Текст книги "Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ)"
Автор книги: Поток Нейтрино
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 13
Обязательная рекомендация
Прежде чем продолжить читать, я убедился, что Кантемир занят своими делами, и только после этого просмотрел все сообщение системы целиком.
Наименование: обязательная рекомендация.
Основание: отказ пользователя от персонального предложения «Вхождение в Дом Трубецких».
Рекомендованное действие: на первом организационном собрании учебной группы лично выдвинуть кандидатуру пользователя на должность старосты, назвать не менее двух обязанностей, которые пользователь готов принять, и не снимать кандидатуру до объявления результатов голосования.
Срок исполнения: до 23:59 31.08.2003.
Результат голосования предметом задания не является.
Награда за выполнение: отсутствует.
При невыполнении: обнуление навыка «публичные выступления».
А вот и система. Ну, здравствуй, дорогая, давно не виделись. Скучал, рыдал в подушку. Штраф за отказ Трубецким подъехал: обещала одно внеочередное задание, а какое и когда, не говорила. И ведь, зараза, выбрала момент: в первой моей комнате, едва я закрыл дверь и подумал, что теперь можно выдохнуть.
Дочитать я успел, а с лицом, похоже, не справился, потому что Кантемир поднял голову от своих рубашек.
– Ром, ты в порядке?
– Нормально, – сказал я и сел на кровать, чтобы это выглядело естественнее. – Просто уши. После самолета до конца не отпустило, закладывает иногда, и в глазах темнеет.
– А, знаю. У меня в горах так бывает, когда быстро спускаюсь. – Он вернулся к рубашкам и больше на меня не смотрел, а я не понял, поверил он или просто решил, что это не его дело. Второе, пожалуй, было бы даже лучше.
Окно висело перед глазами между мной и шкафом. Теперь владычица морская желала, чтобы я полез в старосты. В группе, где не знаю ни одного человека, а половина этих людей уже сделала обо мне какие-то выводы. Выйти и сказать: выберите меня, я буду за вас расписание носить, туалеты чистить и кашу жевать. А самое смешное то, что я понятия не имел, в чем заключаются обязанности старосты. Никогда в прошлой жизни мне не приходило в голову брать на себя такую нагрузку. Хорошо хоть побеждать не обязательно, лишь бы не снимать кандидатуру до конца. Проиграть можно, а отказаться от участия нельзя. Как там было? Выборы, выборы, кандидаты… Спеть тут, что ли, эту песню? Не поймут, а слова переписывать лень.
«Обязательная рекомендация». Кто изобретает эти формулировки, интересно? Рекомендуем, но попробуй не сделай.
«Это рекомендация или задание?» – спросил я мысленно на всякий случай.
Наименование и статус задания определены условиями обслуживания.
Ну да. Спросил, называется. Вопрос принят, ответа нет. Кажется, я имел дело с бабушкой всей бюрократии мира, во всяком случае, бессмысленные и беспощадные отписки она строчила на уровне легендарного гранд-мастера восьмидесятого уровня с артефактом «Брехливое перо». А за невыполнение грозила обнулить тот самый навык, который сама же мне и подтянула в награду за интервью на крыльце. Юмористка! Подтянула, а теперь этим же и пугает. Ну ты и зараза.
Строчки погасли. Хоть одно в этом окне было сказано прямо: результат голосования ее не интересовал. Служащая сама сказала: собрание в субботу, в десять. Два дня на то, чтобы придумать, зачем группе староста, которого показывали по телевизору.
– Ну как, отпустило или кого-нибудь позвать? – снова спросил Кантемир.
– Отпустило. – Я встал и раскрыл шкаф с левой стороны. – Давай я свое разложу, пока ты проход занимаешь, а потом ты, а то вдвоем тут не развернуться.
Вещей у меня было на две полки. Костюм повесил на единственные плечики, рубашки положил, ботинки из газеты вынул и поставил на дно, кофту достал и надел сразу, чтобы порадовать мать хотя бы задним числом. Кантемир разбирал свое молча и по-военному: стопки одинаковой высоты, носки скатаны, книги отдельно. Книг было больше, чем рубашек.
В замке наружной двери повернулся ключ, по тамбуру прошли и постучали к нам.
– К вам можно? Соседи. – В дверь просунулся тонкий парень в джинсовой куртке, с карандашом за ухом и, не дожидаясь ответа, вошел целиком. – Я Денис Веденеев, мы через тамбур, в правой. Сам из Зеленограда. А это Илья Мальцев, он из Рыбинска, мы раньше вас заселились. Ты Гончаров, да? Я тебя по телику узнал, у нас на этаже уже про тебя говорят. А ты князь Атажукин, про тебя тоже говорят.
За Денисом в дверях стоял худой широкоплечий парень в клетчатой рубашке с аккуратной штопкой на локте. Он не вошел, а остался в тамбуре и кивнул обоим.
– Илья, – представился он и повернулся к Денису: – Дай людям разложиться сначала, че ты как этот…
– Да мы на минуту… – отмахнулся Денис. – Вы кипяток уже нашли, парни? На кухне, если что, есть то ли общий, то ли ничейный чайник, я разведал. Сахар с заваркой у нас есть, кружки тоже. Если у вас ничего нет, приходите.
– Мы пока только монету успели кинуть и кровать разыграть, – сказал я. – Спасибо. Закусить у меня есть, мать пирожков на роту напекла, они даже остыть не успели.
– А у меня чай и сладости домашние, – сказал Кантемир и выпрямился над кофром. – Приходите вечером ко мне. То есть к нам. Роман, у окна накроем?
– Накроем. Только сначала разложимся.
Глянув на кофр Кантемира, Илья Мальцев промолчал.
Разложились мы к вечеру. Пустой кофр сосед сдал в камеру хранения в цоколе, а перед этим коротко кому-то позвонил со своей трубки.
– В субботу земляк заберет кинжал, – сказал он, убирая трубку в карман. – Отец завтра доверенность вышлет.
Кровати мы застелили выданным бельем, и комната стала жилой. За окном уже стемнело, а обед я, кажется, уже безнадежно пропустил. Но это ерунда, главное, не забыть про звонок родителям – это важнее.
Но сперва все же случился то ли обед, то ли ужин.
Собрались у нас, потому что еда была у меня, Кантемир приглашал, а вид из окна к вечеру переменился: крыша соседнего корпуса ушла в темноту, а над ней зажегся город, много огней, до самого горизонта.
Я выложил на стол материнские пирожки на газете и светлогорские яблоки. Кантемир поставил рядом коробку, в которой ромбами лежало что-то ореховое в меду, и жестяную банку чая с надписью не по-русски. Денис принес три разные кружки и чайник с кипятком из кухни, а Илья пришел последним, с печеньем и своей чашкой.
Стульев было два, так что соседи сели на кровать Кантемира, у окна.
– Эту дежурная дала, а две мои, из дома, – сказал Денис, расставляя кружки. – Одна бабушкина, так что чур ее не бить.
– С чем пирожки, Ром? – спросил Кантемир, прежде чем взять.
– С вишней. А круглые с картошкой. Мать вчера вечером пекла, специально на всех, так что берите, не стесняйтесь.
Кантемир взял с вишней, откусил, помолчал немного, а потом попросил:
– Передай матери спасибо, когда будешь звонить. Очень вкусно.
Илья взял пирожок только после того, как я подвинул к нему газету.
– Спасибо… Вкусные, как дома, – сказал он и съел пирожок в два укуса.
Пока пили чай, разобрались с бытом. Душ на четверых поделили в одну фразу «кто первый встал, того и тапки», тьфу, в смысле душ, а Кантемир вообще поднимается в шесть и никому не мешает.
– Завтра куплю чайник на кухню, чтобы общий не ждать, и чай нормальный, – объявил Кантемир, доливая всем в кружки. – У нас так принято: пока вы гости, угощаю я.
Чай у него был крепкий, почти черный.
– Как это гости? – нахмурился Илья. – Ты ничего не перепутал, Кантемир?
– Неверно выразился, наверное, – пожал тот плечами. – Но я вроде как тут живу, правильно? Значит, сейчас тут мой дом. И раз тут мой дом, то те, кто живут со мной, мои гости. Так понятнее?
– Понятнее, – мотнул головой я, отпив ароматного чая. – Только чайником все будут пользоваться, значит, и платить всем.
– Я не обеднею, Роман, – сказал Кантемир. – Мне отец на это отдельно денег дал.
– Я тоже не обеднею, не в этом дело. Нам тут пять лет жить, и я не хочу, чтобы чайник был чей-то.
– И я за себя сам плачу, – сказал Илья Мальцев в свою кружку, и это прозвучало резче, чем он, может быть, хотел. – За меня никому платить не надо. Ни князьям, ни лауреатам.
Кантемир поставил банку, и в голосе у него прорезался акцент.
– У нас гость не платит. Я не купить тебя хочу, Илья, это традиция.
– А я не гость. Я тут живу, так же как и ты.
– Стоп, – вмешался я, пока не стало хуже. – Мужики, это разное. Угощение – одно, общая покупка – другое. Сегодня чай и сладости Кана, спасибо ему, в другой раз кто-то из нас угостит. А чайник будет общий, на четверых, значит, и платим вчетвером. Илья, так нормально?
– Нормально, – сказал Илья и взял еще пирожок.
Кантемир помолчал, глядя на банку с чаем.
– Ладно, – сказал он наконец. – Чай мой. Чайник общий, по рублю с носа или сколько там выйдет. Только выбирать пойдем все вместе, а то Денис купит дырявый.
– Да знаю я, где нормальные продают, – буркнул Денис. – В хозяйственном внизу, в цоколе, видел, когда утром за тазом ходил. Завтра после бумаг забежим, там делов-то минут на пять.
Продукты уговорились не жалеть и делить на четверых, а мыло и все остальное каждый покупает себе сам.
Пирожки мы доели, чай допили, а Денис рассказал про этаж все, что успел узнать за день.
– В угловой живут пятикурсники, у них диплом, шуметь при них не советую, зато утюг у них есть и дают, если по-человечески попросить. В комнате отдыха телевизор на общей антенне, доска объявлений и шахматы, только без белого ферзя, вместо него крышка от лимонада. А на восьмом читалка с длинными столами, до одиннадцати, если у себя заниматься не получится.
Знал он много, и я сразу подумал, что Денису Веденееву лучше лишнего не рассказывать, если не хочешь, чтобы об этом судачил весь этаж. Не со зла, просто болтливый.
– И ты все это за день успел выяснить? – спросил Илья.
– За полдня. Я с девяти утра тут.
Заглянув в опустевший чайник, я вызвался сбегать за кипятком, потому что мне тоже хотелось взглянуть на кухню.
Возражать никто не стал, потому что, разомлев от горячего чая и выпечки, вставать было объективно лень. Ну а я только порадовался возможности размять затекшие ноги.
В кухне у плиты стояли двое парней постарше, наверняка не первокурсники, и жарили на большой сковороде картошку с нарезанной брусками колбасой. Оглянувшись, тот, что орудовал лопаткой, узнал меня и сказал соседу, не понижая голоса:
– О, а вот и рекордсмен явился. Прикинь, без экзаменов, и сразу добро пожаловать. А конкурс в этом году был будь здоров, у меня сестра поступала – все лето в истерике билась.
– Так он подтверждение сдал, – отозвался второй, не отрываясь от сковородки. – При государе и всей комиссии. Ты б так смог?
– А я бы и не полез.
– Привет, народ! – поздоровался я, сделав вид, что не услышал, о чем речь. И спросил у того, что с лопаткой, показав на плиту: – Конфорка свободна? Мне чайник поставить.
– Валяй, – сказал он и отвернулся к картошке. – Соль там, за хлебницей, если надо.
Соль мне была не нужна, но я сказал спасибо. Пока чайник грелся, парни спорили о своем: один все лето проторчал на практике где-то под Тулой и рассказывал, как их там кормили, а второй не верил, что еда была настолько плохая. За столом у окна девушка в наушниках чистила яблоко и в мою сторону даже не смотрела, что меня вполне устраивало.
В общем, так и не завязав разговора и забрав закипевший чайник, я потопал обратно. А у стенда с объявлениями наткнулся на двух студентов, которых еще пять минут назад тут не стояло.
Кудрявый коренастый парень прикалывал кнопкой лист, а рядом стоял высокий блондин в белой рубашке и помогал советами. Этот обернулся первым, оглядел меня с чайником и ухмыльнулся:
– Оба-на, лауреат. А тебя правда с князем в одну комнату поселили? Не хватает только графа для комплекта.
Будь я чуть деликатнее, вжал бы уже голову в плечи и извинялся перед каждым встречным, оправдываясь за свои пятьсот десять баллов. Вот только не дождутся: на меня где сядешь, там и слезешь.
– Так гордиться надо такими соседями! – усмехнулся я без напускной скромности, протянув блондину руку. – Роман Гончаров.
И вот тут парень натуральным образом отколол номер. Нет, не буркнул хамоватое замечание, а прямо сделал вид, что в упор мою руку не замечает – и это глядя в глаза! После чего, демонстративно развернувшись, величаво, как колесный пароход, направился в сторону лифтов.
Брошенный на произвол судьбы кучерявый ткнулся в стенд кнопкой, неуверенно посмотрел в спину белорубашечного и все-таки тиснул мою руку вяленькой ладонью.
– Йося Лапидус, – представился он нехотя. – Только я занят.
– А кто это с тобой рядом был? – тоже сделал я вид, что ничего не замечаю, и кивнул на фигуру блондина.
– Не знаю! – нелепо брякнул он, глупо забурел ушами и огрызнулся: – Да отстань ты, мешаешь! – Ткнул еще раз – и кнопка у него отвалилась.
Ясно было, что ловить тут больше нечего. Так что я, пожав плечами, развернулся в сторону своей комнаты. А про себя отметил, что обстановочка складывается веселенькая.
Зато случился и приятный момент: у двери нашего блока парень с тазом придержал мне створку плечом, чтобы я не расплескал кипяток, и спросил:
– Слушай, у вас в блоке душ нормально работает? У нас смеситель сорвало, воду в душевой перекрыли, я дежурной сказал, обещали сантехника вызвать, но сегодня уже вряд ли.
– Работает. Сам еще не пробовал, но не капает.
– Тогда пустите вечером помыться? Я быстро, десять минут.
– Я не против. Спрошу ребят, но думаю, пустят. Ты загляни попозже.
Он кивнул и ушел со своим тазом, так меня и не узнав. Или узнав, но не придав этому факту значения, что тоже неплохо.
– Денис, не знаешь, кто это у нас такой высокий блондин, в белой рубашке щеголяет? – спросил я, поставив чайник на стол.
– Это Феликс Корф, барон, – объяснил Денис. – Третий курс. Он тут всех знает, и его все знают, мне утром за пять минут рассказал, где что.
Про барона я тему развивать не стал. Хватит с меня на сегодня одного князя.
Зато про соседа с тазом спросил, и возражать никто не стал. Так что парень, которого звали Адонисом Гинейтисом, успел сходить в наш душ, пока мы допивали чай.
Домой я пошел звонить, только когда мы поднялись из-за стола: Кантемир вызвался мыть кружки, а Денис понес чайник обратно на кухню. Звонить при соседе не хотелось, и я вышел в коридор, к высокому окну за лестницей, где уже стояла девушка и говорила в свою трубку, отвернувшись к стеклу, так что я подождал, глядя на огни.
Дома ответили почти сразу же, и я услышал, как мать на ходу убавляет телевизор.
– Ромка! Ну, теперь рассказывай по порядку, а то днем два слова и убежал. Заселился? Комната какая? Соседи кто?
– Заселился, мам. Комната на двоих, окно на всю Москву, поел, соседи есть, целых трое. Все по порядку не расскажу, письмом напишу, а то межгород.
– Кофту достал? Там же дожди в конце августа, я тебе говорила.
– Достал. Надел, мам. На мне сейчас, если хочешь знать, кофта и куртка сверху, тут дождь и холодно, ты была права.
– Вот! Слышишь, Петя, я же говорила. – Она сказала это куда-то в сторону, отцу, и мне сделалось смешно и хорошо. – Ты ешь там нормально? Пирожки не пропали?
– Мы вчетвером приговорили, мам, все до крошки, и соседи велели передать тебе спасибо. Особенно один. Он с Кавказа, князь.
– Какой еще князь, Ром? – охнула мать. – Ты меня не пугай.
– Обычный. Кантемир зовут. Нормальный парень, книжки читает и носки скатывает. Дай отцу трубку, мам.
Оставив мать «переваривать» князя, отец сразу спросил по делу:
– Ну, как там комната, Ром? Замок в двери держит, не болтается?
– Держит, ключ туго ходит, но нормально. Ведомость сверил, как комендант велела: на столе старая царапина, вписал, она заверит. А на чемодане защелка разболталась, я винт подтянул твоей отверткой. И еще, пап. Таська велела передать: чемодан доехал, ремень не лопнул.
– А я и не сомневался, – сказал отец, и по голосу было слышно, что доволен. – Давай, сынок, не трать деньги. Тася тут прыгает, сейчас трубку вырвет.
Трубку она и правда вырвала.
– Ром! Ну что, сколько там лифтов? Ты считал?
– Много, Тась. В нашем секторе четыре, а сколько всего в здании, я не сосчитал, оно как город. И в каждый очередь с чемоданами.
– «Много» – это не число. Ты обещал.
– Обещал сосчитать, а не сосчитать за один день. Дай мне неделю. Из окна видна вся Москва в огнях, завтра при свете расскажу подробнее. Сосед князь, кавказский. Не вру, честное лауреатское. А когда можно приехать, узнаю завтра в учебной части, и не «когда-нибудь», а точной датой.
– Князь… – протянула Таська недоверчиво и вдруг спросила совсем другим голосом: – А ты как, Ром? Не грустно тебе там?
Слышно было, как за ее спиной мать что-то говорит отцу.
– Некогда пока грустить, Тась. Тут у нас пирожки только что кончились, а сосед встает в шесть, так что и мне поспать не дадут. И суета такая, что голова пухнет. Позвоню в воскресенье, как маме обещал. Пока.
– Пока. Письмо не потеряй. И напиши мне, а не только звони, чтобы я перечитывала.
– Уже понял, Тась. Напишу, подробно.
Письмо ее и правда лежало у меня на полке, и я подумал, что надо будет в него заглянуть, чтобы ничего не забыть: лифты, окно, сосед, когда приезжать.
Кире Ясеневой я не звонил, а написал, не рассчитывая на ответ: она сейчас ехала где-то за Уралом, и до ее Новосибирска оставались еще ночь и день. «Добрался. Общежитие, двенадцатый этаж, сосед нормальный. Напиши, как доедешь. Роман». Экран показал «отправлено» и погас.
Оставалась Нина Ланская. Я нашел ее номер в записной книжке трубки, под сообщением, которое отправил ей еще из дома, с подоконника, и постоял немного, глядя на него. Она тогда ответила: «Позвони, как приедешь, покажу университет». Вот я и приехал.
Пару минут я посомневался. Было в этом что-то неправильное, все-таки с Кирой у нас что-то наклевывалось, к тому же я сам купил ей трубку, вроде как обещая звонить только ей. А сам, едва написав, собрался набрать другой девушке. Но, с другой стороны, с Ниной мы еще даже не друзья, так, добрые знакомые. И формально ничего плохого я не делаю. Смущает только то, что Кира об этом не знает… Так и не придя в полное согласие с собой, я все же позвонил теннисистке.
Ответила Нина не сразу, и за ее голосом тоже слышался телевизор. Ну правильно, в этом мире, в отличие от моего, главное развлечение в том и состояло, а вот мне, пожалуй, не хватало возможности выбирать досуг. Но чего нет, того нет.
– Да, слушаю. Говорите, я сейчас звук убавлю.
– Нина, привет. Это Роман Гончаров. Я приехал, как обещал.
– Роман! – обрадовалась она. – Ты уже в Москве? Давно приехал? И где остановился?
– С обеда. Живу в главном здании, сектор Б, двенадцатый этаж. Ты обещала университет показать, вот я и звоню.
– Обещала и покажу, – сказала Нина. – Завтра сможешь? У меня утром тренировка, а к одиннадцати я освобожусь. У главного входа, там, где ступени. Найдешь?
– Я сегодня его с чемоданом нашел, Нин. Поверь, это немножко эпический подвиг, на зависть Гераклу. Так что ничего, разберусь.
– Тогда до завтра, Роман. В одиннадцать. И не опаздывай, у меня после тебя еще дела.
– Не опоздаю, раньше приду. Спокойной ночи.
Она положила трубку первой. И мне одновременно стало приятно и совестно за это чувство перед Кирой.
Когда я вернулся в комнату, Кантемир сидел на своей кровати с книгой, а у его стола заряжалась трубка, коммуникатор с экраном побольше моего. Я тоже поставил свою на зарядку и сел на кровать.
– Ром, я говорил, что встаю в шесть? – спросил он, заложив книгу пальцем. – Так вот, пойду на стадион бегать. Свет включать не буду, соберусь в темноте. Не помешаю?
– Нисколько. Меня сегодня затемно подняли, так что вставать умею. Свет когда гасим, в одиннадцать?
– В одиннадцать. И еще… Если опять станет плохо… как сегодня, скажи. Я не буду спрашивать, что это, просто скажи, чтобы я знал, звать кого или нет.
– Скажу. Но это правда просто уши заложило после самолета, уже прошло.
Кивнув, он вернулся к чтению, и больше мы ни о чем не говорили. Соседей за стенкой было слышно: Денис рассказывал что-то, Илья иногда коротко отвечал, потом у них щелкнул выключатель.
В одиннадцать Кантемир тоже погасил лампу, но комната не стала темной, потому что за окном бурлила Москва, и свет ее лежал на потолке широкой серой полосой, по которой время от времени проползали отблески фар. Тишины тут тоже не было: где-то в глубине здания ходил лифт, в коридоре кто-то прошел, стараясь ступать тихо, за стеной у соседей скрипнула кровать. Кантемир уже спал.
Я лежал у двери, на своей узкой кровати, и перебирал день по порядку. Утром я ехал в темноте через степь, и никакого адреса в Москве у меня не было. Теперь есть: Ленинские горы, дом один, сектор Б, двенадцатый этаж, блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната. Кровать у двери, полка с Таськиным письмом, гитара между шкафом и стеной. Над столом еще нет карточки с лимана, но место для нее я уже наметил.
Про субботу и старосту я решил подумать завтра, на свежую голову и после того, как посмотрю в глаза этой группе. Про то, почему система выбрала для своего задания первую же минуту за закрытой дверью, да еще и при новом соседе… тоже подумаю завтра.
Домом для меня эта комната в общаге пока еще не стала. Но утром у меня не было в Москве места, где можно проснуться, а теперь оно появилось, и завтра в шесть меня наверняка разбудит сосед.
Для первого дня хватит.
