Текст книги "Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ)"

Автор книги: Поток Нейтрино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Кто первый начал

Чай мы допить не успели, потому что у Кантемира зазвонила трубка. Он коротко ответил на своем и поднялся, все еще договаривая.

– Земляк внизу, у проходной, – сказал он мне, зажимая рукой микрофон. – Доверенность дошла. Я пойду вниз сбегаю. Ты со мной? Вроде ж хотел ведомость заверить, комендантша как раз на месте.

Ведомость, куда мы еще в четверг вписали царапину на столе, так и валялась в ящике секретера. Вставать было лень, но бумажку и правда давно пора было заверить, к тому же я теперь староста. Не хухры-мухры, а образец для подражания. Поэтому, призвав на помощь бога и совесть, я нехотя оторвал зад от стула и потянулся к секретеру. Кан ждать не стал, так что мне, зажав ведомость в зубах и практически на ходу завязывая кроссовки, пришлось догонять его вприпрыжку.

Земляк Кантемира, топтавшийся на первом этаже, оказался смуглым парнем лет под тридцать в светлом пиджаке.

– Знакомься, Ром, это Тамерлан, – представил его Кантемир, и я пожал протянутую руку.

Потом они обнялись, заговорили на родном языке, и я отошел к двери комендантши, чтобы не стоять над душой.

Антонина Павловна Рябцева, к которой мы отправились уже всей толпой, оказалась на месте. Спихнув очки на кончик носа, комендантша подозрительно проверила у земляка сначала паспорт, потом доверенность, и с таким видом, будто делает большое одолжение, открыла железный шкаф. После чего, зарывшись в него по пояс, долго и выразительно рылась среди гор студенческой контрабанды, грозно шевеля лопатками и периодически выбрасывая изнутри подозрительного вида кульки. Наконец, испустив вздох облегчения, она выудила на свет божий скрутку темной ткани и, не разворачивая, сунула нам.

– Ваш! – строго гаркнула она. – Расписывайтесь. – После чего черкнула на старой расписке какую-то закорючку и трепетно запихнула бумагу в папку. – Все, Атажукин, вопрос закрыт, – сказала она таким тоном, что стало ясно: жить ему осталось недолго. И сурово повернулась ко мне: – Гончаров, вы с чем?

И я, взрослый человек, повидавший в той жизни слабый огонь, грязную воду и ржавые трубы, вытянулся глистой, как какой-то малолеток, уж больно сурова глянула коменда, как ее называли старшекурсники.

– Ведомость заверить, Антонина Павловна. Примечание мы с соседом вписали еще в четверг, но все руки не доходили занести.

Окатив меня полным недоверия взглядом, она прочитала про царапину, поставила подпись, шлепнула печать и вернула мне лист.

– Сделаю вид, что поверила, будто царапина появилась до, а не после. А вообще, удивительно, что дошли. Половина первокурсников ведомость сначала не заверяет, а в июне негодует, почему с них за чужие погромы деньги берут. – И внезапно гаркнула во весь голос: – Следующий!

Следующего за дверью не оказалось, но мы поспешили убраться подобру-поздорову, пока выпускают.

Тамерлан, слегка пришибленный видом суровой Рябцевой, ушел, напоследок обняв Кантемира. И мы отправились к себе.

В лифте Кантемир помолчал, а потом сказал, глядя на цифры над дверью:

– Ну вот… Теперь у меня в этом здании ничего своего из дома не осталось, кроме книг.

– Книги у тебя никто не отберет, Кан, – заверил я. – Зато сосед пока на месте.

– Сосед казенный, – ответил он и наконец улыбнулся. – Но пусть будет.

Денис Веденеев перехватил меня в тамбуре, когда Кантемир уже прошел в комнату. Илья Мальцев побежал в столовую, и мы оказались вдвоем.

– Ромыч, а можно вопрос? – спросил он, понизив голос. – Ты говорил, что хочешь насчет Корфа пообщаться, но разговор не для кухни. А сейчас можно, пока никого нет?

Момент был подходящий, и откладывать я не стал.

– Сейчас можно. Только сначала я тебя спрошу. Про такси от Внуково я в пятницу утром рассказывал только тебе. А вечером Феликс выдал это на собрании при всем этаже, упомянув еще и про самолет. Ты же сам потом удивлялся, откуда он знает. Так откуда, Денис?

Он не сразу нашел, что сказать. Но потом, кажется, дошло.

– Так я… – начал он и замолчал. – Блин. Я же на кухне рассказывал, в пятницу днем. Спросили, как ты добирался до Москвы и не заблудился ли в метро, ну я и сказал, что ты вообще-то на такси приехал… Капец… Но я же ничего плохого не имел в виду, Ромыч! Это же правда, чего тут скрывать?

– Правда. Но ты же видел, как он потом эту правду перед всеми выставил, и пол-этажа теперь думает, что я какой-то мажор, сорю деньгами и приехал на все готовенькое, как Феликс Корф выражается.

– Так это что, получается, я виноват? – спросил Денис уже с обидой. – Я, что ли, тебя дерьмом облил?

– Облил Феликс. И я тебя не обвиняю. Вот только давай договоримся, да? Если я тебе один на один что-то рассказал, дальше разносить не надо. А то получается, что мы по-соседски доверяем друг другу, а ты это доверие сливаешь на сторону.

– Да что такого, Ром… – запротестовал Денис, но я перебил:

– Иногда ничего. А иногда какой-нибудь Феликс из любой мелочи раздует слона.

– А про старосту? – спросил он. – Я же сегодня на всю кухню…

– Про старосту кричи на здоровье, меня при всей группе выбирали. А про личное не стоит.

Смутившись, он отвел взгляд и задумался.

– Обидно, Ромыч, блин, – сказал он наконец. – Я же как лучше хотел. Думал, помогаю, чтобы вас тут быстрее приняли. А выходит, я болтун.

– Ты и помогаешь. Кто нам за два дня весь этаж показал? Где утюг взять, где читалка, где что покупать. Без тебя мы бы до сих пор по указателям плутали.

Он хмыкнул, но виноватым себя, похоже, все равно не считал. Ну и ладно, переубедить его за один разговор я и не рассчитывал.

– Кстати, – вспомнил он совсем другим тоном, – сегодня в семь вечера в холле внизу дискотеку старшекурсники устраивают. Пойдем? Мы с Илюхой собираемся.

И что-то в моей душе всколыхнулось. Что-то из собственной юности, когда ждал этих школьных и общажных дискотек, как главного события, как ждет любовник молодой минуты верного свиданья… К тому же хороший повод посмотреть на людей не только на собраниях, а в более расслабленной обстановке.

– Пойдем, – сказал я. – Кана только уговори, а то у него настроение после кухни нетанцевальное.

– Уговорю, – воодушевленно пообещал Денис. – Ему развеяться надо, а то хренов Корф ему настроение тоже испоганил.

И ведь надо же – уговорил. Все-таки у бескостного языка есть и достоинства. В итоге к семи мы спустились вчетвером, правда, Кантемир шел с лицом человека, которого ведут к зубному – рвать зуб мудрости без анестезии.

– В прошлом году, говорят, нормально было, – приободрил его по дороге Денис. – Никого даже не покалечили вроде. Ну, почти…

– Там это… – решил добавить экспертного мнения Илья. – Важно понять, какие девчонки с кем двигаются, и не пристраиваться к ним.

– Парни, это точно МГУ, а не колхозная дискотека? – хмыкнул я.

– А какая разница? – пожал плечами Кантемир. – За своих девчонок морды одинаково бьют и у нас на танцах в ауле, и при царском дворе, и в ПТУ.

Музыку я услышал еще в лифте, а на первом этаже она уже била по ушам. Под дискотеку отвели большой холл первого этажа со стороны нашего сектора: столы сдвинули к стенам, свет пригасили наполовину, а у дальней стены на двух стульях выставили колонки, рядом с которыми парень в жилетке перебирал коробку с мини-дисками.

На столах у стены стояло пиво, бутылок двадцать, стопка пластиковых стаканов и две коробки с бутылками лимонада. Народу в этом полумраке набралось человек шестьдесят. Старшаки держались компаниями и танцевали, не оглядываясь, а первокурсники стояли вдоль стен со стаканами и делали вид, что пришли сюда послушать.

Музыка, надо сказать, была знакомая до смешного. Быстрый ровный бит, синтезатор, девчонка, милым козлетоном выводящая припев не по-русски. Под такое у нас в девяностых прыгала вся школьная, а потом и студенческая дискотека, только тогда я хотя бы знал, как группа называется. Честно говоря, по сей день… вернее, до последнего дня в той жизни сводило олдскулы при первых звуках каких-нибудь Ace of Base, 2 Unlimited или, прости господи, E-Type.

Здесь же я не знал ничего, и от этого было немного не по себе.

У колонок, чуть в стороне от танцующих, стоял Глеб Оболенский. Один и без стакана, только очки грозно сверкали под то, что должно было быть светомузыкой.

– Здорово, Глеб, – сказал я, подойдя. – Тебя тоже соседи вытащили?

– Сам пришел, – ответил он. – Решил посмотреть, как тут отдыхают. Вот стою… смотрю.

– Это Денис и Илья, наши соседи по блоку, – представил я. – Глеб Оболенский, из нашей группы.

– Оболенский? – переспросил Денис, пожимая ему руку. – Как князья, Глеб?

– Как в учебнике истории, – сказал Глеб без всякого выражения. – Меня про это каждый второй спрашивает лет с восьми. Давай что-нибудь поновее, а?

Денис, к моему удивлению, не обиделся, а заржал.

Знакомиться дальше не пришлось: нас нашли сами. Две симпатичные девчонки у столика с аппаратурой спорили с диджеем – парнем в жилетке. Рыжая с конским хвостом до лопаток держала в руке футляр от мини-диска и не собиралась его отдавать просто так.

– Один трек, – сказала она. – Один, и я отстану. У тебя третий подряд одинаковый, народ уже зевает.

– Народ и так танцует, чего им еще, – возразил непритязательный парень в жилетке.

– Народ стоит по стенам, посмотри сам. Ставь, не пожалеешь.

Вторая, большеглазая, фигуристая, коротко стриженная и на полголовы ниже подруги, обернулась к нам и оглядела всех пятерых.

– Вы с двенадцатого? – спросила она. – Мы тоже, из блока за поворотом, мехмат, первый курс. Я Жанна. Чего стоите, как на остановке?

– Ждем, чем спор кончится, – сказал я. – Роман. Тоже мехмат, только с инженерного.

– Вера, – сказала рыжая, не оборачиваясь, потому что парень в жилетке уже брал у нее футляр. – Вот, сейчас услышите чем.

Трек пошел, и бит сменился: пожестче и с оттяжкой, девчонка запела ниже, и человек десять у стен в самом деле сдвинулись к середине.

– А это кто играет? – спросил я у Веры.

– Не знаю, – ответила она, ничуть, кажется, не смущаясь. – Шведы какие-то, сборник без вкладыша. Оригинал у парня с четвертого курса, ему сестра из Стокгольма привезла, а мне он вчера переписал. Зато вот этот трек я за вчера раз двадцать прогнала, узнаю с первых трех нот. Он там самый лучший.

Я прислушался… но нет, шведы были не те. И не ABBA. Какие-то совсем другие шведы, но с той же структурой: два женских вокала и два мужских.

– А что-нибудь нормальное там есть, Вера? – спросил Илья.

– Нормальное – это что? – обернулась девчонка. – Чтобы по-русски и медленно?

– Чтобы по-русски хотя бы. А то поют, а про что, непонятно. Может, они там ругаются.

– Про любовь они поют, про что еще. Да и не в словах дело. Под это танцуют, а не у стены стоят.

– А я лучше постою, – сказал Илья, и по его лицу было непонятно, шутит он или обиделся.

Жанна ждать не стала: взяла Дениса за рукав, Кантемира за локоть и потащила обоих к танцующим. Вот это мощь… харизмы. Но смех смехом, а спустя пару песен я увидел, что Кантемир уже улыбается. И не сквозь зубы, как днем на кухне, а прямо-таки хохочет, запрокинув голову, и танцует так, что на него оборачиваются. Про Корфа он, кажется, забыл, и я был этому рад.

– А ты чего, Роман? – спросила Жанна, вернувшись за мной. – Ты же Гончаров, да? Рекордсмен, который пел? Спой!

– Гитара на двенадцатом, а очередь к лифту вы сами видели, – сказал я. – И вообще, я сюда танцевать пришел, а не работать.

– Так танцуй, чего стоишь, – сказала Жанна и потащила меня тоже.

Танцевал я, как и в прошлой жизни, на уровне корпоратива: в такт попадал, а руками старался лишний раз не махать, чтобы не позориться. Не Марис Лиепа, но юное тело хотя бы не уставало – и на том спасибо. Зато никто на меня не смотрел. А вот Жанна танцевала за троих, командовала, кому куда, и через пару минут рядом с нами оказался даже Глеб, который делал шаг влево и шаг вправо, как на зарядке в доме престарелых, и явно считал шаги.

Компания старшекурсников рядом орала припев, не зная слов, и попадала через раз, и это, пожалуй, было лучшее, что я слышал за последнее время.

Вера успела еще раз сходить к парню в жилетке, доспорить и вернуться к Илье, который так и стоял у стены.

– Пошли, – сказала она. – Постоял, и хватит. Под эту слова вообще не нужны.

И Илья повиновался. Танцевал он хуже нее, а она хуже Жанны, но обоим, по-моему, было все равно.

Отдышаться мы вышли к столам у стены без Жанны: ее у входа перехватила какая-то знакомая, и девчонка махнула нам рукой, что догонит. Последним пришел мокрый Кантемир с расстегнутым воротом. Денис разлил пиво по стаканам, Кан взял лимонад, и Вера, отпив, посмотрела на меня.

– Значит, с инженерного, – сказала она. – У вас железки, у нас доказательства. Матан у вас тоже с понедельника? Вот и посмотрим, кто первым взвоет.

– Точно не я, – сказал я, потому что из матана, положим, кое-что помнил еще с той жизни.

Народу в холле прибавилось. Феликс Корф в белой рубашке встал у входа, а вокруг него уже собралась компания: Йося Лапидус, плечистый парень с кухни, еще двое незнакомых. Корф оглядывал холл, как хозяин.

– Слушайте, а чего за ним вечно народ ходит? – спросил Денис Веденеев, тоже его заметив. – Он же третий курс, а таскается с нами, с первокурсниками. Это баронство так работает, что ли?

– Не знаю, при чем тут баронство, Денис, – сказал Глеб Оболенский, не поворачиваясь к входу. – Он тут третий год живет и всех знает, с таким удобно. Впрочем, может, и титул помогает.

– Пусть ходят где хотят, – хмуро сказал Кантемир. – Лишь бы к нам не приближались.

Мне тоже этого не хотелось, и я даже подумал, не увести ли наших к лифту. Не успел.

Феликс Корф чуть наклонил голову в нашу сторону, вроде бы здороваясь, и пошел к нам навстречу вдоль стены. Компания потянулась следом. У столов нас было шестеро: я, Денис, Кантемир, Глеб, Илья и Вера рядом с ним.

– Вы только посмотрите, как эти перваки уже устроились! Два дня в общаге, а уже девочками обзавелись, – почти восхищенно сказал Корф, подойдя к нам. – Учись, Матвей, как люди устраиваются.

Плечистый парень с кухни, который, выходит, был Матвеем, хмыкнул: идея учиться у первокурсников ему, судя по всему, не зашла.

– Мы тут отдыхаем, Феликс, – сказал я. – Присоединяйтесь или… не присоединяйтесь, главное, не мешайте людям расслабляться.

– Так и мы отдыхаем, никого не трогаем, – усмехнулся Корф, после чего взял со стола бутылку и, посмотрев на этикетку, поставил обратно. Потом покосился на плечистого: – Смотри, Матвей, какие перваки ныне борзые пошли. Учить придется, но аккуратно.

– И не таких воспитывали, – хмыкнул Матвей, и Йося Лапидус издал смешок.

Только сейчас я ощутил запах крепкого алкоголя. Понятно, старшекурсники уже поддали и пришли развлечься.

– Ты только, Матвей, с князем поаккуратнее, – дружелюбно заметил Корф. – Обидишь его, папа приедет и всех тут купит. Они там все горячие головы, чуть что, сразу за кинжал хватаются. Хорошо у нашего горца кинжал коменда отобрала. А то порежется еще, маленький, пока только папиным кошельком орудовать может.

Вера перестала улыбаться. Кантемир поставил стакан и тяжело задышал.

– Феликс, я тебе один раз сказал про отца, – тихо и очень четко проговорил он с легким акцентом от волнения. – Второй раз повторять не буду.

– А че ты сделаешь, князь? – спросил Матвей и шагнул к нему. – Папе позвонишь?

Он не ударил и даже не толкнул. Просто встал почти вплотную, на ладонь, не ближе, и смотрел сверху вниз, хотя ростом они были одинаковые. Кан говорил тихо, и я принял этот тихий голос за спокойствие. Решил, что он выдержит еще минуту, пока я найду слова.

И ошибся.

– Отойди, – сказал Кантемир.

– Холл общий, где хочу, там и стою, – ответил Матвей и подался вперед еще, так что ладонь между ними уже не прошла бы.

Кантемир толкнул его обеими руками в грудь. Толкнул сильно, Матвей отлетел на шаг, зацепил спиной край стола, и бутылки повалились: две покатились по полу, а одна, крутанувшись на краю, плеснула пеной Корфу на рукав и брюки. Матвей подскочил раньше, чем я успел среагировать, и коротко, без замаха ударил в скулу, а Кантемир бросился на него.

Драка вышла короткая и некрасивая: они сцепились, повалили стаканы, Матвей попал еще раз, Кантемир вцепился ему в рубашку и потащил вниз, вокруг закричали сразу несколько голосов.

– Э, э, вы чего, сбрендили⁈

– Разведите их, что стоите!

– Князь первый толкнул, я видел!

Йося с двумя приятелями стояли за спиной Корфа и в драку не лезли.

– Да разнимите же кто-нибудь! – заорал громче всех Йося, сам не двигаясь с места.

Корф разнимать не полез. Он отступил на шаг и отряхивал пену с рукава.

– Матвей, хватит! – крикнул он, но тот не слышал.

Я схватил Кантемира сзади, под руки, и потянул на себя. Весил он больше меня и рвался вперед, одному мне было его не удержать, но Денис, не дожидаясь, пока его попросят, повис у Кантемира на правой руке, и вдвоем мы его оттянули.

Матвея оттаскивали с другой стороны. Илья взял его за плечо, с другой стороны его перехватил парень постарше, из старшекурсников, а Глеб встал между дерущимися, спиной к Матвею, и развел руки. Парень в жилетке выключил музыку и пошел к нам через холл, в тишине стало слышно, как тяжело дышит Кантемир и матерится Матвей.

– Пусти, Ром! – рванулся Кан.

– Да пустите, я ему… – дернулся с другой стороны Матвей, и у Ильи с парнем постарше выходило не лучше, чем у нас.

Тогда Корф все-таки подошел к Матвею сзади и сказал ему что-то на ухо. Материться тот перестал, а дергаться нет.

– Кан. На меня смотри. На меня, не на него. – Когда между ними стало шага три, я разжал руки, перехватил Кантемира за плечи и развернул к себе. – Его держат, до тебя он не дотянется. И ты к нему не лезь, хватит.

У него была разбита губа. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, размазав по подбородку. Смотреть на меня не хотел и рваться бросил не сразу, а Денис так и висел у него на руке.

Тут от входа прибежала Жанна, подруга Веры.

– Что случилось-то? – спросила она, оглядывая нас. – Я на минуту отошла… Кто ему губу разбил?

Ей никто не ответил. Побелевшая Вера молчала у стола с пустым стаканом в руке, а вокруг собирался круг. Подоспевшие увидели такую картину маслом: разбитая губа князя Кантемира Атажукина, рубашка Матвея с оторванной пуговицей, пивная лужа под столом и общая атмосфера двух сцепившихся альфа-самцов с выражениями лиц и позами «держите меня семеро».

Диджей, парень в жилетке, чье имя я пока так и не узнал, протолкался в круг.

– Так, все, – громко и зло сказал он. – У нас тут дискотека, а не бокс. Оба на выход, разбираться будете у себя на этаже. – Он кивнул старшекурснику, который держал Матвея: – Костромитина на фиг с пляжа. И князя этого, первака, тоже.

– Обоих-то за что? – удивленно спросил Корф и шагнул к нему. – Матвей стоял и спокойно разговаривал, а князь на него с двух рук, при всех. Это хорошо еще, что у него кинжал отобрали! Ты, Руслан, лучше бы спросил сначала старосту князя, Гончарова, он рядом был. Гончаров, кто первый начал?

– Первым толкнул Кан, – не стал отрицать я. – Вот только до этого твой Матвей…

– Вот, – перебил Корф и повернулся к парню в жилетке. – Князь первый начал, староста сам сказал. А что там было до этого, он потом расскажет, он у нас байки плести мастер. Вчера всем объяснял, что такое справедливость, а сегодня его сосед человеку морду бьет, и он его отмазывает. Для дружка твоего кавказского правила другие, да, Гончаров? Успел Атажукин тебя отцовскими бабками купить?

Во время этого спича Кантемир под моими руками дернулся вперед, и мне стало не до Корфа.

– Кан, стой! – удержал его за плечи я, а Денис перехватил руку крепче. – Стой, говорю. Ему только этого и надо.

– Я его пальцем не тронул! – крикнул Матвей, дернувшись у Ильи в руках. – Стоял, разговаривал, а он с двух рук! Дикарь какой-то, кто его принял сюда вообще?

В круге заговорили с нескольких сторон.

– Так а чего вы к ним полезли-то?

– Кто полез? Князь толкнул, я сам видел!

– Да ты конец видел, а не начало!

– Первокурсники вообще охренели, руки на старшаков распускают!

– Да выводите уже обоих и музыку включайте!

– Ладно, – решил парень в жилетке и махнул рукой. – Князь, давай на выход. Может, сделаешь выводы. А потанцуешь в следующую субботу. Костромитин пусть умоется и сидит тихо, еще раз полезет, вылетит следом. Понял, Феликс?

Корф довольно кивнул и развел руками – мол, а я что, я только за.

Старшекурсник отпустил Матвея, а сам шагнул к нам.

Вот так. Как Кан толкнул, видели многие, а что было до толчка, слышали лишь те, кто стоял вплотную. Корф, похоже, тоже это понимал и решил дожать общественное мнение. Он оглядел круг, нашел в нем кого хотел, и барон уже мягче, почти по-приятельски, сказал:

– Да вон хоть Дениса спросите, он рядом стоял с самого начала. Денис у нас парень прямой, всем всегда все рассказывает, весь этаж знает. А, Денис, как дело было?

Веденеев стоял рядом, а потому я почувствовал, как он дернулся. Уши у него заалели, и на меня он не посмотрел.

– Первым толкнул Кантемир, – сказал Денис. – Это правда, я видел.

Корф кивнул, довольный. Денис посмотрел на меня. Я кивнул:

– Давай, Ден.

И тогда Денис, глядя Феликсу прямо в глаза, севшим голосом продолжил:

– Только ты, Феликс, перед этим про его отца очень плохие вещи сказал. Что папа его приедет и всех купит. А потом Матвей на Кантемира полез, и Кантемир его только после этого толкнул. Ты это почему-то не рассказал… – закончил он совсем тихо, и тогда пришлось вступить мне.

– Руслан, погоди, – обратился я к диджею в жилетке.

Он обернулся с таким лицом, будто еще немного, и выгонит вообще всех, включая аппаратуру.

Кантемир опять напрягся под моей рукой, и я спокойно попросил:

– Кан, отпусти.

Он посмотрел на меня непонимающе, потом опустил голову и понял, что все это время он сжимал мой рукав. Пальцы его разжались, и я спросил:

– Ты сейчас сможешь постоять спокойно?

– Смогу.

Я убрал руку с его плеча и кивнул Денису. Тот тоже отпустил.

Пожалуй, следовало сделать это раньше. А то мы вдвоем держим человека, как бешеного, и одновременно объясняем окружающим, что он вполне нормальный. Очень убедительно получается.

Потом я снова повернулся к Руслану и сказал:

– Ты решил вывести обоих. Потом Феликс сказал, что Матвей просто стоял и разговаривал, и ты передумал. Так?

– Ну?

– Денис сейчас рассказал, как он стоял и как они разговаривали. Дениса Феликс сам в свидетели позвал.

– И Денис подтвердил, что князь первый… – начал Корф.

– Это я подтвердил. Еще до Дениса. Дальше-то что?

Я подождал, глядя на него, но продолжения не последовало.

– Получается, что за толчок ты выгоняешь Кантемира, – сказал я Руслану. – А за два удара Матвей может остаться. Ты так решил?

– А ему что, подставляться надо было? – подал голос Йося Лапидус.

– Тебя спросили? – неожиданно огрызнулся Руслан.

Йося закрыл рот.

Руслан посмотрел на Кантемира, потом на Матвея. Последний уже поправил рубашку и теперь пытался соединить ее полы там, где не хватало пуговицы.

– Костромитин, на выход, – сказал Руслан. – Как я сразу и сказал. Оба.

– Да ты охренел? Я из-за этого…

– Матвей. Я музыку хочу включить. Ты мне мешаешь.

Старшекурсник, стоявший рядом с нами, развернулся к Костромитину.

– Ну, продавил, Гончаров, поздравляю, – усмехнулся Корф. – Надо же, какой хороший у князя персональный староста, отрабатывает горские денюжки.

Вот теперь мне захотелось его ударить. Очень отчетливо захотелось – даже место на его довольной физиономии выбрал.

Но вместо этого я подвинул ногой откатившуюся бутылку к столу, чтобы никто не навернулся, и ухмыльнулся:

– Не поверишь, но я за своих вступаюсь бесплатно, Феликс. Привыкай.

Кто-то отрывисто хохотнул, и недовольный Корф сразу посмотрел туда, вычисляя, свой или нет это сделал. Тогда я наконец понял, насколько ему сейчас важен этот круг.

Мне же он был больше не нужен.

– Пошли, Кан. На фиг эти танцы, тут морды бьют. Я вам щас сам спою.

Но Кантемир не двинулся, и на мгновение я решил, что все придется начинать сначала.

– Стол я задел, – признался он. – Уберу, потом уйду.

Руслан потер переносицу.

– Под столом стекла нет?

– Вроде нет, – сказал Илья, наклоняясь.

– Тогда у вахты тряпку возьми.

– Я принесу, – вызвался Денис и ушел раньше, чем кто-нибудь успел ответить.

Плечистый здоровяк Матвей Костромитин все еще стоял на месте и не спешил уходить.

– А он чего остается? – спросил он.

– Лужу вытрет и уйдет, – сказал Руслан. – Тебе тоже тряпку дать?

Костромитин выругался и пошел к выходу. Старшекурсник двинулся следом.

Толпа начала расходиться. Сзади кто-то попросил включить наконец музыку, другой голос немедленно потребовал поставить что-нибудь нормальное. Руслан махнул рукой и направился к аппаратуре.

У стола остался только Корф.

Я присел, собрал бутылки и поставил их к стене. Илья помог поднять стаканы. Вера молча протянула Кантемиру пачку бумажных платков.

– К губе приложи, – сказала она. – Ты весь в крови.

– Спасибо.

Когда вернулся Денис, мы с Каном быстро вытерли пол. Под первые удары баса я отнес тряпку на вахту, а вернувшись, обнаружил у лифта всю нашу компанию.

– Вы-то куда? – спросил я. – Оставались бы на дискотеке, вас же не выгоняли.

– Провожу вас, – сказал Денис.

– А мне там уже не нравится, – сказала Вера.

Жанна нажала кнопку вызова и как бы между делом спросила:

– Мальчики, у вас же гитара наверху есть?

– Есть, – вздохнул я.

– Ну вот. Значит, мы к вам. Да, Вер?

– Конечно! – откликнулась та.

Когда лифт открылся, я придержал дверь, пропуская наших, потом вошел сам. Последним заскочил непонятно откуда взявшийся Глеб Оболенский.

– А ты чего ушел? – спросил я.

Он поправил очки и пожал плечами:

– Я же посмотреть ходил. Посмотрел. Теперь хочу послушать, как ты поешь. Пригласите?