Текст книги "Архитектура 2.0 (СИ)"

Автор книги: White_Light_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Деньги есть, – единственно, что она решила обозначить, когда поднимались в квартиру. – Будут завтра.

– Хорошо, – пожала плечами Рита, пропуская Мей и закрывая за ними обеими входную дверь. – Но переночевать все равно остается бесплатно, – защелкнув замок, добавила, – и поужинать тоже.

Позже Рита с такой же простотой отмела идею Мей лечь на полу в соседней комнате «на каком-нибудь одеяле».

– Я не кусаюсь и у меня есть кровать, – сморщила она носик. – Спи в гамаке, там явно удобнее, а одеялом можно накрыться. Есть еще душ, я пока приготовлю… яичницу будешь? С макаронами возни сейчас не хочется.

Подтвердив Ритино меню, Мей скрылась в старенькой душевой. Эта девушка смущала ее, бесстыже выдергивала из личной трагедии, кое-как держала нейтралитет несмотря на явно-неявную свою заинтересованность.

– Ох уж мне эти девушки, – негромко, тяжело вздыхает Мей, стягивая футболку. Она поискала глазами крючок, следом на него отправились джинсы и трусы – все, в чем Мей сегодня навсегда ушла из дома.

В дверь душевой постучали, и Ритин голос предложил «сменку на переодевание».

– Я повешу здесь, на ручку, если нужно, возьмешь, – пояснила невидимая из-за двери то ли хозяйка сей квартиры, то ли такая же гостья в жизни неизвестной Мей особы, про которую упоминала Манка.

Мей не ответила, включила воду и поспешила под жалящие струи душа, не дожидаясь даже, пока пойдет теплая.

Из кухни вкусно пахло едой. Мей все-таки воспользовалась предложенной Ритой «сменкой» – это оказались безразмерная майка-борцовка и под стать ей шорты. Свои вещи она отнесла в комнату, сложила на свободную полку самодельного стеллажа. Думать о том, чью личину она сейчас примеряет, Мей не хотелось.

Когда она вышла в кухню, Рита как раз перекладывала омлет из сковороды на тарелки. Оглянувшись на Мей через плечо, она попросила:

– Порежь, пожалуйста, хлеб.

Поискав глазами, Мей заметила только батон, уточнила:

– Булку? – не дожидаясь ответа, отрезала два ломтика.

Рита поставила тарелки на стол, заглянула в холодильник.

– Есть «крабовый» позавчерашний, кетчуп и горчица, – не дожидаясь ответа, прихватила всё скопом. На плите, тем временем, закипел чайник.

– Спасибо тебе, – сдержанно произносит Мей, когда обе садятся за стол. – Ты сегодня мое спасение и это невероятно. «Что бы ни сподвигло Риту на щедрое предложение переночевать – оно поступило очень вовремя, а она человечно».

Рита поднимает глаза. Мей смотрит прямо. Так, наверное, в глаза смотрела бы совесть, отметая разом все грязные намеки и оставляя лишь чистую благодарность.

– Как сказала бы… – мило смущается Рита, – моя… you’re welcome.

«Что тут сделаешь?» – совершенно по-разному мысленно отмечают обе и желают друг другу приятного аппетита.

– Триумфальная арка, – голос Мэй произносит странные для этого вечера и места слова.

Омлет практически съеден. Рита поднимает глаза, девушка указывает взглядом – на подоконнике лежит книга в потертой обложке.

– Вот черт! – восклицает Рита. – Я хотела отдать ее проводницам по возвращению в Питер! Забыла!

Мей тянется за книгой, с усмешкой кивает – не ошиблась, она.

– Читала? – она смотрит на Риту. Последней взгляд кажется странным и одновременно убийственно честным.

– Я даже не знала, что это за книга, – признается Рита. – Даже название забыла прочесть, просто держала в руках всю дорогу, – она потерла пальцы. – Приятно, —

Мей понятливо кивает, откладывает вещь.

– У меня была именно в этом издании.

Оставив интонацией чувство недосказанности в очередной фразе (вряд ли специально), Мей еще раз благодарит Риту за ужин, извиняется за свой сегодняшний «неадекват», но девушка отмахивается.

– Все мы иногда бываем с другой планеты, – тихо отзывается она. – Даже для себя самих. Если у тебя не так, то я тебе завидую.

Мей усмехается. Наверняка Рита сейчас думает – «какого черта я творю?!».

«Но дело сделано и назад его не отмотаешь».

– Я помню, что ты не куришь и здесь… – Мей обводит взглядом старую кухню, – я выйду в подъезд.

– Да, ни Ольга, ни я, мы не… – Рита отрицательно качает головой.

Мей легко поднимается.

Когда она выходит, Рита закрывает ладонями лицо. Она не видит и не слышит, что Мей на секунду возвращается, а потом исчезает на цыпочках.

«Что я делаю?! Что со мной?!» – бешено стучат в висках Риты вопросы и намеренно уклоняются от ответов. Вспоминать имя Ольги спасительно и невозможно стыдно.

Просидев над остывающей кружкой чая, Рита слышит щелчок замка на входной двери, легкие шаги по коридору. Вслед за шагами в кухню заглядывает взлохмаченная голова Мей.

– Я посмотрела, замок легко защелкнуть, – сообщает негромко, – мне завтра в шесть, уйду тихо, тебя не потревожу.

– Я дам тебе запасной ключ на всякий случай, – кивает Рита. – Ты уже спать?

Не дожидаясь ответа, она поднимается.

– Я сейчас достану тебе одеяло и подушку, а у меня еще два сеанса связи.

Попав в гамак, оставив все мысли и трагедии за квартирной дверью, Мей засыпает почти сразу и уже не слышит, как Ритин смартфон сообщает о входящем звонке вибро-рычанием.

– Привет, мам, – скрывается в кухне Рита, – да, можем, свободна…

Вымотанной морально, а не просто уставшей физически, Мей не снится ничего.

Едва закончив первый разговор, Рита плавно перемещается во второй, и голос ее становится мягче лапок котенка. Голос тонет в мечтательном самообмане, шепчет приветствия, перемежает с ними милые глупости, дневные новости, но даже не самые приятные из них преображаются Ритиным тембром во что-то невинное, почти милое.

– Нам назначили суд, – передает Ольге мамину новость Рита. – В среду. Уже больше месяца прошло с момента подачи заявления, и в этот раз Золотарев на суд явится. Они с отцом сегодня к маме приходили. Пока не угрожают, но разговор был нелегкий. Мама толком не сказала ничего, общие слова… а ты?.. едешь?..

Озвученную ранее командировку Ольге открыли на две недели. Она собирается выехать завтра рано утром.

«Встретимся там, – обещает Рита, – если получится, то и я приеду в Городок на выходные».

Ольга не спорит, усталым голосом желает спокойной ночи, и Рита так и не скажет ей о случайной своей сегодняшней соседке, крепко спящей в темной каминной комнате.

========== Часть 29 ==========

Командировку Ольге выписали на две недели, и трое суток из четырнадцати уже позади. Они пролетели буквально на вдох и выдох, а может быть, и быстрее.

Алешин с Исиным сильны, у этих двоих получилась отличная связка управленец-инженер, но объем работ настолько огромен, что даже Кампински пришлось признать правоту Семенова в вопросе целесообразности ее командировки. Вместе с Алешиным и Талгатом она буквально провалилась во временную воронку дел, закручивающуюся на сверхзвуковой скорости.

«Здорово помогает Джамала, – пишет Ольга Рите смс-роман. – У нее талант вовремя разряжать обстановку. Без нее мы бы уже перегрызлись, наверное. Не знаю, как она справится с возвращением в офис Золотаревых. Старший наезжает ежедневно и, если честно, то больше мешает, чем помогает. Ну, а про второго тебе больше известно».

«Впрочем, как и всему Городку». Мишка в офисе не появлялся пока. По слухам он готовит армию юристов, которые будут представлять его интересы в предстоящем суде. То, что он не даст Рите развода, уже не обсуждается – на повестке дня «не отдать ни пяди своей земли». Делить с Ритой совместно нажитое имущество он не намерен – «как и дочь» – передаются из кабинета в кабинет, коридоры и курилки Мишкины слова.

«А еще, он Соню забрал из детского сада два дня назад, и тех пор девочка находится исключительно в доме Золотаревых. С Дианой встретиться ей не дают, Рита с ума сходит в Питере, но никто ничего не может сделать – он отец. И даже если Рита сейчас примчится в Городок, еще неизвестно, удастся ли ей обнять дочь, ибо никакая полиция не станет вмешиваться в подобные семейные разборки».

Как успокоить или поддержать Риту, Ольга не знает. Всё вообще вдруг стало невыносимо тяжелым и сложным.

«По вечерам я у стариков, – Ольга уже не уверена, стоит ли Рите о том писать. – Федор Игнатьевич странно «сдал» в последнее время – он просто перестал со всеми разговаривать, словно отвернулся от всего мира сразу. Ничего не ест – похудел, что тень, но, как и всегда, ни на что не жалуется. Закрывается в своем кабинете и часами его не слышно».

«Вообще, сейчас Городок, наконец-то, вновь стал той дырой, из которой я мечтала сбежать всё детство и юность. Он был иным, когда я приехала сюда в прошлом феврале. Думаю, дело было исключительно в тебе. Я помню, как в первые дни на меня тогда вновь стала наваливаться депрессия и отчаяние, но ты рассеяла ее одним только взглядом, одной улыбкой… а теперь я здесь снова одна и это ужасно».

Отправляя Рите подобные откровения, Ольга впервые не задумывалась о том, что так легко и нехарактерно для себя признается в слабости, и что от этих признаний, возможно, Рите еще тяжелее. Расслабившись за последние несколько недель беззаботного и безграничного счастья, Ольга теперь никак не могла собраться с силами и мыслями. Она интуитивно искала спасательный круг. Просто хотелось избавиться от мутного чувства безнадеги, затянувшего душу с самого первого часа пребывания в Городке.

А вот Ритин голос в телефонной трубке, напротив, стал звучать много тверже и решительнее.

«Я скоро приеду, – отвечает она. – Не знаю, поможет ли тебе мой приезд, но вот кое-кому жизнь точно медом не покажется! Золотарев хочет суда – он получит его. Держись, мое счастье!».

Однако для Ольги это было слабой поддержкой или утешением. Глядя на положение дел, она предчувствует крах. Прогноз ее убийственно пессимистичен.

– Ты бабочка, поверившая всерьез в романтическую чушь о том, что взмах твоих крыльев имеет эффект, – негромко произносит Ольга самой себе.

Навестив стариков, словно выплатив очередные проценты по долгу, Оля сейчас просто стоит на старом крыльце и лениво решает вопрос – пройти в сад или уже катиться в свою гостиницу? Бабушка сегодня еще меньше в духе, чем обычно, а Федор Игнатьевич даже не показался поздороваться. Разумеется, ни один из этих фактов не задевал Ольгу.

На днях Рита спросила, можно ли одной девушке с курсов недолго пожить в пустующей комнате – «у нее большие личные проблемы, но меня касается лишь то, что она в ответ объяснит мне материал с курсов, изучение которого придется пропустить, пока я буду разводиться в Городке. Она спец по реставрационным работам и как раз в то время должна провести у нас несколько профильных занятий».

Ольга нехотя согласилась, подумав, что Рита как тот ослик с торбами – хочет все и сразу.

«Пусть живет» – ответила сообщением.

Небо хмурилось с самого первого момента пребывания Ольги в Городке, грозило дождем, трепало волосы сырым ветром, но по сей час так ничем и не разродилось.

«Оно похоже на пустые разговоры» – стоя на крыльце, Оля глядит, как вечернее солнце наконец-то находит оборванный ветром край туч, опаляет его ало-оранжевыми лазерами лучей и очень быстро заполняет мир своим новым видением.

– Сад, – делает Ольга ставку на солнце. В пустой гостиничный номер можно вернуться и позже. Можно еще вытащить на вечерние посиделки Исиных (Кампински решила сразу величать обоих одной фамилией), но отчего-то не хочется.

Сойдя с крыльца, Ольга сворачивает вправо, преодолевает маленький дворик, отделенный от сада низким крашеным забором. Несколько звеньев небесно-голубого штакетника – они кажутся столпами вечности, ибо ни на частичку не изменились с тех пор, как шестилетняя Оля попала сюда впервые. В доме стариков, в их армейско-аскетичном укладе жизни вообще ничего не меняется кроме… Ольга затрудняется определить так сразу – может быть, лиц?

В саду деревья стоят вызолоченные неожиданным вечерним солнцем, а от земли тянет сыростью.

«Мы, Кампински, странные одиночки, – мягко шагая по тропинке, размышляет Ольга. – Мы как холодные камни, хотя и глыбы гранита могут иногда хранить тепло. Наше тепло глубоко, не для лишних глаз и даже часто не для родных – оно лишь для себя, оно делает наши каменные личности сильнее. Она останавливается на опушке, на лицо падает солнечный свет. Ольга слегка щурится. – Мое тепло – это такое солнце внутри, газовый сгусток с непрерывной химической реакцией термоядерного синтеза и собственной гравитацией, непременно уравновешивающей внутреннее движение во вне».

– Боюсь, что и сгораем мы однажды так же, как солнце. Кто-то из нас становится разного цвета карликами и гигантами. Тетка Софья, например, стала для меня пульсаром, а я, скорее, всего стану какой-нибудь нейтронной жутью… – Ольга отвлекается на слабый шорох, доносящийся со стороны соседского забора. Там живут Кашины – еще не старые родители и их взрослые дети.

«Может, собаку завели?» – автоматически отмечает Ольга, а затем бессвязно прищуривается на неспелые яблоки над головой – в свете вечернего солнца они напоминают «молодильные» из народных сказок.

– Черт! – вечер внезапно трескается слюдяным стеклышком. Это слово произнесено с очень сильным чувством и с таким знакомым выражением, от которого у Ольги моментально пересыхает во рту.

Резко повернувшись на голос, она в два шага оказывается у эпицентра и заглядывает через забор.

От внезапно появившейся фигуры взрослого Соня отпрянула, испуганно заморгала глазами, глядя одновременно упрямо, удивленно, испуганно и зло.

Одним взглядом Ольга отметила, что одета девочка во что-то домашнее, вроде пижамы, на ногах домашние же, безбожно пропылившиеся тапочки, за спиной Ритин рюкзак, а на голове хаос очень похожих на мамины кудряшек.

– Хм… – растерянно произносит Ольга. Второй взгляд сообщил ей о содранных в неудачных попытках преодолеть забор Сонькиных коленках. Соня молча протянула к Ольге руки и последняя с машинально вырвавшимся «ап», легко вытянула девочку из-за забора, аккуратно поставила на землю.

– Ты чего там? – спросила она, чувствуя, как догадки свешиваются с ветвей недозрелыми яблоками, прячутся за стволами деревьев удлинившимися тенями.

Соня шмыгнула носом, а потом пригвоздила Ольгу решительным взглядом.

– Ты отвезешь меня к маме? – этот вопрос больше похож на утверждение, и черные, горящие миллионом одновременных чувств, глаза пригрозили прожечь в Ольгином восприятии мира две огромные черные дыры.

«Вот тебе и рождение сверхновой!» – мысленно усмехнулась последняя.

– Я не хочу у них жить. Я хочу в Питер, – твердо добавляет Ритина дочь.

– В Ленинград, – с Ольгиных губ сорвалась странная усмешка. В ней старая горечь, лишь тень чего-то до ужаса нового, знакомого и неизведанного.

«Вот ведь убийственная ирония судьбы! – у Ольги запрыгали перед глазами кадры всей ее жизни, как, говорят, бывает перед смертью. – А ведь я в том же самом возрасте и наверняка с таким же упрямством в глазах изводила всех Ленинградом!».

– В Петербург. К маме, – поправляет девочка, которой не до шуток и не до взрослых Ольгиных сантиментов. – Здесь я жить больше не буду, не хочу. Я хочу к маме!

– Я тоже, – приходя в себя, отзывается Ольга, еще раз и уже нарочито демонстративно оглядывает Соню. – Как тебе удалось выбраться?

Девочка неопределенно махнула рукой в направлении, где за садом Кашиных начинается огород Золотаревых.

– Они там скандалят все друг с другом, меня не слышали, – Соня деловито повторяет чьи-то взрослые слова, поправляет явно большой для нее рюкзак. Он болтается за спиной словно косплей черепашек-ниндзя.

– Тебя искать будут, – говорит Ольга, подавляя усмешку. Все происходящее кажется ей не совсем настоящим – какие-то говорящие черепашки, взрослые не по годам девочки.

– Ну и что, – пожимает плечами Ритина дочь. – Я им потом напишу. Хорошо, что ты здесь оказалась! – ее глазищи сияют странным черным огнем.

«Нда уж, лучше не придумаешь!» – рвется на волю Ольгин сарказм. Теперь Кампински не может отделаться от странного чувства, что это она бабочка, которой снится кошмар про китайского философа.

«Или провалилась в один из миров, где эта пигалица в пижамке мое воплощение».

– Послушай, – не зная, что сказать дальше, но чувствуя, как время буквально ускользает от нее, Ольга нарочито медленно выдыхает. Соня нетерпеливо оглядывается по сторонам.

– Меня заберут в полицию и обвинят в киднеппинге, – чувствуя себя еще более идиотски, произносит Кампински.

Соня легко отметает сомнения.

– Я всем скажу, что сама поехала, и что вовсе ты меня не воровала, – она бросает на Ольгу новый взгляд. Теперь в ее глазах радость от встречи сменяется подозрительностью и недоверием. – Ты же с мамой, а не с ними?

«Конечно, да! То есть, нет…» – стайкой сухих листьев закручиваются несказанные слова у Ольги в голове. Сухих и бессмысленных.

– Ты не понимаешь! – беспомощно наконец выдыхает она. – Ты просто еще маленькая, а я не умею объяснять.

Соня корчит забавную мордашку.

– Это точно, – емко соглашается с последними двумя словами и вновь оглядывается с явным намерением бежать дальше самой.

– Подожди! – почти сигналом sos вырывается у Ольги сквозь мельтешение всех возможных вариантов развития событий. – Давай рассуждать, как взрослые… разумные люди.

Сонька останавливается, бросает на Ольгу пытливый взгляд. Похоже, это предложение ей нравится. Она совсем как Рита вскидывает голову и молча ждет.

– Давай сначала, – Ольга спешно собирается с мыслями. – Опустим варианты, что бы ты делала, не окажись меня тут. Не будем думать о заборе…

– Может, мы поговорим об этом в машине? – рушит всё заново Соня.

– Нет! – теряя терпение, резко отвечает Ольга. – Потому что они точно тогда обвинят меня в воровстве и еще в чем похуже. А потом отсудят тебя у Риты, и она никогда не простит мне этого, а ты на всю жизнь останешься здесь. Я не знаю, как объяснить тебе, чтобы было понятно. – «И чтобы не ранить эту твою нежную детскую психику!».

Последнее, понятно, Ольга крикнула мысленно.

Соня сердито сжимает губы.

– Я не дебил, – бурчит она, но уже не так уверенно, как прежде.

Ольга садится на корточки, теперь они с Соней на одном уровне.

– Давай, я попробую тебе объяснить, хотя это точно должен делать кто-то другой, – глядя не Соньке, а себе маленькой в глаза, с надеждой произносит Ольга. Ком давно забытых ощущений, обид и надежд подкатывает к горлу. В черных глазах почти шестилетней девочки это прошлое вновь переживает взрослую холодность, ложь.

– Ты ведь уже знаешь, что твоя мама хочет жить в другом месте? – осторожно начинает Ольга. В голове, душе и мыслях её настоящий раздрай – «какого черта я-то должна объяснять чужому ребенку непонятки между ее родителями?!».

Соня кивает:

– Да, и я тоже хочу с ней.

Ольга переводит дух.

– Хорошо. И еще, ты наверняка знаешь, что до шестнадцати лет ты не можешь сама решать, где жить. Это могут делать только твои родители, – она не совсем уверена в шестнадцать или восемнадцать, но шестилетке не все ли равно?

– А бабушка Диана? – щурит глаза Соня. Ольга отрицательно качает головой: – Только родители.

Некоторое время Соня молчит и даже сопит от тщательного обдумывания Ольгиных слов.

– И в этом теперь проблема, – посчитав, что пора, продолжает Кампински. – Они хотят жить в разных городах, и они оба хотят, чтобы ты жила с ними. Понимаешь?

Кивок – подтверждение. Соня сама серьезность. Ольга же взмокла под одеждой.

– Хорошо, – еще раз медленно выдыхает Кампински и продолжает. – В начале всегда немного трудно, поэтому ты сейчас жила у бабушки, теперь вот здесь, но они скоро договорятся обо всем, и если не будет проблем, то ты станешь жить с мамой там, где захотите, а если проблемы будут, то, скорее всего, нет. Когда мне было как тебе, меня из Ле… Питера привезли сюда, вот в этот самый дом, и мне пришлось ждать шестнадцати лет, чтобы вернуться обратно.

Соня догадывается:

– У тебя были проблемы.

Ольга подтверждает.

Понимание чего-то большего в Сонькиных глазах борется с детским желанием раскапризничаться, разреветься и закричать – я так не хочу! Я хочу по-другому!

– Я не могу сейчас увезти тебя в Питер, – тяжело произносит Кампински. – Я должна отвести тебя к отцу. Это будет правильно, и тогда у вас не будет проблем.

«Взрослый мир – сплошь предательство!» – кричит маленькая девочка, все еще живущая в Ольгином прошлом.

– А сколько они будут договариваться? – в голосе Сони звенят сдерживаемые слезы.

– Ты молодец, – глухо произносит Кампински. – Ты очень сильная девочка. Знаешь?

Они смотрят в глаза – прошлое и будущее, перепутанное напрочь.

– Ты обещаешь? – вдруг спрашивает Соня. – Если я не буду делать проблем, то стану жить с мамой? Я уже убегала от них, – добавляет с невозможно уверенным видом.

– Я обещаю, – тяжело подтверждает Ольга. – Просто жди. Это будет не завтра, но будет.

«А я клянусь – сделаю всё, чтобы ты оказалась с Ритой как можно скорее» – мысленно произносит Ольга. Она сама лишь отчасти согласна с этой своей глупой в поспешной эмоциональности клятве, но и поступить по-другому не имеет ни сил, ни желания, «ни морального права».

– Я беру твое слово и даю тебе свое, – Соня серьезно протягивает Ольге руку. Возможно, она прочла клятву в ее глазах, и это успокоило девочку, уверило в слове взрослой.

– Я беру твое слово и даю тебе свое, – повторяет Кампински, сжимая в ладони детскую ручонку.

Вдвоем, держась за руки, они прошли через старый двор дома Кампински. Ольге во второй раз за сегодняшний вечер показалось, будто ей снова шесть лет, и она смотрит на эти дом, двор, крыльцо взглядом маленькой девочки и взрослой женщины. Меняется она, всё остальное неизменно.

За воротами Соня бросает взгляд на Ольгину машину, крепче сжимает руку, отворачивается, и обе твердо идут дальше.

У ворот дома Золотаревых стоят Никита Михайлович, Мишка и двое племянников. Они странно глядят на странную пару.

– Скажи бабушке, что нашлась она, – приказал одному из внуков Никита Михайлович. Мальчик, зыркнув еще раз на Ольгу и Соню, скрывается за калиткой.

– Здравствуйте, – произносит Ольга. Они с Соней останавливаются в шаге от мужчин. Соня не торопится отпускать Ольгину руку. Ольга невольно сжимает ее крепче, и обе они сейчас до странного, до страшного похожи – упрямые, молчаливые, каменные.

Из-за калитки выкатывается Нина Андреевна. Она говорит очень много и неразборчиво, кажется, что она одновременно плачет и ругается.

Простившись взглядами, Соня и Ольга расстаются. В ладони друг друга каждая оставляет свое «слово».

Задрав подбородок, Мишка с ненавистью и презрением смотрит на Ольгу. Отпустив Соню, она словно стала слабее, выглядит слабой.

«Странно, как чувства подкашивают иногда» – вспыхивает далекой искоркой мысль и угасает. Оба Золотаревых как неприступные серые скалы – их не разрушить, не обойти и не пересилить. «Слово» Ольги, данное Соне, всего лишь маленькая, глупая чайка в сравнении с этими столпами мира.

Уходила Ольга молча. Ни слова не было сказано. Всё было понятно без слов.

По дороге в гостиницу она решила заехать выпить кофе в кафе, где когда-то сидели с Ритой.

«Может быть, не самая удачная мысль» – раскритиковала себя, когда оказалась в полупустом зале, но взяла чашку американо и села у окна.

«Я должна рассказать Рите» и «Я поклялась самой себе» – гудят в голове колоколом две равнозначно болезненные мысли, но они хотя бы легче странной, неведомой до сего часа боли, поднимающейся единственным вопросом – «как она там? Сонька».

Давая слово, Ольга уже знала, к кому обратится, хотя это был заранее фантастически нелепый вариант.

«Неправильный, дурацкий, но самый верный!».

Вытащив из кармана телефон, Ольга сначала открывает список последних вызовов, невидящим взглядом просматривает какие-то сообщения – тянет врем, я по сути, а потом ныряет в «контакты» и извлекает из них совсем другое имя.

«Если после пяти гудков не ответит, то зря» – загадывает себе, медленно тянет кофе ма-а-аленькими глоточками.

Алька ответила после седьмого гудка.

– Кампински? Ты с ума сошла? – она слегка запыхалась, она будто вообще была все время рядом и лишь на секунду отвлеклась. Фоном к ее голосу поднимается характерный шум заполненного до отказа спортивного зала. На миг Ольге даже кажется – она стоит напротив «беговой дорожки», по которой деловито шагает девушка в лосинах, майке и собранными на затылке в пучок волосами.

– Христенко, – внезапно глубоким и одновременно ироничным голосом отвечает Ольга, – ты не поверишь, но я готова стать твоей первой клиенткой. – Она не находит ничего лучше, чем говорить в лоб. – Ты нужна мне, королева права.

– Ты в ментовке, что-ли? – удивляется Аля, шум зала становится тише, должно быть, она вышла в специально отведенное для бездельниц и телефонных разговоров место.

– Нет. Я в Городке, – голос Ольги звучит теперь только серьезно, ирония и прочие помехи улетучились. – Когда, во сколько мы можем спокойно поговорить?

Обе смотрят на время, разница в том, что Ольгины часы на ее же запястье, а Алькины на стене в зале для фитнеса.

– А когда ты будешь в Москве? – растерянно спрашивает Альбина. Ольга в своем кафе опускает глаза, превращаясь в один только голос и слух.

– Дело в том… Это тебе нужно сюда приехать, – отвечает она.

– В Городок? – удивляется Алька, и обе умолкают.

– Я не знаю. Мне нужно подумать, – наконец отвечает Аля. – А что за дело, собственно?

Ольга хмыкает – Развод. Раздел имущества. Спор о ребенке. Я дала слово этой девочке, что она будет жить со своей мамой, и да, я знаю всё, что ты сейчас хочешь сказать, но из вежливости к фитнес-подругам умалчиваешь.

– Ты… – Аля запинается, – сумасшедшая или… очень в кого-то влюбилась?

Весь безграничный, огромный мир вдруг на захватывающей дух скорости сузился, сжался до призрачного моста телефонной, сотовой или какая она там связи.

– И первое и второе, – отвечает Ольга.

========== Часть 30 ==========

«Санитар тебе нужен, а не адвокат, а лучше два со смирительной рубашкой и ржавым шприцем в задницу!» – вырвавшись из пробки на МКАДе, Алька повышает скорость до предельно допустимой и правит полет своего межгалактического корабля на самый край обитаемого пространства – в Городок.

На «утрясание дел», так в два слова трамбуются гигабайты телефонных разговоров, децибелы домашних скандалов и прочее, поднятое самым разрушительным из ураганов в истории человечества, зовущимся Ольгой, ушло около суток.

«Чего там право? Какая мелочь – за сутки обрушить все то, что тщательно вымерялось, выстраивалось годами!» – психуя на себя, Ольгу, мужа и ненавистную пробку, оставшуюся наконец-то позади, Алька опасно увеличивает скорость, но пока еще остается в пределах разрешенных законодательством Российской Федерации.

Объяснять Кампински, почему Алька не может взяться за это дело, все равно что доказывать Солнцу теорему Ферма – бессмысленно, но ты, в принципе, можешь поупражняться в словах на свежем воздухе.

Звонок мужа Альбина тоже мстительно игнорирует.

– Иди к черту, полковник, – шипит девушка с особой ненавистью. – Думаешь, я не смогу? Думаешь, я просто дура с шикарной задницей?! Козел с погонами!

Накручивая себя отчасти специально, она молчит о только об одном странном, леденящем страхе, поселившемся в душе после утренних буквально двух слов.

«Долго ж ты спишь» – начала она, позвонив Кампински с твердым намерением отказаться, послать ее к черту и вообще больше никогда не иметь дел.

«Нет. Не могла говорить, извини» – глухо отозвался не совсем Ольгин какой-то голос. – «Федор Игнатьевич… не проснулся. А что хотела?..».

Переживая в сотый раз за последние полтора часа шок, Алька помнит, как нервно сглотнула, и твердо, холодно произнесла: – «Сказать что выезжаю, сколько до вас пути?».

Федор Игнатьевич тихо скончался во сне. Вечером, как обычно, он поужинал в полном, в привычном уже за последние несколько недель, отрешенном молчании, когда на все слова и вопросы бабушки только холодно поднимал на нее глаза, вежливо поблагодарил и попросил не беспокоить.

«Да и что там тот ужин?! – сдерживала слезы оставшаяся теперь одна старая женщина. – Не ел ничего, исхудал. Он мемуары писал в кабинете своем, я подглядывала – «историю Городка в каждом кирпичике», и не успел, не закончена работа…» – бабушка смотрела на Ольгу, будто чего-то ждала. Ольга молча смотрела на исписанные знакомым почерком тетради. Обе все еще не могли до конца поверить в происходящее.

Риту звонок остановил практически в дверях. Сайт РЖД упорно выдавал отсутствие мест в обеих вечерних электричках следующих до и через Городок. Автобус, если верить расписанию, отправляется как раз в данную минуту. Сервисы типа узаконенного автостопа словно сговорились, и ни один не отвечает или просто не едет в данном направлении.

– Поеду на вокзал, – решила Рита. – Там всегда есть эти странные люди-таксисты, бубнящие скороговоркой названия городов и весей.

– Не торопись, погоди, – Мей осторожно удерживала рвущуюся в опасном направлении женщину, – дай мне подумать, не торопись.

Напряженную тишину кухни разбил телефонный звонок.

– Ты уже в курсе? – издалека прилетел голос Дена. Рита огромными глазами посмотрела на замершую в ожидании Мей, а затем, спохватившись, затараторила в трубку:

– Ден. Денис, конечно я в курсе! Я только выехать не могу! Я…

– Заберу тебя, – пообещал голос парня. – Родоки на машине, а я харлеем. Через полчаса буду.

Был он, на удивление, в назначенные минуты. Остановил волнующий пространство двора низкими вибрациями мотоцикл. Здесь его уже ожидали бледная нервная Рита и убийственно спокойная Мей. Это она уговорила Риту надеть теплую водолазку, ветровку и плотные джинсы несмотря на двадцать три градуса тепла, выдаваемые заоконным термометром.

– Хорошо бы еще чуть повыше обувь. Это не от холода, а чтобы ноги не обжечь выхлопными. На всякий случай.

Ден снял шлем, повесил на ручку мотоцикла.

– Покурим? – вместо приветствия предложил он. На миг Рите показалось, что они с Мей знакомы. В дальнейший их отрывистый, специфический диалог она не вдавалась. Ехать с Деном, если честно, ей было страшно, а не ехать не вариант.

«Я должна была сразу» – винила себя и оправдывала.

– Белка еще гоняет… Лапинец тоже… – изредка до сознания Риты доносится голос Дена. Ответов Мей она не разбирает, кроме прощального, когда уже сидела позади Дена на его самособранном раритете.

– Довези ее, – серьезно (как обычно) напутствовала Дена Мей. – Все хорошо будет, – кивнула она Рите. – Не забудь условные сигналы.

Дальнейшее поглотил рев мотора. Рита кивнула Мей и вцепилась в Дена, мир понесся ей навстречу с абсолютно непривычного ракурса.

Впереди лежал Городок – философская величина, через прошлое к будущему.

Место, где Ольга растерянно стоит над незаконченной работой деда, с которым в последние дни перемолвились не больше пары слов. Где Диана рвется увидеть средоточие своей вселенной – черноглазую внучку, а ее не пускают даже дальше калитки. Нина Андреевна не сказочным, а вполне себе реальным драконом стоит в узкой щели крашеных дверей и только что не дышит пламенем.