Текст книги "Котёнок Котаева (СИ)"

Автор книги: Тиаверра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Что?

– Я успела забыть, какой ты…

– Какой?

Она сглатывает.

– Большой.

– Отлично, продолжай.

– Самоуверенный.

– Это уже про меня целиком.

Она проводит ладонью от основания к головке. Медленно. Проверяя реакцию. Я сжимаю зубы.

– Котёнок, сегодня я и так на пределе. Не проверяй, насколько быстро закончится твоя длинная программа.

– Я соскучилась.

– Это ты уже говорила в машине. Очень опасная универсальная отговорка.

Тянусь к тумбочке, достаю презерватив и надеваю под её внимательным взглядом. Гера всё ещё краснеет, но не отворачивается.

Накрываю её ладонь своей, задаю несколько движений, потом убираю.

Она продолжает сама. Сначала осторожно, прислушиваясь к каждому моему вдоху. Потом увереннее. Большой палец скользит по головке, ладонь сжимается плотнее, и у меня темнеет в глазах. Хочется перевернуть её немедленно, войти до конца и показать, что именно она делала со мной все эти дни, даже когда находилась в другой части города.

– Повернись.

Румянец доходит у Геры до плеч, но она поворачивается, встаёт на колени и опирается ладонями о матрас. Делает всё медленно, прекрасно понимая, какой вид мне открывает. Когда-то серые шорты только обозначили эту задницу. Сейчас передо мной вся мягкая, круглая красота, из-за которой моя налаженная жизнь пошла по пизде.

Провожу ладонью по ягодице.

Мягкая плоть тёплая и упругая под ладонью. Я медленно оглаживаю обе ягодицы, развожу их, большим пальцем прохожу вдоль мокрых складочек снизу вверх. Гера вздрагивает и сильнее прогибается, хотя наверняка ещё не поняла, что сама подаётся мне навстречу.

– Знаешь, сколько раз я представлял тебя раком?

– Нет.

– Я тоже сбился.

Сжимаю мягкие ягодицы, развожу и снова касаюсь пальцами между ног. Гера уже влажная, раскрытая для меня. Она опускает голову, волосы падают вперёд.

Собираю их в ладонь и мягко тяну, заставляя поднять лицо.

– Не прячься. Спину прогни.

Гера медленно прогибается: опускает плечи ниже, приподнимает бёдра и отдаёт мне именно то положение, которое я потребовал.

– Хорошая девочка.

Ладонь опускается на ягодицу с коротким звонким шлепком.

Кожа под рукой мгновенно розовеет. Не ярко, только тёплым следом моих пальцев. Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается тёмное, тяжёлое удовольствие. Не от боли – от того, что Гера доверяет мне определить эту грань и знает: я не промахнусь.

Гера вздрагивает и оглядывается.

– Больно?

– Нет.

– Нравится?

Она краснеет сильнее.

– Я не знаю.

Провожу по месту удара, успокаивая кожу, и повторяю немного сильнее.

Её бёдра сами подаются назад.

– Теперь знаешь?

– Д-да.

– Скажешь, если хватит.

– Скажу.

Ещё один шлепок. Потом второй по другой ягодице. Между ними глажу, раздвигаю и ласкаю клитор пальцами, пока Гера не начинает двигаться навстречу моей руке.

– Вот какой котёнок прятался под халатом. Краснеет, заикается и сам подставляется.

– Я не подставляюсь.

– Конечно. Это кровать движется.

Она смеётся, и я вхожу одним плавным движением.

Смех превращается в стон.

Её тело обхватывает меня сразу – горячо, плотно, до короткой вспышки перед глазами. Вся моя грязная самоуверенность на секунду сдыхает. Остаётся только необходимость не двинуться слишком резко и не кончить как мальчишка после первого толчка. Великолепный Коста Котаев, покоритель женщин. Три дня без котёнка – и уже ведёт внутренние переговоры с собственными яйцами.

Останавливаюсь глубоко, держу её за бёдра и даю привыкнуть. Внутри горячо и тесно настолько, что на несколько секунд из моей головы исчезают все красивые речи.

– Коста?

– Жив. Проверяю, как охуенно узко в тебе.

– И как?

– Подозрительно. Сейчас перепроверю.

Начинаю двигаться медленно. Вывожу почти полностью и возвращаюсь глубже. Гера сжимает простыню, подаётся назад, ловит мой ритм.

С этой стороны она кажется ещё мягче: тонкая талия между моими ладонями, круглая задница встречает каждое движение, волосы рассыпаны по спине. Я смотрю, как исчезаю в ней, как влажно блестит кожа, и контроль превращается в физическое усилие. Хочется вбиваться жёстко, заставить кровать ударяться о стену и наконец вытрахать из себя страх, что мог её потерять. Вместо этого держу темп. Сначала Гера должна почувствовать не мою панику, а то, что я никуда не тороплюсь и не исчезну после.

– Не терпишь? – спрашиваю у её уха, наклоняясь сверху.

– Что?

– До дома. Говорила, далеко.

– Коста…

– Тридцать минут пережила. Горжусь.

Она пытается ответить, но я ускоряюсь. Держу за волосы одной рукой, второй нахожу клитор. Теперь слова у неё рассыпаются окончательно.

– Так лучше?

– Да.

– Громче.

– Да, Коста.

– Ещё.

– Быстрее.

Вот она – моя мягкая, красная до ушей женщина, которая знает, чего хочет именно сейчас, и не боится попросить.

Её просьба действует сильнее любого стона. Гера не угадывает, чего хочу я, не старается быть удобной и не ждёт команды. Она сама требует больше. И я даю – с охуевшей радостью мужчины, которому доверили не только тело, но и право довести его до предела.

Даю ей быстрее. Жёстче. Подстраиваю движения пальцев под каждый толчок, чувствую, как она приближается.

– Не останавливайся, – выдыхает она. – Пожалуйста.

– Не остановлюсь. Сегодня можешь не просить вежливо.

Она поворачивает голову, ловит мой взгляд через плечо.

– Тогда не останавливайся, блядь.

Меня прошивает от её редкого, всё ещё непривычного мата.

– Вот теперь идеально.

Ускоряюсь ещё. Гера вскрикивает, тело напрягается подо мной, внутри сжимается волнами. Я держу её, пока оргазм проходит через всё тело, пока колени не начинают дрожать и она не опускается грудью на постель.

Её накрывает резко. Живот сжимается, ягодицы дрожат под моими ладонями, пальцы судорожно хватают простыню. Я продолжаю двигаться ровно настолько, чтобы продлить каждую волну, и наблюдаю, как из неё уходит контроль. Гера не выглядит аккуратной. Она растрёпанная, влажная, громкая и такая красивая, что у меня сводит челюсть от необходимости не закончить вместе с ней.

Вот ради этого стоило закрыть все двери. Чтобы никогда больше не гадать, кому достанется эта женщина после меня. Никому. Я, блядь, выбрал. Она тоже.

Не выхожу. Замедляюсь, целую между лопаток, даю ей отдышаться.

– Всё хорошо?

– Очень.

– Продолжать можешь?

Она поворачивает лицо к подушке, щёки пылают.

– Ты обещал длинную программу.

– Умница.

Медленно выхожу, переворачиваю её на спину и снова устраиваюсь между ног. Теперь хочу видеть всё. Подкладываю под бёдра подушку, вхожу медленно, наблюдая, как меняется её лицо.

После оргазма она ещё слишком чувствительна. Первое движение заставляет её задрожать и крепче обхватить меня ногами. Я не спешу. Даю принять всю длину, останавливаюсь глубоко и провожу ладонью от колена к бедру, дальше по животу, к груди. Теперь подо мной не отдельные части красивого тела. Вся Гера – моя женщина, и я наконец позволяю этой мысли занять голову без аварийного выхода.

– Глаза не закрывай.

– Мне стыдно.

– За что?

– Я не знаю. Ты так смотришь.

– Как мужчина, который три дня представлял, что может больше никогда тебя не увидеть здесь. Привыкай.

Она поднимает ладони к моему лицу.

– Я тоже боялась.

– Больше не будешь.

– Ты не можешь обещать, что мы никогда не поссоримся.

– Не могу. Обещаю другое: ни одна ссора не сделает тебя временной.

Гера целует меня первой.

Двигаюсь внутри медленно, глубоко, не отрываясь от её губ. Она обнимает ногами, ладони скользят по спине. В этой позе нет места игре в равнодушие. Только её тело под моим и взгляд, который не прячется.

Каждый толчок прижимает нас теснее. Её соски трутся о мою грудь, дыхание смешивается с моим, ногти оставляют на спине горячие дорожки. Так значительно опаснее, чем сзади. Там можно спрятаться за похотью, ритмом, видом её задницы. Здесь Гера смотрит прямо на меня, и вместе с удовольствием приходится чувствовать всё остальное: нежность, страх, облегчение и дикое желание остаться в этом теле не только до собственного оргазма.

Постепенно темп снова становится жёстче. Беру её запястья, прижимаю над головой одной рукой. Второй провожу по груди, животу, нахожу клитор.

Она выгибается подо мной, но руки не вырывает. Наоборот – пальцы раскрываются, отдавая мне контроль. От этого доверия окончательно срывает тормоза. Вхожу глубже, меняю угол, большим пальцем веду по набухшему клитору короткими точными кругами. Гера уже слишком чувствительна, и каждый раз её живот вздрагивает раньше, чем она успевает вдохнуть.

– Коста… я больше не могу.

– Сможешь. Не торопись.

– Ты всегда такой уверенный?

– Нет. Только когда прав.

Она смеётся и тут же стонет, потому что меняю угол. Её ноги выше обхватывают меня, движение становится глубже.

– Вот так?

– Да.

– Тогда держись.

Я веду её снова – голосом, ладонью, каждым движением. Говорю, какой красивой она становится, когда перестаёт извиняться за удовольствие. Как буду трахать её утром, если она снова выйдет на кухню в серых шортах. Как посажу на стол, пока остывает кофе. Как теперь ни одна женщина, кроме неё, не войдёт в мою комнату.

Слова выходят грязными и почему-то честнее всех признаний, которые я репетировал в машине. Я не обещаю ей отвлечённое «навсегда». Я рассказываю наше завтра так, как умею: её голая задница на кухонной столешнице, кофе, который опять остынет, мои руки на её бёдрах и закрытая дверь, за которой больше не будет никого чужого.

Гера краснеет, заикается, просит меня замолчать и одновременно прижимается ближе.

– Выбери что-нибудь одно, котёнок.

– Не молчи. Просто… не говори так подробно.

– Это невозможно. Ты связалась с человеком широкого словарного запаса.

Под её смехом нахожу нужный ритм. Второй оргазм приходит медленнее. Я чувствую его раньше неё – по тому, как меняется дыхание, как пальцы впиваются в мои запястья, как бёдра начинают встречать каждый толчок.

– Отпусти себя, – говорю тихо. – Я держу.

Она смотрит прямо на меня, когда её накрывает. Не прячет лицо. Не кусает губы до боли. Произносит моё имя – громко, растерянно, счастливо.

Вторая волна разворачивается медленнее и глубже. Я чувствую, как она сначала замирает, потом вся подаётся вверх, будто хочет принять ещё больше. Влажные сокращения обхватывают член одно за другим. Её голос ломается на моём имени, глаза блестят, и у меня окончательно исчезает возможность держаться отдельно от неё.

Этого хватает.

Через несколько движений кончаю следом, прижавшись лбом к её лбу и удерживая её под собой так, будто всё ещё есть риск, что исчезнет.

Оргазм вышибает воздух и остатки мыслей. Я вхожу глубоко в последний раз, замираю, стиснув зубы, и чувствую, как всё тело сводит от долгой, почти болезненной разрядки. Гера не отводит взгляда. Держит меня за плечи, принимает весь вес и то хриплое, совершенно некрасивое «блядь», которое я выдыхаю ей в щёку.

Вот как, оказывается, ощущается мой выбор. Я потный, растрёпанный, до сих пор внутри своей женщины и абсолютно не желаю оттуда уходить.

Несколько минут никто не говорит.

Для нашей пары это почти клиническая смерть.

Гера первой проводит пальцем по моей щеке.

– Ты жив?

– Нет. Но умер очень довольным.

– Тебе нельзя умирать. У нас документы на двоих.

Открываю глаза.

– Котёнок шутит после секса. Всё, развитие завершено, можно выпускать в дикую природу.

– Я никуда не пойду.

Три простых слова.

Прижимаю её крепче.

– Правильный ответ.

Через десять минут несу Геру в душ, потому что ноги у неё дрожат, а она пытается доказать, что может дойти сама.

Тело у неё расслабленное, тёплое, щёка лежит у меня на плече. Я чувствую слабую улыбку кожей и понимаю, что раньше после секса всегда любил пространство: отвернуться, вдохнуть, вернуть себе отдельность. Сейчас нести её кажется естественнее, чем отпустить на пол.

– Можешь, – соглашаюсь. – Но зачем, если у тебя есть большой мужчина с официальным доступом?

– Доступ к квартире, не ко мне.

Останавливаюсь посреди коридора.

– Справедливо. Доступ к тебе каждый раз отдельный.

Гера смотрит на меня и улыбается.

– Сейчас можно.

– Спасибо. А то пришлось бы вернуть на кровать и ждать нового заявления.

После душа заворачиваю её в полотенце и веду на кухню. Разогреваю суп, который она оставила мне, делаю чай и усаживаю на столешницу, потому что стул слишком далеко от меня.

– Ты правда ел его холодным? – спрашивает она.

– Был эмоционально нестабилен.

– Там была записка.

– Я прочитал. Но мужчина в кризисе имеет право игнорировать бытовую инструкцию.

Гера качает головой и берёт ложку.

– Коста.

– Что?

– Спасибо, что не приехал в первый вечер.

– Никогда больше не благодари меня за отсутствие. Мне не понравилось.

– Но мне было нужно.

– Поэтому и не приехал.

Она касается босой ступнёй моего бедра.

– И спасибо, что приехал сегодня.

– А вот это можешь повторить. Желательно с подробностями.

– Не начинай.

– Я уже закончил дважды. Сейчас кормлю.

Гера давится супом и краснеет.

Я смеюсь, забираю у неё ложку и вытираю каплю с подбородка.

После еды она замечает на столе новый календарь смен, который я купил по дороге. Берёт его и решает немедленно повесить на стену.

– Оставь, – говорю я. – Завтра повесим.

– Я могу сейчас.

– Эта фраза уже стоила больнице двух переработок и одной эмоциональной катастрофы.

– Здесь просто крепление.

Через минуту Гера стоит на стуле, тянется к крючку и умудряется зацепиться рукавом домашней кофты за металлический выступ. Рядом начинает сползать рамка с нашей рекламной фотографией.

Ловлю рамку одной рукой, Геру – второй.

Стул отъезжает.

Котёнок повисает у меня на плече вместе с календарём.

– Я почти повесила.

– Ты почти устроила финал с участием травматологии.

Ставлю её на пол, забираю календарь и проверяю рукав.

– Не порвался?

– Нет.

– Стена цела?

Гера смотрит на стену.

Открывает губы.

Закрывает.

И не извиняется перед предметом.

– Вот, – говорю я. – Уже полезные изменения.

Она смеётся и обнимает меня за талию.

Я вешаю календарь сам. Вписываю её смены синим, свои – чёрным. Свободные дни обвожу одним кругом.

– Что это? – спрашивает Гера.

– Наше время.

– А если у тебя планы?

– Они Есть. Ты.

Она снова краснеет.

Наклоняюсь и целую кончик её носа.

– Привыкай, котёнок. Теперь я собираюсь планировать тебя надолго.

Эпилог. Котёнок Котаева

Коста

Через пять месяцев

– Я отвечу после обеда.

Останавливаюсь возле двери ординаторской.

Гера сидит за столом, держит телефон возле уха и краснеет так, будто сейчас не проверяет собственный график, а отказывает человеку в пересадке жизненно важного органа.

– Нет, я не могу согласиться сразу. Мне нужно посмотреть смены и наши планы. Да, я понимаю, что вам очень надо. Нет, я не обиделась. Я просто отвечу позже.

Наши планы.

У котёнка появились планы и право не отдавать своё время тому, кто первым попросил.

Я прислоняюсь плечом к косяку и жду.

– Хорошо. До свидания.

Гера кладёт телефон на стол и несколько секунд смотрит на него с опаской.

– Он не взорвался, – сообщаю я.

Она вздрагивает и оборачивается.

– Ты давно здесь?

– Достаточно, чтобы услышать, как моя женщина отказалась немедленно отдать кому-то выходной. Очень возбуждающее зрелище.

– Я не отказалась. Я сказала, что подумаю.

– Именно. Раньше ты думала уже после того, как соглашалась. Обычно ночью. На чужом дежурстве.

Щёки у неё розовеют сильнее.

Подхожу, упираюсь ладонями в подлокотники кресла и наклоняюсь.

– Горжусь тобой, котёнок.

Она улыбается.

– Я всё равно, наверное, помогу. У неё ребёнок заболел.

– Помоги. Только сначала проверь, можешь ли. Я не воспитываю в тебе бессердечную суку. Мне моя добрая нравится.

– Очень романтично.

– Я пять месяцев в отношениях. Не требуй от меня невозможного.

Целую её в висок и замечаю открытую историю болезни.

– Как пациент?

Гера сразу становится серьёзнее.

– Лучше. Слабость уменьшается, речь восстановилась почти полностью. На контрольном осмотре динамика хорошая, но я оставлю наблюдение и ещё раз поговорю с родственниками.

– Умница.

– Я врач, Коста.

– Одно другому не мешает.

Она пытается посмотреть строго, но у неё не получается. Никогда не получается, когда я стою близко.

За пять месяцев Гера научилась говорить «нет», проверять расписание и не извиняться перед мебелью каждый раз, когда задевает угол.

Передо мной она всё ещё краснеет.

Некоторые вещи в мире устроены правильно.

– Сегодня к родителям не опаздываем, – напоминаю я.

– Я помню. В семь.

– В шесть тридцать выезжаем.

– Ехать пятнадцать минут.

– Остальные пятнадцать заложены на то, что ты потеряешь серьгу, вернёшься проверить утюг и застрянешь рукавом в двери.

– Я больше не застреваю в дверях.

В этот момент карман её халата цепляется за ручку ящика.

Гера дёргается назад. Ящик выезжает.

Ловлю его прежде, чем содержимое оказывается на полу.

Она смотрит на ручку.

Потом на меня.

– Это был ящик.

– Конечно. С дверями вопрос закрыт.

Освобождаю ткань и целую её в нос.

– В шесть двадцать, котёнок.

– Почему стало ещё раньше?

– Появился ящик.

К родителям приезжаем в шесть пятьдесят восемь. Гера потеряла не серьгу, а резинку для волос, утюг не проверяла, зато трижды возвращалась за контейнером с пирогом, который всё время держала в руках.

Мать открывает дверь раньше, чем я нажимаю звонок.

– Наконец-то. Гера, заходи, милая. Коста, сними обувь нормально, не бросай посреди коридора.

– Я тоже рад тебя видеть, мама.

Она уже обнимает Геру и забирает пирог.

С тех пор как котёнок официально вернулся в квартиру, моя семья окончательно перестала скрывать, кто из нас им нужнее.

За столом отец Эхсар наливает мне минералку и кивает на Геру, которая помогает матери раскладывать еду.

– Хорошая.

– Знаю.

– Не испорти.

– Пап, прошло пять месяцев. Можно уже признать, что я справляюсь?

– Когда будет пятьдесят лет, обсудим.

Сестра садится напротив и внимательно смотрит на меня.

Слишком внимательно.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего.

– Телефон убери.

– Он просто лежит.

– Камерой в мою сторону.

– Совпадение.

Гера возвращается с тарелкой. Мать сразу подкладывает ей осетинский пирог, мясо и салат. Потом ещё один кусок пирога.

– Спасибо, мне хватит.

– Ты почти ничего не ешь.

– Она ест, – вступаю я. – Я слежу.

– Поэтому она такая худенькая?

Смотрю на мягкую грудь, округлые бёдра под платьем и живот, который Гера больше не пытается прятать от меня.

– Мама, у нас с тобой разные диагностические критерии худобы.

Гера краснеет.

– За столом, – предупреждает отец.

– Я ничего не сказал.

Сестра фыркает. Мать качает головой. Гера берёт вилку и делает вид, что очень занята салатом.

Я люблю эти ужины.

Раньше семейный стол был местом, где меня спрашивали, когда я перестану менять разных женщин и найду одну нормальную. Теперь нормальная сидит рядом, касается коленом моего бедра под столом и всё ещё не понимает, почему моя ладонь уже десять минут лежит в кармане пиджака.

Там кольцо.

Я собирался сделать предложение дома.

Купил свечи. Заказал ужин. Спрятал коробочку в шкафу за пачкой гречки, потому что туда Гера добровольно не заглядывает. Подготовил речь без единого мата – достижение, достойное отдельной государственной награды.

Потом сестра заметила коробочку, когда мы снимали пальто, немедленно шепнула матери, мать заплакала заранее, отец достал бутылку – и кольцо так и осталось у меня в кармане за семейным столом.

План медленно идёт по пизде.

То есть всё происходит в точности как должно происходить в нашей семье.

– Коста, – говорит сестра, – а к вам домой теперь никакие женщины не приходят?

Мать роняет ложку.

Отец закрывает глаза.

Гера перестаёт жевать.

Я ахуеваю от вопроса.

– Потому что у меня уже есть одна женщина, – отвечаю я. – И, как выяснилось, её мне хватает настолько, что свободного времени не остаётся даже на здоровый сон.

Гера начинает кашлять. Подаю воду, глажу по спине.

– Ты в порядке?

– Да. Просто не ожидала.

– За пять месяцев можно было привыкнуть, что я говорю правду.

Сестра не убирает телефон.

– И всё? – спрашивает она.

– Что «всё»?

– Одна женщина, общий дом, семейные ужины. Ты так и будешь делать вид, что это временно?

Умрёт молодой, отвечаю.

Но позже. Сейчас она очень удачно подвела меня к моменту, который я сам откладывал весь вечер.

Достаю коробочку.

Гера смотрит сначала на неё, потом на меня.

Вилка выпадает из её пальцев и звякает о тарелку.

Мать всхлипывает.

– Мам, я ещё ничего не сказал.

– Говори уже.

– Вот поэтому я хотел сделать это дома.

– Мы м-можем выйти, – предлагает Гера и начинает вставать.

Ловлю её за руку.

– Сядь, котёнок. Поздно спасать интимность момента. Семейное мероприятие запущено.

Гера опускается на стул. Лицо становится таким красным, что белое платье рядом кажется ещё светлее.

Я смотрю на коробочку, на родных, на свою женщину и понимаю, что речь без мата сейчас не пригодится.

К счастью, я никогда особенно на неё не рассчитывал.

– Всё, Гера Александровна. Я пытался сделать красиво, но мама плачет, сестра снимает, а отец уже открыл бутылку, поэтому не ебёт. Иди сюда.

– К-куда?

– Замуж, котёнок. Куда ещё?

Она смотрит на кольцо так, будто я предложил ей провести трепанацию чайной ложкой.

– Ты… ты сейчас серьёзно?

– Я пять месяцев трахаю только одну женщину, добровольно согласовываю с ней гостей и знаю, где лежат её запасные резинки для волос. Я, блядь, никогда не был серьёзнее. Семья – простите, слов других не подобрать.

– Коста, вопрос задай нормально, – требует мать сквозь слёзы.

– Я бы задал, если бы мне не мешали.

Встаю и опускаюсь перед Герой на одно колено. Нет ну а хули, она у меня цветочек, любит такое.

За столом становится тихо.

Даже сестра перестаёт хихикать.

Беру Герину руку. Пальцы у неё холодные и дрожат.

Впервые в жизни задаю вопрос, на который мне действительно страшно услышать ответ:

– Гера Александровна Чудо, будешь моей женой?

Она открывает губы.

Закрывает.

Снова открывает.

– Д-да.

Одного слога хватает, чтобы вся семья одновременно заговорила. Нет заорала.

Мать плачет уже официально, громко. Сестра визжит. Отец хлопает меня по плечу так, что я едва не теряю равновесие.

Надеваю кольцо Гере на палец, поднимаюсь и притягиваю к себе.

– Всё. Котёнок официально чипирован.

– Коста!

– Что? Ошейник с фамилией Котаева получишь после свадьбы.

Она прячет пылающее лицо у меня на груди. Родные ржут хором.

Вот теперь всё правильно.

Не красиво. Не тихо. Не так, как пишут в инструкциях к предложениям руки и сердца.

Зато наше.

Домой возвращаемся поздно. Гера всю дорогу рассматривает кольцо при свете фонарей, а потом замечает, что я смотрю на неё.

– Что?

– Проверяю, не передумала ли.

– За двадцать минут?

– Ты успела три раза спросить, точно ли размер подходит, дважды позвонить маме и один раз предложить вернуть кольцо, если оно слишком дорогое. У котёнка насыщенная внутренняя жизнь.

– Оно правда выглядит дорогим.

– Оно выглядит твоим.

Гера проводит пальцем по камню.

– Я никогда не думала, что у меня будет такое.

– Кольцо?

– Всё.

Убираю одну руку с руля и переплетаю наши пальцы.

– Теперь будет.

В квартире горят свечи, которые я зажёг перед отъездом с помощью таймера. На столе ждёт ужин, уже холодный. Посреди кухни стоит ваза с цветами – на этот раз нормального размера и ахуенно нежный букет.

Гера останавливается.

– Ты всё подготовил.

– Да. А потом моя семья захватила мероприятие.

– Мне понравилось.

– Конечно. Ты получила кольцо, пирог и коллективный крик. Полный осетинский пакет.

Она поворачивается ко мне.

– Мне понравилось, что ты волновался.

– Я не волновался.

– Ты держал коробочку в кармане весь ужин и почти не матерился.

– Это не волнение. Это героический самоконтроль.

Гера подходит ближе, кладёт ладони мне на грудь. Кольцо блестит на пальце.

– Спасибо.

– За что именно? Сегодня список большой.

– За то, что выбрал меня. И продолжил выбирать.

Вот эта женщина умеет взять мою самую красивую речь, сократить до шести слов и сделать лучше.

Обхватываю её талию.

– А теперь я хочу посмотреть, как моё кольцо выглядит на тебе без платья.

Гера краснеет мгновенно.

– Я думала, мы поедим.

– Ужин уже холодный. Ты горячая. Я расставил приоритеты.

– Коста.

– Невеста.

Она вздрагивает от нового слова. Улыбка становится растерянной и счастливой.

– Скажи ещё раз.

– Моя невеста.

Целую её. Гера отвечает сразу, поднимается на носки и обнимает за шею. Платье застёгнуто сзади на маленькие пуговицы. Я расстёгиваю первую, вторую, на третьей терпение заканчивается.

– Не рви, – предупреждает она мне в губы.

– Тогда не двигайся.

– Но ты меня т-так целуешь...

– Терпи организационные сложности.

Она смеётся. Я справляюсь с пуговицами, спускаю платье с плеч. Под ним светлое бельё, которое она явно выбрала не для семейного ужина.

– Котёнок что-то знал?

– Нет.

– Тогда почему на тебе это?

Гера краснеет до груди.

– Я хотела красиво выглядеть для тебя.

– Получилось. Теперь хочу некрасиво.

– Это как?

Подхватываю её и усаживаю на кухонный стол, сдвинув тарелки в сторону.

– Растрёпанной, громкой, в моей сперме и совершенно неспособной вспомнить, что мы ещё и врачи.

Она обхватывает меня ногами.

– Свечи могут упасть.

– Я поставил их далеко. За пять месяцев совместной жизни я научился учитывать радиус поражения котёнка.

Целую шею, провожу ладонями по бёдрам. Гера сама тянется к моему ремню.

– Спешишь?

– Д-дааа.

– Какая умничка.

– Я буду послушной.

Ох ты ж бляяяядь.

Ловлю её губы, расстёгиваю бельё, веду пальцами по уже влажным складочкам. Гера дрожит, кольцо царапает кожу на моей шее, когда она притягивает меня ближе.

– Кольцо, – говорю я.

– Что?

– Кольцо. Сегодня хочу чувствовать его каждый раз, когда ты меня касаешься.

Она смотрит на свою руку, потом медленно проводит ею по моей груди вниз.

– Так?

– Именно так, невеста.

Через несколько минут ужин окончательно теряет шанс. Гера сидит на краю стола, держится за мои плечи и уже не пытается говорить тихо. Я веду её короткими командами, целую, дразню пальцами и каждый раз называю невестой, чтобы видеть, как от одного слова у неё снова вспыхивают щёки.

Потом несу в спальню.

Не потому, что на кухне нельзя.

Потому что у нас впереди вся ночь, общий дом и достаточно времени, чтобы испортить ещё несколько поверхностей.

Утром просыпаюсь от тихого стука.

Гера стоит у шкафа в моих шортах и футболке. На полу лежит коробочка от кольца. Рядом – флакон духов и одна серьга.

– Что произошло?

– Ничего. Я хотела убрать коробочку, задела полку, но всё поймала.

– Всё лежит на полу.

– Но оно не разбилось.

Встаю, подхожу и замечаю ещё одну вещь в её ладони – кольцо.

– Почему сняла?

– Я испугалась, что поцарапаю во сне.

Забираю, снова надеваю ей на палец и целую костяшки.

– Не потеряешь?

– Постараюсь.

– Плохой план. Давай я лучше буду следить. Может на клей посадим? Или может и правда чипируем?

Она смеётся и прижимается ко мне.

На кухне остывает вчерашний ужин. В телефоне уже двенадцать сообщений от семьи. Через час нам обоим на работу. На полу лежат вещи, которые котёнок «поймал».

Гера задевает локтем флакон на краю полки. Успеваю подхватить его у самого пола.

Так и живём: котёнок роняет вещи, я ловлю котёнка.

И больше, блядь, не отпускаю.