Текст книги "Котёнок Котаева (СИ)"
Автор книги: Тиаверра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Она снова краснеет, цепляет карманом халата ручку двери, освобождает его и скрывается за поворотом.
Я смотрю ей вслед и усмехаюсь.
Болезни она говорит «нет» с первого раза. Мне – со второго. Остальная больница пока пользуется льготным режимом.
Разберёмся.
• • •
Письмо из жилищного отдела приходит ближе к вечеру.
«Уважаемый Коста Эхсарович! Уведомляем, что с сегодняшнего дня второе жилое помещение в закреплённой за вами двухкомнатной служебной квартире предоставлено врачу-неврологу Гере Александровне Чудо. Просим передать второй комплект ключей от входной двери и обеспечить доступ в квартиру после окончания смены».
Я перечитываю только один раз. Со зрением у меня всё отлично. Это у жилищного отдела, судя по всему, тяжёлое поражение здравого смысла.
Набираю номер в подписи.
– Зарина Аркадьевна, добрый вечер. Скажите, у вас там слово «предоставлено» случайно не означает «мы пошутили и сейчас всё отменим»?
– Добрый вечер, Коста Эхсарович. Не означает.
– Тогда объясните, почему в моей квартире сегодня заводится невролог.
– Потому что квартира служебная и двухкомнатная. За вами закреплена одна комната и право пользования общими помещениями.
– Я там четыре года живу.
– Четыре года не превращают больничное имущество в ваше личное.
– Я не претендую на больничное имущество. Я претендую на право не проснуться однажды и не обнаружить нового сотрудника у холодильника.
– Поэтому мы вас уведомили заранее.
Смотрю на часы.
– За два часа до её заселения – это не заранее. Это медицинское наблюдение в динамике.
– Гостиницу Гере Александровне оплачивают до сегодняшнего дня. Другого свободного жилья сейчас нет. Она принята по программе привлечения специалистов и имеет такое же право пользоваться квартирой, как и вы.
– Переселите меня.
– Некуда.
– Её.
– Некуда.
– Прекрасный жилищный отдел. Два варианта – и оба «некуда».
– В квартире две изолированные комнаты, Коста Эхсарович. Общие кухня, ванная и коридор. Вы взрослые люди и работаете в одной больнице.
– С последним вы сильно рискуете.
– Договор у вас на одну комнату. Вторая всё это время пустовала.
– Там мой тренажёр.
– Перенесёте.
– Сушилка.
– Сложите.
– Я чувствую, вам вообще не больно разрушать чужую жизнь.
– Я распределяю жилой фонд. Боль наступает позже.
Уважаю. Зарина Аркадьевна за годы работы научилась не бояться ни врачей после суток, ни их интонаций.
– Гера знает, с кем будет жить?
– Во вложении указаны ваши фамилия, имя, отчество и правила совместного проживания. Она подтвердила ознакомление вчера.
Я закрываю глаза.
Чудо увидела слова «двухкомнатная квартира», нажала кнопку, а читать вложение решила потом. Я готов поставить на это зарплату.
– Когда она получает ключи?
– После смены. В девятнадцать часов сотрудник отдела будет у подъезда. Второй комплект сейчас у вас, поэтому встретить её должны вы.
– Я не комендант.
– Нет. Вы человек с ключами.
– У меня на вечер планы.
– Предупредите соседку. Правила проживания запрещают мешать друг другу, а не иметь личную жизнь.
Вот и славно.
– Хорошо. Я встречу.
– Благодарю за понимание.
– Не торопитесь. Понимание ещё не приехало.
Она желает мне хорошего вечера и отключается. Пишу Гере:
«После смены не уезжай. В семь стой у служебного входа с чемоданами. Ключи у меня».
Ответ появляется быстро:
«Спасибо, но я могу доехать сама. Там два чемодана и сумка, ничего тяжёлого, если не считать книги. Книги тяжёлые, конечно, но у чемоданов есть колёса. Один иногда заедает, но я уже поняла, в какую сторону его нужно наклонять».
Я смотрю на сообщение и уже вижу, как она одновременно катит два чемодана, держит сумку зубами и объясняет прохожим, что помощь ей совершенно не нужна.
«Гера. В семь. У входа. Ничего не наклоняй».
Три точки бегают по экрану долго.
«Хорошо».
Ни «конечно», ни «простите».
Со мной у котёнка действительно быстро идёт профессиональный рост.
Лика напоминает о платье и спрашивает, к девяти ли приезжать.
Печатаю:
«К десяти. И платье не снимай».
Отказываться от вечера я не собираюсь. Гера получает отдельную комнату, а не право переписывать мою жизнь. Я получаю соседку, а не жену. Две комнаты, общий холодильник и взрослая договорённость – справлюсь.
Смотрю на фамилию «Чудо» в письме жилищного отдела.
Два чемодана, один из которых надо зачем-то наклонять. Котёнок, которого больница официально назначила мне. И Лика в чёрном платье к десяти.
Охуенно спокойный вечер намечается.
Глава 4. Ключи и чужая женщина
Гера
Гостиница отпускает меня под честное слово.
Ключ-карта исчезла за одиннадцать минут до выезда. Мы с администратором проверили стойку, сумку и чемодан. Потом она записала мой номер и сказала вернуть карту, когда та найдётся.
Не если.
Когда.
У неё большой опыт работы с людьми, которые выбирают для важных вещей надёжное место, а потом не могут его вспомнить.
Теперь я стою у служебного входа больницы с двумя чемоданами, сумкой и пакетом документов. Вечер медленно остывает. Над крышами ещё лежит свет, горы вдали темнее неба, а я впервые за четыре дня не знаю, куда должна вернуться после работы.
Технически – знаю. Адрес есть во вложении, которое я вчера не открыла: нажала «подтвердить» раньше, чем оно загрузилось, и оставила на потом. «Потом» – вместительное место. Там уже лежит половина моих правильных решений.
Без трёх минут семь из стеклянных дверей выходит Коста.
Он успел переодеться после смены: тёмная футболка, чёрные брюки, часы на запястье. Даже усталость на нём выглядит дорогой и хорошо сидит в плечах. В одной руке ключи от машины, второй он уже тянется к моему чемодану.
– Я сама могу, – начинаю я. – Ты только скажи, куда ехать. Я решила, что жилищный отдел попросил тебя отвезти меня и передать ключи. Мне неловко: у тебя наверняка планы, а здесь два чемодана, хотя вещей не так много. Просто зимняя одежда и книги. Книги можно было оставить, но я их уже купила, а бросать…
Коста забирает ручку чемодана вместе с продолжением моей речи.
– Чудо, ты за десять секунд успела оправдать чемоданы, книги и мой пропавший вечер. Себя не надо. За тобой я приехал добровольно. Давай второй чемодан.
– Он иногда плохо едет.
– Я врач, Гера. Если у чемодана остановится колесо, постараюсь не растеряться.
Я отпускаю ручку. Колесо второго чемодана застревает в шве между плитками, сам чемодан разворачивается, бьёт меня под колено – и я уже по-настоящему лечу в Косту.
Он успевает бросить ручку первого, ловит меня обеими руками за талию и принимает прямо на грудь. Уезжающий чемодан останавливает носком. Пакет с документами остаётся у меня под мышкой. Это можно считать успехом.
– Не дёргайся, – говорит Коста, удерживая меня ещё секунду. – Я пока не понял, кого спасать первым: тебя или чемодан.
– Чемодан. Там книги.
– Книги не пострадают, так что тебя – ты мягче. Тебя ловить приятнее.
Щёки немедленно разогреваются. Коста ставит меня на ноги, забирает вторую ручку и кивает на сумку.
– Всё. До квартиры несёшь только её. Остальное я довезу без новых пострадавших.
– Я не специально.
– Вот это в тебе и тревожит больше всего.
Он грузит вещи в машину. Я открываю сумку, чтобы убрать телефон, и на асфальт падает гостиничная ключ-карта.
Мы оба смотрим на неё.
Коста медленно поднимает глаза.
– Даже спрашивать не буду.
– Она была в чехле телефона. Я не помню, что бы туда её клала.
– Конечно. Сама забралась, а теперь решила прогуляться.
Я протягиваю руку, но Коста поднимает карту раньше меня и убирает в карман.
– Отдай, пожалуйста. Я завтра занесу её в гостиницу.
– Нет. Утром отвезу сам.
– Мне нетрудно. От больницы до гостиницы семь минут, я посмотрела маршрут и поставила метку.
– Я не сказал, что тебе трудно. Я сказал, что отвезу сам. На сегодня приключений с картой достаточно.
– Но…
– Гера.
Я закрываю рот.
– Хорошо.
– Вот и заебись.
В машине телефон Косты загорается на держателе. На экране появляется женское имя и фотография чёрного платья.
Я отворачиваюсь к окну раньше, чем успеваю прочитать сообщение.
Владикавказ проплывает мимо в тёплом вечернем свете. Между домами несколько раз открываются горы – огромные, спокойные, занятые собой. Я тоже хотела бы научиться просто присутствовать и не объяснять окружающим, почему занимаю место.
– Далеко квартира? – спрашиваю я.
– Минут десять. Сумку больше не открывай. Я пока не готов узнать, что ещё ты вынесла из гостиницы.
– Я ничего не вынесла.
– Ага, вероятно это так и есть.
Коста смеётся и сворачивает во двор.
Дом оказывается обычным: светлая девятиэтажка, лавка, детский велосипед возле клумбы. Я почему-то ждала табличку «служебное жильё». Без неё всё выглядит слишком настоящим.
У подъезда нас ждёт Зарина Аркадьевна из жилищного отдела больницы. Я узнаю её по папке, строгому лицу и способности посмотреть на два чемодана так, что они сами выстраиваются ровнее.
– Добрый вечер, Гера Александровна. Паспорт с собой?
Я достаю паспорт. Коста забирает у меня пакет с документами и велит сначала заселиться, а гостиничное имущество спасать завтра.
На пятом этаже Зарина Аркадьевна достаёт акт, а Коста открывает дверь своим ключом и вкатывает первый чемодан внутрь.
– Спасибо, – говорю я. – Дальше я правда сама. Ты и так довёз меня, поднял вещи, спас карту. Мне сейчас покажут комнату, передадут ключи – и можешь ехать дальше.
Коста молча приносит второй чемодан. Потом закрывает дверь, кладёт гостиничную карту в маленькую чашу на тумбе, бросает рядом ключи и начинает снимать обувь.
– Ты разуваешься.
– Наблюдательная. Поэтому решила стать неврологом?
– Но ты же сейчас уедешь.
Он выпрямляется во весь свой невозможный рост.
– Куда?
– По своим делам.
– Чудо, я домой приехал. К своим делам.
– Домой?
– Я здесь живу.
У тумбы стоят мужские кеды. На крючке висит его куртка. Из кухни пахнет кофе. Всё это было здесь и минуту назад, но только теперь предметы складываются в предложение, которое мне совершенно не нравится.
Зарина Аркадьевна раскрывает папку.
– Комната справа закрепляется за вами. Коста Эхсарович проживает в комнате слева. Кухня, ванная, коридор и лоджия – в общем пользовании.
Я ещё раз смотрю на мужские кеды, его куртку и ключи в чаше. Минуту назад это были просто вещи. Теперь каждая из них подтверждает одно и то же: Коста не привёз меня в служебную квартиру. Он привёз меня к себе домой.
– Ты здесь живёшь?
– Уже четыре года. И до сегодняшнего дня считал, что достаточно убедительно.
Я отступаю. Пятка упирается в маленький чемодан, тот едет назад, толкает большой, а большой прижимает пакет с документами к двери. Коста ногой возвращает оба чемодана к стене, выдёргивает пакет, берёт меня за плечи и разворачивает к узкой банкетке.
– Села.
– Я, наверное, пока постою и послушаю.
– Ты уже постояла. Ещё полшага – и мне снова придётся ловить тебя вместе с багажом. Села.
Он усаживает меня и кладёт пакет на колени.
– Отлично, – сообщает Зарине Аркадьевне. – Один жилец размещён. Осталось объяснить ему, почему он живёт со мной и узнал об этом после знакомства с моими кедами.
– Всё указано во вложении, – спокойно отвечает она.
Коста смотрит на меня.
Я смотрю на закрытую папку. Там действительно могло быть указано всё: фамилия Косты, отдельные комнаты, общая кухня, правила пользования ванной и просьба не умирать от стыда в присутствии сотрудника жилищного отдела. Я нажала «подтвердить» раньше, чем файл загрузился.
– Я думала, мне предоставляют отдельную квартиру, – признаюсь я. – Не в собственность, конечно. Просто увидела слова «двухкомнатная служебная квартира» и решила, что две комнаты – это характеристика жилья, а не количество жильцов. А когда ты написал про ключи, подумала, что тебя попросили меня довезти. Ты же давно здесь работаешь, знаешь город, у тебя машина… Я не поняла, что въезжаю именно к тебе. Ты тоже ничего не сказал.
– Написал: «Ключи у меня». Что ещё добавить? «И трусы в левом ящике, готовься к совместному будущему»?
Уши вспыхивают первыми. Зарина Аркадьевна листает документы. Её выдержку хочется попросить в служебное пользование вместе с комнатой.
– Я н-не обвиняю тебя, – торопливо объясняю я. – И жилищный отдел тоже. Это я не прочитала. Просто ты привык жить один, у тебя порядок, планы, личная жизнь. Мы мужчина и женщина, всё-таки. Не в том смысле, что из этого обязательно что-то следует. Ничего не следует. Но совместный быт может быть неудобным, а я даже не спросила, согласен ли ты.
Коста медленно поворачивается к Зарине Аркадьевне.
– Видите? Она ещё куртку не сняла, а уже пытается сделать так, чтобы мне было удобно жить без неё.
– Коста Эхсарович, дайте Гере Александровне освоиться.
– Даю. Сижу рядом и любуюсь, как она сама себя выселяет.
– Я могу на несколько дней вернуться в гостиницу и поискать другое жильё, – говорю я. – Номер больница больше не оплачивает, но я могу сама. Это не проблема.
– Блядь, вот и гостиница. Я же сказал, Зарина Аркадьевна: ещё минута – и она сама выселит себя из собственной комнаты ради моего удобства.
Коста опускается передо мной на корточки. Теперь его лицо ровно напротив моего, ладони лежат на моих коленях поверх документов, а отступать некуда – за спиной стена, по бокам чемоданы и официально распределённый жилой фонд.
– Слушай внимательно, Чудо. Да, я сегодня охуел, когда мне сообщили, что через два часа ты въезжаешь. Не из-за тебя – из-за того, что за меня всё решили и поставили перед фактом. Потом перенёс Лику на десять, прикинул, куда уберу сушилку с дорожкой, и пережил эту информацию. Всё. Ты мне не мешаешь.
– Но мужчина и женщина…
– В больнице мужчины и женщины сутками дежурят на одном этаже, все дружно спят в комнатах отдыха и едят на одной кухне. Никто от общего чайника не беременеет. Здесь две изолированные комнаты и две двери с замками. Тебя не ко мне в кровать заселяют.
Он выдерживает паузу, замечает, до какой степени я покраснела, и ухмыляется.
– Пока, по крайней мере. И не делай глаза, как у кота из Шрека: я не предлагаю. Если начну – ты не перепутаешь, поверь.
– Коста Эхсарович, – снова произносит Зарина Аркадьевна.
– Да что я? Человек должен сразу понимать условия проживания.
Он поднимается, но ладонь оставляет у меня на плече.
– Комната тебе положена. Другого жилья нет. Какого хера ты должна платить за гостиницу, чтобы взрослый мужик не переживал из-за второй зубной щётки? За себя я уже решил: соседка мне не мешает. А ты решай за себя, не за мой быт, моих женщин и душевный покой. У тебя есть настоящая причина уехать?
Настоящая причина требует сказать: «Мне страшно жить рядом с мужчиной, который умеет одним голосом превращать мой позвоночник в тёплую верёвку».
Для официального акта формулировка не подходит.
– Нет.
– Тогда расписывайся.
Зарина Аркадьевна наконец протягивает ручку.
– За каждым из вас закреплена отдельная комната. Ваша – одиннадцать целых восемь десятых квадратного метра. Общие помещения указаны в акте. Второй комплект входных ключей вам передаст Коста Эхсарович. Номер для заявок по ремонту – на последней странице.
Коста заглядывает в документ через моё плечо.
– Почти двенадцать квадратов полной женской независимости. Дверь закрывается, замок работает. Можешь не пускать меня внутрь и делать там всё, что захочешь.
– Я и не собиралась тебя пускать.
– Вот и отлично. Пять минут в квартире – и котёнок уже устанавливает границы. Жилищный отдел творит чудеса.
Я расписываюсь. Коста забирает у меня ручку и вручает акт Зарине Аркадьевне раньше, чем я успеваю проверить подпись в третий раз. Потом достаёт из чаши свою связку, отделяет запасной комплект и кладёт мне на ладонь.
– Твой. Постарайся хотя бы до утра не найти ему более надёжное место.
– Я не теряю ключи постоянно.
– Ну это мы ещё посмотрим.
Зарина Аркадьевна уходит. Дверь закрывается.
Мы остаёмся вдвоём.
Квартира сразу становится тише и меньше.
Коста подбрасывает связку ключей на ладони.
– Ладно, соседка, краткий вводный инструктаж. Большая чёрная кружка моя – не из сентиментальности, просто в остальные кофе приходится наливать дважды. В холодильнике пока всё общее. Завтра заедем за продуктами, и выберешь себе полку. А сегодня откроешь холодильник и нормально поешь. Если ляжешь голодной только потому, что тебе неловко взять еду, разбужу и накормлю сам. Будет ещё неловче.
Я как раз собиралась её начать.
– Хорошо.
Он открывает дверь справа.
В моей комнате стоят кровать, шкаф, стол, складная сушилка и беговая дорожка. На сушилке висят тёмные скрабы Косты. На дорожке лежат две гантели и коробка с обувью.
– Я всё уберу, – говорит он. – Вторую комнату мне четыре года разрешали считать гардеробной, и спортивным залом. Теперь здесь официально завёлся невролог.
Я снова предлагаю помочь. Коста смотрит на меня, на сушилку, на чемоданы в коридоре и принимает решение за всех.
– Нет. Сядь на кровать и наблюдай. Ты сегодня уже попробовала управлять двумя чемоданами. Дорожка для первого вечера – слишком высокий уровень сложности.
Сначала он уносит к себе скрабы, коробку с обувью и гантели. Потом складывает сушилку и ставит её на лоджии. За дорожкой возвращается последней: поднимает полотно до щелчка, наклоняет тренажёр на колёсики и разворачивает к двери.
Я всё-таки встаю и хватаюсь за дверную ручку, чтобы придержать створку. Делаю шаг назад, врезаюсь плечом в косяк и от неожиданности отпускаю дверь. Она качается обратно прямо перед Костой.
Он останавливается, удерживая дорожку за раму.
– Простите.
Коста переводит взгляд с меня на дверь.
– Это мне или косяку?
– Тебе. Я хотела помочь, а чуть не закрыла дверь прямо перед тобой.
– Плечо ушибла?
– Нет.
Он оставляет дорожку на колёсах, подходит и кладёт ладонь мне на плечо.
– Не ври.
– Немного. Но всё нормально.
– На кровать.
– Я могу хотя бы дверь…
– Гера, я ловить тебя в третий раз за один вечер пока не планировал. Села.
Я возвращаюсь на кровать. Коста ждёт, пока я действительно сяду, после чего выкатывает дорожку в коридор и отвозит её на лоджию.
– Спасибо, – говорю я, когда он возвращается.
– Вот. Одного раза достаточно. Все живы, косяк обвинений не предъявляет.
Через двадцать минут моя комната полностью освобождена. Чемоданы стоят у стены, скрабы, обувь и гантели переехали к Косте, а сушилка с дорожкой – на лоджию.
Следующие полтора часа уходят на поздний ужин, постель и бытовые мелочи. Коста разогревает еду и остаётся на кухне, пока я не доедаю. Потом я застилаю кровать, убираю документы и минут десять ищу зарядку в чемодане, который уже проверила дважды.
Коста приносит из кухни блокнот и объявляет, что нам нужны правила.
Я сажусь за стол и открываю чистую страницу.
– Ты правда будешь записывать?
– Чтобы ничего не перепутать.
– Пиши, если так спокойнее. Только коротко, Чудо. Я хочу успеть закончить до прихода Лики.
– Я люблю, когда всё понятно. Тогда никто не молчит из-за мелочей, а потом внезапно не злится.
Коста садится на край стола и скрещивает руки на груди.
– Я уже чувствую, что у нас будет очень содержательная семейная жизнь. Пиши. Первое: в мою комнату без стука не заходишь. Я в твою тоже. Даже если из моей спальни доносятся звуки, после которых в больнице вызывают реанимационную бригаду, дома сначала предполагаем благоприятный исход. Если действительно начну умирать, постараюсь сообщить без эротической интонации.
Ручка останавливается над страницей.
– Это обязательно записывать полностью?
– Нет. Пиши короче: «Стоны – не повод открывать дверь».
Я записываю только: «Не входить без стука».
Коста заглядывает через моё плечо, видит сокращённую версию и продолжает:
– Второе: кухня общая. Не исчезай, когда я прихожу, и не спрашивай разрешения взять чашку. Только большую чёрную не трогай – она пережила больше ночных смен, чем некоторые ординаторы. Третье: о гостях предупреждаем, разрешения не просим. Четвёртое: моих гостей ты не кормишь, не поишь и не провожаешь до остановки. Они пришли ко мне – я ими занимаюсь.
Последняя фраза звучит совершенно обычно. Моё воображение почему-то решает уточнить, чем именно он занимается со своими гостями.
Я сильно нажимаю на ручку и ставлю точку.
– Хорошо. Я поняла.
– Не всё. Сегодня в десять придёт Лика.
Я смотрю на часы. Девять тридцать семь.
– Это заранее?
– Котёнок, для человека, которому о новой соседке сообщили за два часа, это почти образцовая коммуникация. Ты успеешь познакомиться с мыслью, принять её и написать отдельное положение о чужих женщинах на общей территории.
– Я не против. Это твоя личная жизнь. Могу уйти погулять, если вам будет неудобно. Или посижу в комнате. Наушники почти разряжены, но к десяти…
Коста наклоняется и забирает ручку из моих пальцев.
Двумя пальцами поднимает мой подбородок, пока я не перестаю смотреть на блокнот и не встречаюсь с ним глазами.
– Нет. Ты не уходишь ночью из собственной квартиры из-за моей женщины. Закрываешь дверь и занимаешься чем хочешь. Если стены тонкие, завтра предъявим Зарине Аркадьевне. И не стучи ко мне из вежливости: на второй стук я могу решить, что ты просишься к нам.
Он дописывает внизу крупно: «ГЕРЕ НЕ НАДО НИКУДА УХОДИТЬ».
– Это не правило совместного проживания.
– Теперь правило. Я здесь дольше, у меня право законодательной инициативы.
В десять ноль две раздаётся звонок.
Я стою на кухне и пытаюсь понять, на какую полку поставить чай, чтобы не нарушить эмоциональную связь Косты с чёрной чашкой. Он открывает дверь.
Лика входит в квартиру вместе с прохладным воздухом и запахом духов. Чёрное платье держится на тонких бретелях, открывает спину и заканчивается значительно выше колен. Она высокая, красивая и чувствует себя у чужой двери увереннее, чем я – в комнате, которая теперь считается моей.
Коста кладёт ладонь ей на поясницу, притягивает к себе и целует. Не для представления, не украдкой. Просто потому, что хочет.
Мне бы отвернуться. Вместо этого я стою с пачкой чая в руках и думаю, что люди, оказывается, умеют так спокойно касаться друг друга. Без предварительного обсуждения, правильно ли они выглядят, достаточно ли хотят и не пора ли уже заканчивать.
Лика первой замечает меня.
– Ого. А это та самая невролог из ролика?
– Так вот из-за кого ты перенёс меня на десять, – добавляет она и смотрит на Косту.
– Комнату освобождал. Ты ко мне приехала или расписание обсуждать?
– К тебе.
– Тогда иди сюда.
Он берёт её за затылок и целует снова – глубже, медленнее. Лика прижимается к нему всем телом, а я внезапно начинаю очень внимательно читать название чая у себя в руках.
– Познакомишь? – спрашивает она, когда Коста наконец отпускает её.
– Гера, это Лика. Лика, это Гера. Та самая невролог из ролика и с сегодняшнего вечера моя соседка.
– Только соседка, – уточняю я. – У нас разные комнаты. И Коста мне вообще не… В таком смысле. Он, конечно, красивый. Это очевидно. И врач хороший. И вещи донёс. Но лично мне он не нравится. То есть как человек нравится нормально, а как мужчина я его не рассматриваю. Я сейчас вообще никого не рассматриваю.
Коста поворачивает голову ко мне.
– На меня смотри, Чудо, раз уж рассказываешь, как я тебе не нравлюсь.
Я смотрю. Это сразу портит и речь, и доказательную базу.
– У нас ничего не было.
– Я знаю. Было бы – ты бы не путалась, нравится тебе мужчина или нет.
Лика смеётся.
– Значит, Коста всё-таки завёл котёнка.
– Я не котёнок.
– Она самая, – подтверждает Коста. – Идём, Лик. В отличие от Геры, ты давно знаешь, зачем пришла.
Он уводит Лику в комнату. Дверь закрывается.
Я остаюсь на кухне с чаем, который больше никуда не надо ставить.
Наушники заряжаются четыре минуты и выключаются сразу после первой песни.
Сначала за стеной тихо. Я разбираю один чемодан, раскладываю бельё, вешаю халаты. Новая комната постепенно узнаёт мои вещи. На столе появляется зарядка. На подоконнике – расчёска, которую я принесла туда вместе с книгами и не заметила. В шкафу висят свитеры. Теперь он точно мой знакомый.
Потом Лика стонет.
Один раз. Негромко.
Я замираю со сложенной футболкой в руках.
Через несколько секунд она произносит имя Косты совсем другим голосом. Кровать коротко ударяется о стену.
У правил обнаруживается важный недостаток: записанная фраза «не входить без стука» никак не объясняет, куда девать слух.
Я надеваю разряженные наушники. Они не включаются, зато немного закрывают уши. Сажусь на кровать и открываю статью о дифференциальной диагностике первого судорожного приступа. Заголовок читаю четыре раза. На пятом понимаю, что ниже всё это время изучала фамилии авторов.
За стеной Коста что-то говорит – низко, долго, почти неразборчиво. Лика отвечает коротким стоном.
Мне не больно. Ревновать Косту нелепо: четыре дня назад я не знала о его существовании, а он не давал мне ничего, что можно было бы принять за обещание. Он красивый мужчина с активной личной жизнью. Я – невролог из комнаты напротив. Между этими фактами нет трагедии.
Есть только стены.
И моё тело, которое неожиданно слишком хорошо понимает интонацию его голоса.
Я всегда считала секс шумным собранием, на котором от меня ждут правильного участия. Можно присутствовать, можно стараться, можно заранее знать, чем всё закончится. Желания для этого не требуется. Сейчас за стеной явно происходит что-то совсем другое. Лика не старается звучать довольной. Коста не спрашивает, всё ли он делает правильно.
Они просто хотят.
От этой мысли мне становится жарко, стыдно и одиноко одновременно. Не из-за Косты. Из-за языка, на котором двое людей рядом разговаривают телом, а я всю жизнь считала, что у меня к нему нет слуха.
Кровать снова касается стены.
Я встаю за водой.
В коридоре дверь комнаты Косты открывается раньше, чем я дохожу до кухни. Он выходит в одних домашних брюках, босой, с растрёпанными волосами. На груди и плече краснеют тонкие следы ногтей.
Я забываю, зачем вышла.
Коста смотрит на мои наушники.
– Разрядились?
– Откуда ты знаешь?
– Потому что они у тебя на ушах, а по лицу видно: не помогли.
В комнате за его спиной раздаётся смех.
Коста проходит мимо меня к кухне, открывает холодильник и достаёт воду. Ни тени смущения. Он стоит посреди общего коридора полуголый, пьёт из бутылки и смотрит на меня медовыми глазами, пока я пытаюсь убедить лицо не сообщать ему все новости сразу.
– Я не слушала, – говорю я. – Специально. То есть слышала, конечно, потому что это невозможно совсем не слышать, но я занималась своими делами. Читала статью. И вы не обязаны быть тише. Хотя уже поздно, и дом многоквартирный, но я не знаю местных правил, возможно, после одиннадцати. Сейчас ещё нет одиннадцати. В общем, я не жалуюсь.
– Чудо, расслабься. Лика жива, я не закончил, а ты вышла за водой очень не вовремя. Сейчас вернусь, ещё минут десять будет громко, а потом дам вам обеим поспать. Справишься?
Я киваю.
Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на наушниках и становится внимательнее.
– Точно?
– Да. Просто я не знала, что стены такие тонкие. Я привыкну.
Коста смотрит ещё секунду, проверяя, не отвечаю ли я из вежливости, и кивает.
– Закрой дверь плотнее. Утром куплю тебе нормальные беруши. За счёт жилищного отдела.
– Не надо ничего покупать.
– Поздно. Я уже чувствую ответственность за культурную программу.
Он забирает бутылку и возвращается к Лике. Я закрываю свою дверь, прижимаю к стене подушку и всё-таки дочитываю первый абзац статьи.
Дальше ночь ведёт себя приличнее.
• • •
На следующее утро, в пятницу, в шесть сорок я уже одета на работу и иду на кухню за водой. С чужой женщиной сталкиваюсь второй раз.
Лика выходит из комнаты Косты в его футболке. Чёрное платье она несёт на согнутой руке, волосы собраны на затылке, на лице нет косметики. Без каблуков и тёмных губ она выглядит моложе и почему-то ещё красивее.
Мы обе останавливаемся.
– Доброе утро, – говорю я.
– Доброе. Ты не знаешь, где у него чистые полотенца? Коста заснул, а я не хочу рыться в шкафах.
Я знаю только одно полотенце. Зарина Аркадьевна выдала его вместе с комплектом постельного белья. Оно лежит в прозрачной упаковке на стуле и украшено синим вышитым логотипом больницы.
Через минуту Лика стоит перед ванной в футболке Косты и держит казённое полотенце с надписью «Здоровье начинается с заботы».
К этому невозможно подготовиться. Это просто происходит.
– Спасибо, – говорит она, рассматривая вышивку. – Очень тематично.
– Оно новое. Совсем. Я даже упаковку только сейчас открыла. Если хочешь, потом можешь оставить его здесь, я постираю. Не потому что ты не можешь сама постирать. Ты вообще не обязана заниматься полотенцем после того, как… После ванной. Я просто живу здесь и могу положить его в машинку вместе со своими вещами.
– Гера, я верну его чистым.
– Необязательно. То есть обязательно вернуть, потому что оно числится в акте, но не обязательно тебе стирать.
Лика смеётся и скрывается в ванной.
Я иду на кухню. Чай кажется единственным действием, которое ещё можно совершить достойно. Ставлю чайник, достаю две чашки, потом вспоминаю про Косту и ставлю третью. Потом вспоминаю, что он спит, и убираю. Затем решаю, что он может проснуться, и возвращаю.
Чайник ещё не закипел, когда на кухню входит Коста.
Теперь на нём только тёмные спортивные брюки. Он проводит ладонью по волосам, смотрит на три чашки, на раскрытую упаковку от полотенца и на закрытую дверь ванной.
– Я проспал минут десять. За это время ты успела открыть филиал гостеприимства для моих женщин?
– Лике понадобилось полотенце. Я не могла сказать, что у нас нет. То есть у тебя, наверное, есть, но я не знаю где, а будить тебя из-за полотенца было бы странно. Я отдала своё, но оно новое. И предложила чай. Это обычная вежливость. Я не обслуживаю твоих гостей, если ты об этом. Просто человек вышел утром, ему может хотеться пить.
Коста подходит вплотную сзади. Его ладонь ложится мне на живот. Одним движением он прижимает меня спиной к своей груди и сдвигает вместе с собой на полшага вправо. На короткое мгновение я чувствую его всей спиной. Второй рукой он открывает шкаф над моей головой и достаёт большую чёрную чашку.
Моё тело прекращает выполнять второстепенные функции. Например, дыхание.
– Дыши, котёнок, – произносит он у самого уха. – Я всего лишь достаю чашку.
– Я д-дышу. Ты мог попросить меня отойти.
– Мог.
Он не убирает ладонь. Большой палец медленно проходит по мягкому месту над поясом джинсов.
– Но тогда я бы не узнал, какой у тебя милый животик. Мягкий.
Я немедленно втягиваю его.
Пальцы Косты сжимаются чуть крепче.
– Не втягивай.
– Я не…
– Гера.
Всего одно слово. Низкое, спокойное, не допускающее спора. Я перестаю изображать плоский живот.
Его ладонь расслабляется, но не уходит.
– Вот так. Мне нравится, когда есть за что держать.
Я поворачиваю голову. Коста близко. Медовые глаза смеются, губы тоже. Для него это игра, привычный флирт, маленькое утреннее развлечение между кофе и работой.
