Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 2 (СИ)"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23
Следствие

– Тебя это всё равно не спасёт, мальчишка, – ядовито хмыкнула Гарциния, которая первой переступила порог.

– Жива. И будет жить, – спокойно отрезала Елена.

Гарциния злобно посмотрела на неё, но промолчала.

Следом за ними вошли глава Академического Совета Брэдли – заместитель директора и, по сути, главное административное лицо Академии, – а также мрачный мужчина лет сорока. У него были короткие чёрные волосы, бледное, почти пепельное лицо и резко очерченный орлиный нос.

Гриф Абеляр. Глава Дисциплинарного Комитета и Бригады Помощи Студентам – той самой, где Алекс отрабатывал своё наказание. Человек мрачный и суровый, он играл важную роль в истории «Сказания о Храбрых Душах». У него была собственная сюжетная арка, предыстория, а со временем он и вовсе становился одним из наставников Алекса.

Лично я до сих пор с Абеляром не пересекался. Линия Дисциплинарного Комитета обходила меня стороной.

До сегодняшнего дня.

– Прошу всех успокоиться, – уверенно заговорил Брэдли. – Профессор Елена, вам не стоит раньше времени раскрывать детали расследования; а вам, профессор Гарциния, не следует сразу выдвигать обвинения. Студент Савин здесь присутствует в качестве свидетеля, а не обвиняемого.

– Он виновен, это очевидно, – фыркнула Гарциния. – Кто ещё мог отравить её прямо во время дебатов?

– Кто угодно, – спокойно заметила Елена.

– Например?

Елена показала на неё пальцем. Гарциния опешила, а в следующую секунду буквально закипела от ярости:

– Ты…

– Тише, тише, – вмешался Брэдли. – Как продвигается расследование, мистер Абеляр?

– Согласно заключению медицинской экспертизы, – чеканя каждое слово, начал мрачный следователь, – яд представляет собой экстракт Лаписского Цветочника, который считается разрешённым лекарственным средством в большинстве стран Северного континента при условии соблюдения надлежащей концентрации. В данном случае она была превышена в тридцать четыре раза, что представляет собой смертельную дозу для обычного человека.

Пострадавшая была Продвинутым воином, а потому смогла перенести воздействие токсинов. С учётом этого обстоятельства доза не являлась смертельной.

– Хм. Всё очевидно. Мальчишка просто хотел, чтобы ей стало дурно во время дебатов, но перестарался, – заявила Гарциния. – Решил, раз она Продвинутый воин, то обычной дозы будет мало. Сам-то он и близко не понимает, на что они способны. Не отменяет того, что он её чуть не убил.

– Возможно, – согласился Абеляр, однако без особого энтузиазма. – В данный момент мы пытаемся выяснить, как именно потерпевшая была отравлена. А также проихождение яда.

– Это очень важно, не так ли? – поддержал Брэдли.

– Безусловно. Студентам запрещено покидать пределы Академии, а все входящие посылки тщательно проверяются. Если учесть, что обычным людям Лаписский Цветочник не продают, перед нами остаётся весьма ограниченный список подозреваемых.

Благо, отследить происхождение яда не составляет труда, – продолжил Абеляр. – Лаписский Цветочник растёт лишь в определённых ОКЗ, под воздействием магических кристаллов, а потому несёт на себе их уникальный энергетический след. При небрежном обращении со стороны дилетанта, его следы будут…

Не успел Абеляр договорить, как в дверь постучали. Трижды. Мужчина извинился, кивнул и вышел в коридор. Когда он вернулся несколько минут спустя, выражение его лица ничуть не изменилось, но первые же произнесённые им слова прозвучали для меня подобно раскату грома:

– Пришли результаты экспертизы. Следы яда обнаружены в стакане с водой, которую Адель де ла Крус выпила перед началом дебатов. А также – в комнате Антона Савина.

Я округлил глаза.

– Попался! – с триумфом воскликнула Гарциния.

– Это… весьма серьёзное заявление, – неуверенно произнес Брэдли. – Вы абсолютно уверены, что здесь нет ошибки, мистер Абеляр?

– Исключено.

– Стойте! – выкрикнул я.

Ощущение было такое, будто на моей шее неумолимо затягивается петля. – Вы же сами сказали, что этот яд обычно не продаётся, а посылки студентов тщательно проверяются. Откуда он мог взяться у меня?

– Какая разница? – фыркнула Гарциния.

– На самом деле это хороший вопрос, – заметил Брэдли.

– Вовсе нет, – неожиданно возразил Абеляр.

– А? Почему же? – удивился заместитель директора.

– Рядовые студенты действительно не могут достать этот токсин, поскольку все посылки тщательно досматриваются. Однако Антон Савин, как и прочие ученики Факультета Белой Ромашки, имеет возможность покидать пределы Академии во время «Полевых заданий».

…После которых нас никто не досматривает.

Внутри у меня всё похолодело. Получалось, круг подозреваемых сузился до пяти человек. И среди них только у меня был мотив, и только в моей комнате обнаружили следы отравы.

– Я хочу поговорить с ним. Наедине, – неожиданно попросила Елена.

– Это ещё зачем? – с подозрением прищурилась Гарциния.

– Чтобы поговорить.

Гарциния поморщилась. А затем неожиданно усмехнулась:

– Пускай. Всё равно это ничего не изменит, – бросила она и первой вышла в коридор.

– Эм, как долго вы собираетесь говорить? – уточнил Брэдли.

– Недолго.

– Кхм, да, конечно… – заместитель директора вежливо кивнул, затем подал знак Абеляру, и вместе они покинули комнату.

Едва за ними захлопнулась дверь, и в кабинете воцарилась звенящая тишина. Я всё ещё пытался собраться с мыслями, в то время как Елена просто стояла передо мной и молчала. Казалось, она ожидала от меня неких действий – но каких?

– Что? – не выдержал я.

– Ты это сделал?

– Я не идиот, – огрызнулся я привычной для Антона дерзкой интонацией. – Если бы я хотел отравить её насмерть, я бы отравил.

– Хорошо, – спокойно кивнула Елена. Затем повернулась к выходу и постучала в запертую дверь: – Мы закончили.

А?

Что происходит?

Пока я пытался осознать происходящее, все остальные неуверенно потянулись обратно в комнату. Между делом к общему собранию присоединился Ник. Судя по виду, он бежал сюда со всех ног. Очки его съехали набок, и сам он выглядел совершенно растрёпанным, хотя и сохранял при этом удивительное самообладание:

– Сперва я хочу заметить, что никто не имеет право допрашивать студента без получения соответствующего разрешения.

– Это не допрос, здесь нечего обсуждать, – самодовольно заявила Гарциния. – Мальчишка виновен.

– Нет, – тут же парировала Елена. – Он не мог этого сделать.

– И почему же? – с нарастающим раздражением спросила её старая женщина.

– Потому что это сделала я.

Какое-то время в комнате стояла оглушительная тишина.

– Простите, что?.. – растерянно переспросил Брэдли.

– Это я отравила де ла Крус, – ровным тоном повторила Елена.

– Но… зачем?

– Чтобы повысить её сопротивляемость к токсинам в рамках внеплановой тренировки. Полезный навык. На поле боя часто встречаются ядовитые субстанции.

– Что ты несёшь⁈ – немедленно огрызнулась… Нет, не Гарциния. Хотя, судя по её лицу, старуха собиралась рявкнуть нечто подобное. Первым, однако, заговорил Ник:

– Ты… ты понимаешь, что сейчас говоришь? – спросил он, дрожащими пальцами поправляя очки, которые, казалось, сами пытались сорваться у него с лица, точно прыгучая лягушка.

– Я посчитала, что это пойдёт ей на пользу, – механически ответила Елена.

– Тебя выгонят! – прохрипел Ник. – Бросят в тюрьму! В темницу!..

– Жаль, – пожимая плечами, сказала Елена.

Наконец я заставил себя сделать глубокий вдох и перевёл дыхание. Елена пыталась взять вину на себя. Это был единственный способ доказать мою невиновность, когда против меня имелось столько улик.

Ник был прав. После этого её не просто выгонят, но бросят в темницу. Даже директор не сможет её защитить.

Я стиснул зубы. Сжал кулаки. Думай, Антон, думай! Нельзя допустить, чтобы меня посадили за решётку, а Елена стала козлом отпущения. Это неправильно. От этого зависят не только наши судьбы, но и будущее всего мира.

– Следы Лаписского Цветочника были обнаружены именно в комнате Савина, – холодно добавил Абеляр.

– Я навещаю его время от времени, – ответила Елена.

Абеляр снова что-то добавил, вмешался Брэли. Я не слушал. Не обращая внимания на их разговоры и споры, я опустил голову и погрузился в размышления. Кто мог отравить Адель? Зачем?

На первый взгляд отравитель разыграл идеальную партию. Загнал меня в тупик. В то же время у меня было преимущество, о котором ни он, ни кто-либо другой в этом мире не имел ни малейшего представления. Я был родом из другого мира и знал, как на самом деле должна развиваться история «Сказания о Храбрых Душах».

Сперва эта информация могла показаться бесполезной: в игре ведь не было никакого отравления. Но именно поэтому она и была настолько важной.

Если в изначальной истории Адель никто не травил, то почему её решили отравить сейчас? Что изменилось?

Я.

В этой временной линии был я, Антон Савин. Адель отравили для того, чтобы меня подставить.

Кому и зачем понадобилось от меня избавиться? Мои губы исказила нервная улыбка. Вариантов было СЛИШКОМ много. Никто не любит злодеев. Список моих недоброжелателей был огромен, как советская энциклопедия. Самое неприятное, что наиболее вероятные подозреваемые с точки зрения всех остальных – а именно мои одноклассники, которые тоже могли получить доступ к Лаписскому Цветочнику, – были невиновны. Я знал этих людей настолько, насколько можно было знать игровых персонажей, в компании которых провёл пару сотен часов. Никто из них не пошёл бы на такое. Но кто ещё имел доступ к этой отраве? Преподаватели? Медики? Да, у них явно были запасы, в которых… Стоп…

– Стоп! – воскликнул я и резко вскочил.

Стул за моей спиной с грохотом рухнул на пол, мгновенно оборвав спор и заставив всех обернуться ко мне.

– Хочешь что-то сказать, мальчишка? – с улыбкой спросила Гарциния.

Её глаза сверкали ослепительным триумфом. В первую очередь она хотела избавиться не от меня, а от Елены, и теперь всё шло к тому, что последнюю с позором выгонят из Академии.

– Да. Профессор Елена не могла быть виновницей произошедшего, – ответил я слегка надменным тоном.

– А? С чего бы это?

– Могла, – сказала Елена.

Ник толкнул её локтем, затем посмотрел на меня, отражая моё невозмутимое лицо стёклами очков, и спросил:

– Ты готов признаться?

– Нет. Я тоже не виноват, – ответил я.

– Молодой человек, у вас есть другие подозреваемые? – тактично осведомился Брэдли.

– Множество.

– Ты что несёшь? – огрызнулась Гарциния.

– А тебе какое дело, старая карга? – я бросил на неё презрительный взгляд. – На каком основании ты вообще смеешь находиться в этой комнате? С каких пор глава кафедры магической науки превратилась в прокурора?

– Ты… мелкий ублюдок, я тебя… – Гарциния сперва опешила, а затем вся вскипела от ярости.

– Впрочем, если тебе интересно – слушай. Я не мог заполучить этот яд именно потому, что принадлежу к особому классу, которому позволяется покидать пределы Академии, и обладаю неограниченными ресурсами благодаря своему происхождению.

В комнате воцарилась тишина.

– Ещё не поняли? – я фыркнул. – Я могу достать его в любой момент, как и любой из моих одноклассников. Но при этом я знаю, что ни я, ни кто-либо из этих плебеев Адель не травил. А значит, настоящий преступник использовал другой способ, чтобы раздобыть отраву

– Необходимое количество Лаписского Цветочника невозможно пронести за стены Академии, – сухо повторил Абеляр.

– Его никто не проносил, – ответил я. – Он уже был здесь.

Глаза Ника загорелись. Кажется, он догадался, к чему я клоню.

– Это растение используется в том числе в медицинских целях, верно? Просто крайне редко – настолько, что если некоторая его доля исчезнет из медпункта, сразу этого никто не заметит. Как давно вы проводили инвентаризацию?

Не успел я закончить, как Абеляр переменился в лице и вышел из комнаты. В рамках одного из ближайших дополнительных квестов Алексу действительно нужно будет расследовать кражу лекарств, а потому улик – пускай, возможно, и не тех, что ищет Абеляр, – будет предостаточно.

Действительно ли отравитель украл яд из медпункта? Без понятия, но это позволит мне выиграть немного времени. Не знаю, кем был человек, который решил меня подставить, но скоро он об этом сильно пожалеет.

– Вы ведь хотите найти настоящего отравителя? – спросил я, снова привлекая внимание собравшихся. – Мне нужны ручка и бумага.

Если бы я был героем, добрым персонажем, его план, возможно, и сработал бы. Но это не так.

Я покажу этому клоуну, что бывает, когда играешь с огнём и провоцируешь настоящего злодея…

…

…

…

Глава 24
Живой щит

– С ней всё в порядке?

– Вы уже спрашивали, молодой человек. Пять минут назад, и с тех пор ответ не изменился, – отвечала Алексу медсестра, время от времени покидавшая и снова возвращавшаяся в медпункт. Именно сюда Адель доставили сразу после того, как она потеряла сознание во время дебатов.

– Да, но…

– Если на этом всё, то попрошу вас – всех вас – не мешать нашей работе, – сурово окинув собравшихся взглядом, потребовала женщина.

Она явно была недовольна, и понять её было несложно: чтобы добраться до рабочего места, ей каждый раз приходилось протискиваться сквозь многолюдную толпу, закупорившую коридор. Среди собравшихся были самые преданные сторонники Адель, простые зеваки, журналисты и её одноклассники, включая Альфирию, Алекса и Сашу.

Когда она прошла за дверь, Саша краем глаза заметила Адель, лежавшую на белой койке рядом с капельницей, наполненной красноватым раствором. Затем дверь захлопнулась, и в коридоре повисла глухая тишина.

Алекс сжал кулаки и стиснул зубы.

– Всё будет хорошо… – прошептала Саша.

Вдруг из толпы раздался голос:

– Он за это поплатится.

Саша повернулась и увидела, что это говорил высокий юноша с бледным лицом и короткими лазурными волосами. Рядом с ним стояли другие парни и девушки – сторонники Адель. Их лица были не менее мрачными.

– За такое Савина обязаны выгнать из Академии, кем бы ни были его родители!

– Выгнать? Его в тюрьму должны посадить! Я буду писать жалобу, если администрация Академии не избавится от этого дегенерата!

Негодование было заразительным. Вскоре весь коридор проклинал Антона Савина, требуя вышвырнуть его из Академии и упрятать за решётку. Ненависть закипала прямо на глазах. Появись он здесь прямо сейчас, толпа бы его четвертовала.

Неужели отравителем действительно был Антон Савин? Саша сомневалась. Прямо сейчас вся Академия была против него, он был единственным и самым ненавистным подозреваемым. И всё равно девушка не могла поверить, что это был он. Мелочный и глупый человек, готовый рискнуть политической стабильностью всего континента ради победы на школьных выборах, как-то не вязался с тем Антоном, образ которого постепенно формировался у неё в сознании.

Савин был надменным, заносчивым, высокомерным; как и подобает представителям имперского дворянства, он с презрением относился к простолюдинам. В конце концов, он похитил кристалл, который они должны были доставить в Церковь, а это делало его еретиком, не чтящим Спящую Богиню… Наверное. Саша не могла сказать, зачем он сделал это на самом деле. И именно эта неуверенность превратилась в семена сомнения, ростки которых теперь опутывали её сердце.

Савин не был хорошим человеком. Вместе с тем он не был простым человеком. У него были – некоторые – принципы. У него была цель, ради которой он был готов усмирить своё высокомерие. Он был намного умнее, чем мог показаться на первый взгляд. Он был намного опаснее, чем мог показаться на первый взгляд. Возможно, поэтому, а может, и по другой причине, назвать которую она была не в состоянии, Саша даже обрадовалась, когда узнала, что он похитил кристалл.

Теперь она знала его тайну, а значит имела над этим человеком определённое влияние. Разумеется, она не могла об этом никому рассказать: тогда семья Савина уничтожит её приют, да и Церковь неминуемо спросит, почему она молчала раньше. И всё равно их теперь связывала незримая цепь. Шипастая. Опасная. Достаточно крепкая, чтобы Саша могла не волноваться, что Савин исчезнет прежде, чем она поймёт, кем он был на самом деле.

Она понимала, что он бы не стал травить Адель ради «каких-то выборов». Более того, Антон бы презрительно фыркнул, если бы узнал, что его подозревают в таком мелочном, недальновидном поступке.

Другие люди считали иначе:

– Я слышал, что его отвели в карцер.

– И поделом! Скоро его погонят прочь.

– Империя наверняка попытается его вытащить…

– Пусть только попробует! Его должны судить по законам Лапланда и Федерации!

– Судить и повесить!

Местами люди не просто злились – они ликовали. Их лица сверкали довольными ухмылками. Савина и раньше презирали. Теперь у них появилась возможность избавиться от него раз и навсегда. Поэтому некоторые даже обрадовались, когда узнали, что он отравил Адель де ла Крус. По итогу с ней в порядке, верно? Тогда это была приемлимая жертва, чтобы избавиться от этой раздражающей занозы.

Саша хотела сказать, что они не правы, но промолчала. Только глупец будет пытаться переспорить такую многолюдную толпу. Впрочем, возможно, у неё и не было такого желания; было приятно думать, что только она знает – или хотя бы догадывается, – что за человеком был Антон Савин. Только она видела дальше ширмы, обманувшей всех остальных. Но если его действительно выгонят из Академии и будут судить…

Мысли Саши прервал неожиданный топот. Все повернулись. В другом конце коридора показался юноша, остановился перед собранием и, запыхавшись, стал вытирать галстуком крупные капли пота, стекавшие по его лицу.

Закончив с этим, он сделал глубокий вдох, выпрямился, судорожным жестом поправил галстук и выкрикнул фразу, от которой у Саши перехватило дыхание:

– Отравитель… отравитель сознался!..

…

…

…

– Ты всё врёшь, наглая дрянь!

– Профессор Гарциния…

– Она врёт! Они все врут, чтобы прикрыть его! – вскипела старший профессор Гарциния. Она была готова рвать и метать. Понять её было несложно. Менее чем за двадцать минут почти неопровержимые обвинения против Антона Савина рассыпались, как мокрое печенье, и причиной тому стали показания свидетелей.

Первой признаться решила Джульетта де ла Ней. Девушка с печальным и виноватым выражением лица рассказала, что некоторые личности прямо у неё на глазах предлагали Антону Савину сыграть невинную шутку над Адель де ла Крус и подсыпать ей слабительное перед самым началом дебатов. Антон отказался. По словам Джульетты, Савин заявил, что победит соперницу и без этих изящных и забавных, но совершенно ненужных ему трюков.

Вслед за этим сознался настоящий отравитель, которым оказался… Гимон Киселёв. Один из телохранителей Антона, действовавший, по собственному утверждению, сугубо самостоятельно.

Он признался, что находился на месте событий, когда «некоторые люди» – которых никто не мог вспомнить, поскольку всё происходило в рамках непринуждённой дружеской беседы, – предложили свою невинную, на первый взгляд, шутку. Вдохновившись этой идеей, он попытался устроить настоящее отравление.

Для этого он пробрался в медпункт. Согласно докладу Абеляра, там действительно зафиксировали незаконное проникновение и пропажу части лекарственных препаратов.

Уже в этот момент можно было усомниться в виновности Антона Савина. И всё же Джульетта была его сторонницей, Гимон Киселёв – лакеем. Этих показаний, с презрением усмехнулась Гарциния, обращаясь к задумчивому Брэдли, было недостаточно.

– Если ты думаешь, что этого хватит, чтобы тебя отмазать, наглый мальчишка, то глубоко ошибаешься, – прошипела она, буравя Савина мутными глазами болотного цвета.

Юноша невозмутимо посмотрел на неё, кивнул, улыбнулся. Гарциния на мгновение опешила. Тут раздался стук, и явился последний свидетель.

Это был не друг Савина, не его одноклассник и даже не ученик Факультета Пурпурной Акации. В комнату для допроса вошла невысокая девочка с длинными розовыми косичками – Мания Лин, которая не так давно фигурировала в истории с похищением, а позже стала приближённой Адель де ла Крус.

Запинаясь, дрожащим голосом Мания призналась, что не так давно в коридоре её действительно перехватил Гимон Киселёв и потребовал отравить Адель. За это он обещал ей огромные деньги, но предупреждал, чтобы она помалкивала. Особенно – перед «господином Савиным», который, по заверениям Гимона, ни в коем случае не должен был узнать о покушении. Разумеется, Мания отказалась. Но и рассказывать никому ничего не стала – Гимон пригрозил, что свернёт ей шею, если хотя бы словом об этом заикнётся.

– Я… я не могла отравить мисс Адель, ни за что! Но говорить… говорить об этом было так страшно… – с опущенной головой шептала дрожащая девушка.

Её слова привели Гарцинию в бешенство. В одно мгновение она пересекла всю комнату и схватила Манию за шиворот.

– Это ложь! Ложь! Сколько он тебе заплатил⁈ Отвечай! Что было в записке, которую он тебе отправил?

– А… а-а-а… – в панике забилась Мания.

– Профессор Гарциния! Вы переходите все границы!.. – с возмущением вскочил со своего места Брэдли. Его глаза засверкали, как молнии, а в тихом, вежливом голосе появились грозовые нотки:

– Мы проверили послания Савина: в них не было ни намёка на угрозы или взятку. Немедленно отпустите студентку! И выйдите вон, если не можете держать себя в руках. Отправляйтесь в медпункт и попросите успокоительное. Это приказ!

Гарциния стиснула зубы и отвернулась. Какое-то время царила тишина. Затем она поставила Манию, которая сразу схватилась за горло, на пол и вышла в коридор, громко хлопнув за собой дверью.

Бах!

…

…

…

В чём разница между героем и злодеем? Первый стремится докопаться до истины, подобно благородному детективу, который готов пожертвовать собственной жизнью, чтобы вывести на чистую воду настоящего преступника.

Второму же достаточно спасти свою шкуру.

После допроса Мании меня отпустили. Выслушав наставления Брэдли, который просил меня никому ничего не говорить, пока не закончится официальное расследование, – бессмысленная просьба, вскоре об этом начнут трубить во всех газетах, причём не только академических, – я неторопливо побрёл по коридору.

Чувствовал ли я угрызения совести за то, что использовал Гимона как разменную монету? Может быть. Теперь ему грозило исключение, а возможно, даже тюремный приговор. Гимон определённо не был хорошим человеком. В изначальной сюжетной линии он похитил Сашу по приказу «Господина Савина» и готов был скормить её гигантскому крокодилу, хотя в итоге съели его самого. И всё же он был верным человеком. Я воспользовался его верностью, чтобы обезопасить себя, и между делом разрушил ему жизнь.

Даже получил за это некоторые баллы.

«Текущие баллы: 23»

Логично. Никто не любит предателей. Брэдли и Абеляр действительно посчитали доводы в пользу моей невиновности достаточными… Вернее сказать, они посчитали обвинения в мою сторону недостаточными. Если бы я действительно хотел отравить Адель, то использовал бы более безопасный способ раздобыть отраву, а не пробирался в медпункт, и так далее. Но вот с точки зрения простых студентов, которые руководствовались не буквой закона, а своими чувствами, я просто спихнул вину на своего лакея. Они не знали о показаниях Мании, который в итоге стали ключевыми для следствия. А если бы и узнали, то подумали бы, что я заранее это всё спланировал, собираясь спрятаться за спиной Гимона.

С точки зрения широкой общественности я оставался отравителем, которому удалось, к величайшему их негодованию, выйти сухим из воды.

Ладно. Я вздохнул. Всё ещё оставалась вероятность, что Гимона экстрадируют в Империю, а там освободить его будет несложно. Впрочем, даже если его посадят в тюрьму в Лапланде, во второй игре будет один момент, когда я смогу его вытащить. Совсем бросать его я не собирался.

Сейчас же мне следовало воспользоваться своей свободой и найти настоящего отравителя, который пытался меня подставить. Если этого не сделать, он может попробовать ещё раз.

Благо ключ к этой загадке находился прямо передо мной… точнее, за моей спиной.

– Ты ещё здесь? – спросил я высокомерным голосом, остановившись посреди безлюдного коридора.

На мгновение повисла тишина.

Затем к моему горлу прижали острое лезвие.