Текст книги "Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46

Москва. Императорский дворец

Александр Николаевич Романов доживал свои последние часы.

Он уже второй день не мог встать. Просто лежал. Хорошо, что голова его ещё соображала и даже рука какое-то время могла держать перо, чтобы поставить нужные подписи в нужном месте.

Отец почти не оставлял его, постоянно был с ним.

Алексей Пожарский готовился стать кесарем в ожидании той, что должна вернуться, но никак не возвращалась.

«Как же всё странно и нелепо, – думал Александр. —Столько всего хотел сделать и не смог, не успел. Когда всё пошло не так?»

И вдруг раздался голос, который он не хотел слышать.

Это был голос графа Калиостро.

Александр медленно открыл глаза. В кресле дремал отец.

Нет, не отец.

Император всмотрелся.

На кресле сидел граф Калиостро.

– Вы мне кажетесь.

– Что есть реальность? – своими обычными загадками начал говорить этот мошенник.

– Исчезните. Не тратьте моё время, его и так не осталось.

– Вам нужно лишь немного подождать, – вдруг сказал Калиостро.

В голосе его больше не звучало загадочности. Голос внезапно стал похож на голос отца.

– Она уже в пути.

Александр закрыл глаза.

Ему так хочется увидеть Дашу, что уже мерещится Калиостро, который гарантирует ему это. Смешно.

И, сам не отдавая себе отчёта, зачем он это делает, Александр сказал:

– Я вам верю. На этот раз верю.

– Не расстраивайтесь так, Александр. Вы, люди, живёте желаниями, эмоциями. Вы так хотели посмотреть на неё своими глазами, что пошли на поводу у собственного желания. Жаль, что это привело вас к такой ситуации.

Александр хотел крикнуть: «Ведь это же вы сделали мне эти глаза!» – но у него не было сил.

Но Калиостро, видимо, всё-таки был порождением его больного мозга, в котором лекари тоже обнаружили метастазы, потому что он вдруг усмехнулся и сказал:

– Конечно, это был не я. Это были такие же, как и вы, люди, управляемые своими желаниями и эмоциями. Никому не нужна была ваша сильная империя. А молодой, умный император, который ещё сам не признался себе, что вознамерился жениться на женщине из рода Огнедержцев, – это был для них огромный риск. И они сделали всё, чтобы этого не случилось.

В ухе зазвенело, не в силах больше смотреть на постоянно меняющее лицо графа, Александр закрыл глаза.

– Может, она ещё успеет… Пока я жив.

***

Дарья Пожарская

Я снова сделала выбор.

Иван сам принял решение. Мне же надо было в Москву.

Теперь перед моим внутренним взором постоянно висели песочные часы. Песчинки сыпались и сыпались.

Александр, прошу, умоляю… Александр, дождись меня.

До Красноярска мы добрались быстро, но всё же недостаточно быстро. Не в один миг. Да, мы шли четыре дня, устали, как собаки, потому что почти не останавливались на ночлег.

Я поражалась силе Давыдова, который взял на себя Серёжу. Хотя Серёже я тоже поражалась. Мальчишка был настоящим героем. Шёл наравне со взрослыми. И поэтому мы с Николашей, когда нам становилось особенно сложно, смотрели на него. Брали с него пример, и продолжали идти дальше.

В Красноярске я не стала ни отдыхать, ни расслабляться. Потратила время только на то, чтобы вымыться, высушить волосы – и то не до конца – и переодеться.

– Денис Васильевич, давайте артефакт переноса.

– Дарья… – Давыдов будто колебался, во всяком случае в его голосе сквозила неуверенность. – Там заряда осталось ровно на одного человека.

Он кинул взгляд на напряжённо замершего Николашу, волосы у Николаши тоже были влажные, гладко зачёсанные назад. Он стоял в дверях, держа тарелку, на которой лежала котлета, а вставленная в неё вилка, смешно покачивалась.

– Николаша, прости, – наконец, произнёс Давыдов, – мы с тобой не сможем поддержать Дарью Николаевну. Нам придётся придумать что-то другое.

После чего граф обратился ко мне:

– Даша, ты пойдёшь одна. Я пытался связаться с Бельгардом. Он ничего не знает, говорит, что его отстранили.

Денис Васильевич осёкся:

– Говорит у императора новый камергер, но фамилии мне не назвал. В общем, никто ничего не говорит. Я не смог связаться с отцом императора. Не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что в Москву не проходит сигнал.

– Есть риск, что и портал не сработает? – спросила я.

– Этот должен сработать. Обычный мог бы не сработать. Из старых запасов.

– Тогда прощайте, господа, – я улыбнулась. – Буду ждать вас в столице, надеюсь, что император ещё жив и я успею.

– Куда ты направишься?

– Я хочу прямо в Кремль.

– Даша, это опасно.

– Зато я окажусь прямо там, внутри.

– Это возможно лишь для тех, у кого есть допуск, – в голосе антимага звучала искренняя тревога.

– У меня есть допуск, Денис Васильевич.

Граф Давыдов сложил руки, стиснул их так, что побелели костяшки пальцев.

– А если его отменили? Тебя же размажет...

Давыдов не договорил, из-за Николаши протиснулся Серёжа.

– Даша! Не уходи! – раздался звонкий мальчишеский голос.

Я резко повернулась.

Серёжа смотрел на меня, а его глазах блестели слёзы.

– А как же я, Даша?

Я подошла к нему, хотела присесть на корточки, а потом вдруг поняла, что с ним нельзя, как с маленьким. Он вместе с нами прошёл путь, как взрослый.

– Понимаешь, Серёжа, я счастлива, что ты есть. Скоро ты познакомишься со всей нашей маленькой семьёй, с тётушкой, с братом Алексеем. И если со мной что-то случится, ты подхватишь наш род. А сейчас мне надо спасти одного очень дорогого мне человека. Поэтому я должна идти.

А перед глазами вновь возникли часы. На них оставалось так мало песчинок, что их уже почти не было видно.

Я сжала в кулаке артефакт и, не сомневаясь ни в чём, шагнула в появившийся в пространстве туннель.

Я держала наготове магию. Если меня действительно расплющит о защиту Кремля, я использую чёрное пламя, способное уберечь меня от прямого столкновения с чем-то твёрдым просто потому, что для пламени нет преград, и даже защищённые стены Кремля не смогут устоять, я это знала.

Но оно мне не пригодилось.

Я очутилась в портальном зале Кремля. На мгновение на душе стало тепло: он не отменил допуск.

Хорошо, что я бывала здесь до этого несколько раз: я сразу его узнала. И даже не упала, хотя голова кружилась, и, как и обычно, после такого большого прыжка, меня немного подташнивало.

Сейчас бы немного постоять, восстановить дыхание. Но времени не было.

Я побежала, на ходу пытаясь выровнять дыхание и справиться с тошнотой, хватая воздух ртом.

Коридоры Кремля были подозрительно пусты.

Меня никто нигде не остановил.

Четверо гвардейцев стояли перед дверями в императорские покои. Они преградили мне путь.

Мне некогда было объяснять, последняя песчинка уже летела ко всем остальным. Чёрное пламя сорвалось с рук, пожирая пространство.

– В сторону! – крикнула я.

Они не стали рисковать.

Или рисковать им уже было незачем.

Я вошла в дверь.

Глава 47

Первым я увидела отца Александра, Николая Алексеевича.

Он сидел у кровати, сгорбившись так, словно за эти несколько дней постарел на двадцать лет. И если в прошлый раз мне казалось, что он постарел, то сейчас передо мной сидел сгорбленный старик.

– Даша.

В глазах его светился разум, хотя казалось, что одной ногой он уже в могиле.

«Горе никого не молодит», – подумала я.

– Где он?

Бывший император перевёл взгляд в сторону открытой двери, которая, как я поняла, вела в спальню.

– Он ждал тебя.

– Я могу к нему зайти, Николай Алексеевич?

– Да, Даша. А я пока брата твоего позову.

– Алексея? – удивилась я.

– Да. Алексея Пожарского. Он всё объяснит.

Я прошла в спальню.

Там, помимо Александра, находились ещё трое мужчин. Я привычно посмотрела на них в магическом спектре.

Двое были лекари, а у одного магии не было, седой, но крепкий мужчина, и его я как-то раз видела. Степан. Камердинер Александра. С лекарями я не была знакома лично, но оба меня узнали и поклонились.

– Дарья Николаевна, мы не были представлены, – сказал один из них. – Меня зовут Михаил Добрынин. Его Императорское Величество ждал вас, но я прошу не надо долго… Он очень слаб.

– Не слушай их, – раздался неожиданно громкий голос Александра. – Оставьте нас.

В полумраке ниши, где стояла кровать, я поначалу не могла разглядеть его лица. А когда подошла ближе, поразилась метаморфозе, произошедшей с ним.

Он выглядел старше собственного отца.

Передо мной лежал старик.

Волосы совершенно седые. Лицо… Нет, это были даже не морщины. Это был практически скелет, обтянутый кожей.

– Александр…– я не смогла сдержать изумлённого восклицания.

Он посмотрел на меня.

– Изменился?

Я схватила его за руку. Ладонь была сухой, но тёплой.

– Что случилось с вами, Александр Николаевич? – спросила я. – Что я могу для вас сделать?

– Об этом я и хотел попросить тебя, Даша.

Он сжал мои пальцы.

– Я бы хотел передать тебе империю.

Первым моим желанием было отпрянуть и выскочить из этой спальни. Во-первых, потому что я не хотела и не могла смотреть на него такого. Я хотела запомнить его сильным, молодым.

А, во-вторых, я не хотела никакой империи.

Слёзы помимо воли наполняли глаза, но я знала, что плакать нельзя.

Видимо, это я сказала вслух, потому что Александр неожиданно сильно сжал мою руку, не давая отстраниться, и произнёс:

–Не плачь. Поплачешь потом, когда я уйду.

И вдруг иконка на моей груди стала нагреваться.

Я вспомнила, что сказал мне старец в церкви:

«Он сам должен прийти и попросить».

– Александр, скажи, ты в церковь ходил? Исповедовался?

Император грустно на меня посмотрел.

И я вдруг поняла, что когда он понял, что времени ему осталось мало, то он всё пытался что-то сделать, что-то изменить, а до главного так и не дошёл.

– Погоди, – я окончательно перешла на ты, – подожди, я сейчас.

Я высвободила руку и выскочила из спальни.

Там сидели лекари, император и секретарь императора и его камердинер.

– Срочно в церковь, что на Гончарной улице! Попросите старца прийти. Император исповедоваться хочет.

– Какого старца, Даша? – спросил Николай Алексеевич.

– Да любого! Кто там из священников первый встретится, того и просить надобно.

Встал секретарь императора:

– Так мы сейчас Патриарха привезём.

Мне захотелось треснуть парня чем-нибудь по голове:

– Здесь другое, быстрее!

Вскочил камердинер императора:

– Я поеду, барышня, привезу.

Я с благодарностью посмотрела на мужчину с военной выправкой, наверняка бывший солдат. И возникла уверенность: этот точно привезёт.

Я вернулась к Александру. Мне невообразимо не хватало действия, хотелось что-то предпринять, чтобы всё изменить. Ну почему? Почему магия не всесильна?

– Александр, почему так всё быстро произошло? Меня же не было всего несколько недель.

– Я, Даша, думаю, что это колдовство. Не наше, тёмное. Страшное. И шаг в эту пропасть я сделал давно, когда согласился на то, чтобы мне восстановили зрение. Я не всё успел вспомнить и откопать. Понял только одно, что нельзя чужими глазами смотреть на то, что делаешь сам. Своими надо.

Он помолчал, собираясь с силами.

– Ты, Даша, прости меня, что я последней волей своей уже даже не прошу – назначаю тебя ответственной за империю. Некому мне больше доверить. Я знаю, ты не будешь слушать сладких речей. Я знаю, что твоё пламя не допустит, чтобы враги стали сильнее, да и ты в отличие от меня удержишься от соблазнов и ошибок.

Я хотела возразить, но император продолжил, не дав мне сказать:

– И я знаю, что за тобой пойдут и те, кто был верен мне, и те, кто считал, что меня надо убить.

Я непроизвольно сильнее сжала его руку.

– Я знаю про них, и не могу их осуждать. Я встречался с ними. За тобой они пойдут.

– Александр, – почти провыла я, не в силах смириться с тем, что я не могу повлиять на то, что случилось, – я не хочу, чтобы ты умирал, неужели ничего нельзя сделать?

– Из того, что принесёт пользу, ничего, Даша. Посиди со мной.

Но я не могла просто сидеть. Внутри меня горел огонь, и душа требовала действия.

Но Александр не отпустил меня, и мы просто говорили. Вспоминали, как победили заговорщиков вместе, Александр рассказал, на какие законы надо обратить внимание, кто из людей верен. Лекари несколько раз пытались меня выгнать, но Александр так крепко держал меня за руку, что ничего у них не получилось.

Вскоре дверь спальни отворилась. И когда я увидела того самого священника, с которым встречалась в храме, у меня почему-то полегчало на душе.

Император открыл глаза. Было заметно, что даже это даётся ему с трудом.

Я вышла, оставив Александра наедине со старцем.

Конечно, я не верила, что исповедь вернёт всё обратно и Александр вылечится. Но всё же где-то глубоко внутри меня жила надежда.

Боже мой, именно в такие моменты понимаешь, что надежда – это единственное, что остаётся человеку, когда ему больше не во что верить.

Как удивительно устроена человеческая психика. Пока жива надежда – живы и мы.

Старец довольно долго пробыл у Александра. За это время приехал Алексей, и рассказал о том, что здесь происходило.

– Почему ты не согласился стать наследником? – спросила я его.

Алексей усмехнулся:

– Даша, зачем ты задаёшь вопросы, ответ на которые ты знаешь лучше других?

Я знала.

Но мне так хотелось, чтобы кто-то большой, добрый, смелый и сильный взял на себя то, что на самом деле могла сделать только я.

– Да погоди, – сказала я Алексею. – Может, ещё обойдётся.

И именно в этот момент из спальни императора вышел старец.

Лекари тут же подскочили к нему, но он поднял руку, останавливая их, посмотрел на меня и сказал:

– Иди. Попрощайся с ним.

И у меня подкосились ноги.

Мне показалось, что до этих слов старца надежда ещё жила.

Я не готова была с ним прощаться.

Но все смотрели на меня, и я знала: когда он уйдёт, все тоже будут смотреть на меня. И мне нельзя быть слабой.

Я вошла в спальню.

На миг мне показалось, что в постели лежит всё тот же прежний, полный жизни Александр. Но это была лишь игра воображения.

Я подошла, схватила его за руку. Она была холодной.

Он показал, что хочет, чтобы я наклонилась ближе.

Я взяла его холодеющую руку обеими руками, опустилась на колени и стала целовать пальцы.

– К сожалению, я понял это только в самом конце, – едва слышно произнёс он.

Я наклонилась ещё ниже, чтобы разобрать слова.

– Я люблю тебя, Даша.

Я рассмеялась сквозь слёзы:

– Да когда же ты успел меня полюбить?

– Помнишь, ты приходила ко мне в астральном теле? Взрослая, не такая, какой была. Красивая. Так и не смог тебя забыть.

Я вспомнила, что тогда из Каланчи я искала, как мне подобраться к Александру, чтобы он помог мне разобраться с Алабиными, а потом вышло, что мы с ним вместе империю спасали. И в астральном теле я действительно была взрослой, в том возрасте, в котором моя душа пришла в этот мир.

– Знаешь, я понял слишком поздно… Всё думал, что впереди ещё целая жизнь. Прости, что не сказал тебе об этом раньше…

И вдруг я почувствовала, что его больше нет.

Передо мной лежала пустая оболочка, странным образом ещё мгновение назад бывшая дорогим мне человеком.

Последняя песчинка упала в часах. Какое-то время я стояла, замерев, зажмурившись, чтобы высушить непрекращающиеся слёзы. И вдруг увидела, как песок, горкой скопившийся внизу, начал гореть и в пламени проступило лицо Калиостро.

«Пора!»

Я поднялась. Перед глазами было темно и я, пошатываясь, потому что ноги плохо держали, вышла из спальни.

Наверное, по моему лицу сразу стало понятно, что произошло.

Мой взгляд упал на секретаря.

– Василий, мне срочно нужно в кабинет императора. И сделай так, чтобы меня там никто не беспокоил.

Глава 48

Василий, не задавая лишних вопросов, проводил меня к кабинету императора. Коридоры заполнялись гвардейцами, но никто не осмеливался задержать нас или преградить нам дорогу.

По коридору с портретами я намеренно прошла, не глядя по сторонам. Сейчас было не время для сомнений. Я не могла позволить себе отвлекаться.

И я так и не узнала, как использовать астролябию. Подсказка о том, что запустить её может только огнедержец, дело не облегчала. Почему именно огнедержец?

Но, с другой стороны, Калиостро показал, что потоки времени и событий существуют в пространстве Вселенной. А пламя огнедержцев, если верить ему, было частью той самой первичной силы, из которой когда-то возникли миры.

Может быть, именно поэтому?

– Дарья Николаевна!

Голос секретаря ворвался в мои мысли так неожиданно, что я даже вздрогнула. Видимо, спрашивал он не первый раз, поэтому сейчас сделал это громче, чем в предыдущий.

– Да, Василий?

– Мы пришли, – сказал он.

И я обратила внимание, что, видимо, уже какое-то время стою перед дверями кабинета императора.

– Вам что-то нужно, Дарья Николаевна?

– Пока нет, спасибо, Василий, но будь неподалёку.

Лицо секретаря исказилось.

– Я должен пойти туда. – В его голосе появилась мука.

– Василий. Ты пойдёшь туда. Но не сразу. Прошу тебя, будь здесь, ничему не удивляйся, никого не пускай.

– Я поставлю гвардейцев.

– Поставь, лишним не будет. Но, прикажи, чтобы не произошло, даже если случится что-то очень странное, – не входить.

И я решительно прошла в кабинет.

Я вдохнула знакомый запах, и мне показалось, что он был тем же самым. Я не могу сказать каким именно. Просто, дыша этим воздухом, я понимала, что Александр живой. Глаза против воли снова наполнились слезами.

Я огляделась, и сначала мне показалось, что прибор исчез.

Меня накрыла ледяная волна ужаса.

Но потом я заметила: его просто переставили. Раньше он стоял на столе, а теперь – на тумбе.

«Господи, надеюсь, они там ничего не сломали».

Я уже боялась любой случайности.

Встав перед прибором, я почему-то вдруг представила, как это может смотреться со стороны: Дарья Пожарская стоит с сумасшедшим лицом и пялится в угол.

Я понимала, что мой мозг пытается защититься и подбрасывает мне забавные образы, чтобы не возникло перегрузки.

Глядя на прибор, я попыталась вспомнить то, что мне показывал Калиостро.

Вот интересный он человек. А может, и не человек вовсе. Появляется в те моменты, когда нужен, но в те моменты, когда нужен особенно, его нет.

Какое-то время я даже пыталась мысленно его призвать. Но вскоре стало понятно, что никакой Калиостро не появится.

Значит, это дело должна сделать только я.

Но как сделать то, что ты вообще не знаешь, как делать?

Внезапно раздался звук, напоминающий брошенные игральные кости.

Я замерла. Звук был настолько реальным, что мне показалось, что это не может быть игрой воображения.

Я огляделась.

Конечно, в кабинете я по-прежнему была одна. Никого не было, никаких костей – но явственно слышался звук прыгающих по столу игральных костей. Или звон монеты, крутящейся на поверхности, которую подбросили, чтобы проверить благосклонность судьбы.

Благосклонность судьбы.

То есть не надо думать. Надо довериться… Довериться чему? Себе? Судьбе? Удаче?

Как можно поставить жизнь человека на кон?

И я постаралась не думать. Просто держать перед глазами картину той реальности, куда я должна попасть, чтобы всё изменить.

Где-то на грани сознания я помнила слова Калиостро о том, что за всё надо будет платить. Что чем дальше я уйду вглубь, чем сильнее будут изменения, тем выше будет цена.

Почему-то вспомнился Мефистофель. Слова, которые он сказал Фаусту.

«Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо!»

Вот и я сейчас ощущала себя тем самым Фаустом.

Но мне неважно было, чем я заплачу. Если это, конечно, касается только меня.

А вдруг это может коснуться тех, кого я люблю? И остальных, кого я даже не знаю? Вдруг я изменю какое-то событие в прошлом – и тогда не будет будущего?

Как избавиться от мыслей, если мысли – это всё, что у меня осталось?

Меня начало накрывать отчаяние.

Я вдруг поняла, что есть большая вероятность того, что я не смогу ничего изменить, потому что боюсь.

Стали появляться странные мысли: он уже умер. Это он сам выбрал этот путь. При чём здесь остальные?

– Как это при чём?! – вскричала я.

И закричала так, как не кричала никогда.

Наверное, так кричит младенец, когда делает свой первый вдох. Наверное, с таким криком человек бросается под танк или закрывает собой амбразуру. Кричит так, когда точно знает, что назад дороги нет.

Крик ширился, звук от моего крика заполнил всё и в какой-то момент пространство отозвалось. Возник резонанс.

И это произошло.

Глава 49

Вокруг меня как будто появилось несколько кабинетов.

То есть я понимала, что всё ещё нахожусь в определённой точке пространства. Но из этой точки я теперь видела разные временные слои этого же места.

Вот Александр сидит за столом. На нём ещё очки. Значит, это до того, как ему исправили зрение.

Следующий слой: Александр ещё в очках, а рядом с ним графиня Мария Григорьевна Разумовская. Она очень красива, в лице нет той обречённости, которую я увидела, когда впервые с ней познакомилась. Она смотрит на Александра влюблёнными глазами, а он несколько отстранён. Как будто принимает её обожание как должное.

Мне даже стало стыдно за него и обидно за графиню.

Следующий слой – Александр сидит за столом, всё ещё в очках, но рядом с ним уже Феличе. Причём выражение лица Александра было совершенно бесстрастным. Он вежливо разговаривает с ней о чём-то, звуков я не слышу. Феличе не одна, рядом с ней Калиостро, который неожиданно развернулся и посмотрел прямо мне в глаза.

Он что, действительно меня видит?

Но мне некогда было останавливаться в этой точке реальности.

Пульс ускорялся, создавалось впечатление, что заканчивается кислород. Голову начало сжимать, словно железными тисками. Мне нужно было делать выбор.

И вот следующая точка: Феличе и Александр. На императоре больше нет очков, он уже смотрит на мир чужими глазами.

Я вдруг вспомнила тот день, когда это было!

Я ждала снаружи, в приёмной, а император с Феличе были внутри.

Но теперь я видела, что ничего интимного между ними не происходило. Александр что-то писал, а Феличе… Она словно заполняла собой пространство. Такое впечатление, что она выкачивала из него что-то, видимое только ей. Потому что выражение лица у неё было… удовлетворённое, что ли. Так выглядит человек, который получил именно то, чего хотел.

А вот Александр выглядел старше.

Причём я точно знала, что разница между первой точкой и этой – всего четыре года. И в то же время создавалось впечатление, что прошло не четыре года, а не меньше пятнадцати лет.

Странно, что я не заметила этого в тот день, когда впервые увидела его, вернувшись из пансиона. Но сейчас я явственно видела усталость, истощённость, даже какую-то измождённость в его лице.

Что он пишет?

И вдруг я поняла, что время моё на исходе. Мне нужно принять решение.

Но как выбрать?

Снова и снова я повторяла про себя: если я выберу тот момент, когда он ещё в очках, что из уже произошедшего исчезнет? Исчезнет ли Серёжа? Произойдёт ли взрыв на реке Тунгуске, о котором я не узнаю до тех пор, пока всё не полыхнёт? Что будет с Иваном, с Машей? Что будет со мной?

Я всё больше и больше смотрела на ту точку, где Александр ещё в очках, но рядом с графиней Разумовской.

Может быть, это верное решение?

По крайней мере, он будет рядом с той, кто его любит.

Сердце моё болело, но времени почти не оставалось.

И я сделала шаг.

Лицо Александра стало удивлённым. Он увидел меня.

– Даша?

Потом я заметила, как его глаза за стёклами очков метнулись к графине Разумовской, и Александр смутился.

– Даша, ты откуда? Что-то случилось в пансионе? Позволь представить тебе графиню Разумовскую.

– Я знаю Марию Григорьевну.

Стоило это сказать, как лица Разумовской и Александра стали ещё более удивлёнными. Конечно, в их реальности пансионерка Дарья Пожарская никак не могла знать скандально известную фаворитку императора.

– Александр, у меня очень мало времени. Я сейчас всё ещё в пансионе. А сюда я пришла оттуда, где ещё могу что-то изменить. Послушай меня внимательно. Очень внимательно. И пообещай… Даже нет. Поклянись мне, что ты не сделаешь того, что приведёт к краху и тебя, и империю.

– Даша…

Я почувствовала, как Александр пытается меня просканировать.

Он что, не верит, что это я?

– Я знаю, это звучит абсурдно. Слушай внимательно, у меня очень мало времени. Через месяц, может быть, раньше, а может быть, это уже произошло, при дворе появится некий граф Калиостро со своей женой Фелицией Бальзамо.

Тут меня перебила графиня Разумовская:

– Она его сестра.

«Значит они уже здесь», – подумала я.

– Графиня, если вы их видели, присмотритесь, уж вы-то, как женщина, должны были это заметить. У графа нет сестры. Он выдаёт Феличе за свою сестру. И здесь они с определённой целью – уничтожить империю.

Я спешила, говорить мне становилось всё сложнее, воздуха не хватало, голова кружилась:

– Кто такая Феличе, я не знаю. На чьей стороне играет граф, мне тоже непонятно. Знаю одно: они предложат вам исполнить самое сокровенное желание. Откажитесь. Откажитесь! Умоляю! От них нельзя принимать ничего. Идеальным вариантом будет удалить их от двора и выслать из страны как можно скорее. Пообещай мне, Александр. А лучше поклянись.

– Я не понимаю…

Мне снова стало тяжело дышать.

Я понимала, что моё время заканчивается. Сейчас меня вернёт обратно в ту реальность, где он мёртв.

Я не знала, что с ней теперь будет. Буду ли я вообще жива? Будет ли жив Александр? Будет ли та реальность вообще существовать?

Я протянула к нему руки в полном отчаянии.

– Прошу тебя, Александр. Ради меня. Прошу, сделай это. Не соглашайся! Не соглашайся, что бы они тебе ни посулили.

Я перевела взгляд на графиню:

– И не уговаривайте его. И сами с ними не связывайтесь. Потери будут несоизмеримы с тем…

Я не договорила.

… что вы получите, – повисло в воздухе.

Я почувствовала, как меня утягивает обратно.

Какое-то время я не дышала, не видела, не осязала. Не существовала.

Но я ещё мыслила, и это успокаивало.

Ведь кто-то когда-то сказал: я мыслю – значит, я существую.

Существую.

Перед моими глазами вставало солнце. Огромное, оно постепенно заслоняло всё вокруг.

Я знала: если подняться слишком высоко к солнцу или упасть в него, можно сгореть.

И последней моей мыслью было:

«А может ли сгореть огнедержец?..»