Текст книги "Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ)"
Автор книги: Адель Хайд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 50
Луч солнца пробился сквозь занавески и разбудил меня.
Я открыла глаза.
Комната была мне знакома, но я никак не могла вспомнить, где нахожусь. Пахло знакомо, лёгкая горчинка полыни и лаванда. Я вспомнила, что тётушка обожала развешивать в шкафах мешочки с полынью и лавандой.
Было какое-то лёгкое ощущение утра, счастья, начинающегося лета.
Я была в своей комнате. Это точно, совершенно точно была моя комната, но я её почему-то почти не помнила.
И вдруг пришло тепло. Живой дом. Я вспомнила.
Пока мы были в пансионе, Алексей купил этот прекрасный дом. И стоило мне об этом подумать, как пришла ещё одна тёплая волна, меня обмыло радостью.
Дом жил. Дом радовался.
Скрипнула дверь.
Я прищурилась и сделала вид, что сплю.
На меня обрушился ураган по имени Маша Балахнина.
– Даша! Даша, я так рада!
– Почему? – с подозрением спросила я.
– Сегодня такой прекрасный день! Ты что, забыла?
«Сложно забыть то, чего не помнишь», – подумала я, но на всякий случай с напускной виноватостью сказала:
– Конечно, забыла. У меня же память девичья.
Маша расхохоталась.
– Ну конечно! Из нас двоих ты одна никогда ничего не забываешь. Смотри!
Она подбежала к шкафу, распахнула его.
На створке висело платье.
Какое же оно было красивое!
Если бы меня когда-нибудь спросили про платье моей мечты, я бы описала именно такое: пудрово-розового цвета, с высокой талией, воздушное, но непрозрачное, с небольшим декольте и рукавами-фонариками. Нежное, летящее, очень похожее на июньское утро.
– Очень красивое платье, – сказала я.
– Конечно, красивое. Оно же твоё!
– И какой был повод для создания такой красоты?
– Даша, ты меня пугаешь!
Вот теперь Маша действительно испугалась. Улыбка исчезла с её лица, брови сошлись на переносице.
– Маш, ну прости, – сказала я, скорчив виноватую рожицу, – не удержалась.
– Ох, какая ты сегодня вредина! – пожурила меня подруга, улыбнувшись. Маша вообще была отходчивой.
Почти всё, что я делала, она принимала на веру, редко спорила, когда-то давно признав моё старшинство.
– Сегодня же свадьба императора! – напомнила она. – Мы приглашены. Мы будем сидеть в первом ряду! Это так здорово!
И как только Маша это сказала, меня словно накрыло волной, которая смыла пелену забвения.
Серёжа.
Тунгуска.
Иван.
Александр.
Его смерть.
Астролябия.
Сквозь эту пелену я слышала, как Маша встревоженно зовёт меня:
– Даша? Даша!
А солнечный день вдруг сменился грозовым полднем.
Грохотал гром.
Сверкали молнии.
Я открыла глаза.
На самом деле ничего этого не было.
Ни грозы, ни грома, ни молний.
Всё это происходило у меня внутри.
– Даша, да что случилось?
В глазах Маши стояли слёзы.
– Прости, – сказала я. – Просто что-то голова заболела.
– Что же делать? Ты не сможешь пойти?
А я подумала:
«Ну уж нет. На свадьбу Александра я обязательно пойду. Должна же я порадоваться тому, что он жив».
***
Александр Николаевич Романов
– Докладывай.
Александр устало потёр переносицу. Почему-то раньше очки-артефакт, исправлявшие ему зрение, никогда не мешали. А сейчас было как-то странно. То ли они стали ему малы, то ли он отвык их носить.
Но как он мог отвыкнуть их носить, если никогда не снимал?
– Есть ли новости о Дарье Пожарской? Что говорят врачи?
– Вот отчёт Михаила Добрынина, прошу вас, – доложил секретарь, передавая императору тонкую папку.
– Ерунда какая-то, – сказал Александр, прочитав отчёт. – Вызови ко мне Михаила.
Лекарь появился во дворце быстро.
– Михаил Степанович, расскажи мне. Ни черта не понял из твоего отчёта. Что с Дарьей Пожарской?
– Всё хорошо.
– В смысле – хорошо?
– Ну, то есть все процессы в организме идут нормально. Никаких внешних повреждений нет. Внутренних тоже.
– Тогда почему она не приходит в себя?
– У меня нет этому объяснения.
– Михаил Степанович, ты вообще понимаешь, как это звучит?
– Понимаю, Александр Николаевич, но ничего другого сказать не могу.
– Ерунда какая-то. Значит, с ней всё в порядке, но при этом она не приходит в себя?
– Да. Более того, мозг у неё тоже в порядке. Мы проверили. Он активно работает. Такое впечатление, что она что-то делает, о чём-то размышляет, куда-то идёт, принимает какие-то решения.
Александр нахмурился и произнёс, как будто продолжая свою мысль:
– То есть она живёт. Живёт, но не здесь.
– Вы удивительно точно выразились, ваше императорское величество. Она живёт, но не здесь.
Александр вздохнул, и, взглянув на целителя, спросил:
– Какие будут рекомендации? Как мы можем её вернуть?
– Я бы попробовал поговорить с её роднёй. Возможно, через источник можно до неё дозваться. В медицине описаны случаи, когда, обращаясь к источнику, находили заблудившуюся душу.
– Мы сейчас о живом человеке говорим?
– У нас особый случай. То, о чём я говорю, – вы правы, – касается вызова духов рода. Но в целом, думаю, ритуал будет похож.
– Чертовщина какая-то, – Александр покачал головой. – Ладно, идите. Я подумаю.
Когда лекарь ушёл, Александр вызвал секретаря.
– Василий, вызови Алексея Пожарского.
Секретарь записал, а император, вдруг остановил его жестом:
– Нет, не надо вызывать, я сам к ним поеду.
Перед тем как уехать из дворца, Александр зашёл в покои, предназначавшиеся императрице. Когда-то в них жила его мать.
Посреди покоев стоял саркофаг.
«Как в сказке, – подумал Александр. – Стеклянный гроб».
Он был полностью прозрачным, и в нём лежала Даша.
Саркофаг изготовили специально, по рекомендации лекарей. Он обеспечивал поступление воздуха, не позволял мышцам ослабнуть от неподвижности и защищал от возможных магических воздействий и болезней.
Никто не знал, что именно случилось с Дарьей Пожарской.
Её нашли в его кабинете. Она лежала на полу. Лицо было напряжено. Она была жива, но ни на что не реагировала, не отзывалась и вот уже месяц не просыпалась.
Александр подошёл ближе и посмотрел на её лицо.
И подумал, что хорошо, что саркофаг прозрачный.
Так он хотя бы мог на неё смотреть.
Глава 51
Дарья
Свадьба императора.
Больше всего мне хотелось спросить, на ком он женится. Но, наверное, это выглядело бы совсем уж странно – на фоне того, что я и сама не помнила, зачем проснулась этим утром.
Сердце вдруг тревожно заныло. Но я знала, что это не само сердце, а мои ощущения от всей этой ситуации.
Император женится.
Почему-то за то короткое время – от того мгновения, когда я плеснула Александру в лицо заговорённой водой, и до того, как запустила астролябию, – я привыкла считать его своим.
Не знаю почему.
Умывшись, но так и не решившись надеть красивое платье, которое я всё ещё отказывалась признавать своим, спустилась вниз.
Пока шла, чувствовала тепло, идущее от стен дома, с каждым шагом мне становилось легче. А спустившись в гостиную, ощутила себя почт счастливой.
Боже, как там пахло яблочным пирогом.
Если бы меня спросили, какой завтрак на свете самый лучший, теперь я бы, наверное, так и ответила: тёплый яблочный пирог и чашка ароматного чая. Как же поменялись мои вкусы. Когда-то давно, в другой жизни, лучшим завтраком для меня была просто чашка крепкого кофе. А теперь вот – яблочный пирог.
В гостиной, где мы всегда собирались к завтраку, сидели тётушка и Маша. И на столе, посреди всего этого утра, стояло блюдо с румяной шарлоткой, волнистой из-за яблочных долек, пытавшихся вылезти наверх во время запекания, да так и застывших причудливым рисунком.
– Ох, как же я по нему скучала! – вырвалось у меня.
Тётушка улыбнулась.
– Так я его только вчера пекла, а ты попросила и вот сегодня утром свежий.
– Но ведь прошли целые сутки, – сказала я и тут же спохватилась: – А где Алексей?
– К свадьбе готовится, где ж ещё.
– А, ну ладно, – не стала я выспрашивать дальше, хотя что-то меня в ответе тётушки царапнуло. – Значит, позавтракаем в женской компании. Рассказывайте, у кого что произошло новенького.
Я старалась держать разговор в мирном русле – и всё это время не могла отделаться от чувства, что упускаю что-то. Что-то очень важное. Оно вертелось на самом краю, и стоило потянуться – ускользало.
– Какая-то ты сегодня странная, – заметила тётушка.
– Вот и я ей утром то же сказала, – подхватила Маша. – Проснулась и делает вид, будто ничего не помнит.
И тут, наверное, стоило признаться, что я и правда ничего не помню. Но я посмотрела на два родных искренне встревоженных лица – и промолчала.
– Да что вы ко мне привязались? Просто сон видела. Очень уж живой. Теперь вот путаю, где сон, а где явь.
Я откусила кусочек и поняла: даже если это сон – он мне ужасно нравится.
Это была тётушкина фирменная шарлотка. Блестящая сахарная корочка, внутри антоновка с той самой кислинкой, и совсем чуть-чуть – пышного, ноздреватого бисквита. Ох, до чего вкусно.
Долго наслаждаться мне не дали. Маша вскочила первой.
– Всё, идёмте одеваться! Скоро экипаж, опоздаем же.
Новое шикарное платье, в отличие от всех прочих в моём гардеробе, застёгивалось на спине, так что без Маши я бы не справилась. Но как же оно село. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала, там отражалась сказочная принцесса. Никогда ещё у меня не было такого платья.
– Ой, какая ты красавица, – выдохнула Маша.
Сама она была в наряде, от которого сделалась похожей на редкий самоцвет. Бледно лиловое, фасон примерно такой же, как и у меня, но пояс чуть пошире, и рукава длиннее в три четверти. Ей очень шло.
– Маш, я бы сказала иначе: какие мы красавицы.
Мы улыбнулись друг другу в зеркале и пошли вниз. Тётушка тоже выглядела под стать нам – благородное тёмно-зелёное платье из парчи, серьги с изумрудами, и такое же, тонкой работы, колье.
Мы вышли. Экипаж уже подали, и, поскольку погода стояла ясная, верх у коляски был откинут.
– Мы поедем в открытом экипаже? – удивилась я.
– Тут недалеко, – сказала тётушка.
– А император венчается не в кремлёвской церкви?
– Нет. Это открытое венчание в храме на Страстной площади.
И снова что-то царапнуло меня изнутри.
Доехали мы и вправду быстро. Наш экипаж пропустили довольно близко к храму, потому что у нас был особый пропуск. От начала улицы, которая вела к храмовой площади, уже скапливался народ, но солдаты в форме императорской гвардии обеспечивали свободную полосу на дороге, пропуская экипажи.
Ближе к площади тоже стояла охрана, и они разворачивали коляски, и пускали лишь тех, у кого было с собой приглашение. Пешком можно было пройти дальше, до второго круга охраны, а нам позволили туда доехать.
И уже оттуда мы пошли к храму пешком. Я смотрела на высоченный белокаменный храм и не узнавала. Он не был похож ни на один московский храм. Я не помнила, чтобы такое строение вообще существовало в Москве. Я принялась считать купола. Раз, два, три, четыре, пять…
– Не считай! – неожиданно одёрнула меня тётушка. – Их тридцать три.
Внутри храма был огромный зал, понемногу заполнявшийся людьми. И – что удивительно – повсюду стояли лавки, и люди рассаживались. Тётушка уверенно двинулась вперёд, ещё раз показала карточку, и нас усадили в первый ряд.
Я обратила внимание, что карточка была чёрная, буквы – золотыми, а по краям карточки тянулся серебряный орнамент. И вообще, карточка больше напоминала украшение, чем кусок картона, расписанный дорогой краской.
– Вон он, вон он! – зашептала Маша.
Я посмотрела туда, куда она показывала. Неподалёку от возвышения, где, как я поняла, должно было идти венчание, стоял мужчина.
– Кто? – спросила я, и под лопаткой снова заныло.
Потому что мужчина был блондином.
– Ну как кто, Даша, ну хватит уже, – Маша даже надулась. – Император, Алексей Константинович.
Я вдохнула – и не смогла выдохнуть.
– Какой Алексей Константинович?!
– Даша…
– Маша. Это что, наш Алексей? Мой брат?
– Ну да. Только он всё время занят, потому и бывает у нас редко. А Анастасия Филипповна расстраивается.
Дальше я почти не слышала.
Вот почему его не было за завтраком.
Алексей – император.
Я резко повернулась к подруге.
– Маша, а Александр Николаевич где?
Она нахмурилась.
– Какой Александр Николаевич?
В горле пересохло.
– Романов, Маша. Александр Николаевич Романов. Император.
– А-а… не было такого никогда, ты что не помнишь, что род Романовых прервался, когда Николай Алексеевич потерял магию и от престола отрёкся.
Маша снова с подозрением посмотрела на меня:
– Уж несколько лет как.
Я не стала спрашивать, где его сын, лицо у Маши и так было подозрительно бледное. Спросила другое:
– Маш, прости, но ещё раз спрошу: на ком женится Алексей Константинович?
– На Полине Алабиной. Мне она, если честно, не очень нравится, похожа на Ледяную деву – холодная какая-то. Но Анастасия Филипповна говорит, партия хорошая.
И тут я почувствовала на себе чужой взгляд. Повернула голову налево.
Алабин-старший. Живой и невредимый, одет богато, рядом две дочери и супруга. Вот уж кто точно похож на Ледяную деву.
Он смотрел прямо на меня – и, поймав мой взгляд, растянул тонкие губы в улыбке и чуть склонил голову.
И я поняла.
Мне надо в Каланчу. Срочно. Сейчас же, не дожидаясь конца церемонии.
– Маша, мне надо выйти.
– Что такое?
– Нехорошо мне.
– Я с тобой.
– Нет, ты сиди. Я скоро вернусь.
Я поднялась и пошла к выходу. Мне казалось, что все на меня смотрят. Все знают, куда я иду.
Это была другая реальность. Потому что такого в моей реальности не могло быть. Никогда.
Где Александр? Он должен быть здесь. Не может быть, чтобы всё вот так исчезло, поменялось до основания. Я же старалась не вмешиваться. Я же так старалась.
Дышать становилось трудно. Понимание непростительной, страшной ошибки наваливалось на плечи всё тяжелее – но смириться с тем, что ничего уже не исправить, я не могла.
У дверей попросили пропуск. И вдруг я поняла, что не хочу возвращаться. Не хочу смотреть, как Алексей, у которого стало чужое, ледяное, застывшее в беспристрастной гримасе лицо.
Алексей, у которого не нашлось времени на родную мать, – венчается с дочерью Алабина.
Нет. Не буду.
Я пошла прочь. Кто-то окликнул меня, но голос был незнакомым, и я только мотнула головой и ускорила шаг.
Почему я не вижу графа Давыдова? И где-то в голове сам собой всплыл ответ: потому что его здесь и быть не может. Он антимаг. Он живёт в одной-единственной реальности. Больше его нет нигде.
За вторым кольцом охраны идти стало почти невозможно – люди толпились так, что яблоку негде упасть. Пришлось использовать магию. Я не стала вызывать пламя, лишь немного усилила ауру и люди расступались сами, безотчётно чувствуя исходящую от меня угрозу.
Я пробилась в переулок. Оттуда собиралась выйти на соседнюю улицу, ту, что не ведёт к площади, – и дальше, в Новую слободу, к Каланче.
Она должна быть здесь. Она не может не быть. Она есть везде. Каланча была даже в той, прежней реальности – там, откуда родом настоящая Дарья Пожарская, когда-то попавшая в тело бедной сироты.
Я перешла на бег. Мне казалось, каждая лишняя секунда в этом мире уводит меня всё дальше от возможности всё исправить. Я ведь всего лишь хотела, чтобы он жил.
А вышло вот что: тогда, когда мы раскрыли заговор Ухтомского, с Александром что-то случилось – и императором стал Алексей. Причём Алексей-ледовей, а не огнедержец Пожарский. Хотя я своими глазами видела, как Вяземский забрал у него лёд. Значит, здесь всё пошло иначе. Совсем иначе.
И тут я увидела маленькую церковь. И узнала её. Ту самую, где мне когда-то подарили иконку князя Владимира.
Повинуясь странному наитию, я вошла.
Ко мне тут же подошла женщина.
– Вам свечей?
– Я бы хотела поговорить с батюшкой.
Через минуту вышел священник. Тот самый, или мне показалось, что тот же самый, он, как и в прошлый раз, был почти бесцветный, с кожей, больше похожей на сухой пергамент. Живыми были только глаза.
– Вы меня помните? – спросила я.
Он покачал головой. И в глазах его была какая-то вселенская печаль.
«Да как он может меня помнить, – тут же сообразила я. – Меня здесь ещё не было».
– Вы мне подарили иконку князя Владимира. Она мне очень помогла.
– А где же она сейчас? – спросил он.
Я машинально дотронулась до груди. И замерла. На мне было нарядное платье с небольшим овальным вырезом. Никакой иконки, конечно, не было.
– Не знаю.
Он посмотрел на меня и тихо произнёс:
– Такие иконы носят не снимая.
Глаза мои наполнились слезами, и всё передо мной поплыло. И сквозь эту пелену я вдруг увидела, что передо мной уже не старец.
Александр.
Я протянула руку, коснулась его лица. Под ладонью была щетина.
– Александр?
– Тебе надо проснуться, – сказал он.
Глава 52
И у меня от его слов вдруг скрутило желудок, как будто бы я выпила кислоту.
– Но как?!
– Надо проснуться, – повторил он, и взгляд его шёл сквозь меня, как будто бы на самом деле он меня не видел, или смотрел куда-то или на что-то, что не видела я.
Запахло каким-то лекарством, очень знакомым, резкий травяной запах, а я никак не могла вспомнить что это. И вообще, память словно становилась дырявая, я попыталась вспомнить как я сюда попала и не смогла, почему я вдруг очутилась в церкви, она же совсем в другой стороне от Каланчи.
Я моргнула и вот уже нет никакого Александра. Я стою посреди Красной площади, под ногами брусчатка, передо мной ворота Кремля. Вокруг ни души.
Он сказал: «Надо проснуться».
Как проснуться, если ты никогда и не засыпал? Или я заснула так, что и не помню об этом.
Потом пришло понимание, что, если я сплю, значит я могу оказаться где угодно. И я пожелала оказаться у Каланчи. И оказалась.
Только в этом сне Каланча была другой. Не было того родного запаха, того странного уюта, что охватывал меня всякий раз на пороге. Будто и не моя.
– Почему?
Ответ возник сам собой.
«Ты выполнила своё предназначение. Ты умерла».
– Нет. Я живу.
И вдруг пришло другое.
Астролябия ни при чём. Астролябия не открывала дорогу между реальностями. Она лишь помогала огнедержцу найти её.
И я поняла, почему Ираида Пожарская всё время то появлялась на портрете, то исчезала. Магия огнедержца. Нам не нужны артефакты, чтобы ходить между реальностями.
Я вдохнула, и представила себя там, куда приводил меня Калиостро.
«А Калиостро ли это был?» – мелькнуло где-то на самом краю. Я увидела ухмылку на его некрасивом лице.
«Я его выдумала?»
Перед глазами стали мелькать картинки слоёв реальности, всё, что мне показывал Калиостро. Представила кабинет Александра. Представила астролябию. И увидела себя.
Вот она я. Неумело сдвигаю пласты реальности, приводя в движение время и обстоятельства, совмещая прошлое с будущим. Очень осторожно, боясь потревожить реальность. И совсем не осторожно – для себя.
Я растратила слишком много сил. И теперь их надо было вернуть.
Вот почему каланча оказалась пустой. Я не могла дотянуться до пламени. Мне действительно не хватало сил.
Мне должен кто-то помочь.
Анастасия Филипповна? Нет. Сгорит.
Алексей? Может быть. Если он всё ещё огнедержец. Но как его позвать, если я не могу войти в Каланчу?
И тут я увидела маленькую светящуюся фигурку.
Я пошла за ней. И это оказалось самым трудным. Я брела, почти не разбирая дороги. Оступалась, падала, поднималась, шла дальше. А фигурка всё двигалась впереди.
В какой-то миг нога провалилась.
Я замерла. Фигурка уходила всё дальше, а я посмотрела вниз.
Я ещё висела в воздухе, но я понимала, что это были мои последние мгновения.
Потому что подо мной была пропасть. Я всё ещё пыталась за что-то ухватиться, но, похоже, что всё было не тем, что могло бы меня удержать.
И, безуспешно истратив последние силы, я рухнула в пропасть.
***
Александр Николаевич Романов, император
– Теперь вы знаете всё, – закончил граф Давыдов.
Император, его отец и ближайшие соратники, среди которых был и молодой Вяземский, молчали.
Та информация, которую граф Давыдов поведал императору, произвела эффект не хуже разорвавшейся бомбы.
Император почти развалил империю. А те, кого он считал своими соратниками, чуть было не организовали смену власти.
– Вы умерли, – сказал Давыдов, – но она отменила вашу смерть, и теперь умирает сама.
И Александр ему поверил и распорядился перевезти саркофаг с Дашей в Каланчу.
Алексей Пожарский вместе с матерью вошёл в Каланчу с чётким намерением через источник достучаться до Дарьи и попытаться провести ритуал, о котором говорили лекари.
Через сутки Алексей почти что на руках вынес мать, она была бледная и плакала.
– Ничего не получается, я слишком слаба, – расстроенно произнесла она.
Лекари действительно зафиксировали сильное истощение.
А ещё через три дня вышел и Алексей. Лицо у него было белое. На немой вопрос императора он покачал головой.
– Простите, Александр Николаевич. Мне не удалось. В какие-то моменты казалось, что она меня слышит, но это, знаете, как будто на мизинце держать падающий в пропасть поезд, ты понимаешь, что даже если ухватиться покрепче, то всё равно не удержишь, скорее он утянет тебя вниз. Так и с Дашей. И я думаю, что пока она сама не найдёт «за что ухватиться» нам её не вытянуть.
Сказав это, Алексей хотел ещё что-то добавить, но, взглянув в лицо императора, замолчал.
– Кто ещё может?
Алексей вздохнул:
– Давайте попробуем с Серёжей. Он ещё мал, но сила в нём невероятная.
Александр посмотрел на мальчишку, стоявшего у стен Каланчи. Скуластое лицо, узкие щёлочки глаз. Совсем не похож ни на Алексея, ни на Дарью, но ведь каким-то непостижимым образом он тоже оказался Пожарским.
– Сергей, попробуешь разбудить сестру?
– Да, – сказал он.
И без дальнейших рассуждений вошёл в Каланчу. Двери Каланчи тут же закрылись, отрезав его от всех остальных. Оставалось только ждать.
Не прошло и суток, как императору доложили, что Сергей вышел. И уже по одному тому, как это прозвучало, император понял, что вышел он один, что ничего не получилось.
Александр поехал к каланче, там, возле источника огнедержцев был разбит полевой лагерь, стояла лекарская палатка, об этом Александр распорядился ещё раньше. И теперь понял, что не зря. Мальчик был измучен до предела.
– Что произошло?
– Я нашёл её, – сказал Сергей. – Она сама попросила её вывести. Шла за мной. А потом… потерялась.
С помощью Алексея саркофаг вынесли наружу, чтобы лекари проверили, войти в Каланчу могли не все. Лекари сразу склонились над Дашей. И когда Михаил Степанович повернулся к императору, то всем стало ясно, что ничего хорошего он не скажет.
– Ваше Императорское Величество, простите за дурную весть. Но теперь я могу сказать определённо, что тело угасает.
Он замолчал, как будто бы подбирая слова:
– Остались считаные часы. У вас будет возможность проститься. Мы пытались её удержать, но, боюсь, нашего воздействия хватит ненадолго. Стоит открыть саркофаг, и она умрёт.
– А если не открывать? Сколько это может длиться?
– Три дня. Может, пять. В любом случае процесс не остановить.
– Значит, оставляем закрытым.
И император остался ночевать в каланче.
Первые часы император ощущал себя некомфортно, хотя магия земли и была родственной огню, но всё же Александр принадлежал совсем к другому роду.
В конце концов ощущение дискомфорта стало невыносимым, и император понял, что его проверяют. Он встал и пошёл прямо в сердце источника. Последний шаг он сделать не смог. Стоял и смотрел на пожарную каску. Он понял, что никогда не спрашивал у Даши как выглядит сердце источника огнедержцев и вот теперь, глядя на каску, Александр оценил иронию духа рода.
– Я буду с ней до конца! Ты слышишь? – крикнул он. – Я люблю её, и если ты можешь мне помочь, скажи, что надо сделать, чтобы вытащить её.
Под ногами у императора загорелась огненная дорожка, даже не дорожка, а тропинка. И, не отдавая себе отчёта, что он делает и зачем, император пошёл по ней.
Он шёл, а она не заканчивалась.
Теперь он не просто видел происходящее. Он вспоминал.
Графиня Разумовская, которую муж проиграл в карты. Но общество отвернулось не от него, а от неё. И тогда Александр пригласил её на танец. Она сама предложила стать фавориткой. Между ними ничего не было, только официальный статус его фаворитки.
Он помнил руку Марии Григорьевны на своём плече. Запах её духов. И собственное раздражение на перешёптывания за спиной.
Этого с ним никогда не происходило. И всё-таки теперь он это помнил.
А потом появился граф Калиостро. Александр запретил приглашать его во дворец, ему сразу не понравился ни граф с сомнительной репутацией, ни его сестра, больше похожая на танцовщицу из Сарагосы. Слишком смуглая, слишком вертлявая, бросающая на всех слишком горячие взгляды.
Но Мария Григорьевна, увлекшись модным гаданием, познакомила Александра с Калиостро, и император сам не понял, как в один прекрасный день с него сняли очки. Дальше был только туман. Как будто, когда Калиостро снял с него очки, тогда он перестал видеть.
Зрение вернулось на странном балу, лицо его было мокрое, напротив него стояла Даша, а в руках у неё был бокал. Она улыбалась.
Огонь дрогнул, и Александр увидел собственный кабинет.
Рядом с ним находилась графиня Разумовская, она часто просто тихо сидела в его кабинете, наблюдая за тем, как он работал.
Но сейчас там была и Даша.
Она стояла перед ними бледная, почти прозрачная и совершенно невозможная. Та самая девочка, которая в это время должна была находиться в пансионе.
– Не соглашайся, Александр! Не соглашайся, что бы они тебе ни посулили.
Александр остановился.
Он вспомнил.
Именно поэтому Калиостро не переступил порога дворца. Именно поэтому Александр отказался от предложения вернуть ему зрение.
Тогда он не понял, о чём она говорила, и откуда она вдруг появилась в его кабинете.
Теперь многое стало прозрачным. Она пришла из реальности, в которой он умер.
Следующая картина ударила сильнее остальных.
Даша смеялась, а ещё он слышал детский смех.
Сердце на мгновение остановилось. Александр даже не сразу понял, где они находятся.
Кажется, они сидели на пледе на берегу пруда. Но важнее было другое, он теперь знал, что так она смеётся, когда играет с их детьми, он знал, как она морщит нос, когда сердится. Какими холодными становятся её глаза, перед тем как она собирается спорить. Он знал, как она шепчет его имя, когда они вдвоём.
Он знал всё это. Но точно понимал, что этого ещё не было, а вот будет ли зависит от того, как он пройдёт до конца.
Он сжал зубы так, что стало трудно дышать, настолько он хотел, чтобы так было.
Александр осознал себя в храме, перед ним был священник с ликом святого, нарисованного углём на белой стене.
– Благослови, отче, – прошептал император, склоняя голову. И пришёл в себя, глядя на маленькую иконку в руках. Князь Владимир. Солнце, сила и любовь.
– Верую, – выдохнул Александр.
И память вернулась.
Он стоял на краю пропасти. Над ним ярко светило солнце, пахло сиренью и землёй, внизу клубился туман.
Теперь он знал, что делать.
Когда за окнами забрезжил серый рассвет, император задремал. Он не видел, как вокруг него один за другим вспыхнули языки пламени. Они кружили вокруг него странным хороводом, постепенно смыкаясь всё теснее.
Но Александр так и не проснулся.
