Текст книги "Сказание о второстепенном злодее 2 (СИ)"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Сказание о второстепенном злодее 2

Глава 1
Магазин

* * *

«Поздравляем, вы открыли новую функцию Системы Злодея!»

Впервые это сообщение появилось спустя некоторое время после того, как мы вернулись на корабль и полетели назад в Академию.

Мы поспорили. Я утверждал, что жители города, дома которых были разрушены, не имеют права на компенсацию и что получить её должен только владелец земли – барон. Адель была не согласна; Саша, Алекс и Альфирия, вероятно, тоже, но вслух своих возражений они не высказывали. Я сделал напыщенное лицо, собираясь и дальше настаивать на своём, как вдруг перед глазами у меня вспыхнуло сообщение:

«Поздравляем, вы открыли новую функцию Системы Злодея!»

Я удивился; затем прокашлялся, заявил, что больше не собираюсь говорить на эту тему с плебеями, которые всё равно ничего не решают, и направился в свою каюту. С каждым шагом моё сердце билось всё громче и громче, и к тому моменту, как я прикрыл за собой дверь и присел на кровать, я почти трепетал от волнения – как ребёнок, который собирается развернуть новогодний подарок.

Или сапёр, который готовится перерезать красный провод.

Наконец я собрался с духом и провёл пальцем по серебристой табличке:

«Новая функция: Магазин! Теперь вам позволяется приобретать за баллы различные предметы (полный ассортимент смотрите в Магазине)».

Передо мной растянулась длинная витрина с изображениями, как на маркетплейсе. Некоторые из них представляли собой магические кристаллы: ослепительные белые, чёрные, как обсидиан, и пылающие золотом, как солнце. Многие из них можно было найти в игре, другие – нет, поскольку они существовали в единственном экземпляре и принадлежали сюжетно важным персонажам.

Например – Гехена. Тёмно-серый кристалл 3-го ранга с пульсирующей изумрудной сердцевиной, который позволяет владельцу вернуться из мёртвых (один раз, потом требуется подзарядка).

Или Мелиода́с – камень небесно-голубого цвета, с помощью которого древний император затопил центр некогда единого материка и сотворил Великое Срединное море, разделившее его на Северный и Южный. После этого кристалл исчез и в сюжете игры не фигурировал. Он представлял собой кусочек древней истории этого мира – и теперь я мог заполучить его… всего за 1000 баллов.

С одной стороны, логично, что кристаллы 4-го ранга, способные менять саму природу мироздания, стоили от тысячи баллов. Но всё равно интересно: что именно я должен сделать, чтобы позволить себе такую покупку? Устроить геноцид? Даже кристаллы 2-го и 3-го рангов стоили всего от 10 до 60 баллов соответственно.

Кроме этого в Магазине продавались различные техники меча, сабли, копья и так далее. Среди них встречались как легендарные утерянные искусства, так и секретные приёмы величайших воинов этого мира. Стоили они дешевле кристаллов, хотя цены всё равно были кусачие: 7 баллов, 12, 19…

Ещё в Магазине продавались различные родословные – как у Алекса, например, в котором дремала кровь древнего дракона, или у Саши, которая на самом деле была… Впрочем, спойлер. И вот это уже было действительно полезно, однако прямо сейчас у меня совершенно не было баллов…

Хм? А это ещё что такое?

Я пролистал ассортимент Магазина до конца первой страницы, перешёл на вторую и наконец заметил, что сверху находится ещё одна панель под названием «Конвертер».

Как конвертер валют?..

'Текущие баллы: 1,1

Текущее состояние: 0 золотых гилингов

Текущий курс: 1 балл = 100 золотых гилингов

Желаете провести конвертацию?'

Занятно…

Гилинги были официальной валютой Гальварийской империи. Один золотой гилинг равнялся 25 серебряным, 500 бронзовым (с примесью латуни) и 1000 медным гилингам. В этом отношении монетарная система Гальварийской империи была предельно консервативной: Федерация и её сателлиты уже вовсю экспериментировали с бумажной валютой, которая, впрочем, пока ещё представляла собой просто государственные облигации, зависимые от золотовалютного резерва.

Традиционно величайшие дома Империи предпочитали оценивать состояние в земельных акрах и крестьянских душах, однако денежное благополучие тоже имело определённый вес. Я изучил этот вопрос, когда пытался привыкнуть к роли напыщенного дворянина. Насколько мне известно, общее состояние семейства Савиных – самого влиятельного северного рода Гальварии – оценивалось в 2 714 000 золотых гилингов. Их годовой доход превосходил бюджеты многих небольших государств.

Сколько из этих денег хранилось именно в монетах, а не в землях и крестьянах, сказать непросто. Вероятно, в районе 400 тысяч.

400 000 разделить на 100 – получается…

В моих глазах сверкнули искры. Я немедленно залез под кровать, вытащил сумку, достал из неё ларец, затем мешочек, высыпал на матрас золотистые монеты и принялся считать. Минуту спустя на моём лице появилась горькая улыбка. Сорок. Всего сорок. Более чем достаточно для любых дорожных расходов – на такие деньги обычная семья может безбедно жить три года, а то и дольше, – но для Системы – нет.

Значит, сперва придётся вернуться в Академию. Там средств у меня побольше – почти 500 золотых гилингов, выделенных на всё время обучения. 5 баллов по текущему курсу (кстати, интересно, от чего он зависит?). На эти деньги можно купить кристалл 1-го ранга, причём «имбовый», как Зуз. Или… кстати, а можно ли использовать купленные баллы для повышения характеристик, или они действуют только в Магазине?

Непонятно. Ответ я узнаю, только когда вернусь в Академию.

Собственно, тогда же я решил повысить мои характеристики – когда я точно буду знать, сколько у меня было баллов.

С этой мыслью я снова спрятал ларец и рухнул на кровать. Прежде приятная, неторопливая дорога вдруг наполнилась чувством томительного ожидания…

Глава 2
Председатель

– Ваши медали.

– …

– Настоящее золото, я проверяла.

– …

– Но сдать в ломбард не получится. Мне сказали, что такие вещи не принимают. Можете попробовать расплавить, – заявила наша классная руководительница Елена Гавриловна, как только мы вытащили свои чемоданы на посадочную площадку.

Ник прокашлялся, делая вид, что не расслышал замечание начальницы, и сказал:

– За выдающиеся заслуги перед обществом, решением Академического Совета всем учащимся Факультета Белой Ромашки присуждаются ученические медали Второй степени. – Он выступил вперёд и вручил каждому из нас небольшую, размером с пуговицу на пиджаке, золотистую медальку.

Они представляли собой своеобразный «знак отличия», и, поскольку Академия Лапласа считалась наиболее престижным учебным заведением в мире, ценились как в Империи, так и в Федерации. Многие знаменитые генералы, учёные и политики хранили их в драгоценных шкатулках даже спустя много лет после выпуска, изредка открывая, чтобы показать внукам тот самый «золотой ключик», который когда-то открыл им ворота в высшее общество.

Губы Саши рассеянно приоткрылись, когда она увидела свою медаль; Алекс выпрямил спину; Альфирия смутилась, и даже Зигфрид слегка нахмурился – невозмутимой осталась только Адель, поскольку для неё получение этой награды было само собой разумеющимся. Напротив, возникли бы вопросы, если бы гениальная дочь президента Федерации НЕ смогла её заслужить.

Впрочем, я тоже не стал придавать своей медальке особого значения: покрутил её между пальцами, положил в карман, схватил чемодан и зашагал в общежитие, как только Елена объявила, что на сегодня мы свободны.

Медаль была признанием заслуг и пропуском в высшее общество, однако я уже был его представителем – это раз, а во-вторых, не испытывал по поводу этого обстоятельства ни малейшего восторга. Ещё недавно я размышлял о том, чтобы отказаться от дворянского титула в пользу своей сестры… которой, кстати, в итоге забыл отправить письмо.

Теперь я и вовсе хотел продать всё своё наследство ради баллов. Даже медальку – так что замечание про ломбард было не то чтобы совсем неуместным.

Именно об этом, а также о грядущем эксперименте, в ходе которого я собирался проверить, как именно работают Магазин и Конвертер, были все мои мысли и чувства, пока я поднимался по лестницам и пересекал людные и роскошные коридоры. Между делом я обратил внимание, что остальные студенты были как-то необычайно взволнованны. Я прислушался, уловил слова «председатель» и «выборы» – и всё понял. Именно с этого момента начиналась сюжетная линия выборов председателя студсовета, за должность которого будут сражаться Габриэль Периг’он и Адель.

Меня это не касалось, так что я сразу выбросил данное обстоятельство из головы.

Добравшись до своей комнаты, я бросил чемодан и открыл сундук, в котором лежали мои накопления. Я стал считать золотые монеты, перекладывая их на кровать:

Один, два, три…

460 золотых гилингов. Прибавить к ним 40, которые я брал в поездку, – и получается ровно 500. Достаточно, чтобы обменять 5 баллов с помощью конвертера.

Впрочем, использовать сразу всё было бы опрометчиво. Для начала я отделил 100 гилингов (в процессе подсчёта получилось пять золотых горок) и неуверенно положил на них руку.

Так. Что теперь? Как именно провести конвертацию? Может, их нужно проглотить? В таком случае у меня…

Не успел я закончить эту дурацкую мысль, как появилась табличка:

'Желаете конвертировать валюту в баллы?

Текущий курс: 1 балл = 100 золотых гилингов

Выбранная сумма: 100 золотых гилингов

Да/Нет'

Да.

Вспышка – и золото исчезло. Я посмотрел на вмятину на покрывале, где ещё секунду назад сверкала золотая горка, и немедленно заглянул в свой профиль. Мой взгляд скользнул по списку характеристик к показателю баллов, и…

«Текущие баллы: 10,2»

Ха…

Из меня вырвался печальный вздох. А потом ещё один, когда я открыл Магазин и увидел, что там показатель баллов равнялся «11,2». По всей видимости, только те баллы, которые я зарабатывал, совершая злодейские поступки, были универсальными, в то время как полученные через конвертацию были пригодны только для совершения покупок.

Ладно. На самом деле это всё равно было неплохо. В Магазине продавались тайные техники великих воинов, утраченные кристаллы и родословные, которые могли сделать меня многократно сильнее. Однако всё это были просто надстройки над фундаментом, который представляли собой Резонанс и характеристики.

Видимо, мне и дальше придётся быть злодеем.

Некоторое время после этого прискорбного осознания я просто сидел на кровати и смотрел в окно – на белые облака, проплывающие по голубому небу. Моё состояние можно было описать как «лёгкое уныние». В чувство меня привёл ритмичный и размеренный стук в дверь.

Кто это? Рабле и Гимон пришли извиниться за то, что не встретили своего господина на посадочной площадке?

– Войдите! – крикнул я.

Дверь отворилась. Раздался лёгкий шаг. Я обернулся и с удивлением посмотрел на статного молодого человека с серыми волосами и ясными глазами.

Габриэль Пе’ригон, сын имперского канцлера.

Что он здесь делает? Испытывая лёгкое замешательство, я направился ему на встречу.

– Добрый день и с возвращением, господин Савин… или Антон? Мы с вами уже на «ты», не так ли?

– Я не против, – ответил я сухо, а про себя подумал: «С каких пор?»

– Не волнуйся, я бы не стал беспокоить тебя, уставшего после такого продолжительного перелёта, если бы просто хотел поздравить с возвращением. У меня есть одно предложение. Скажи, Антон, как ты смотришь на то, чтобы стать председателем студенческого совета?..

Глава 3
Мишень

– А?

– Мне кажется, что у тебя есть все шансы одержать победу…

Чего?

– Только ты достоин претендовать на такую почётную должность…

В смысле?

– В смысле?

Стоп, я сказал это вслух? Видимо, да, раз лицо Габриэля сразу превратилось в улыбчивую маску. Я быстро взял себя в руки, прокашлялся и произнёс фразу, более подходящую моему образу:

– В каком смысле? Насколько мне известно, ещё недавно никто не рассматривал мою кандидатуру…

На самом деле это было не совсем известно – просто в игре никто и не думал рассматривать кандидатуру Савина даже до того, как он без вести пропал в животе у крокодила. Там выборы председателя студсовета представляли собой долгоиграющий дополнительный квест. Главными претендентами на должность были Габриэль от Факультета Пурпурной Акации и, разумеется, Адель де ла Крус от Факультета Синей Розы (неформально, формально она состояла на Факультете Белой Ромашки). Главные герои поддерживали свою одноклассницу. Выполняя за неё всевозможные дополнительные задания в перерывах между полевыми экспедициями, можно было повышать её популярность, чтобы в итоге именно она стала председателем.

Кстати говоря, это было необходимо, если игрок собирался развивать романтическую линию с Адель. В случае её поражения на выборах она оставалась закрыта, даже если выбирать все «правильные» варианты ответов в диалогах.

Каноничным вариантом была победа Адель. Поэтому сам я не собирался уделять выборам особого внимания. Меня это не касалось, вот и всё. Но теперь…

– Что это значит? – спросил я максимально серьёзным тоном.

Габриэль поправил воротник своей накрахмаленной рубашки:

– Признаюсь, ты не был моим первым кандидатом.

– И кто им был?

– Я сам.

Логично.

– Я планировал сделать Джульетту де ла Ней главой факультета и таким образом заручиться её поддержкой, чтобы самому занять кресло председателя студенческого совета.

– Мне казалось, что на роль президента всегда избирают главу факультета.

– Это традиция, причём не самая разумная. Если совмещать все эти обязанности, у тебя совершенно не останется свободного времени. Я мог бы этим заняться, но, по правде говоря, мне лень, – без всякого стеснения ответил Габриэль.

Понимаю. Мне тоже никогда не нравилось быть старостой в школе. Но это был немного другой случай.

– Значит, ты не хочешь становиться председателем просто потому, что тебе… лень?

– Отчасти, – Габриэль качнул головой. – При других обстоятельствах я бы выдвинул свою кандидатуру, поскольку, если говорить откровенно, у других кандидатов просто не было бы шансов на победу, а отдавать должность Факультету Синей Розы было бы несколько неправильно.

– «Несколько»? – Я откинулся на спинку стула.

Выборы председателя студенческого совета Академии Лапласа освещались по всему миру. Люди ставили целые состояния на своих фаворитов, и в случае его победы родственники и даже высокопоставленные чиновники начинали кичиться этим на дипломатической арене. Это было всё равно что получить Нобелевскую премию. Груз ответственности был настолько огромным, что Адель, от которой ожидали победы, в итоге… Ладно, не время думать о таких вещах.

– Немного. Мой отец в своё время был председателем, – заметил Габриэль. – Я тоже мог бы им стать, но зачем, если есть куда более подходящие варианты?

– То бишь я?

– Именно так. Более того, прямо сейчас твои шансы на победу, пожалуй, даже выше моих. Тебе уже вручили медаль, верно? Нам заранее сообщили, что вам их будут выдавать. У меня её пока нет, и даже если я получу её в ближайшее время, тот факт, что де ла Крус заработала её первой, уже не исправишь, а это немного, но уменьшит мои шансы. К тому же я не являюсь членом нового Факультета, как она или ты. В этом плане я отстающий, – с улыбкой раскинул руки Габриэль. – Вы же идете с ней на равных.

Я хмыкнул.

Со стороны эта система могла показаться странной: зачем проводить выборы, если с высокой вероятностью каждый проголосует за представителя своего факультета? Однако именно это обстоятельство и служило мотивацией для претендентов делать (и выполнять) предвыборные обещания в пользу учеников других факультетов: взаимодействовать с ними, узнавать, что им нужно, и пытаться заслужить их доверие, доказать, что ты можешь сделать для них больше, чем их собственный кандидат.

Можно сколько угодно говорить о патриотизме и прочем, но у кандидата, который обещает добавить в обеденное меню ванильное мороженое, шансов на победу будет куда больше, чем у того, кто собирается кормить людей манной кашей.

Меня не любили даже на моём факультете (я теперь числился на Факультете Белой Ромашки, но это так, формальность). Что уж говорить про студентов Синей Розы, которые видели во мне заносчивого и наглого идиота, вобравшего в себя все самые дурные стереотипы об имперском дворянстве?

Нет, до выборов оставался почти целый год, и многое можно было исправить. Но зачем это мне?

Я уже собирался спросить об этом вслух, но в последний момент осёкся и прикусил язык.

Мне это действительно было не нужно. Но вот Антон – тот Антон, которого я отыгрывал, властолюбивый, надменный и амбициозный, – вряд ли мог отказаться от возможности прибрать к рукам всю Академию. Нужно было придумать вескую причину, чтобы отказать Габриэлю, но стоило мне задуматься об этом, как вдруг…

'Внимание! Обнаружена существенная возможность для совершения злодейских поступков!

Управляющему настоятельно рекомендуется попытаться стать президентом студенческого совета, так как события предвыборной кампании и возможная власть открывают большой потенциал для тирании и злодейского поведения в особенно крупных масштабах'.

– Что вы думаете о моём предложении, господин Савин? – раздался голос Габриэля.

Я вскинул голову и на мгновение увидел собственное растерянное отражение в его ясных голубых глазах. Я немедленно покачал головой и, ощущая, как внутри меня всё сжимается от предчувствия грядущих проблем, ответил единственным возможным образом…

…

…

…

* * *

– Как всё прошло?

– Неожиданно.

–?

– Я всегда удивлялся твоему умению выражать интерес одним своим взглядом. Как ты это делаешь?

– Годы практики, – с каменным лицом ответил своему другу Шарль Бронте.

Габриэль похлопал его по плечу, и вместе они отправились по коридору, собирая на себе восхищённые взгляды. Габриэль Пе’ригон пользовался кристальной репутацией на своём факультете, и даже студенты Синей Розы были не в состоянии отрицать его явное дарование. Все были уверены, что именно он будет избираться на должность председателя студенческого совета, и Шарль с трудом мог представить их реакцию, когда они узнают, что это было не так и что любимец публики решил поддержать крайне непопулярного Антона Савина.

– Думаю, они будут говорить, что Савин обещал мне всё своё состояние, – с нетерпеливой улыбкой, как будто ему даже хотелось, чтобы слухи поскорее разошлись и началась положенная суматоха, рассуждал Габриэль. – Или руку своей сестры. Ты слышал, что после какого-то бала её прозвали «Ледяной Бриллиант»?

– Говорить «прозвали» по отношению к даме немного некорректно и грубо, – сухо заметил Шарль, на что его друг только небрежно отмахнулся. – Я так понимаю, Савин согласился?

– Да, но не сразу.

– Вы рассказали ему об этом?

– Нет, я ничего не рассказывал. Обижаешь меня, Шарль! Я человек разговорчивый, но даже я знаю, что некоторые детали лучше оставить в стороне, когда совершаешь деловое предложение. Честно говоря, сперва я собирался ему об этом рассказать – просто потому что мне было интересно, согласится ли он даже при таких обстоятельствах избираться председателем, – но тогда мне казалось, что изначальная идея будет для него бесконечно притягательной. Что он набросится на неё, как изголодавшийся пёс, если покрутить у него перед носом стейком из кровавого мяса. Савин этого не сделал – он проявил сдержанность, так что и мне пришлось умолчать о некоторых незначительных обстоятельствах.

– Я бы не назвал их незначительными, – заметил Шарль.

– А я бы не назвал Савина властолюбивым глупцом, каким его рисуют слухи, – парировал Габриэль.

– Вы хотя бы сказали ему, что у него нет ни единого шанса на самом деле стать председателем?

Габриэль остановился посреди коридора. Шарль остановился вместе с ним. Габриэль посмотрел в окно, луч света из которого подсветил его короткие серебристые волосы, и ответил:

– Мы уже установили, что он не глупец, верно? Тогда он и сам всё понимает. Только сущий идиот будет пытаться сделать невозможное или выиграть выборы в его положении.

Глава 4
Интервью

Пришло время выиграть выборы!

Ха…

…И зачем я в это вляпался?

Я глубоко вздохнул, тоскливо разглядывая чистое голубое небо за окном, которое казалось решительной антитезой моему моральному состоянию.

Очень давно и твёрдо я решил, что постараюсь по мере возможности не менять первоначальную сюжетную линию: буду держаться на её периферии, как злобный, незначительный гномик, который время от времени ставит палки в колёса главных героев и получает за это юмористические оплеухи. Хороший план, правда? Правда⁈

Так почему меня постоянно пытаются протолкнуть на первый план?..

Причём самое неприятное заключалось даже не в этом, а в том, что я мог просто отказаться. Сказать Габриэлю «нет». Но тогда я был на дизморали после того, как мой гениальный план «выкупить свою свободу и перестать совершать злодейские поступки» провалился. В таком состоянии часто совершаешь не самые рациональные действия, поэтому я пошёл на поводу у системы.

Что же теперь делать? Даже если Габриэль поддержит мою кандидатуру, моя репутация оставляет желать лучшего даже среди студентов моего факультета. Если выборы проведут прямо сейчас, я рискую набрать наименьшее количество голосов за всю историю. Рекорд!

…С другой стороны, не то чтобы мне обязательно нужно было побеждать. Как там говорила система? Властьи́предвыборная кампания открывают большой потенциал для злодейских поступков. Если я буду совершать всевозможные подлости, якобы направленные на то, чтобы очернить моего оппонента или повысить собственные шансы на победу, моя и без того дурная репутация войдёт в крутое пике. Об этом будет говорить вся Академия, я буду купаться в баллах.

Тогда я, правда, не смогу действительно претендовать на президентство, но и пусть. Победитель получит власть только на втором курсе, а по сюжету к этому моменту над Империей уже начнут сгущаться тучи гражданской войны.

Немного неприятно, конечно, что меня обрекли на такую мороку, в то время как изначально я планировал валять дурака в промежутках между Полевыми заданиями, пока Алекс бегает как белка в колесе, выполняя квесты и поднимая популярность Адель, но что поделать? Такова жизнь.

Я задумчиво кивнул и снова посмотрел на небо за окном. Посреди него парили два огромных прозрачных бугая. Вздрогнув, я повернулся и увидел, что справа от меня стоят в один ряд Рабле и Гимон.

– Кхм… Сколько раз я говорил, чтобы вы стучались, прежде чем заходить в мою комнату, остолопы? – сказал я, прокашлявшись и стараясь успокоить грохочущее сердце.

Парни переглянулись и одновременно кивнули. Тогда я приказал им принести мне ручку и бумагу и стал записывать, что именно мне нужно сделать в ближайший месяц до следующего Полевого задания. Всего их будет три, кстати говоря, включая уже пройденные раскопки, а затем – грандиозная кульминация с нападением террористов и похищением Адель, которая должна произойти на следующий день после выборов.

Закончив с этим, я довольно кивнул.

Вот и всё. Можно браться за работу.

Пришло время стать худшим президентским кандидатом в истории.

Я обратился к своим миньонам:

– Зовите репортёров!..

…

…

…

– Он что, шизофреник?

– Насколько нам известно, Антон Савин не страдает никакими психическими заболеваниями. Мне кажется, или вы уже задавали этот вопрос?..

– Молчать, Седрик, – машинально бросила Адель де ла Крус, не отрывая взгляда от утренней газеты.

Прямо сейчас она сидела в просторной ложе, предназначенной для учеников Факультета Синей Розы, в окружении своей многочисленной свиты. В одной руке она держала чашку «кофе» – крепкого тёмного напитка с Южного континента, который с недавних пор обрёл определённую популярность в Федерации, в другой была газета – «Академический вестник».

Это было местное издание, посвященное событиям в Академии Лапласа. Выпускали и печатали его сами студенты под надзором студсовета и нескольких преподавателей, следивших за тем, чтобы материалы оставались в рамках приличия.

Газета выходила нерегулярно: во время летних каникул она печаталась только раз в месяц, в то время в начале и в конце предвыборного периода график был загружен под завязку. В это время «Вестник» традиционно и во всех подробностях освещал кампании кандидатов на пост председателя студенческого совета.

Благодаря газете многие студенты узнавали позиции кандидатов и решали, кому отдать свой голос, опираясь на опубликованные в ней интервью и предвыборные обещания. Конечно, ключевую роль играла речь кандидата в конце первого месяца, а затем официальные дебаты, на которых обязательно должны были присутствовать все студенты, но и газета имела немаловажное значение.

Адель снова пригубила кофе и пробежала глазами интервью, чтобы убедиться, что ей это не кажется.

Вместо Габриэля Пе’ригона, которого даже Адель признавала умеренно достойным противником, выдвигался Антон Савин.

Тот самый Антон Савин, она перепроверила.

Уже этого известия было бы достаточно, чтобы Адель усомнилась в правдоподобности напечатанного материала.

Это было только начало.

Под заголовком тянулось длинное интервью, в котором фигурировали следующие моменты:

«…Здравствуйте, можно я буду называть вас Антон?»

«Называй меня господин Савин, грязный плебей».

Адель сделала глубокий вдох.

Это. будет. сложно.

«Так… господин Савин, почему вы считаете, что именно вы должны стать председателем Студенческого совета?»

«Что за вопрос? Потому что только Я этого достоин. К тому же Академии срочно необходимы перемены».

«Перемены?»

«Недавно я наблюдал, как плебеи едят за одним столом с аристократами. Непозволительная дерзость. При моём правлении им будет разрешено есть только с пола».

«Как занимательно… Это касается только студентов вашего факультета или?..»

«Факультет Синей Розы я расформирую. Они меня раздражают. С чего это федеральные шавки решили, что имеют право на те же привилегии, что и имперские дворяне?»

«Это…»

«Я не собираюсь их выгонять, если вас это волнует. Они станут нашими слугами. Но спать они будут на улице – у меня есть планы на их общежитие».

«Не могли бы вы сказать, какие именно?»

«Приют для бездомных животных».

…

Треск!

По плотной бумаге в руках Адель пробежала глубокая трещина. С большим трудом она сдержалась, чтобы не разорвать газету пополам. И всё равно в глазах у неё потемнело, и вторую половину интервью она пробежала лишь мельком. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы уловить суть написанного.

Ещё «господин Савин» предлагал перевезти все книги из библиотеки в своё поместье на севере Империи «для сохранности» и переименовать Академию Лапласа в Академию А. Савина.

Когда же под самый конец журналист робко заметил, что все эти планы самую малость выходят за рамки полномочий председателя студсовета, Савин заявил, что в таком случае Гальварийская империя обязана ввести войска в Лапланд – для защиты от федеральных варваров.

Сам он выразил готовность принять обязанности верховного генерал-губернатора новоявленной Лапландии.

Адель отложила газету и приподняла чашку. Та показалась ей очень лёгкой. Адель посмотрела на свою левую руку и увидела, что держит лишь фарфоровое ушко, в то время как сама чашка осталась на столе. Адель взглянула в тёмную гущу, которая в полной мере отражала её душевное состояние.

– Эпатажное интервью, – с улыбкой заметил Седрик.

Адель приоткрыла губы, и тут…

Бах!

Все присутствующие в ложе немедленно вскинули головы и посмотрели на невысокую девушку с розовыми косичками, которая вскочила из-за стола и со всей силы ударила о него газетой.

– Мания… – прошептала Адель и нахмурилась.

Мания Лин одной из первых вступила в её клику. Именно с ней Адель была в паре во время экзамена и вместе с ней же пережила неудачное похищение.

Адель, как и полагается, изучила прошлое всех своих приближённых. Мания была родом из Таврелии – некогда приграничного региона, который десять лет тому назад в результате договора с Гальварией превратился в безлюдную нейтральную зону.

У Таврелианского соглашения было множество противников. С одной стороны, Империя тогда тоже пошла на существенные уступки, благодаря чему отношения между странами улучшились, и многие даже утверждали, что договор предотвратил полномасштабную войну, способную унести миллионы жизней. С другой – десятки тысяч таврелианцев потеряли землю, на которой их предки жили на протяжении бесчисленных поколений.

Один известный генерал в знак протеста символично оставил свой пост, и с тех пор многие политики, критикуя президента, припоминали ему именно Таврелию.

– П-прошу прощения, – спустя секунду сказала Мания, медленно опускаясь в кресло и опуская голову. – Просто…

– Ничего, я понимаю, – заверила Адель спокойным голосом. Реакция Мании позволила ей избежать собственного «взрыва». Взяв себя в руки, она обратилась к своим возмущёным последователям:

– Он идиот, вот и всё. Если раньше у него могли быть шансы при поддержке Пе’ригона, то теперь я не удивлюсь, если даже студенты его собственного факультета… Факультета Пурпурной Акации будут требовать, чтобы он снял свою кандидатуру. Вскоре он поймёт, насколько глупой была идея давать такое интервью. Сомневаюсь, что после этого он ещё хоть раз посмеет открыть рот.

Сказав это, Адель пригубила чёрный кофе.

…

…

…

«+1 балл!»

«+1 балл!»

«+1 балл!»

…

Работает! Я гений! Гений!

Вскинув газету над головой, я с трудом удержался, чтобы не пуститься в пляс прямо посреди тренировочного зала. После такого интервью все – и главные герои, и статисты – должны были окончательно убедиться в том, что Антон Савин был настоящим злодеем и мерзавцем. Я гений! Интервью – моя лучшая идея.

Причём это только начало…

Поглядывая одним глазом на растущий показатель баллов, я улыбнулся широкой улыбкой, хитро потирая руки. От моего прежнего сожаления о том, что мне пришлось избираться, не осталось и следа. Я нащупал на золотую жилу.

Пришло время показать всей Академии, всему миру, на что способен настоящий «злой политик», который решил уничтожать собственную репутацию.

И заодно поднять наконец мои характеристики. Не зря ведь я копил все эти баллы?

– Гимон, – позвал я. – Приведи сюда Её…

Гимон кивнул. Потом спросил:

– Кого?

– …

…

…

…