Вяземских. Вы его знаете – это Аверьян Вяземский.

– Я должна встретиться с графом Давыдовым, – сказала я. – Я не буду принимать никаких решений, пока не соберу достаточно информации и не составлю собственного мнения.

Я не стала пытаться убеждать Алабина, что знаю, что Александра можно спасти, потому что он всё тот же, пусть и не все это видят. У меня вообще после общения с Калиостро создалось впечатление, что все видят что-то своё, то, что им показывают. Надежда оставалась только на графа Давыдова.

– Воля ваша, Дарья Николаевна. Но времени не так уж и много. И если вам нужна какая-то помощь – средства или портальные артефакты, – скажите, я вас обеспечу.

Алабин усмехнулся, будто бы точно зная, что я откажусь, и добавил:

– Всё же у полицейского управления гораздо больше возможностей.

А я подумала: вот не стоит ничего у него брать, а то потом не рассчитаешься. С этими Алабиными надо ухо держать востро.

И я вздохнула, подумав о том, что Маша, влюбившаяся во Льва Алабина, уж точно меня не поймёт. Но для перемещения в Сибирь мне действительно нужны были очень дорогие портальные артефакты, обеспечивающие перенос на дальние расстояния.

А ещё мне нужно было, чтобы меня кто-то сопроводил. Я собиралась обратиться к Шереметевым: Алабины старшие так и не вызывали у меня доверия. Раньше я ещё Льву могла доверять, но теперь сомневалась и в нём. Потому что у меня создалось впечатление, что он знал о том, что мне собираются предложить.

– И ещё, – вдруг сказал Игнат Алабин. – В кабинете императора есть одна вещь.

Я вопросительно взглянула на него.

– Это прибор для измерения положения звёзд. Астролябия. Активировать его может только огнедержец.

– Зачем мне об этом знать? – спросила я.

– Мы точно не знаем. Известно только, что этот прибор может помочь исправить то, что уже произошло. А как именно это происходит, то нам неизвестно.

–Зачем вы мне это сказали?

– Я должен был вам это сказать. Потому что, может быть, когда-нибудь вам это понадобится. Вот теперь всё, Дарья Николаевна, – сказал Алабин. – И всё же надеюсь на ваше благоразумие. И помните: если вы расскажете о нас, может случиться непоправимое.

Глава 22

Алабины ушли. Я сидела за столом, сил ни с кем разговаривать не было. Слышала, как в комнату вошла тётушка, потом заглянула Маша, но никто так и не решился подойти ко мне или окликнуть. Да я и сама этого не хотела. Надежда оставалась лишь на то, что Алабины больше никого из моей семьи в это не втянули.

Артефакт я рассчитывала взять у Шереметева, может он не будет такой мощный как у полицейского управления, зато расплачиваться за него будет не так дорого.

Наконец, когда время уже перевалило за полночь, я встала. Ощущения были странные, в комнате никто не зажёг свет, и весь свет, который проникал в комнату, был из высокого окна. Я подошла к окну, странно, на тёмном небе не было даже луны. Однако свет шёл.

– Это стекло, – раздался Машин голос.

– Что? – я не ожидала, что она здесь, как оказалось Маша не оставила меня, она сидела здесь же.

– Стекло, его делали геосы вместе с огнедержцами. Это стекло закалено в твоём пламени, Даша.

Я слушала и понимала, что это что-то важное. Но мысль, которая мелькнула, тут же потерялась. И я так и не смогла её поймать. Почему это важно?

– Что ты собираешься делать? – спросила Маша.

А я и сама не знала, куда бежать. С одной стороны, все знаки указывали на то, что надо переместиться в Сибирь, на берег загадочной реки Тунгуски. А с другой, здесь был Алёша и его загадочная фабрика артефактов, и император, с которым я никак не могла встретиться. И полная чертовщина с Калиостро.

Я так задумалась, что даже не сообразила, о чём заговорила Маша.

– Помнишь, – голос Маши неожиданно показался мне чужим, – мы именно этого и хотели. Соединить магию и делать артефакты, как когда-то в древности поступали наши предки.

– Ты о чём?

– О стекле, – недоумённо ответила Маша. – А ты так и не получила разрешение от императора.

А я подумала, что теперь и не получу.

– Скажи, что тебе сказал Лев? – спросила я, пристально глядя на Машу.

Маша очень старалась не отводить взгляд, и именно поэтому я поняла, что она знает.

Я взяла её за руку:

– Маша, ты веришь мне?

Подруга кивнула.

– Тогда пообещай, что ты не станешь приносить им никакие клятвы, и пока меня не будет никуда не влезешь.

– Почему тебя не будет? – Маша впервые сначала разговора стала той самой Машей, а не влюблённой магиней. Вернулся и взгляд, и живость лица.

– Возьми меня с собой, – попросила она.

– Я не могу, Маша, это очень далеко, и я не знаю, что там меня ждёт. И мне надо, чтобы кто-то остался здесь и в случае чего поддержал тётушку.

Маша ещё что-то собиралась сказать, но я её перебила:

– Всё, Мария, это не обсуждается.

Я обняла её:

– Маша, не обижайся, ты знаешь, я люблю тебя, но как я буду там, зная, что здесь никого не осталось.

– Зря ты, Даша, не веришь в Анастасию Филипповну, она сильнее, чем ты думаешь.

Дверь открылась и вошла тётушка.

– Даша, тебе звонят.

В руках у тётушки был переговорный артефакт.

Он работал только в голосовом режиме.

– Здравствуй Даша, – услышала я голос графа Шереметева.

– Здравствуйте, Пётр Сергеевич.

– Даша, ты можешь подъехать к нам на завтрак?

– Что-то срочное? – мне вдруг стало некомфортно, как будто бы тот, кого я знала, меня подвёл. Уж слишком своевременный звонок был. Сразу после ухода Алабиных.

– Ты знаешь, – подтвердил мои подозрения граф.

***

–Пётр Сергеевич, я уже всё сказала господину Алабину, – отказывать Шереметеву было гораздо сложнее, чем Алабину. Но моя позиция осталась неизменной, и мне было удивительно, что они этого никак не могут понять.

– Дарья Николаевна, это крайний случай, возможно, что до этого не дойдёт, – продолжил Шереметев.

– Да я даже в мыслях такое допустить не могу, Пётр Сергеевич, как вы не понимаете!

– И мне крайне неприятно что я слышу это именно от вас.

Шереметев насупился.

Всё ужу было сказано. И то, что они за себя, а за Отечество, и то, что это может остаться единственным вариантом. И ещё на пожизненный с конфискацией.

– Нет! – я встала, – и, если в ы не хотите со мной окончательно поссориться, то прошу вас, Пётр Сергеевич больше этой темы не касаться.

И тут меня осенило:

– И вообще, как вы можете быть уверены, что все эти мысли вам тоже не внушены кем-то?

И граф Шереметев замолчал.

– Прощайте, Пётр Сергеевич, – я вздохнула, понимая, что не смогу взять артефакт перемещения у него , – надеюсь, что у вас хватило ума, хотя бы Николашу в это не впутывать.

Я вышла из кабинета графа, он не стал меня останавливать.

И вдруг чьи-то сильные руки втянули меня за угол.

– Николаша! Ты меня напугал!

– Да ни в жисть не поверю, Дарья Николаевна.

На душе вдруг полегчало, оттого что я увидела в огромном парне того самого прежнего Николашу, который когда-то пошутил надо мной, рассказывая о местной инквизиции.

Потом вдруг лицо Николаши стало серьёзным:

– Я знаю, что сказал вам отец. Не соглашайтесь.

А мне от этих, казалось бы, обычных слов стало страшно, а в голове вдруг возникла библейская фраза: «Предаст же брат брата на смерть, и отец – сына; и восстанут дети на родителей…».