Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 2 (СИ)"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 51
Последний выстрел поставил…

Шанс!

Переведя дух, я поспешно отступил в сторону и бросил быстрый взгляд на левую руку. Кости уже срослись, но ещё не до конца. Я мог шевелить пальцами, но каждое движение отдавалось дикой болью.

Логично. Очки характеристик – не панацея. Мало того что телу требовалось время, чтобы восстановиться после их использования, так ещё и сами они были крайне ценным ресурсом. Баллы закончились, и кто знает, когда мне представится следующий шанс их заработать.

Особенно после того, как Адель придёт в себя и начнёт задавать вопросы о том, зачем на самом деле я сюда пришёл.

Ладно, не важно. Потирая дрожащую руку, я внимательно посмотрел на Кларка и Адель, стоявшую напротив него. Генерал отпрянул, когда девушка возникла перед ним и взмахнула мечом. Но даже на расстоянии его фигура нависала над нами, прямо как те мрачные горы, что громоздились на горизонте.

Ни один из нас не мог выдержать его прямого удара в корпус, голову или любую другую жизненно важную часть тела. Теоретически мы могли заблокировать его атаку, но мне за это пришлось расплатиться рукой.

Какой вывод можно из этого сделать?

– Ты справа, я слева! – крикнул я Адели.

Девушка упрямо поджала губы. По её лицу было видно, что ей совершенно не хотелось выполнять мои приказы, но, к счастью, она понимала, что сейчас не самое подходящее время для споров.

Вскинув руку…

– Кх!..

…Я снова выпустил молнию и бросился в погоню за Кларком.

Разряд Зилиона был быстрее нас обоих. Кларк понимал это и рванул с места ещё до того, как я успел сделать выстрел, – позволяли опыт и реакция. Но главное отличие Зилиона от Зуза заключалось даже не в силе разряда, которая была в десятки раз выше, а в том, что его молния напоминала хлыст, способный менять направление прямо в полёте.

И вот здесь Кларк уже ничего не мог поделать, ведь направление молнии я задавал не движением руки, за которым он мог проследить, а собственной волей и силой мысли.

Генерал бросился влево – молния повернула за ним, нагнала. В последний момент генерал заблокировал её стальной рукой. Та на мгновение раскалилась докрасна, а затем Кларк раздавил молнию, превратив её в тысячи искр.

Ещё одно слабое место: чем дальше тянется молния, тем слабее становится её разряд. Максимальной силы она достигает лишь в радиусе пяти метров.

Впрочем, своё предназначение она выполнила. Я загнал Кларка в угол. В тиски.

Когда молния рассеялась, я уже стоял слева, всего в метре от Кларка. Справа к нему приближалась Адель. Генерал прищурил единственный глаз и, когда мы оказались совсем рядом, резко выбросил руки в разрные стороны, пытаясь схватить наши головы. Его пальцы были стремительны, как змеи.

Он опоздал.

Примерно понимая, что он собирается сделать, я сработал на опережение и вскинул шпагу. Кларк тут же прервал свою атаку и попытался перехватить мой клинок – не дотянулся. Лезвие устремилось вниз и вонзилось в его бедро, а затем углубилось на много сантиметров.

В ту же секунду мне в лицо брызнула кровь.

Адель не успела вовремя остановиться. Кларк дотянулся до неё и схватил за плечо. Раздался страшный хруст, лицо Адель стало мертвенно-бледным, но не утратило решительного выражения; она перекинула меч в свободную руку и полоснула Кларка, рассекая напряжённые мышцы и оставляя гигантскую рану у него на груди.

В следующий миг её ноги оторвались от земли и беспомощно забились в воздухе. Кларк резко повернулся и швырнул девушку прямо в меня.

Сколько весила Адель? Сорок пять кг? Пятьдесят? Она врезалась в меня с такой силой, что на мгновение у меня побелело перед глазами. Затем я почувствовал на себе тёплую, мягкую тяжесть и горячее дыхание на своей шее, когда Адель судорожно прокашлялась и перекатилась в сторону.

Впрочем, даже после этого я ещё пару секунд чувствовал фантомный отпечаток этой призрачной нежности у себя на груди. Из этого могло бы выйти прекрасное воспоминание, если бы следующим кадром не выступил образ бородатого великана, который возник прямо передо мной на фоне пасмурного неба, с яростной улыбкой опуская на меня свои гигантские стальные кулаки.

Шпагу я вообще выронил после удара. Неважно. Я повернул руку и выпустил в Кларка синюю молнию.

В этот раз между нами было даже меньше пяти метров, но целится не было времени. Разряд ударил в стальные ладони Кларка, которые генерал немедленно сложил вместе. Они задрожали, покраснели, но, несмотря на весь напор молнии, продолжали приближаться ко мне, разрастаясь у меня перед глазами, словно огромное солнце.

Я чувствовал жар. Видел дым. Стальные руки начали плавиться. Одна раскалённая капля упала в считанных сантиметрах от моего лица, прожигая металлическую крышу. Другая вонзилась прямо в мою грудь, заставляя меня выгнуться от судорожной боли: она зарывалась в мою грудную клетку, точно голодная крыса. Багровые руки Кларка становились всё больше, всё ближе. Используя свои последние силы, он стремился продавить их, приблизить, расплющить мою голову, а затем…

Хруст!

Незаметно поднявшаяся на ноги Адель воспользовалась слепой зоной генерала и одним яростным движением вонзила меч ему прямо в сердце.

Единственный уцелевший глаз Кларка широко распахнулся. Старик тяжело пошатнулся, едва удерживаясь на ногах.

Я судорожно перевёл дыхание, через силу пытаясь выпрямить спину…

Насколько я помню, в игре генерал Кларк перед смертью успевал прочитать пафосную речь, в которой рассказывал о своих мотивах, о преданности Федерации, о том, почему Империю необходимо уничтожить и так далее. Даже успевал перекинуться парой слов с Адель и сказать, что именно тот факт, что он её недооценил, был его главной ошибкой.

Но это в игре – там всё подчиняется воле сценариста. В реальности он рассеянно смотрел на клинок, который пронзил его грудь – сердце – спину. Вот его губы приоткрылись, и по подбородку толчками побежала тёмная, густая кровь.

Я попытался найти свою шпагу, затем бросил это дело – перед глазами было мутно – и вскинул руку.

В последний момент Кларк приподнял голову. Его единственный глаз вспыхнул, блеснул синией молнией – и застыл, неподвижно отражая пасмурное небо и капли дождя, которые одна за другой разбивались о немигающей зрачок:

Кап

Кап

Кап…

…

…

…

Всё.

Я посмотрел на Кларка, а затем для верности выпустил в него ещё одну молнию. Его тело дёрнулось от мощного разряда тока, но глаз, как и прежде, оставался открытыми. По нему барабанили, падая с пасмурного неба, капли дождя…

Стоп! Дождь! Если идёт дождь, значит… Я вскинул голову и быстро огляделся по сторонам. Грохот не прекращался, гремели взрывы, но теперь они звучали в десятки раз громче. Защитный барьер вокруг базы повстанцев был уничтожен. Теперь линкорам достаточно было сделать всего один залп из своих главных орудий, чтобы стереть её с лица земли.

Разумеется, командующий флотилией не посмеет этого сделать, пока я здесь. Но суть не в этом. У нас мало времени.

Я обшарил карманы Кларка, достал лазурный кристалл – усилитель голоса, незаменимую вещь для любого командира, – и бросил Адели.

Девушка машинально поймала кристалл, затем опомнилась, кивнула и бросилась к парапету.

– Генерал Кларк мёртв! Повторяю, генерал Адам Кларк мёртв!..

Её голос пронзил воздух, наполненный взрывами, криками, запахом крови и гари, словно порыв свежего ветра. Солдаты на стенах повернулись и растерянно посмотрели на фигуру девушки на фоне пасмурного неба.

Интересно, её речь будет такой же, как в игре, или другой? Эффект бабочки и всё такое.

Нет, не время думать о таких вещах. Я повернулся и быстро нашёл глазами серую пилотку. А под ней – бледное лицо Мании. Пользуясь моментом, когда все – даже имперские гренадёры – приостановили бой и обратили внимание на девушку, говорившую под дождём, она выхватила из кармана небольшое устройство, напоминавшее спичечный коробок.

Я немедленно выстрелил в неё молнией.

Пора заканчивать эту пьесу. Именно Мания, в руках которой находился детонатор, была последним противником в Сказании о Храбрых Душах. И первым, кого Алексу придётся убить своими руками, чтобы не позволить ей уничтожить Адель, его друзей и всех остальных людей на базе, как велел ей покойный ныне генерал.

В оригинальной игре Алекс и остальные делали это в самый последний, трагический момент. Но я подготовился заранее и не собирался оставлять ей ни малейшего шанса. Мания вскинула голову. Синий разряд осветил её бледное лицо, долетел до руки, заставляя девушку зажмуриться от боли… и погас.

…А?

Я ошарашенно уставился на кристалл в своём наруче. Камень тускло мигнул напоследок и окончательно погас.

Заряд иссяк.

Ч-чёрт…

Мой взгляд встретился со взглядом Мании. Затем она снова посмотрела на коробок с небольшой кнопкой. По моей спине побежали даже не мурашки, а гигантские ледяные тараканы. Я уже готов был вскрикнуть, но ничего не произошло. Мания не стала нажимать на кнопку. Её палец застыл. Нет: вся её рука застыла. Самый кончик моей молнии всё же успел дотянуться до неё и вызвал онемение.

Мания стиснула зубы и потянулась другой рукой к детонатору, но тут я крикнул:

– Хватай её!

И бросился бежать.

Стоявший рядом гренадёр первым пришёл в себя и потянулся к Мании. Девушка дёрнулась в сторону, обернулась с безумным выражением лица и бросилась к лестнице. Путь ей тут же преградили несколько солдат. Я надвигался со спины.

Поймали⁈

Мания резко развернулась, одним движением запрыгнула на парапет и сиганула вниз.

– Ловите её снизу! – крикнул я во всё горло и сам перемахнул через парапет, прыгая прямо с пятого этажа.

При других обстоятельствах, даже понимая, что запросто сделаю такой прыжок, я всё равно бы испугался и засомневался хотя бы на секунду. Но сейчас не было времени на страхи и сомнения. Нужно было поймать её любой ценой!..

…

…

«Вы всегда можете построить нечто новое…»

– Кх!.. – захрипела Мания, когда её плечо ударилось о мокрую землю. Она услышала хруст, была уверена, что сломала ключицу, но всё равно заставила себя подняться на ноги и бросилась бежать.

Все вокруг словно заворожённые слушали пронзительный голос. Мания заметила нескольких солдат, застывших на месте с тяжёлым артиллерийским снарядом в руках. Она хотела попросить одного из них разжать её проклятые пальцы, которые, словно рука мертвеца, сжимали детонатор, не позволяя нажать на кнопку, но, едва взглянув на их лица, сразу поняла: бессмысленно.

«И если вы думаете, что…»

Она пробежала мимо – её даже не заметили. Она бежала без оглядки, спотыкаясь, падая, ударяясь о землю, снова поднимаясь на ноги и не обращая внимания на грязь, неумолимо покрывавшую её серую форму…

Глава 52
Три брата

Мания Лин родилась и выросла в Таврелии, в небольшой деревушке, где даже не было собственной школы, – читать и писать их учил священник, который приходил всего пару раз в неделю. Родителей своих она не помнила. Они погибли во время обвала на горном перевале, когда она была ещё совсем ребёнком, так что воспитывала девочку и её младшего брата их бабушка.

Ранние годы Мании сливались в её воспоминаниях в единую картину, в единственный образ.

Вот её брат Каин бегает возле яблочной рощи с яблоком в зубах, а бабушка говорит, что нельзя бегать и есть одновременно. Он всё понимает, но в глазах у него пляшут весёлые огоньки, и он нарочно продолжает бегать, чтобы за ним гонялись. Ему это нравится. Он ещё совсем ребёнок, а Мания уже помогает по хозяйству. Вместе с бабушкой она пасёт корову, и под конец дня бабушка помогает ей забраться к той на спину, после чего Мания смотрит на золотистый закат, пылающий над горными вершинами.

Затем наступает вечер. Бабушка укладывает их спать. Каин засыпает первым, едва закутавшись в одеяло. А бабушка рассказывает им сказки. Мания слушает их и не помнит ни одну. Она помнит только чувство. Уверенность, что завтра снова будет играть с братом, помогать бабушке, сидеть верхом на корове и смотреть на закат. Что этот день, который представлял собой всю её жизнь, будет длиться целую вечность…

Она просыпается ранним утром. Каин спит. Мания хочет снова заснуть, но слышит за дверью чужие голоса.

Кто это? Соседи пришли? Может, опять пожар? Или они принесли подарки? Они часто приносили им хлеб, соль, репу… Но сегодня голоса другие.

Мания поднимается с постели и замирает перед закрытой дверью. Затем медленно опускается на пол и припадает к дверной щели, пытаясь расслышать, о чём говорят.

– Ещё раз повторяю: вам нельзя здесь оставаться! – звучит мужской голос.

– Я здесь всю жизнь прожила. Тут могила дочки моей…

– Ещё раз повторяю: снабжения не будет! Все ваши соседи уже согласились оставить имущество. Одна вы такая упрямая. Вы хоть понимаете, что такое ОКЗ? Видели монстров? Скоро увидите, если останетесь.

– Никуда я не пойду.

– Вы…

– Хватит, – раздался новый голос. – Старухой больше, старухой меньше. Пускай доживает, если хочет.

– … Силой переселить мы вас не можем, это правда. Не по закону. Но я всё равно рекомендую хотя бы посмотреть…

– Никуда я не пойду.

– Идём. До таких не достучаться.

– Ладно… Главное – сторонитесь своего поля. Я вас предупредил. Это важный логистический узел. Там будут размещены…

Они ушли.

Сердце Мании билось от волнения и радости. Она не понимала, о чём они говорили, но была уверена, что бабушка победила.

Следующие несколько дней прохлдили в страшной суматохе. На поле появилось много людей в военной форме. Они занимались какими-то непонятными делами, а деревенские дети, встав на цыпочки, наблюдали за ними из-за забора.

С каждым днём, однако, их ряд становился всё короче и короче. Сперва исчез Эрик и его сестра. Затем Гвен. Затем Патрик – так внезапно, что Мания даже не успела вернуть ему книжку, и теперь всё время об этом переживала. Все они помогали родителям грузить телеги, а затем уезжали.

Наконец уехали и сами солдаты, и в деревне не осталось никого, кроме Мании, её брата и бабушки.

Сперва это было странно. Непривычно. Затем – интересно. Дети стали забираться в дома соседей, изучать места, куда их раньше не пускали, открыто есть крыжовник и яблоки в саду старика Йозефа, хотя раньше их приходилось воровать. Потом стало немного грустно и скучно, но жизнь продолжалась. Мания играла с братом, помогала бабушке, каталась верхом на корове и каждый вечер слушала сказки.

Мания замечала, что еды на столе становится всё меньше и меньше, но по-настоящему забеспокоилась лишь тогда, когда Каин стал жаловаться, что от яблок у него болит живот.

Жаловался Каин громко, крикливо, так что иной раз Мании хотелось заткнуть ему рот, особенно когда он делал это при бабушке. Но это не помогало. Он продолжал твердить, что хочет есть, что ему нужно больше, а однажды и вовсе пробрался в погреб и выбежал оттуда с целым караваем хлеба, который бабушка недавно испекла.

– Мания! Мания, смотри, что я нашёл!.. – крикнул он, прежде чем его заметила бабушка.

Она не успела и слова сказать, а Каин сразу бросился бежать. Бабушка, прося его остановиться, едва переставляя ноги, побежала следом.

Мания тоже бросилась в погоню, чтобы поймать Каина. А он всё бежал, откусывая куски хлеба, запинаясь и улыбаясь во весь рот. Он выбежал на поле, Мания юркнула следом, в заросли пшеницы, и наконец набросилась на него, повалив на землю.

– Попался!

– Хе-хе… – заулыбался Каин, у которого щёки были пухлыми, как у белки.

Мания посмотрела на него и невольно засмеялась. И Каин засмеялся. Они оба лежали на земле и смеялись, и Мания была уверена, что бабушка тоже будет смеяться, когда догонит их.

А затем Мания услышала хлопок.

Прямо как одна из тех хлопушек, которые зажигали на празднике урожая. Кто это хлопнул? Бабушка? Чтобы приманить их назад? Мания взяла Каина за руку и пошла обратно, удерживая хлеб над головой. Первой она заметила ногу. Не понимая, на что смотрит, прошла дальше, увидела руку, а затем и всё остальное обугленное, бесформенное, безликое тело, лежавшее среди выгоревшей пшеницы.

Это была бабушка.

Вдруг Мания подумала, что тоже была голодна: посреди воздуха висел до безумия чарующий запах горелого мяса…

Заслонив Каину глаза ладонью, Мания медленно побрела домой. По дороге мальчик непрерывно жаловался и пытался узнать, что происходит. Но Мания не позволяла ему оглядываться: сначала просто вела его за руку, а когда он стал вырываться – потащила за собой как можно дальше от этого места.

Корова исчезла. Мания искала её по всей деревне до самого вечера, а затем вернулась домой. Каин всё так же капризничал: допытывался, где бабушка, и жаловался, кричал, что хочет есть. В какой-то момент Мания не выдержала и отвесила ему пощёчину. Мальчик замер в оцепенении, даже не сразу поняв, что произошло.

– Она бросила тебя, потому что ты не умеешь себя вести, – ядовито произнесла Мания.

Груз вины немного отпустил её лишь после того, как Каин робко попросил почитать ему сказку. Мания читала, пока мальчик не задремал, а затем ещё долго сидела в темноте и думала, пока догорала их последняя свеча.

За следующую неделю они обшарили всю деревню, заглянули во все погреба. Каин был напуган и взволнован, но изо всех сил старался казаться взрослым и серьёзным. Им попадалось много гнилья, но удалось найти и съедобные припасы. Погрузив всё на небольшую тележку, они отправились в путь. Куда – Мания не знала. Она просто чувствовала, что оставаться в деревне больше нельзя.

По ночам за окнами раздавался вой, которого раньше никогда не было. Днём, пока они искали еду, между заброшенными домами то и дело мелькали неясные тени.

Через несколько дней после того, как они отправились в свой «поход», пошёл снег. Снежинки сыпались и кружились в воздухе, постепенно укрывая промёрзшую землю. Каин весело бегал вокруг, ловил их ладонями и языком. Мания смотрела в белое небо и думала о том, что, задержись они в деревне ещё немного, и не успели бы – замёрзли бы насмерть.

Впрочем, возможно, они уже опоздали.

Спали они прямо на тележке, в обнимку. С каждым днём заснуть становилось всё сложнее. Мания надеялась, что за пределами деревни тени исчезнут, – ошибалась. Иной раз она замечала их совсем рядом в предрассветном сумраке и слышала отголоски воя, обращённого к луне.

Наткнувшись возле старого дерева на сухую палку, Мания подобрала её и принялась заострять конец острым камнем.

А потом Каин подвернул ногу. Это произошло случайно, на ровном месте. Он больше не мог идти – только ковылял, жаловался и постоянно просился к бабушке. Мания стиснула зубы, выбросила половину подгнившей и проросшей картошки, усадила Каина на тележку и повезла дальше.

Она надеялась, что по дороге им встретится ещё немало деревень и погребов, где получится пополнить запасы еды. Но ошиблась. Уже следующая деревня, до которой они дотащились лишь спустя несколько тяжёлых, мучительно медленных дней, оказалась выжжена дотла. Мания бродила по ней весь день, раздирая пальцы о сгоревшие, совершенно чёрные на фоне белого снега руины, пока в голове у неё звучала одна из бабушкиных сказок.

Давным-давно жили-были три брата, и все они любили одну прекрасную девушку. А девушка эта была дочерью Горного короля. Вот Король и сказал, что позволит жениться на своей дочери тому из братьев, кто принесёт более великую жертву, чем двое других.

Первый брат обещал свою голову. Король забрал её – и брат тут же забыл свою любовь.

Второй брат обещал своё сердце. Отдал его королю – и сразу разлюбил девушку.

А третий брат… Что обещал третий брат? Мания щурилась, пыталась вспомнить – и не могла.

Тем временем тени подбирались всё ближе и ближе. Однажды Мания проснулась от сильного, удушающего запаха крови. Она вскочила, сжимая в руках заострённую палку. Небо уже светлело, а земля всё ещё тонула во мраке. Рядом промелькнула тень, исчезла – Мании показалось, будто в тишине раздался пронзительный смех.

Вскоре твари перестали скрываться. Звери следовали за ними по пятам: мелькали неподалёку и пристально наблюдали за тем, как дети делят последние припасы. Они подходили всё ближе, становились всё дерзче, а сил у Мании оставалось всё меньше и меньше. Ведь именно ей приходилось катить тележку, на которой сутками лежал брат, от бешеного голода временами подгрызающий её деревянные борта.

И даже так прошла целая неделя, прежде чем Мания прошептала:

– Я позову на помощь…

– Ты уходишь? – слабым голосом спросил Каин.

Мания вздрогнула. Как он понял, что она собирается сделать, если его мучила лихорадка?

Она кивнула, а затем велела ему сидеть на месте и ждать её.

– Поешь, – повторяла Мания, – поешь, я оставлю тебе картошку…

Каин безучастно кивал, а потом тихо прошептал: – Я не буду… не буду больше бегать и есть… Больше никогда-никогда.

– Хорошо, ты молодец, молодец… Если не будешь, бабушка обязательно вернётся, – шептала Мания, дрожащими руками поджигая тележку – и чтобы Каину было тепло, и чтобы привлечь ИХ внимание.

Мальчик обрадовался. Он грел ладони перед костром, и лицо его было таким бледным, таким жалким в отблесках огня. Мания развернулась и ушла. Она отчаянно хотела обернуться, но так и не посмела.

Третий брат принёс в жертву собственных братьев. И жили они потом с красавицей долго и несчастно – потому что бессовестному человеку никогда не найти добра ни на земле, ни на небе…

После этого её перестали беспокоить тени. Разумеется – ведь она скормила им собственного брата.

Она скормила им свою душу.

И даже теперь время от времени она всё ещё слышала их пронзительный, почти человеческий смех.

Мания всегда отворачивалась, когда остальные солдаты мечтали о прекрасном будущем – о том, как они вернут себе Таврелию, отстроят фамильные дома, заведут семьи и хозяйство. При мысли о деревенском доме, где прошло её детство, ей хотелось в кровь раздирать себе грудь. Её сердце болело страшно, невыносимо, словно пытаясь наказать её за содеянное. Нет, всё, что она делала, она делала не ради будущего.

А ради собственной смерти.

Отомстить им всем. Всем. И умереть. Заставить их страдать и прекратить собственные мучения, которые не закончатся, пока она ещё в жива. Пока по ночам перед глазами появляется Каин, тихо обещая, что не будет бегать – никогда-никогда. И пока эхом отзываются её собственные слова: если он будет вести себя хорошо, к нему обязательно вернётся бабушка.

И она тоже вернётся.

«Сейчас», – подумала Мания и остановилась посреди коридора. За спиной гремели шаги: за ней бежали. Скоро они умрут. Всё умрёт, и всё закончится. Пытка закончится. Мания посмотрела на детонатор в дрожащей руке и занесла палец над кнопкой…

– Стой!

Она не остановится.

– Я…

Она…

– Я знаю про твоего брата!

Мания вздрогнула и обернулась.