сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
«Неплохой был мужик, хоть и лысый. – Значение её сумрачного лица демону понятно. Он сам носил этот невидимый траур и отлично знает, что такое потерять родителя, будь тот хоть трижды с придурью. – Значит теперь ты совсем одна на всём белом свете? – Друзья, дальняя родня, коллеги не в счёт. Особенно рьяно Люцифер не учитывает потенциального супруга, потому что, - я не дам тебе выйти замуж, родная. Вот возьму и не дам. И если нет никакого способа вернуть тебя самому, значит надо заставить его – того, кто сидит в высокой башне».
В месте нахождении Маля на сегодняшний день демон находил тёмное, зверское удовольствие: паранойя урода всего за несколько лет достигла фантастических масштабов, и, по личному распоряжению «властелина», к замку Цитадели пристроили фаллический небоскрёб очень в духе Детройта, а народная шутка «большая башня – маленькая писька» навсегда осела в тавернах и кабаках.
Тех из них, которые ещё работали: кто подпольно, а кто вполне легально, чехля Ордену подати.
Виктория зашелестела страницами и тут же стрельнула глазами на спутника:
– Получается, везде химикаты?
– Да. Где-то он использовал отбеливатель, где-то чистящее средство, где-то растворитель.
– Сера и химия – то, что превратило убийства в серию, это понятно. Но почему Интерпол, когда тут пять городов США, включая наш?
– Будем считать это государственной тайной.
Не думать о том, что всё это знак судьбы, Люций не может. На Земле семь миллиардов человек, без малого двести государств, бессчётное число поселений, а его засосало в Детройт, который похож на душевой слив – среди гнили, спермы и чужих волос здесь застрял бриллиант, чёртово кольцо с идеально чистым камнем вроде того, что сияет на её ладони.
«Богов нет. Лже-пророк, захвативший небеса, всего лишь жалкая фикция. Но если я ошибаюсь, если какие-то неведомые силы ещё существуют, если они согласны помочь моему королевскому убожеству без трона, я им ботинки вылизывать готов, на коленях выпрашивать, молиться и умолять, чтобы это не было насмешкой судьбы. Потому что лучше тогда никак, чем снова вспомнить и снова потерять… Я за эти сутки с тобой всё готов отдать, я за них… - не получается домыслить, рассматривая её, вновь уткнувшийся в бумаги профиль, потому что так сильно хочет прикоснуться прямо сейчас, что тянет руку. – Я, Уокер, на минуточку… с того света… к тебе… погостить».
– Ой! – Вики подпрыгнула, когда её погладили за ушком.
– У тебя крошки в волосах, я убрал.
– Спасибо, конечно, - она ехидно сощурилась, - но не от всего сердца. Это ты меня ими обсыпал.
– Ты дочитала?
– Наконец-то да. Но я не смотрела фотографии.
– Тогда подвинься. Тебе не понравится увиденное.
– А в твоём обществе фотки преобразятся в мемы с котиками?
– Моё общество – оберег от завтрака, выблеванного на стол.
– Но если это случится, для меня что, закроются лучшие дома Европы? – В притворном ахе она прижала ладони к груди.
– Если это случится, я вытру тебе рот.
***
Джорджина открывает дверь незнакомцу, потому что в замусоленном дверном глазке тот вызывает доверие.
Он ведь даже не чёрный – редкость для такого района. Сутенёр? Барыга? А, может, новый клиент? Когда у неё появилась эта комнатушка, она пообещала себе никогда не приводить работу на дом. Но клятвы существуют, чтобы их нарушать, и проститутка уже не раз это делала.
Джорджина узнаёт причину визита и, поломавшись для видимости, соглашается обслужить мужчину в обмен на тройной тариф.
Но она – не дура и просит бабки заранее. Наслышана уже про таких вот, вечерних посетителей. Сначала уговаривают на отсос на лестничной клетке, а потом сбегáют, не заплатив ни шишá. Но гость любезен и тянет ей даже больше, чем нужно. Сильно больше, чем она называла.
Джорджина не раздумывает, когда тот просит разрешения вымыть её в ванной.
Это не самый странный фетиш, с которым она сталкивалась. Даже миленько, если представить картинку, как в кино: худенькая «девчонка», которую заботливо купают, мылят и пенят в разных местечках. Дверь в квартиру она запирает, чтобы им не помешал Тайгер. Это кличка одного из парней-джáггало – самой отбитой группировки Детройта, у него клоунский грим, который похож на тигра, отсюда и прозвище.
Джорджина нежится в ванной, щебеча с клиентом: у него непонятная манера речи, но та ей нравится.
Словами «миледи» и обращением на «вы» работа её не баловала. Поэтому женщина быстро начинает фантазировать, из каких мест мог приехать её гость и что забыл в их клоáке. Наверняка он – застройщик из Пенсильвании, в конце концов решает она, вспоминая то немногое, что знает про штат. В её представлении филадельфийские богачи с древними фамилиями должны разговаривать именно так.
Джорджина давит улыбку, когда замечает, что клиент напевает себе под нос.
Нос у того знатный, про такой её мамаша любила говорить «клюв пророс», но сама проститутка исподволь рассматривает глаза – у тех непомерно яркие радужки. Мотив песенки кажется детским, но от текста пробирает внезапная дрожь.
– Получай свою награду:
Тебе врали с ранних лет,
Заставляли верить в правду,
Что чудовищ в мире нет.
Джорджина ползёт к выходу спустя полчаса, оставляя огромный, красный шлейф своим тщедушным тельцем.
«Чудовище» отвлеклось, исчезло в комнате, что принято называть гостиной, которой женщина не пользуется – хранит в той коробки с вещами для другой, новой жизни в Канаде, заходя туда раз, иногда два раза в неделю, чтобы напомнить себе, для чего она старается.
Джорджине не пригодится ни одна из коробок, потому что в мире есть чудовища.
***
В 2006-м году учёные выяснили, что в человеческой слюне содержится вещество энкефалин, которое может служить альтернативой опиатам. Так же, как и морфий, энкефалин выступает обезболивающим, но, в отличии от наркотика, он самого что ни на есть естественного происхождения.
– Блять! – Ничего этого про слюну Джейкоб не знал, иначе бы не расходовал ту попусту, оставляя плевки на лестничной клетке многоквартирного «Гарлема». – Ну ты видел?.. Видел?! – Он ни к кому конкретно не обращался, потому что Айк не слепой, всё он видел, даже в гостиную зашёл, пока Макграт бодро склонился над красным кругом у дверей. Он-то решил, что это кровь, а это… - матка!.. Блять, это матка! – Эксперт сложнее выразился: там и матка, и яичники, и трубы эти женские, и вся репродуктивная система, напоминавшая дверной коврик какого-нибудь Ганнибала Лектера.
– Солдат Джей! – Голос Уокер пролётом ниже заставил ирландца треснуть себя по щеке, пока не пришла коллега: «Соберись, херов пэдди!».
– Дай угадаю! – Он выкрутил свой хабальский прононс на максимум, - ты явилась в этот дом без уважения, зато с кучкой английского чванства.
«Кучка английского чванства» просто сдвинул Джейкоба с места, первым заходя в квартиру.
– Нет. – Обстановку Смит оценил молниеносно и быстро развернулся к Виктории, которая попробовала втиснуться следом. – Спустись вниз, женщина, и опроси зевак, кто-то из них вызвал копов.
– Я не пойму, сегодня Международный День Сексизма? – Она, было, подпрыгнула, чтобы посмотреть Леонарду через плечо, но тот – не низкорослый Джейкоб, и обзор заслонял полностью. – Я – специалист, которого ты, мужчина, сам привлёк к расследованию. Так дай расследовать.
Никакого признания её правоты не последовало. Вместо этого «британец» вдруг развернул Уокер на месте, чтобы даже соблазна не возникало взглянуть на место преступления, а потом перехватил под талию одной рукой и просто перенёс на пролёт ниже так, словно ни черта она не весит. Не человек, а мешок с картошкой!
– Ещё раз повторяю, а повторять я не люблю: внутрь ты не зайдёшь.
– Я тебе что, шутка какая-то?! – Там, где ещё недавно была его рука, продолжало печь. Собственная задница, впечатанная в торс этого Мистера Загадочность и графа Монте-Кристо в одном флаконе, внезапно стала гиперчувствительной и с осознанием дела нашёптывала: «Эй, мать, там корабль! У него в кармане корабль, клянусь! Потому что если это не корабль, тогда он о-о-очень рад тебя видеть!».
– Ты – женщина.
– Которая живёт в двадцать первом веке! – Вики надулась от возмущения и собиралась как следует забрызгать Смиту его затейливую кожанку и домостроевские выводы феминизмом, но…
– Ты – женщина, а у женщин есть память, - он пресёк её спич на корню. – Мужчина не помнит, что делал вчера, женщина помнит, что ей сказали семнадцать лет назад, во что она была одета и как грозно и низко в тот день висели облака. – Ещё и посмотрел так, что у неё ноги расплавились. – Не хочу, чтобы двадцать четыре часа со мной остались в твоей памяти, как кровавая жатва. Ты – не детектив, ты – художник. Выполняй свою работу.
***
Рислинг был дешёвым, в целлюлозном пакете. В самый раз, чтобы хлестать тот без изящества фужеров.
Виктория просто сорвала верхний край и теперь вливала в себя мутную жидкость, рассчитывая, что это поможет забыть услышанное. Увидеть ей так и не дали, но Джорджину Эстер Кромби убили тем зверским способом, когда хватает шепотков и намёков.
– Тебе будет нехорошо.
– Мне уже нехорошо!
– Как пожелаешь, - Смит посмотрел с явным осуждением.
– Когда закончишь тренировать свой взгляд аскета-отшельника, загляни в планшет. Фоторобот уходящего мужчины совпадает с тем, что мы составили у миссис Вуд.
Ему понравилось это «мы». Это было одно из тех «мы», от которого за версту разит грехопавшими прутьями школьной камеры и озером, опороченным их наготой. И это вдохновляет, потому что они-мы удачно сидят на заднем сидении такси и едут к ней. Ведь «в твоей гостинице наверняка картонные стены и еле живой Интернет».
– Предсказуемо.
– Почему же? Ты говорил, он меняет внешность каждый раз, когда…
– Он ускорился, его поджимает время. Согласно отчёту по вчерашнему трупу, того убили около восемнадцати часов вечера. А шлюха так орала, что твои ослы приехали к ещё тёплому телу, и это было сегодня, около пяти вечера.
– Погоди-погоди! – Она булькнула, подавившись рислингом, - я поаплодирую граням твоего сочувствия, а потом спрошу, какую роль в происходящем играет тайминг.
– Всех не пережалеешь. Зато мы можем уберечь новую жертву, если она запланирована, - спокойно пожал плечами «британец», почти цитируя мысли самой Виктории. – Скажем так, он меняет внешность, потому что других вариантов у него нет. Правило суток.
– Правило… че-его? – Вики качнуло влево, и она уставилась на своего спутника. – Если ты так и будешь говорить загадками, они останутся без разгадок.
– Тогда прими за факт, что раз в сутки преступник вынужден демонтировать свой «грим».
– Ну и ладно, - ей надоело пить ослиную мочу, в каком бы винограднике ту не купажировали. Она вообще стала равнодушна к алкоголю с тех пор, как выписалась из больницы. – Ну и сиди тогда! – Криминалист резко отвернулась в сторону.
– Что, не берёт? – Хмыкнули в голос.
– Не берёт?
– Твоё пойло. Не торкает, да?
– Слишком дешёвое для такой дорогой женщины, как я, - рука театрально взлетела ко лбу, выступая пародией на любую уездную актрисульку.
– Или ты предпочитаешь покрепче.
– Не люблю я ни джин, ни виски. На вкус – гадость, а заливать колой – портить колу.
– Может быть я о чём-то, ещё более крепком, Непризнанн…ый сомелье полицейского управления.
– Лем? Или, о-о-о!.. – Она хлопнула себя по лбу, становясь смешной в отражении темнеющего окна, - Леопольд?!
– Ты выбрала свадебное платье, Уокер?
– Это новая игра?
– И счёт пока равный.
– Если тебе так интересно, не-Леонард, то я до сих пор в поисках идеального платья для идеальной свадьбы с идеальным мужчиной, - зря она чехвостила некачественный рислинг, трезвая Виктория такого не ляпнула бы.
– Понятно.
Его «понятно» оказалось удивительно снобистским, и она не удержалась:
– Хоть кому-то этот мир давно понятен!
– Ты его не любишь.
– Да с чего ты вбил себе это в голову?!
– Ты даже на вопрос ответить не смогла, Вики Уокер. И платье не ждёт своего звёздного часа, потому что никакой свадьбы ты не хочешь и откладываешь хлопоты в дальний ящик.
– Сказал человек, знающий меня часов шесть!
– Иногда достаточно меньшего.
Это прозвучало чёрство, а ещё грустно. И Виктория неожиданно решила, что Смит кого-то терял. Там, в своей европейской жизни, полной Интерпола, невидимого фронта и самых секретных секретов. Кого-то очень важного.
– Блин, - молчание продлилось недолго. Спустя минут пять Вики стала ощупывать шею и не обнаружила там украшения. – Я, кажется, крестик посеяла.
– Ты – христианка?
– Нет, отец как-то сдулся с верой во Всевышнего, когда мать погибла. Но это был её крестик, и он дорог мне, как память. – Поиски по сиденью не принесли результата. Так, может, не теряла вовсе? И цацка спокойно себе лежит на комоде на блюдечке, лишь голубой каёмочки не хватает?
– Что ж сама в лоно церкви не явилась? – В вопросе была даже не доля сарказма, там всё им сочилось, не оставляя места другим эмоциям.
– У тебя проблемы с Богом? – Вики повторила манёвр и резко мотнула головой в сторону мужчины, да так, что волосы прилетели тому в лицо. – Ох, прости-прости! – Она дёрнулась и поняла, прядь угодила в дужку чужих очков. – Ты не мог бы?.. – Ей пришлось наклониться ближе, чтобы не снять с себя малость скальпа.
– Не мог бы что? – Вместо помощи Леонард лишь придерживал свои модные окуляры. – Придвинься, попробую вынуть.
«Да ты мне и не засовывал, чтобы вынимать!», - хохотнул нетрезвый голос в её голове, от которого Уокер стало неловко даже больше, чем от самой ситуации. Думать о мужчине… о малознакомом и взрослом мужчине в категориях, что он привлекает её куда сильнее, чем просто интересный специалист, казалось святотатством, если продолжать эти дурацкие параллели с религией.
– Ай! – Она взвизгнула, отъезжая к своей двери, едва таксист забрал на повороте. – Да дай ты мне сюда свои очки, и я сама разберусь!
– Ближе, Уокер! – Прорычали в ответ.
А потом женщина просто почувствовала его ладонь, которая лихо скользнула через ноги и буквально притянула к себе.
– Это неуместно! – Только и смогла проблеять Виктория, понимая, что теперь она сидит на чужих коленях, макушкой упираясь в крышу авто, и постукивает в ту темечком на каждой колдобине.
– Не уместно, если бы я тебя трахнул. – «Прямо тут». Шелестящим, раздражённым шёпотом выдали в ответ. Рука его никуда не делась, оставаясь лежать сухой и раскалённой на обтянутом тканью бедре. Второй ладонью агент поочерёдно выдёргивал волосок за волоском, для удобства повернув физиономию в сторону спутницы.
«Он же мне в подмышку уткнулся», - сконфуженная ситуацией, Вики подумала, что после целого рабочего дня пахнет там отнюдь не лавандой с розами.
– Леонард, мне дико неудобно… - она окончательно оробела: «Вот поэтому не надо было пить, у твоего тела странные реакции на этого дядьку, милочка!».
– Всё. – Плен побеждён, а вопрос, почему он не снял очки, Уокер проглотила, не подавилась. Может у Смита правда заболевание? Только какое-то не эстетичное. Косоглазие, к примеру: оно хорошо лечится сейчас, но её новый знакомый достаточно немолод, чтобы родиться в те времена, когда проблему не решали, с ней мирились. – Ты решила ехать на ручках?
– А-а… В смысле? Ты же держишь… - Виктория опустила взгляд и поняла, что никакой руки нет. – Да что за чёрт?! У меня ощущение, что ты меня трогаешь! – Она тут же сползла на сидение, коря себя, что не сдержала брошенных слов.
– А ты хочешь, чтобы я тебя трогал? – Вдруг тихо, но отчётливо разлилось у кромки ушка.
– Тебя послушать, так я только и делаю, что хочу, чтобы ты меня щупал! Хочу на тебя смотреть! Может, я и тебя хо… - и вдруг замолкла и жалобно промычала, - перестань пожалуйста! Я зря выпила, у меня так всегда!
– Как? – Хриплый, прекрасный голос. Он совсем не похож на тот, каким Смит обсуждал с ней дело.
– Просто скажи, что ты делаешь.
– Что я делаю?
– Я не знаю!
– Не знаешь ты, но делаю я… Сотканная из противоречий женщина.
– Ладно. – Она шумно вздохнула, соображая, - хорошо. Положи руку мне на колено. Я закрою глаза.
– Это ваша часть посвящения в офицеры Детройта?
– Это моё желание понять, что не так.
Когда пальцы пробежались по капрону и обхватили всю чашечку, зажмурившейся Уокер захотелось умереть от счастья. Она не знала, как это бывает, но если оно бывает, выглядеть оно должно ровно так.
– Что чувствуешь? – Горячее дыхание в ушной хрящик. Наверное расстояния там на дюйм, может на два, а дальше только губы, что издают подобные звуки.
– Жар. – Ей нехорошо. Вернее, ей так хорошо, что это уже нехорошо.
– Открой глаза.
– Зачем?
– Чтобы посмотреть.
– Тогда магия исчезнет. – Вики поняла правильно, Леонард давно убрал руку, но мириться с этим её воображение не желает. – Прости, я обычно не такая.
– Не какая?
– Не такая доступная.
– Я не считаю тебя доступной. – Кажется теперь мужчина говорил это вблизи её лица, и, не устояв, Уокер распахнула ресницы. – Я считаю тебя той, кто хочет разобраться со своей головой.
– Ох! – Слишком растерянно.
