Текст книги "Пробуждение: магическая печать (СИ)"
Автор книги: Скорпианна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
– Не на ту напали, конспираторы!
Вытащив дно, Эмма снова взглянула в сундук. Вот оно. На истинном дне лежала небольшая плоская коробка. Выложив её, Эмма убедилась, что это все и убрала сундук на кровать. В комнату вернулся Феликс. В одной руке он держал ликер, в другой – две длинные хрустальные рюмки. Он опустился рядом и, открыв бутылку, разлил содержимое в оба сосуда.
– Что это? – спросил он, протягивая ей напиток.
– Сейчас узнаем, – ответила она, после того, как отпила немного шоколадной жидкости. А вот и зазор на крышке. – Надеюсь, это не матрешка!
Надежды оправдались, других коробок внутри этой не оказалось. А Эмма и Феликс с одинаковым интересом смотрели на небольшую подставку. Её круглая форма и выпуклый рисунок – два квадрата, углы которых пересекали стороны друг друга, были копией символа в кладовой. В вершине каждого угла поблескивало белое золото.
– Восемь колец? – удивилась Эмма.
– Перстней, – уточнил Феликс и поправил. – С тем, что в самой середине, их девять. Хм, интересно. Сделано явно для группы людей. Может клуб?
– Или Камелот, – сказала Эмма. – Подставка круглая, сделана из камня.
– Что? – не понял парень.
– Ну, Камелот. Король Артур, рыцари круглого стола и т.д.
– Гвиневра, которая любила сразу двоих...
– Что? – воскликнула Эмма, уставившись на него.
– Мне кажется, что они не такие древние, Эмма, – сказал Феликс. – Уж очень качественно обработаны.
Отец Феликса имел небольшую сеть ювелирных магазинов во Франции. И сам Феликс тоже неплохо разбирался в украшениях. Решив убедиться в своих словах, он потянулся к тому перстню, что был в самой середине подставки, намереваясь рассмотреть его поближе, но внезапно передумал.
– Нет, – сказал он. – Пожалуй, не стоит!
– Да уж, не хочется откачивать тебя полночи! – усмехнулась Эмма и потянулась к украшениям. – А я попробую.
Она спокойно взяла и вытянула один. Как и в оставшиеся восемь – все из белого золота, в него был вправлен небольшой кусочек дерева.
– Необычно, правда? – спросила Эмма, проводя пальцами по ветвистому плетению.
– Я бы сказал, что это странно, – заметил Феликс. – Вместо дерева вполне сошел бы бриллиант в шесть-семь карат. Кому пришло в голову испортить такую потрясающую оправу?
– Может быть тому, кто не особо ценил материальные богатства, – предположила Эмма, убирая перстень обратно в коробку, а её на место в сундук.
– Вот вам и сокровища, ради которых люди готовы убивать.
– Не знаю, Фел. Я почему-то уверена, что охотники ищут не это.
Эмма аккуратно сунула сундук под кровать. Следом она уложила и прикрыла бумагами свиток. Полотенца висели на стуле и, сложив их в пакет, Эмма бросила его у двери.
– Завтра нужно будет незаметно отнести их обратно, – объяснила она. – У мамы каждое на отдельном счету.
– И это сказала девушка, которая держит под кроватью целое состояние! Даже с деревяшкой эти украшения представляют большую историческую и конечно же материальную ценность.
Феликс весело рассмеялся и откинул голову на кресло. Эмма стояла вдали от камина и опиралась о стол. Свет в комнате был выключен, горел лишь тусклый ночник, да пламя камина освещало небольшую её часть. Эмма посмотрела на своего парня: он сидел на полу у самого огня, облокотившись спиной о кресло, и наслаждался последними минутами уходящего года. Она любила читать в этом кресле по вечерам. Феликс улыбался, и тени от пламени танцевали у него в волосах. Он был таким красивым и загадочным в этой своей легкой улыбке направленной в никуда. Эмма сделала глубокий вдох и оторвалась от стола.
– Уже поздно, – сказала она, опускаясь рядом. – Думаю, нам пора ложиться спать.
– Да, конечно, – сказал он вставая. – Я уже ухожу.
Огонь в камине полыхнул сильнее и затрещал. Так бывает, когда костер готов потухнуть. Парень вздрогнул, почувствовав, что она удерживает его руку.
– Феликс, – сказала Эмма, и он заметил, как дрожат её губы. – Я сказала: нам пора спать...
Огонь в камине догорал. И он задался вопросом: куда исчезает душа пламени, когда тот гаснет, выбрасывая в воздух последние искры? Ответом был яркий отблеск в её глазах – вот где возрождается его жизнь. Не в силах сопротивляться этому магнетизму, он опустился к ней и привлек к себе.
– Останься со мной, – прошептала она, зарываясь лицом в его волосы. – Останься до утра...
Пламя в камине погасло, чтобы разгореться теперь между ними. Он нежно прикоснулся губами к её шее. И ей показалось – она разучилась дышать, когда лямки её платья скользнули с плеч. И снова, когда они поднялись с ковра, и оно бесшумно упало к её ногам. Наслаждаясь этим пьянящим притяжением, Эмма расстегнула рубашку. И она мгновенно оказалась на кресле, куда спустя минуту страстных поцелуев упали его брюки.
– Ты горишь, – прошептал он, прижимая Эмму к себе.
Его сильные руки подняли её и, не отрывая взгляда, они опустились на мягкое покрывало кровати. Их ноги переплетались. Её руки помогли ему избавить свое тело от лишних деталей, не оставляя ни один сантиметр без пьянящей теплоты. Обдувая каждый свой поцелуй, он двигался медленно, с каждым разом, ощущая под собой её трепет. Это было нежно, страстно, непередаваемо красиво. Словно мозаика бытия сложилась в узор вселенной и звезды закружили двоих в вихре их собственного космоса. И она бы не смогла сказать точнее. Она не знала как, она просто не могла говорить. Чувства, ощущения переполняли, и Эмма улыбалась, сквозь слезы истинного удовольствия.
– Люблю тебя... – вырвалось у неё в момент, когда легкие заработали вновь, и она смогла сделать выдох.
Она слышала его прерывистое дыхание. И она знала, что, положив голову на её грудь, и крепко обнимая её обнаженное тело, он тоже чувствует это. Приподнявшись над ней и нежно поцеловав её губы, Феликс прошептал:
– Больше жизни!
Они уснули вместе, в одной постели, обнимая друг друга всю ночь. Влюбленные и безмятежно счастливые. Снег больше не падал, и небо нового года дарило лунный свет, отражаясь в каждом предмете небольшой комнаты. Звезды улыбались им. И лишь боль ложной потери, терзавшей сердце молодого мужчины за окном, наполнила влажным блеском черные, словно ночь глаза.
Гл.16 . "Я люблю тебя"
Любовь, ты сердце вьюжное растопишь в злую стужу. Душа исполнена томленья и тоски... Любовь прекрасна, если рядом тот, кто нужен, А нужен тот порой, в ком вовсе нет нужды...
Скорпианна
***
ХVIII век...
"Я не знаю, как так вышло, что из средства к достижению цели она превратилась в человека, который стал моим частым собеседником на светских вечерах. Её индивидуальность поражает меня, её сила духа заставляет испытывать уважение к этой хрупкой женщине... Мы часто говорим о жизни. Она делится со мной своими надеждами, тайнами. Ей снятся странные сны... Во многих из них она видит звезды, и... она утверждает, что, еще в детстве, в них она видела меня... но, что еще более удивительно, она видит ключи! Со дня нашего знакомства прошло уже пять лет, семь месяцев и двадцать один день... Я не хотел этого... Я не думал об этом... Сегодня она сказала: «Я люблю тебя»... И, я вдруг почувствовал, что моя душа взлетает высоко к небесам, и лишь мое сердце осталось накрепко привязанным на земле – в её руках... А потом иллюзия рухнула... я вспомнил, кто она, зачем она и что с ней будет. Я очнулся и заявил ей, что она никогда не привлекала меня и что негоже даме в её возрасте так открыто выражать свои чувства. Холодно попрощавшись, я оставил её и пошел прочь не оглядываясь, но сердце мое испытало доселе не ведомую муку... Будь проклята та старая цыганская ведьма! "
(Александр Стеланов-Фортис)
– Вы когда-нибудь встречали утро, проснувшись в объятиях любимого человека? Если да, то вы поймете, какие чувства испытала Эмма Керн, открыв глаза и сразу же окунувшись в океан теплоты серо-голубых глаз. Счастье и восторг, любовь и нежность, гордость и обожание – этот коктейль наполнил её душу и заиграл в сердце радугой наслаждения.
– Люблю тебя, – сладко прошептала она, растворяясь в предрассветном поцелуе.
Его кожа, обнаженная и теплая накалялась от её дыхания и сердце, взволнованное, начинало биться чаще, лишь только её губы касались его.
– Я все еще не могу поверить, что ты со мной, – прошептал он.
Его нежный голос по утрам и согревающие объятия рассекали рассвет вот уже полтора месяца. По началу, соседи по комнате подтрунивали над ним, предлагая перебраться к ней насовсем, но спокойная реакция парня, его святящиеся жизнью глаза и улыбка вскоре убедили всех в тщетности подобных выпадов. Все это разбивалось об него как о стену, ведь каждое утро, засыпали ли они потными от счастья или просто глядя в глаза друг другу, он получал от неё заряд эмоций, направленный на него комбинацией из десяти заветных букв: я люблю тебя.
– Я люблю тебя, – тихо сказал он, и Эмма снова погрузилась в сон.
Это было очередное утро, которое они встретили вместе. Очередное, но особенное, потому что это было утро четырнадцатого февраля – день всех влюбленных. Когда, парой часов позже, она проснулась и открыла глаза – Феликса уже не было. Поднимаясь, она ощутила, как что-то скатилось с подушки и уткнулось ей в руку. Взяв коробочку из красного бархата, Эмма подняла с подушки и поднесла к лицу алый бутон. Запах роз всегда поднимал ей настроение и этот подарок не стал исключением. Отложив цветок и, открыв коробочку, она не смогла сдержать эмоций:
– Господи!
Внутри, на мягкой атласной подушечке, лежал браслет, выполненный из трех видов золота, который девушка сразу же взяла в руки. Плетение было такое мудреное и красивое, что она не сразу обратила внимание на внутреннюю гравировку. "От Феликса, с любовью" – гласила надпись и, прижав его к груди, Эмма расстегнула застежку и надела браслет на левое запястье.
В дверях её настигла Джессика. Она подлетела к дочери и, схватив её за руку, как сорока уставилась на новое украшение. По восхищавшись с минуту, мать отпустила её, и Эмма поспешила выйти. Но открыв дверь, она увидела на пороге парня с охапкой роз, которая оказалась двумя букетами; оба предназначались госпоже Керн.
– Похоже, не только у меня есть поклонники, – подмигнув, Эмма передала матери цветы и направилась на занятия.
На улице было необычайно солнечно, и это оказалось еще одним замечательным подарком праздника всех влюбленных. Утреннее февральское светило отражалось в каждом кристалле белоснежного полотна, которое сверкало в его лучах словно море алмазов. Эмма подняла глаза и тут же зажмурилась. Она и не ожидала, что после снегопада, обрушившегося на поместье вчерашним вечером, утро окажется таким прекрасным. Но, наслаждаться им в том же духе было чревато опозданием, и Эмма поспешила к подругам.
Первой парой стояла история мировых религий у профессора Йотовича, маленький рост которого отнюдь не отражался на славе о его суровом отношении к опоздавшим. Макс рассказывал ей о том, как на первом курсе они с Феликсом и Ричардом зашли в аудиторию со звонком и в наказание он заставил их провести всю пару стоя у дверей.
– Где ты ходишь? – заворчала Лилиан и, схватив её за руку, потянула к входу в академию. – Надо бы надавать Феликсу как следует, за то, что он не дает тебе выспаться.
Мориса хихикнула.
– Эй, ты что завидуешь? – с притворным возмущением проговорила Эмма.
– Конечно, завидую! У меня же нет собственных апартаментов.
До пары оставалось пять минут. Студенты, проходящие мимо них в аудиторию, несли с собой то цветы, то коробки с конфетами.
– Кстати о подарках! – Лилиан взяла её руку и закатила рукав пиджака.
– От Феликса, с любовью, – прочитала Мориса. – Я так рада, что у вас все хорошо! – Сказала она, обнимая Эмму. – Перед новым годом, было больно смотреть, как он переживал вашу размолвку... Я знаю своего брата как никто другой, и могу поручиться: он действительно любит тебя, Эмма.
– Да, – улыбнулась девушка, – и я тоже люблю его.
Лилиан захлопала в ладоши.
– Как маленькие дети! – произнесла она, промокая уголки глаз. – Но день Святого Валентина всегда заставляет плакать.
– И, когда кто-то плачет от счастья, получив долгожданное признание от объекта своей страсти, то другой ревет о горечи несбывшихся надежд.
Из-за угла вышел профессор, и девушки метнулись в аудиторию.
– Не всем везет, – заметила Лилиан, заходя внутрь. – И не только в любви.
Ряды были забиты битком и, похоже, свободных трех мест рядом друг с другом им не найти.
– Керн, – послышалось слева, и Эмма повернулась на крик.
В шестом ряду слева она заметила Соболеву, которая жестом позвала их к себе. Переглянувшись, подруги поднялись и заняли свои места рядом с дочерью ректора.
– Спасибо, что придержала их для нас, – поблагодарила Эмма, выкладывая вещи на стол.
– Не за что, – ответила та, будто не причем. – Мне просто нужно было с вами поговорить.
– А-аа, – протянула Лилиан, – теперь ясно.
Профессор объявил о начале занятий и все студенты, в том числе и Эмма, открыли конспекты.
– Сегодня мы поговорим о древней Европе на рубеже двух эр.
Предвкушая одну из наискучнейших тем, Эмма решила опустить предисловия и обратилась к Соболевой:
– О чем ты хотела поговорить?
Кира отложила ручку и сложила пальцы в замок.
– А ты догадайся.
– Хорошо, – вздохнула Эмма, – о чем именно?
– Как дела с переводом?
Не нужно было читать мысли, чтобы понять, о каком переводе шла речь, и на мгновение Эмме захотелось рассказать Соболевой обо всех деталях касающихся их находок, но все же делать этого не стоило, по крайней мере сейчас. Поэтому, она лишь шепнула ей, что свиток, ровным счетом, как и перстни, все еще остаются для них загадкой.
Эта небольшая ложь во благо была наполовину правдой, ведь они так и не смогли понять, на каком языке написан текст. Вивиен перерыла почти весь учебный фонд академии, но ничего похожего не нашла. А вот с украшениями была другая история.
Когда они с Феликсом принесли все добро на первое цельное собрание, и показали то, что находится в сундуке, Альгадо изъявил желание забрать себе один из перстней, который, по его мнению, по праву принадлежал ему. Убежденность его строилась на том, что на украшении была выгравирована буква "Д". Он решительно оттолкнул Феликса и схватил кольцо с подставки, но в миг, когда пальцы коснулись металла, его руку словно отбросило в сторону и, стиснув зубы от боли, он прижал её к груди. К слову, никто не услышал бы его крика за пределами конюшен, но какой бы это был Альгадо, без их фамильной выдержки и безграничной гордости. Демиен снес все молча, зато Макс и Лилиан заголосили похлеще Феликса, которому не зачем было сдерживаться в её присутствии, а после них никто, кроме Вивиен не решился повторить это. Как и её предшественники, Вив вскрикнула и резко отдернула руку.
Однако позже, девушка пришла к ней домой и рассказала, что сымитировала боль. Она вновь дотронулась до перстня и спокойно надела его на указательный палец правой руки. Решив, что она тоже обладает иммунитетом, как Эмма, Вивиен потянулась к остальным и, после серии неудачных попыток, стало ясно, что дело здесь вовсе не в иммунитете. И, проверив свое предположение на Максе и Лилиан, они нашли ответ. Каким-то немыслимым образом, каждое украшение реагировало на чужое прикосновение атакой, тогда как хозяин мог не опасаясь, делать с ним все, что угодно. Каждому из обозначенных членов "Созвездия" пришелся впору тот или иной перстень, и оставалось только три, два из которых точно должны были принадлежать Соболевой и Альгадо.
Вот в этом-то и была её дилемма: Эмма сомневалась, что скрывать это от них – правильно. Но, так решило большинство и ей ничего не оставалось, как поддержать своих друзей. С тех пор, как из-за её секретов они потеряли Виктора, Эмма решила следовать исключительно общим решениям.
– Почему вы не попросите Громова перешерстить те секции, которые нам не доступны или он все еще дуется на вас?
– А ты? – громко спросила Лилиан. – Ты уже смирилась с мыслью, что твой отец – предатель?
Кира вздрогнула, и Эмма слегка пнула Лилиан под столом. Она собиралась сказать Кире пару слов, чтобы смягчить бестактность подруги, но была прервана строгим замечанием профессора:
– Можем я, и ваши коллеги узнать, о какой из религий обозначенного темой периода развития Европы идет речь в вашей беседе? Мисс Керн? Нет, не скажете? Тогда возможно мисс Соболева желает ответить?
Девушек словно парализовало. Варианты ответов крутились в голове, но они ничего не могли сообразить.
– Скажи что-нибудь, – зашипела Кира сквозь сжатые зубы, но Эмма продолжала хлопать глазами.
– Могу я ответить, профессор?
Если бы решившаяся прийти на помощь Лилиан посмотрела бы сейчас на соседок, она наверняка утонула бы в океане искренней благодарности.
– Прошу вас, мисс Брейн.
Профессор вышел из-за кафедры и, оперевшись о стол, засунул руки в карманы. – Просветите нас.
Аудитория затихла, все знали о строгом нраве профессора, и им было интересно, сможет ли выкрутиться смелая мулатка, взявшая огонь на себя. Но, Лилиан не была бы той Лилиан, которую успела узнать Эмма, если бы не смогла заболтать его до смерти.
– Профессор, – начала девушка, – я прошу прощения за то, что мы нарушили ход изложения, но дело в том, что ваша лекция оказалась такой интересной!
– И что же именно вас так заинтересовало мисс Брейн? – настаивал Йотович и его маленькие глазки заблестели в предвкушении её поражения.
– Не на ту напал, – хихикнула Мориса и Лилиан, улыбнувшись, продолжала:
– По-моему, романизация так называемых варварских народов Европы начала первого тысячелетия до нашей эры заслуживает особого внимания, – с интересом проговорила она. – Насколько мне известно, одним из выдающихся народов были кельты, легенды о которых и по сей день волнуют умы историков.
Аудитория затаила дыхание.
– Вам, правда, интересна тематика? – спросил профессор, и в его голосе Эмма уловила нотки недоверия.
Вопрос был обращен к ним с Кирой, но вместе с ними закивали и все остальные.
– Что ж, – мужчина оглядел аудиторию, и казалось, остался довольным. – Раз всех вас так интересует кельтская цивилизация, я готов задержаться на ней подробнее, хотя и считаю, что это рвение основано на духе романтизма, которым её окутывают легенды, сложенные, кстати, далеко не современниками и уж тем более не самими представителями этой удивительной народности. И я с удовольствием развею парочку мифов, относительно их жизни.
Студенты облегченно вздохнули: профессор вернулся за кафедру, не испив крови, а значит – заглотил наживку.
– Так вот, – начал он. – Многие верят, что кельты безропотно сдались Римлянам, но это не так. Они были грозой Европы многие годы, их воины имели особую подготовку, благодаря учениям Друидов...
– Простите, профессор. Скажите, а, правда, что кельтские жрецы-Друиды практиковали в своих ритуалах человеческие жертвоприношения?
Аудитория вздрогнула: студентка попытавшая счастье и выигравшая джек-пот снова поставила туда же. Профессор, казалось, нахмурился, но к всеобщему удивлению не выставил наглую девушку вон. Напротив, Эмме даже показалось, что по лицу его скользнула легкая ухмылка. И, тем не менее, что бы он ни думал, а вслух все услышали ответ на очередной вопрос Лилиан Брейн.
– По поводу культуры и всей кельтской цивилизации существует множество предубеждений. А дело тут в том, что мы – историки, имеем в своем арсенале лишь три источника информации: археологические свидетельства, свидетельства греческих и римских писателей о кельтах, и это так же идеи друидизма, озвученные антиквариями XVII и XVIII веков, чьи теории до сих пор будоражат умы писателей фантастов и не только.
Многие авторы специально романтизируют образ этого поистине интереснейшего и загадочного народа, но одно я могу сказать точно: кельты были воинственны. Их страшилась вся Европа. И не зря, потому что со своими врагами они расправлялись без тени сомнения, жестоко и беспощадно. В бой древние кельты шли голыми, покрывая татуированное тело синей краской, а волосы известью. Согласитесь, один вид голого синего войска кого угодно привел бы в ужас.
Аудитория дружно рассмеялась. Лектор тем временем продолжал:
– Но это мы говорим о завоеваниях, а жертвоприношения – это скорее религиозная, нежели военная тематика. Кельты имели обширный пантеон богов и верили в реинкарнацию. Друиды – старейшины племен, которых было не мало, ведь известно, что кельты были разрознены, – решали все вопросы на уровне религии и действительно практиковали человеческие жертвоприношения. Но подлинных свидетельств тому нет, и по дошедшим сведениям они проводились лишь в самых крайних ситуациях, когда над всем народом нависала смертельная опасность.
– А могли эти жрецы принести в жертву человека или группу людей с целью спрятать что либо? Например, богатства своего народа?
– Не думаю, – он снял очки и потер переносицу. – Друиды дорожили в первую очередь знаниями, именно они имели цену. Вот за них, за сохранность священной тайны, я полагаю, друиды вполне могли вырезать целые деревни. Поэтому жрецы не вели записей, все, что они передавали своим ученикам, давалось в устной форме, дабы не раскрыть тайну непосвященным.
Решив, что этого достаточно, профессор оставил тему кельтов, и продолжил лекцию, до конца которой никто из девушек больше не решился привлечь его внимание.
Когда прозвенел звонок, и все засобирались, из тетради Соболевой выпала валентинка. Заметив это, Лилиан быстро подняла её и передала блондинке.
– Кому именно?
– В смысле? – Кира сделал вид, что не поняла вопроса.
– Да брось, – улыбнулась Лилиан, – кому пишешь?
– То, что нас объединяет общая проблема, Брейн, не означает, что мы – подруги! – надменно ответила та, выходя из аудитории.
– Вот и поговорили, – вздохнула Эмма и, попрощавшись с девочками, направилась на следующую пару.
Корпус их факультета был украшен цветами и вырезанными из красной объемной бумаги сердцами и белыми ангелочками с луком и стрелами. Мишура и аромат роз вперемешку с другими цветочными запахами служили отличным антуражем самому романтическому празднику всех времен. Ванесса, как их староста, постаралась на славу и, поднимаясь, Эмма успела хорошо оценить её стиль и организаторские способности. Девушка сделала все, чтобы этот праздник запомнился всеми надолго и оставил приятные впечатления.
Сегодня пара по социологии проходила в их классном кабинете на третьем этаже. Зайдя внутрь, Эмма сразу же поняла, что Рудова сегодня еще менее адекватна, чем обычно. Яна сидела за партой и покрывала поцелуями валентинку. Закончив этот ритуал, она, наконец, заметила присевшую рядом подругу и улыбнулась.
– Кому пишешь? – спросила Эмма и тут же пожалела, ведь ответ был очевиден, а разговор неизбежен.
– Любимому, – ответила Яна глядя сквозь неё полными от восторга щенячьими глазами.
Она достала из тетради вторую валентинку бордового цвета.
– Что это?
– От него, – улыбнулась девушка и повторила ритуал с поцелуями.
– Ооо, – простонала Эмма, выхватывая валентинку, – перестань быть такой глупой! Здесь и намека нет на то, что её прислал Альгадо.
– Конечно, нет. Ведь это анонимка, – Яна выхватила предмет спора из рук подруги. – Только я все равно знаю – это он, я чувствую.
– Яна, – начала Эмма, – на физмате учится около...
– Не надо! – девушка прикрыла рот подруги своей ладонью. – Не хочу, чтобы ты разубеждала меня.
– Чего же ты хочешь? – спросила Эмма, которую злой рок, словно магнит, притягивал все ближе и ближе к моменту расплаты за любопытство. Еще миг, и он впечатал её в действительность.
– Помоги мне написать ответ.
Если бы она могла позволить себе заорать во всю глотку, серены позавидовали бы мощности её децибелов, но вместо этого, язык почему-то выдал:
– Хорошо, – не веря в то, что она собирается сделать, Эмма достала из сумки свой блокнот и, открыв последнюю страницу, стала сочинять стихотворение.
Казалось, работа займет уйму времени, но оно далось ей необычайно легко. Эмма даже не заметила, как настрочила целое восьмистишие и, положив его перед подругой, она решила, что пора бы и лекцию записать. Но, охи-вздохи соседки не давали сосредоточиться, устав перечеркивать слова она закрыла тетрадь.
– Что не так?
– Не так? – переспросила Яна. – Что ты, это прекрасно! У тебя талант.
– Переписывай уже, – тихо сказала Эмма, заметив, что преподаватель кидает на них сердитые взгляды. – И не смей говорить кому-либо о том, что это я написала. Не хватало еще, чтобы все подумали что я...
– Не волнуйся, никому не расскажу, – заверила Яна. – Я же не хочу, испортить ему настроение.
– Ах, ты, – возмутилась было Эмма, но тут же смягчилась. – Сказала бы я тебе кто ты, но мне нужно спешить на астрономию, чтобы признаться своему мальчику, что я люблю его. Кстати, там будет и объект твоей страсти. Если хочешь, я передам валентинку прямо в руки.
– Правда? – с надеждой спросила Яна.
– И не мечтай!
Довольная выражением лица подруги, Эмма поспешила на следующую пару.
Академия гудела, студенты продолжали поздравлять друг друга, и даже преподаватели не остались без внимания. Поднимаясь на четвертый этаж, она думала, что не перестанет удивляться обилию лент и цветов, которыми были украшены перила и решетки на окнах между лестничными проемами.
Она только ступила на первую ступеньку ведущую на нужный этаж, как раздался голос по радио. И этот голос, твердый и уверенный со всеми, нежный и ласковый в разговоре с ней, она не перепутает ни с чьим другим.
– Внимание! Я прошу минуту внимания! – разнесся по всей академии голос Феликса. – Я здесь, чтобы поздравить мою девушку – Эмму Керн, с днем Святого Валентина. Эмма, я надеюсь, ты слышишь меня, потому что я заперся в радиорубке ради того, чтобы сказать – я люблю тебя Эмма! Я люблю тебя так сильно, как никто и никогда! Вся моя жизнь до тебя кажется теперь незначительным эпизодом, но ты приехала, и она заиграла всеми цветами, переливаясь как алмаз в лучах, которыми ты согрела меня. Я люблю тебя Эмма, и я готов сказать это всему миру, и я хочу говорить это тебе каждый день. Я люблю тебя, и я счастлив от одной только мысли, что ты – моя девочка!
Сегодня день влюбленных, и это наш день, потому что я люблю тебя всем сердцем и душой, я люблю тебя каждой клеточкой, каждой частичкой вселенной. Я люблю тебя за то, какая ты есть и за то, какой ты не можешь быть. Я люблю тебя, потому что не могу не любить, и я точно знаю, что не смогу без тебя, ведь ты стала моей жизнью! Я люблю тебя, Эмма!
Когда он закончил, она еще пару минут стояла на лестнице и улыбалась, прежде чем вспомнила, куда шла. Их группа, а она уже считала её своей, встретила Эмму бурными аплодисментами.
– Не ожидал, что Штандаль способен на такое! – признался Сергей.
Эмма знала, что этот парень часто тусуется с Альгадо, и вроде как претендует на место его друга. Она бы хотела испытывать к нему раздражение, но факт того, что слово "друг" в понятии "золотого мальчика" было извращено до "член личной свиты" и сам он навряд ли считал другом кого бы то ни было, желание проигнорировать высказывание улетучилось. Вместо этого, она повернулась назад и приветливо улыбнулась парню.
– Я тоже не ожидала, – сказала она. – Кажется, мне очень повезло! Верно?
– Думаю, и ему тоже! – улыбнулся Сергей.
Взгляд Альгадо, брошенный сначала на парня, а потом и на неё саму, заставил Эмму отвернуться. Заходя на территорию врага, можно было ожидать, что он не оставит эту вылазку без внимания. И она просто решила не давать ему такой возможности.
Ожидая Феликса, Эмма достала из сумки припасенную валентинку и начала писать. Слова легко собирались в строки, которые она искусно влетала в полотно своего любовного послания. Она любила писать. Никто не учил её, как слагать рифмы и использовать ту или иную форму и размер стиха. Эмма писала, не задумываясь о теории, она писала от сердца и знала – это единственное правило.
Когда все было готово, девушка бережно свернула открытку и положила на парту рядом с учебником. Сейчас она откроет сумку и уберет её до того момента, как Феликс зайдет в эту дверь и с улыбкой сядет рядом с ней. Потом он поцелует её, не обращая внимания на кого бы то ни было. Затем начнется пара, и он сосредоточится на лекции. Он всегда очень серьезно относится к каждому занятию. Вот тогда она достанет валентинку и незаметно подложит в его папку. Он найдет её только на следующей паре или вечером, когда будет разбирать папку, готовясь к завтрашнему дню. Эмма мечтательно улыбнулась. В этот вечер она собирается приготовить романтический ужин в своей комнате. И, если он так и не найдет это послание, не беда: она помнит все, что написала и повторит ему глядя в глаза.
Задумавшись, она совершенно ушла от реальности, в которой было одно очевидное явление: если солдат задремал на поле боя, его песенка спета...
– Как мило! – прозвучало у неё над головой.
Эмма подняла глаза и увидела все ту же ухмылку. Демиен махнул валентинкой перед её носом и опустился на край парты.
– Внимание, друзья! – громко сказал он. – Все вы недавно слышали признание мистера Феликса Штандаля, обращенное к мисс Эмме Керн. Так вот...
Эмма вскочила и попыталась отнять свое творение, но Альгадо быстро исключил эту возможность. Он обхватил её свободной рукой и прижал к себе, блокируя тем самым обе руки в локтевой зоне. Все, единственное, что она могла сделать, это боднуть его головой, но это не принесло бы должного результата. Она сама рисковала получить сотрясение о его ключицу.
– Ненавижу, – прошипела Эмма глядя на него снизу вверх.
На секунду ей показалось, что огонек в карих глазах дрогнул.
– Благородное чувство, Керн, – едко заметил Демиен. – Вот только ты на него не способна.
О, как же он ошибался. Она способна, еще как способна, и прямо сейчас она испытывала это чувство по отношению к нему. Она мечтала о том, чтоб он растворился в своей собственной желчи, сгорел в своей наглости и утонул в пучине своей бесчеловечности. Эмма собиралась продолжать перечисление того, что бы она хотела сделать с ним, но в этот момент в аудиторию вошел Феликс, и счастливая улыбка тут же исчезла с его лица. Отбросив её от себя, Альгадо блокировал удар и двинул ему так, что Феликс отлетел на несколько метров.
– Тише, дружище! – смеясь, воскликнул он, когда поднявшись, он снова двинулся в его сторону. – Керн, ты бы угомонила своего Цербера. – Бросил он девушке, когда Эмма удержала друга от очередной попытки врезать ему. – Я всего лишь хочу восстановить справедливость.
– Что он сделал Эмма? – спросил Феликс, взяв себя в руки.
Убедившись, что он не собирается снова лезть в драку, Эмма рассказала про валентинку.
– Верни! – твердо сказал Феликс, сверкнув по нему взглядом.
