Текст книги "Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

Вот и нанесла Феличе ответный удар. Не простила мне, что пусть и на короткое время я освободила Александра от влияния.

Почему я представляла себе, что окажусь на высоком утёсе стоя на ветру над рекой?

Вместо этого я стояла посреди городской площади. По ней сновали люди. Торговки зазывали к лоткам с пирожками, пахло жареной рыбой и хлебом. Вся эта обыденность живого, шумного города, названия которого я не знала, заставила меня растеряться. И, честно говоря, я представления не имела, где очутилась.

А ещё здесь было жарко.

Я стояла в своём тёплом пальто, взятом в расчёте на сибирскую погоду, и смотрелась среди всех тех, кто был одет в летнее, как человек, перепутавший время года.

«Боже мой, – с содроганием подумала я, – а туда ли меня вообще занесло?»

Мысль была неприятной до дурноты. Что, если мне намеренно выдали артефакт с неверной настройкой, и вместо Сибири он забросил меня куда-нибудь на Юг? И здесь нет ни Давыдова, ни неизвестного Пожарского, ни Подкаменной Тунгуски, и теперь сбудутся все мрачные предсказания Калиостро.

Я заставила себя выдохнуть. Паникой делу не поможешь.

Первым делом надо было понять, где я. И понять так, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания. Неизвестно, сколько времени понадобится Тайному приказу, чтобы найти меня и выполнить «приказ» императора.

Я задумалась, и поняла, что надо идти на почту. Или почтамт. На почте есть книга адресов, скорее всего там я и узнаю, в каком городе необъятной Родины я оказалась.

Я переложила пальто в другую руку и остановила проходившую мимо женщину.

– Простите, вы не подскажете, где здесь Почтамт?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

– Вам, верно, губернскую почтовую контору надобно?

Я мысленно поморщилась: точно, город-то явно губернский.

– Да-да, почтовую контору, конечно.

– Тогда вот, смотрите, видите, третья улица от площади, – она махнула рукой в сторону, и я увидела, что от площади, и правда, будто лучи от солнца, расходятся улицы. – Вот там угловое здание, это и есть почтовая контора.

– Простите ещё раз. – Женщина уже отвернулась, но я окликнула её снова. – А не подскажете, как улица называется?

– Так Благовещенская, – улыбнулась она. – За почтамтом церковь Благовещенская, оттого и улица. А раньше-то Качинской звали.

– Спасибо вам большое.

Женщина кивнула и пошла своей дорогой, а я – через площадь. И только на ходу спохватилась, что зря так быстро её отпустила, женщина, судя по всему, поговорить любила, может и рассказала бы про город, глядишь, я узнала бы что полезное. Но возвращаться и догонять было уже странно. А мне сейчас странности ни к чему.

Впрочем, стоило мне войти в здание почтовой конторы, как я поняла, что расспросы и не понадобятся.

Под потолком просторного зала висел герб. Красный щит, а на нём золотой лев, вставший на задние лапы. В правой он держал лопату, а в левой – серп.

Мне даже стало легче дышать.

Я смотрела на этого льва и ещё до всякой книги адресов уже знала, что я там, где надо. Гербовник городов в пансионе я хорошо изучила. Стало радостно, всё же «заговорщики» не подвели.

Енисейская губерния. Красноярск, губернская столица. Значит, портал не подвёл и перенёс ровно куда следовало. Только вот здесь расстояния такие, что от Красноярска до места легко может быть километров пятьсот.

Но когда я подошла к карте губернии радость моя увяла. От Красноярска до того места, куда мне нужно было попасть, было не пятьсот километров, а… тысяча.

«Какой идиот настраивал этот артефакт?» – с чувством подумала я.

Осторожно, достав артефакт из кармана и раскрыв ладонь, с удивлением увидела, что заряд в камне ещё оставался – может, его и хватило бы на эту тысячу. Но проверять на себе было страшно, возможно, они поэтому его и настроили на город, потому что в тайге сложно точку найти.

Вспомнила, что есть умельцы, но нужен якорь, либо точное месторасположение, дом, площадь, фонтан, либо человек, на которого настройку сделают. Вариантов у меня немного, если точно всего один, да и тот относительный, потому как, сама я перенастроить не смогу, а где искать здесь того, кто сможет, я себе не представляла.

И вот тут снова пришла мысль. Сколько я смогу здесь находиться, пока меня разыщут.

Как быстро до здешних властей доберётся весть, что княжну Дарью Николаевну Пожарскую велено арестовать?

Размышления эти, разумеется, ни к чему хорошему не вели. Но и сидеть сложа руки, ожидая у моря погоды, было не лучшим выходом. Я решила, что для начала найду ночлег, а дальше буду решать.

И я уже собиралась встать, как в этот самый миг двери почтовой конторы распахнулись. И я выдохнула с облегчением.

На пороге стоял Денис Васильевич Давыдов.

Он обвёл зал глазами, будто искал кого-то. Я вскочила, сердце подпрыгнуло к горлу. Его взгляд наткнулся на меня, и уголки губ едва заметно дрогнули. А потом он сделал едва заметный знак рукой: мол, не подходи.

Откашлялся в кулак, показав глазами, чтобы я шла за ним, и вышел.

Я выждала мгновение, и пошла следом.

На улице он свернул в сторону, противоположную площади, и зашагал не оборачиваясь. Я держалась поодаль, стараясь не потерять его из виду. Вскоре он свернул, я ускорила шаг, но свернув за ним увидела, что это не конечная точка. Мы прошли ещё одну улицу, прежде чем Давыдов остановился у небольшого дома из серого камня.

Я замедлила шаг, не зная, подходить или лучше подождать. Давыдов поднялся по ступеням и скрылся внутри, но дверь за собой оставил приоткрытой.

Я оглядела улицу, никого не увидела, и быстро вбежав по ступенькам, вошла в дом.

Когда дверь за моей спиной закрылась, Давыдов, улыбнувшись, сказал:

– Дарья Николаевна… Ну наконец-то. Я уж и не чаял вас дождаться.

Глава 34

—Денис Васильевич, – я так обрадовалась, что у меня даже слёзы к глазам подступили. – А я-то как рада! Я же мечтала с вами увидеться с того самого дня, как вышла из пансиона, а вас всё не было и не было.

И я всё-таки расплакалась.

– Ну, полноте, Дарья Николаевна, Даша, всё хорошо, – Денис Васильевич, как и многие мужчины не выносил женских слёз, отчего он сразу начинал чувствовать себя виноватым.

– Ничего не хорошо, всё ужасно, – я вообще себя не узнавала, и что это я так расклеилась.

«Наверное, вдруг поняла, что есть кто-то на кого можно хоть немного опереться, и расклеилась»

Заметила, что граф чувствовал себя крайне неловко, и отправила его за водой.

– Денис Васильевич, мне бы водички? – всхлипывая попросила я.

И граф Давыдов радостно убежал.

К тому моменту, как он снова появился, я уже успокоилась. Но вода, конечно, лишней не была.

– Скоро обед, – извиняющимся тоном произнёс граф Давыдов, – поэтому чаю не предлагаю, – и я поняла, что это у меня только что завтрак был, а в Красноярске точно время обеденное.

После того, как мы с Денисом Васильевичем перешли в просторную гостиную, и расторопная служанка накрыла скромный обед, я задала вопрос, тот самый, без ответа на который, даже поесть бы толком не смогла.

– А как вы узнали, что я прибуду сегодня, да ещё и в почтовую контору пойду?

– Артефакт переноса с секретом у вас, Дарья Николаевна, – усмехнулся Давыдов. – Как только вы его активировали, я уже знал об этом.

И Денис Васильевич достал из кармана один в один похожий камень.

– Вот, поглядите, – сказал он и положил артефакт на стол.

Я достала свой и положила рядом. И как только два камня оказались рядом, я услышала звук, как будто у меня в ухе зазвенело, а потом поперечные полосочки на камнях засветились.

– Вот так я и узнал, – улыбнулся граф.

А мне стало нехорошо: неужели граф заодно с Вяземским и остальными «спасителями Отечества»?

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, и граф сразу это уловил.

– Дарья Николаевна, даже не смейте думать про меня плохо! – возмущённо воскликнул он, – я этот артефакт самолично выдал Льву Алабину, чтобы он его до вас донёс.

– Льву? – растерянно повторила я.

–Льву, – кивнул граф.

– Вы хотите сказать, что Лев… – я не успела задать вопрос, как граф уже ответил:

– Лев Алабин нисколько не изменил своим идеалам, Дарья Николаевна, и остался таким же верным императору, как и мы с вами.

Я, услышав это, выдохнула. Стало радостно, что Маша не ошиблась, а вот я почувствовала неловкость за то, что не поверила Льву.

И теперь можно было и перекусить, еда: дымящаяся картошечка, и сочные кусочки рыбки в каком-то белом соусе так аппетитно пахли, что невозможно было устоять.

А вот после еды, мы снова вернулись к разговору.

– А почему вы здесь? – спросила я коротко, хотя в голове звучало продолжение вопроса: «а не там, с ним».

Но Давыдов понял.

– Иногда, чтобы остаться рядом и защитить, надо быть как можно дальше.

Я непонимающе смотрела на графа: раньше он не отличался любовью к иносказительству.

– Я не смог защитить его, Дарья Николаевна. – голос графа прозвучал грустно, – а потом было уже поздно, – добавил он мрачно.

– А сейчас? Сейчас не поздно? – и снова у меня закралось сомнение в том, что граф Давыдов вместе со «спасителями».

– Вы же не вместе с Алабиным старшим, Аверьяном Вяземским, и остальными, кто полагает, что императора можно только убить?

Граф вздохнул:

– Нет, Дарья Николаевна, я не с ними, но… – граф замолчал, ненадолго, всего на несколько секунд, но мне хватило, чтобы понять. Что то, что я сейчас услышу, мне не понравится.

– Я не с ними, – повторил граф, – но, боюсь, что они правы.

Услышав такое от графа Давыдова, я чуть было не уронила бокал, который так и продолжала держать в руках. Хотя воду уже всю выпила.

– Да вы все с ума посходили! – я не верила своим ушам. Чтобы и граф Давыдов такое сказал, что же должно было произойти?

– Поймите, Дарья Николаевна, то, что сотворили с императором необратимо.

Я вся превратилась в слух, такого ещё никто не говорил, но, возможно, что кроме графа Давыдова никто и знал.

– Императору заменили ему глаза. А что такое глаза?

Я смотрела и сначала не понимала, как ответить, а потом вдруг мне стало очевидно:

– Зеркало души.

– Вот! – кивнул Давыдов. – Зеркало души.

И продолжил:

– И душа императора стала изменяться, потому что и видит он, и отражает не то, что есть на самом деле, а то, что надо им.

– Кому им?

– Тем, кто давно хочет забрать нашу землю и магию.

–И кто же это?

– Дарья Николаевна, вы на карту-то взгляните и вам сразу всё станет ясно. В Европах они же свою магию уничтожили почти, так периодически появляются у них маги, но и то, говорят, что магия их тёмная, злая, потому как от ритуалов полученная.

Выходило складно. Перенаселённая Европа, отсутствие достаточного количества пахотных земель и воды, слабая магия.

Но что-то опять меня смущало.

И я поняла. Перспективы Александра.

– А почему другого выхода нет? – я взглянула на Давыдова не как восемнадцатилетняя девица, только что выпустившаяся из пансиона. А как сорокалетняя Дарья Пожарская.

– Я же сказал вам, что то, что сотворили с императором необратимо.

– Кто это сказал? – спросила я.

Давыдов замолчал.

Спустя некоторое время он всё же сказал:

– Я.

– Я вам не верю, Денис Васильевич, я знаю, Александр ещё здесь, и помочь ему можно.

Давыдов обречённо вздохнул:

– Я хотел бы ошибаться.

– Что надо делать?

– Постойте, вот же вы шустрая. Помимо этого, есть и ещё кое-что.

И я поняла, что сейчас услышу про таинственного родственника. И не ошиблась.

– Я нашёл его случайно, Дарья Николаевна, и до сих пор не знаю хорошо это или плохо.

– А как вы его нашли? – спросила я.

– Мне помог Калиостро, – ответил Давыдов и я почувствовала, как на моей шее затянулась петля.

– Только не говорите, Денис Васильевич, что вы ему поверили.

– Не поверил, но потом увидел, и не смог пройти мимо.

«Я боялась спросить, что он увидел, не потому что я Калиостро поверила, в его мотивах ещё предстояло разобраться, а потому что Каланча подтвердила».

Наверное, поэтому вслух я спросила:

– А что я должна сделать?

– То же, что и обычно, – улыбнулся Давыдов.

Я с удивлением на него уставилась: что обычно?

– То, что делают огнедержцы: спасти.

До меня никак не могло дойти, пока граф не произнёс:

– Забрать пламя.

Глава 35

– Сколько ему лет? – спросила я, всё ещё надеясь на то, что нет никакого Пожарского, а, если и есть, то он уже достаточно взрослый.

– Восемь, – ответил Давыдов, одним словом, убивая всякую надежду на спокойную жизнь.

– Так он совсем маленький. И у него уже проявилась магия?

– В том-то и дело, Дарья Николаевна.

Появление магии всегда требовало присутствия старшего родственника или Источника, особенно у огнедержцев.

Я помолчала, попытавшись уложить новость в голове.

– А где он был всё это время? Почему о нём никто не знал?

– Кто-то очень постарался, чтобы его не нашли. – Давыдов потёр переносицу. – И я как раз пытаюсь выяснить кто.

– Но почему нас разделили? Почему я ничего о нём не помню?

Рассказывать Давыдову о том, кто я на самом деле, я не собиралась. За те годы, что я прожила здесь, в теле Даши Пожарской, я и стала Дашей Пожарской.

– Вот это, Дарья Николаевна, и странно. Вы были уже довольно большой, чтобы помнить брата.

– Денис Васильевич, так и Анастасия Филипповна о нём ничего не знает, иначе бы она мне об этом рассказала.

– Может дело в том, что он вам не родной. – Давыдов будто не заметил моей заминки, а может, заметил, но решил не трогать. – Он ваш кузен, сын Фёдора Пожарского, вашего дяди.

– Незаконный, он бастард? – осторожно спросила я. Это объяснило бы и тайну, и то, что его прятали.

– Нет. – Граф качнул головой. – Мальчик рождён в законном браке, – граф замялся, будто было что-то особенное в этом браке, и когда он продолжил выяснилось, что так оно и есть. – И вот тут самое любопытное, его мать – дочь эвенкийского шамана.

Я медленно выдохнула.

– То есть мальчик живёт здесь в Сибири, среди эвенков не потому, что его там спрятали…

– А потому что он часть племени, со стороны матери, – продолжил мою мысль Давыдов. – Да, только, Дарья Николаевна, ситуация сейчас критическая.

– Денис Васильевич, давайте по порядку. – я настолько была поражена такими новостями, что у меня в голове был сумбур.

– Да я бы и рад по порядку, – граф посмотрел на меня, и я впервые за все годы нашего знакомства увидела графа Давыдова по-настоящему взволнованным. – Но всё очень непросто, потому что мальчик маг, огнедержец, и нужен огнедержец, чтобы помочь ему справиться с магией.

Я встала.

– Я готова ехать хоть сейчас. Как его зовут?

– Серёжа. – Граф чуть смягчился. – Имя дал отец.

– А мать? Она жива?

– Мать погибла. – Он опередил вопрос. – Как и почему, мне узнать не удалось. Может, что-то пошло не так с магией.

Давыдов сложил руки в замок, будто простые движения помогали ему сосредоточиться:

– У эвенков магии нет, кроме шаманской. А это совсем другое. Шаманы говорят с ушедшими, иногда прозревают будущее. – Граф помолчал. – И, знаешь что, Даша? Они бы никогда не пустили меня к нему, но шаман не увидел будущего, и, как я понял, они пытались избавить ребёнка от магии, но стало только хуже, и теперь они готовы его отдать, но только Пожарской.

– И что это значит «стало только хуже»?

– А то, – Давыдов посмотрел мне прямо в глаза, – что твой брат, похоже, один из сильнейших магов, и шаманы что-то потревожили, был выход пламени, они вроде как с этим справились, но не до конца, и теперь магия потоком идёт в землю.

Я села обратно.

– Когда едем? – спросила я ещё раз.

Давыдов улыбнулся:

– Нам надо с вами кое-кого дождаться и тогда сразу и поедем.

В голову мне тут же «полезли» Алабины, и лицо у меня, видимо, скисло.

– Неужто Вяземского или Алабиных ждём?

– Нет-нет. – Граф снова улыбнулся. – Этих людей вы будете рады видеть, думаю, если не сегодня, то завтра они уже будут здесь.

– И они прибудут так же, как я? И мы найдём их в почтовой конторе?

– Увы, им так не повезло. – Давыдов развёл руками. – Мощный артефакт переноса у нас был один – ваш. Им предстоит несколько переходов подряд.

Я поёжилась. Несколько переходов, один за другим, без передышки, для человека штука не из приятных.

Граф оказался прав.

Я и вправду обрадовалась, когда на пороге появились Николаша Шереметев и Ваня Балахнин. Правда, Ваня выглядел совсем скверно, он был бледный, как полотно. Ему, без магии, все эти переходы дались тяжелее, чем Николаше.

Похоже, что его немилосердно мутило после каждого перехода. Но морской офицер держался достойно. Глядя на него, никто бы не сказал, что человек только что одолел не одну тысячу вёрст.

– Ну вот, – довольно сказал Давыдов. – Я же обещал, что вы будете рады. Завтра на рассвете выдвигаемся.

Оказалось, попасть на землю эвенков артефактом переноса нельзя. Местные шаманы каким-то образом закрыли пространство, так, что сунешься магией, и либо не сработает, либо забросит так, что вовек не выберешься. Так что последнюю часть пути предстояло пройти по старинке, часть по реке, а часть пешком через тайгу.

– У нас будет проводник, – сказал Давыдов. – не заплутаем. Только прошу вас, господа маги, – и Давыдов строго поглядел сначала на меня, потом на Николашу, – магией не пользоваться.

– А вы там были? – спросила я.

– Я был, меня пустили. И поход не из лёгких, – граф виновато на меня посмотрел, – но не идти нельзя.

Я кивнула: подумаешь, поход не из лёгких, с такой командой справимся.

Меня волновало другое:

– Денис Васильевич, а как вы поняли, что это он – Пожарский?

Граф чуть улыбнулся.

– Он похож на тебя, Даша. Хотя разрез глаз у него, конечно, другой, материнский. Но то, что в них, отсветы пламени, я видел только у тебя. – Он помолчал.

И в этот миг перед глазами у меня встали страшные, притягательные глаза Калиостро – и его голос, обещавший взрыв.

– Он знает, кто он? – почему-то перед глазами стоял Алёша, такой какого я его увидела впервые, когда он сидел на полу комнаты и играл в кубики, не понимая, кто он есть.

– Он знает, что он воплощение Агды.

– Агды? – слово было для меня новым, а вот Давыдов пояснил.

– Это «громовая птица» эвенков, приносит грозы, молнии и гром.

И я вдруг совершенно ясно вспомнила, откуда Пожарские берут свою силу и куда отдают её обратно. В моей теории это была солнечная энергия. Но ни в одной книге, ни в одной академии, где изучали магию древних родов, об этом не было ни слова.

И я об этом тоже так никому и не сказала.

Ночью мы долго не спали, и даже Иван, который не сразу пришёл в себя, отпаиваясь кислым морсом, сидел с нами. Каждый из нас делился тем, что произошло.

С большим интересом все послушали мой рассказ о том, что произошло в Восточной резиденции.

–Так получается, что надо что-то сделать с Феличе? – воскликнул Николаша.

– Я не знаю, – покачала я головой, и, вдруг вспомнив, сказала:

– Денис Васильевич, а вот Калиостро вообще не был виден в теневом зрении, он… будто был пуст. Что это значит?

– Погодите, – встревожился Давыдов. – Я верно понял, что, сняв морок, вы не увидели у Калиостро второго облика?

– Не увидела.

Граф нахмурился:

– Я не знаю, Дарья Николаевна, что это значит, но как бы это ни оказалось хуже, чем если бы он как Феличе выглядел чудовищем.

Все замолчали.

Прервал молчание Давыдов, сказав:

– Слишком глубоко всё разрослось, тут надо осторожно. Одно знаю, что нельзя просто убить императора. Возможно, именно этого наши враги и добиваются.

Когда у меня начали закрываться глаза, а Николаша зевнул так, что чуть не свернул челюсть, Денис Васильевич отправил всех спать.

Наутро мы шагнули в портал, и, выйдя из него, я замерла.

Я уже видела это место.

Мы стояли на высоком утёсе. Куда ни глянь простиралось огромное зелёное море тайги, а далеко внизу, под обрывом, несла свои воды широкая быстрая река.

Енисей.

Именно это я и рисовала себе тогда, в первый раз, шагая в рамку портала, – утёс, ветер, река. Только вынесло меня в тот раз на городскую площадь Красноярска. А теперь картинка сошлась, будто иду я туда, куда и должна.

Надеюсь, что успею.

Глава 36

Одета я была по-походному, на мне были штаны и куртка. Юбку я соорудила себе с запа́хом и натянула поверх штанов. Если потом станет неудобно, сниму. У нас у каждого были рюкзаки, правда они были скорее похожи на мешки с верёвками, но вполне себе вместительные и удобные. На личный рюкзак я право отвоевала.

Что Николаша, что Ваня Балахнин, попытались проявить светские манеры и забрать мой рюкзак себе. Но я посчитала, что раз мы тут все в поход идём одной командой, то и ношу каждый должен нести.

Штаны, конечно, были широкие, из плотной ткани, концы я заправила в сапоги, чтоб не болтались. По меркам местной женской моды – не вполне прилично. Но там, куда мы шли, я полагала, что отношение к моде совсем другое.

Внизу, у воды, нас ждал проводник.

Он напомнил мне сурового индейца из книжек Фенимора Купера: длинные чёрные волосы, забранные в хвост, смуглое лицо, раскосые глаза и орлиный нос. Высокий, я бы даже сказала – мощный, он двигался так стремительно и тихо, что казалось, будто он вовсе не оставляет следов.

Я нарочно всматривалась, но трава под его ногами словно не приминалась. Магия это или какая-то особенная сноровка, я так и не поняла и решила расспросить его, если будет такая возможность. Кроме меня, похоже, таким талантам проводника никто больше не удивлялся.

Лодок было две, как объяснил Денис Васильевич: на этом участке Енисей на большой лодке не пройдёшь, слишком много здесь порогов да крутых поворотов.

Расселись по лодкам по двое, а в нашу с графом Давыдовым лодку сел ещё и проводник.

Поскольку гребли и вообще отвечали за движение лодки мужчины, у меня появилась возможность немного посидеть понаблюдать и подумать.

Я смотрела на Николашу и Ивана, сидевших в соседней лодке, особенно меня поразил Иван, который сильными движениями вёсел, словно играючи двигал лодку вперёд, и я вдруг заметила, как он переменился. Может перемена эта произошла не сегодня, но именно здесь, в этом диком и сильном месте это стало так заметно.

Я и в первую нашу встречу после пансиона заметила, что он уже не тот глупый мальчишка, что когда-то по дури едва накинул себе петлю на шею.

Да и Николаша здесь стал совсем другим. Его, вне роскошной гостиной особняка Шереметевых, я не видела ни разу. А здесь, в простой куртке, с волосами, убранными под картуз, он совсем не походил на барина. Даже черты лица его будто заострились. И эта сила в широких плечах, в больших ладонях, что с лёгкостью сжимались в огромные кулаки.

Глядя, как они с Иваном ловко управляются с лодкой, я вдруг поняла, что вижу, как проявляется настоящая родовая способность – брать на себя ответственность. Ту самую, которую не смогли взять их отцы.

Вот и Николаша не пошёл лёгким путём. Легко же было, оставаясь в столице, решить – убьём императора. Нет, Николаша, в отличие от своего отца, взял на себя ответственность найти решение.

И в душе у меня разлилась гордость. Гордость за то, что я принадлежу этой земле – земле, которая рождает вот таких людей.

Вёсла мне, конечно, не доверили. Задача у меня была простая: сидеть на вещах, держать их и – самое главное – не вывалиться из лодки. Немного пройдя по широкой и довольно спокойной глади, мы вскоре узнали за что, реку назвали Енисей*.

(*Название реки происходит от эвенкийского слова Ионэси (Ионесси), что буквально переводится как «большая вода». Это имя трансформировалось из древне-ненецкого Енэсий)

Дальнейший наш путь по реке напоминал катание на американских горках, и я, честно говоря, не думала, что просто сидеть и держать поклажу будет так тяжело. Как сказал проводник:

– Держись, дева, сейчас пойдём сквозь Осиновскую щеку*.

(*Осиновский порог (Осиновские щеки) находится в месте, где река прорезает скалы Нижнетунгусского плато. Здесь Енисей сужается в узкое ущелье, окруженное высокими гранитными скалами («щеками»). Именно здесь возникают мощные водовороты).

И я держалась, хотя каждый раз была уверена, что вот именно сейчас я из лодки и вывалюсь, вместе с нашими мешками.

Но раз мужчины управлялись с вёслами, управилась и я: ни одной сумки, ни одного рюкзака не потеряла.

По реке мы шли почти полдня. Выгрузились уже, когда начало темнеть.

Мужчины развели костёр и жарили рыбу, наловленную тут же, в Енисее, – она клевала, стоило сунуть в воду удочку. Проводник с непроницаемым лицом наблюдал, как Николаша по-детски радуется каждой пойманной рыбине. А потом молча наточил большим ножом острую палку, снял сапоги, закатал штаны, зашёл в воду – и разом вытащил наколотые на палку две здоровенные рыбины.

Разумеется, Николаша с Иваном тут же полезли повторять подвиг. Первым смог Иван, не посрамил Российский флот. А на Николашу было жалко смотреть – я всерьёз думала, что он посинеет, вода-то ледяная. Но и он всё-таки вытащил свою рыбу.

Угадайте, кому досталось чистить всё это великолепие?

Хорошо ещё, у проводника нашлась соль, столько рыбы мы за раз не съели бы. Он достал мешок из специально выделанной кожи, а потом одобрительно похлопал меня по плечу: оказалось, что чищу я по всем правилам таёжной науки. С благодарностью я вспомнила нашего трудовика в приюте – вот уж не думала, что эта наука мне пригодится.

Проводник, которого, как я наконец-то узнала, звали Гирман, пересыпал рыбу солью, плотно перевязал мешок, а одну рыбину унёс, примерно метров на сто от стоянки.

Я, удивившись, спросила:

– Зачем ты это сделал?

– Дар, – коротко ответил мужчина. – Хозяину леса.

И на рассвете, мне показалось, что там, куда он относил рыбу, плескался медведь.

– Теперь он не помешает нам пройти, – сказал проводник, заметив, что я застыла и смотрю в ту сторону.

Я переглянулась с Николашей, он, оказывается, тоже проснулся и тоже смотрел туда же.

– Или придёт просить добавки, – заметил Николаша.

И повесил ножны на пояс. Проводник только неодобрительно покачал головой.

Но я понимала Николашу, нам так было спокойнее. Потому что магией нас попросили не пользоваться, а как нам столичным магам чувствовать себя в безопасности, вот когда у тебя на поясе кинжал, или пистоль, тогда и в лесу не так страшно.

Сложно было магией не пользоваться, особенно Николаше, он как маг земли, наверняка чувствовал здесь силу, но нас об этом ещё в Красноярске попросил Давыдов.

И накануне вечером, когда мы сидели возле костра, он, внимательно взглянув на воодушевлённого удачной рыбалкой Николашу, ещё раз напомнил.

– Понимаете, господа маги, шаманы эвенков договорились с духами, что те берегут их землю. И теперь, не всякая магия здесь сработает. А может и обернётся так, что мы никогда туда не дойдём. Поэтому лучше не рисковать, ведь неизвестно, как их духи это примут.

Я обратила внимание, как быстро оправился Иван, и вообще выглядел он здесь по-другому, как будто бы светился.

Я и спросила его:

– Иван, как ты?

– Знаешь, Даша… – Он вдохнул полной грудью. – Впервые с того дня, как у меня исчезла магия, я чувствую себя полным сил. У меня так бывает только в открытом море, когда земли не видно вовсе. А сейчас удивительно, но будто сила бурлит прямо в жилах. – Он помолчал, глядя на тайгу. – Если бы я знал, что на свете есть такое место, давно бы сюда приехал.

По реке мы прошли больше сотни вёрст. Теперь предстояло пройти столько же по тайге. Но, судя по всему, духи эвенков были не против нашего прихода. А может дар проводника Хозяину леса сработал.

Шли мы легко, ни разу ничего неприятного не произошло. Вот только юбку мне всё же пришлось снять, и осталась я в своих прекрасных штанах. Мне было удобно, да и проводник одобрительно кивнул. Зато Николаша с Иваном теперь стыдливо отводили от меня глаза, и это, признаться, меня даже забавляло.

А через два дня я вдруг поняла, что мне жарко.

Ещё день назад, остановившись на ночной привал, мы кутались у костра, ведь лето здесь северное, ночами зябко. А сейчас, тоже, когда стемнело и мы готовились к ночлегу, я поймала себя на том, что хочу не надеть запасную куртку, а есть желание снять ту, что на мне.

Я огляделась. Все мужчины тоже сбросили куртки и сидели в рубашках.

– Господа, – спросила я, – а почему так жарко?

Проводник пробормотал что-то неразборчивое, но мне показалось, что имя, то, которое назвал граф Давыдов – «Агды».

Я перевела глаза на графа. А Денис Васильевич посмотрел на меня загадочно и нахмурился.

– Да, Дарья Николаевна, шаманы и сами не понимают. Что поделаешь, если они никогда не видели, как огненная магия способна греть землю. – Он кивнул куда-то вперёд, в глубь темнеющей тайги. – Чем ближе мы к месту, где живёт ваш брат, тем теплее. Подумайте только, сколько силы в нём, ведь он ребёнок, а уже согревает целый край.

Я смотрела в ту сторону, куда он кивнул.

И впервые по-настоящему испугалась, что мы можем не успеть.