Текст книги "Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ)"

Автор книги: Поток Нейтрино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Ловушку, расставленную Корфом, я видел целиком. Начни сейчас объяснять про билеты на поезд, которых не было, про свои деньги и про такси, и получится, я хочу, чтобы мой частный случай рассмотрели отдельно. То есть делал бы именно то, в чем он меня обвинял. Так что исправить я мог только то, что проверяется.

– Называется это так, Феликс: девчонке не надо платить за чужого ферзя, – сказал я. – Все остальное ты сам сказал правильно: по правилам. А сессию в декабре я буду сдавать со всеми, там и посмотрим, кому что досталось.

– Посмотрим, – легко согласился Корф.

И я замолчал. Сказать хотелось еще много, но все это было бы лишнее.

– Феликс, у тебя все? – устало поинтересовалась Марина. – Если это все претензии к Гончарову, то я продолжу. Осталось воскресное дежурство по комнате отдыха. Кто берет? Уборка, стулья, столы. Час, не больше.

Никто не поднял руку, потому что воскресенье придумали не для дежурств, так что вызвался я. Не потому, что хотел что-то доказать Корфу, а потому, что кто-то должен был, а я на воскресенье ничего не планировал, только написать письмо.

– Гончаров, воскресенье, – записала Марина.

– Ну надо же! – с деланым удивлением воскликнул Феликс, и было понятно, что он имел в виду: знаменитость хорошо играет простого парня. Он не покраснел и не смутился. – Снизошел!

Я посмотрел на него. Чего он вообще ко мне прицепился? Ладно бы обычный парень, но он же сам целый барон! Надо бы выяснить, что это вообще за титул в местных реалиях.

– Да брось, Феликс, дежурство-то он взял, – откликнулся кто-то с заднего ряда. – Если что-то не нравится, мог бы и сам вызваться.

– Хватит, – оборвала Марина. – Что вы как дети малые. – Она посмотрела на меня и сказала: – Не обращай внимания на Феликса, Гончаров, он просто завидует.

– Вот еще! – фыркнул тот.

Впрочем, большинству было все равно, лишь бы поскорее собрание закончилось.

– Никакой от тебя помощи, Феликс, – сказала Марина и закрыла тетрадь. – Все, расходимся. Дежурные, даты свои посмотрите.

Расходились шумно. Девчонка с первого ряда, проходя мимо, быстро и не глядя сказала мне спасибо и ушла. Имени ее я не спросил. Феликс не спеша вышел одним из первых.

Когда почти все разбрелись, Марина задержала меня и с досадой в голосе тихо сказала:

– Неудобно с тобой, Гончаров.

– Это еще почему?

– Я про тебя еще вчера все поняла, весь этаж про тебя трещал, – сказала она без всякой улыбки. – А уж когда Феликс вызвался помочь мне с этим собранием… Видишь ли, Феликс – человек тщеславный, в общаге его любят, и он этим пользуется. А тут ты. Ты для него человек, на которого смотрят, а он такое плохо переносит.

– А мирно сосуществовать никак?

– Никак, – помрачнела Марина. – При мне не получалось. В прошлом году был у нас такой Вениамин. Художник, талантливый, добрый, пел хорошо. Где какая вечеринка – Веню первым звали. Потом они с Феликсом поссорились, при всех, из-за какой-то ерунды…

Сглотнув, Марина замолчала.

– И что с Веней? – спросил я.

– Через месяц перевелся. Куда и почему, никому не сказал, на письма не отвечает. Я не говорю, что это Феликс его выжил, я этого не знаю. Я говорю, что так было.

– И что мне с этим делать, Марина?

– Быть аккуратнее, Гончаров. Про тебя будут рассказывать, и не все правду. Если дойдет до такого, что уже не разговоры, а дело, приходи ко мне с фактами: кто, когда, что сказал. Студсовет не полиция, но и Феликс не комендант… Иди давай. И про воскресенье не забудь.

Парни ждали меня в коридоре.

– Чего она хотела? – поинтересовался Кантемир.

– Объясняла, как убираться в комнате отдыха, – отмахнулся я, решив, что о Корфе подумаю потом.

В комнате мы включили обе лампы, каждый свою, и устроились каждый в своем пятне света: Кантемир с книгой, я с памяткой. Комната за один вечер стала другой: два стола, две лампы, чайник на нашей полке на кухне и кофе в секретере.

Илья с Денисом зашли на минуту обсудить собрание, и Мальцев вспомнил Корфа:

– Странный тип этот барон. Вроде бы и ни слова не соврал про тебя, Ром, а как будто дерьмом облил.

– Ага, – согласился я. – Все так и было, не соврал, только вывода не сделал, оставив народу додумывать. Сложно отмыться от того, что о тебе люди нафантазировали сами.

– Во дает этот Феликс! – сказал Денис с восхищением. – Красавец прям, я так не умею. И интересно, откуда он вообще про такси с самолетом знает, а, Илюх?

Я посмотрел на него. Дураки сюда не поступали, но Денис так искренне продолжал восхищаться Корфом, что невольно закрадывались мысли о том, что он все же глуповат. Вот как такому объяснить, что не нужно выбалтывать услышанное всем подряд? Такие люди думают, что повышают свою ценность и интересность в глазах окружающих, но по факту выглядят обычными болтунами, к каким доверия нет и уже вряд ли будет.

Кантемир, наоборот, отнесся серьезно к словам Корфа.

– У нас с таким перестали бы разговаривать, – сказал он. – Все, не только я. За то, как он правду повернул. Гад он, самый натуральный!

– Так то у вас, Кантемир, а тут, в столице, по-другому, – сказал Илья, и они с Денисом ушли к себе. – У вас там все друг у друга на виду, а тут людей больше, поэтому таким гадам проще.

Когда за стенкой щелкнул их выключатель, я набросал на памятке две строчки для завтрашней речи на выборах старосты.

Не ради галочки для системы, а потому что мне действительно предстояло встать и сказать людям, что я готов делать, и не хотелось бы пообещать им что-то невозможное.

Первая строчка – получать в учебной части изменения расписания и сразу передавать группе. Вторая – собирать общие заявления, ведомости и списки и сдавать в срок.

Все. Никаких обещаний решать любые вопросы, защищать каждого или выбивать группе что-то особенное. Сроки и бумаги я знал, чего стоят, а выше головы прыгать не собирался. По крайней мере вслух.

И еще одно я себе сказал, чтобы больше к этому не возвращаться. В окне стояло «обнуление навыка», и что именно система умеет отнять, а что нет, я проверять на себе не собирался. Навык уже поработал на меня и в Новосибирске, и дома, и сегодня при Корфе, наверное, тоже. Хотя дело было даже не в нем. Главное, что струсить я себе не дам. Не после того, как она сунула мне это окно в первую же минуту за закрытой дверью.

Кантемир из своего пятна света посмотрел на мою памятку. Слово «староста» он прочитал вверх ногами, потому что почерк у меня теперь был разборчивый даже так.

– Ты правда завтра в старосты пойдешь, Ром?

– Пойду. Я уже решил.

– И зачем тебе это?

Про систему я сказать не мог, а изображать честолюбие не хотел, тем более при нем.

– Да не знаю, Кан… Надо встать и сказать, что готов делать. А выберут или нет – это уже группа решит, не я.

Недосказанность он чувствовал, это было видно, но давить не стал, как и вчера.

– После сегодняшнего это будет выглядеть так, как Корфу и надо, – сказал он. – Что ты выскочка, Ром. Ты это понимаешь?

– Конечно. Так и будет выглядеть, только ничего не поделаешь, Кан. Не должны такие, как Феликс, диктовать, что нам делать, а что нет. Давай делать то, что считаем важным без оглядки на других?

– Давай, – сказал он и пожал мне руку.

Потом Кантемир вернулся к книге, а я убрал памятку в ящик и повернул ключ. Лампа горела, трубка заряжалась на столе, на полке лежало Таськино письмо, и в комнате было почти уютно, как в настоящем человеческом жилье, а не временной ночлежке.

Свет мы погасили в одиннадцать. Комната опять стала серой от уличного света, за стенкой соседи еще что-то доспаривали, а в коридоре кто-то ходил на цыпочках.

Завтра в десять я увижу людей, с которыми мне учиться пять лет. Кто из них сидел сегодня в комнате отдыха и слушал Корфа, а кто живет вообще в другом секторе, я не знал.

Встану и скажу. А дальше как решат.

Глава 16
До первой пары

К аудитории на четырнадцатом этаже мы с Кантемиром поднялись без четверти десять, а до того уже сбегали на стадион, и два круга я держался с ним вровень.

У двери уже стояли человек десять, правда, ни одного знакомого лица я тут не увидел: ребята как ребята, молчаливые и сосредоточенные. Только одна девчонка здоровалась со всеми подряд.

Памятка с двумя строчками для речи лежала у меня в кармане, и до этой минуты казалось, что этого хватит. А тут я сообразил, что через полчаса надо будет попросить этих незнакомых людей выбрать меня старостой. И нет, проигрыша я не боялся. Боялся, что встану, отбубню свои две строчки, и вся группа увидит парня из телевизора, который зачем-то принялся себя выпячивать. Уверенности у меня заметно поубавилось.

Когда двери открылись, народ ломанулся внутрь и принялся рассаживаться как попало, при этом на меня, кажется, никто особенно не смотрел.

Но стоило мне сесть, как между мной и доской всплыло окно.

Дополнение к обязательной рекомендации.

Условия исполнения и санкция обязательной рекомендации не изменяются.

Награда за выполнение: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 25 % от текущего уровня.

Награда за перевыполнение (избрание пользователя старостой учебной группы): постоянное улучшение навыка «координация малой группы» на 50 % от текущего уровня.

Принятие дополнения добровольно. Отказ санкций не влечет.

Срок принятия решения: 00:01:00… 00:00:59…

[Принять] [Отклонить]

Ну конечно, система, привет, дорогая. Два дня в твоем окне не было ни одного пряника, только кнут: не выдвинешься, обнулю навык, тот самый, что сама же подтянула за интервью на крыльце. А теперь, пожалуйста, за то же выдвижение обещаешь еще четверть сверху, а выберут, так и координацию поднимешь в полтора раза. С чего такая щедрость? Куда ты меня тянешь, я примерно понял еще в Новосибирске: наверх, в люди. Вот только зачем тебе это? Ладно, гадать бессмысленно, это твои дела. А вот что делать с дополнительным предложением?

Таймер тикал, а думать тут было нечего: платить не надо, отказаться можно, а прокачка постоянная. Я мысленно нажал «Принять», и строчки погасли.

В десять вошел немолодой куратор группы с папкой под мышкой.

– Меня зовут Герман Павлович Крылов, я ваш куратор на первом курсе, – сказал он, положив папку на стол. – Это значит, что с расписанием, документами и всякой организацией вам нужно обращаться ко мне, а с вопросами по учебе – к преподавателям. Сегодня у нас три дела: познакомиться, получить расписание и выбрать старосту. Лекций читать я вам не собираюсь, пообщаемся строго по делу. Начнем с расписания, так как оно вам нужно с понедельника.

Расписание он всучил стопками тем, кто сел впереди, и пока их передавали назад, с третьего ряда поднялась девушка в красной кофте, держа перед собой раскрытую тетрадь.

– Герман Павлович, можно предложение, пока расписание передают? – спросила она. – Давайте я составлю список группы: фамилия, кто где живет, номер комнаты у тех, кто в общаге, и номер трубки, у кого есть. А то расписание поменяют, и как мы друг друга найдем? Я пущу тетрадь по рядам, каждый впишет себя, ладно?

– Пускайте, – разрешил куратор. – Дело хорошее, только давайте быстро, нам еще старосту выбирать.

– Меня зовут Полина Третьякова, тетрадь моя, так что потом верните, она мне еще нужна, – сказала она.

Мы с Кантемиром дисциплинированно вписались и получили свои листы с расписанием.

А куратор между тем заговорил про корпуса и аудитории – слушал я вполуха, пока с первого ряда не поднял руку светловолосый парень в очках.

– А можно не про расписание? – спросил он. – Когда нам дадут что-то настоящее делать, а не лабораторные по методичке? Ну, чтобы оно потом реально поехало или полетело. Или это только на третьем курсе?

– Смотря, что вы называете настоящим, – без раздражения ответил куратор. – Формально проектирование у вас с третьего курса. Но на факультете есть студенческое конструкторское бюро, СКБ, оно берет и первокурсников. Правда, по отбору. Что за отбор и когда, вам объявят на первой учебной неделе, на доске у деканата и через старосту. Пока я вам ничего сказать не могу, потому что условия еще не вывесили.

Парень кивнул и сел. Фамилию его я услышал чуть позже, когда куратор сверялся со списком: Глеб Оболенский.

Студенческое конструкторское бюро. В Новосибирске мне сразу обещали лабораторию, только вместе с ней и весь маршрут: пять лет учебы по расписанному за меня плану, а после выпуска три года отработки на лунных объектах. Москву я предпочел, потому что здесь хотел научиться другому: не только считать и строить, но и доказывать, добиваться своего, проводить свои решения через людей. И про то, где здесь первокурснику дают повозиться с железом, даже не спросил. Зато, к счастью, спросил Глеб Оболенский, парень в очках с первого ряда, за что я ему был благодарен.

– Теперь староста, ребята, – сказал куратор, закрыв папку. – Группе он нужен с понедельника, потому что через него идут изменения расписания и все бумаги. Кого предлагаете? Можно назвать соседа, а можно и себя, это не запрещено.

– Третьякову давайте, – сказал кто-то с третьего ряда. – Она уже и список завела, чего еще искать.

– Я не против, – отозвалась Полина, не вставая и не смущаясь. – Если, конечно, никто не возражает.

– Толковая, – наклонившись ко мне, сказал Кантемир. – Мы еще расписание не дочитали, а она уже всех переписала.

– Не против мы, Третьякова, давай, чего тянуть! – крикнул кто-то из парней у двери, и в аудитории засмеялись. Кивнув, куратор оглядел ряды:

– Еще кандидаты есть? А то один человек – это уже не выборы, а назначение.

Ну вот и момент: сейчас или никогда. Никто другой меня выдвигать не собирался. Подняв руку, я встал.

– Запишите меня тоже, Герман Павлович. Роман Гончаров.

– Гончаров, – проговорил куратор, найдя меня в списке. – Хорошо, значит, двое. Тогда по очереди и коротко: кто вы такие и что готовы делать. Вы вызвались, вы и начинайте.

К доске я выходить не стал, повернулся к рядам с места.

– Я из Светлогорска, это на юге, у моря. Живу здесь же, в общаге, на двенадцатом этаже, – начал я.

– Да знаем мы, знаем, – отозвался кто-то сзади, и уточнять, что именно они про меня знают, я не стал.

– Ну, раз знаете, тогда сразу про то, что буду делать, – продолжил я, не оборачиваясь. – Первое – это расписание. Буду сам забирать изменения в учебной части и сообщать всем, кого они касаются. Причем в тот же день, а не на следующий, когда народ уже пришел не в ту аудиторию. Второе – это бумаги: заявления, ведомости, списки, что там еще будет, все это собирать и сдавать в срок, чтобы никого не завернули из-за одной бумажки. Скучно, знаю, зато чаще всего именно из-за такой ерунды у людей и начинаются неприятности.

А дальше я сказал то, чего не собирался, но «Остапа понесло»:

– И еще одно. Мы тут все новенькие. Никто пока не знает, к кому идти с вопросом, где что оформлять и кого спрашивать. Я в четверг с чемоданом, пока дошел до комендантши, даже по указателям в главном здании заплутал, и вряд ли я один такой. Если у нескольких человек появится один и тот же вопрос, глупо всем по очереди ходить за ответом. С общими темами ходить готов я, один, а ответ приносить всем. Не потому, что лучше других тут ориентируюсь, я пока совсем не ориентируюсь. Просто потому, что кому-то надо этим заняться, и я готов. – Чувствуя какой-то непонятный прилив энтузиазма, я заговорил дальше и останавливаться не хотелось. – Это можно назвать элементом самодисциплины. И мне надо, и другим польза. А не ответят с первого раза, схожу второй. Спрашивать я не стесняюсь.

– А тебе, Гончаров, оно зачем? – спросил развалившийся на стуле парень с последнего ряда. – Ты же звезда телевиденья, тебе сам государь руку жал, не с мороза пришел. Зачем тебе с нашими бумажками возиться? Или старостам доплачивают?

– Про доплату я не слышал, – ответил я. – А насчет государя и мороза… Вчера я час простоял в общей очереди за студенческим, и выдали мне его в том же окне, что и всем. Так что помощи я тут пока не видел, зато на очереди насмотрелся. А телевизор… ну показали и показали, расписание от этого как-то не особо изменилось.

– А если в учебной части скажут «не положено»? – спросила та самая девчонка, что здоровалась со всеми у двери. – Ты развернешься и нам так и передашь: не положено?

– Спрошу, почему не положено и кто так решил. Если это правило, так и скажу: правило, ничего не поделаешь. А если отговорка, чтобы от меня отвязаться, пойду к тому, кто решает. Два раза сходить я не сломаюсь, а на третий раз, говорят, отказывать устают даже самые отмороженные чиновники. Так-то, если надо, я мертвого достану.

В зале рассмеялись. Кантемир рядом со мной перестал читать расписание и заинтересованно поднял голову.

– Ну че, проверим, Гончаров, какой ты некромант! – крикнули от двери, и общий смех стал еще громче.

Очкастый Глеб Оболенский обернулся с первого ряда.

– У меня вопрос практический, – сказал он. – Когда объявят отбор в СКБ, ты сам туда пойдешь?

– Пойду, конечно, – сказал я. – Если возьмут.

– Тогда получается, что староста и СКБ – это два дела, и оба съедают время. Что будет с расписанием и бумагами, если тебя туда возьмут?

– Если перестану успевать, скажу об этом сразу, а не когда уже все завалил, и группа выберет другого. Староста же не на всю жизнь, переизбрать можно.

– Можно, – подтвердил куратор. – Переизбрать старосту группа вправе на любом собрании.

Глеб кивнул и отвернулся к своему листу, а я наконец сел.

И только тут понял, что хочу выиграть. Не ради системы с ее процентами, а потому что мне самому захотелось сделать то, что я им тут наобещал. Надо же, втянулся. И с чего это меня вдруг в мазохизм потянуло? Гормоны, что ли, играют… в прошлой жизни такого не было. Тогда я жил все больше по принципу «инициатива наказуема» и лишний раз не высовывался.

– Третьякова, теперь вы, и тоже коротко, – пригласил куратор.

Полина встала и спокойно заговорила:

– Я москвичка, живу дома, до университета мне сорок минут, но в учебную часть буду успевать до первой пары, – сказала она. – Список я уже завела, к понедельнику перепишу и раздам каждому: у кого какая комната и какой номер трубки.

– А ты в школе старостой была? Или у тебя это в первый раз? – спросили с первого ряда.

– Была, три года, – ответила Полина. – Так что знаю, что это такое, когда староста один за всех бегает, у нас в классе так и было. И знаю, как устроить иначе. Обещаю то же, что и Роман: расписание носить и бумаги собирать. Ну и, если кому-то надо что-то узнать, а самому идти неохота, скажите мне, я схожу и спрошу.

– А в общаге кто бегать будет? – спросил кто-то из парней у двери. – Ты же после пар домой уедешь.

– Для этого и нужен список, – ответила Полина не задумываясь. – Позвоню кому-нибудь из общаги, кто согласится передать, желающие найдутся, вон вас сколько. Мне не обязательно бегать самой, достаточно знать, кому позвонить. У меня все.

Полина села, и я подумал, что проиграть ей было бы не стыдно.

– Голосуем, – объявил куратор. – Открыто, поднятием рук, считаю я сам. Кто за Гончарова?

Руки пошли вверх. Кантемир поднял свою первым, не глядя на меня, будто иначе и быть не могло. За ним девчонка, которая спрашивала про «не положено», и даже парень с последнего ряда, который допытывался про доплату. Чем я его убедил – непонятно.

– Так, посчитал, – сказал куратор. – Теперь кто за Третьякову?

Рук поднялось меньше, но тоже немало: третий ряд почти целиком и двое у двери. Глеб Оболенский проголосовал за Полину.

– Гончаров, – заключил куратор и записал. – Большинство за него. Третьякова, спасибо, что вызвались. Гончаров, в понедельник к девяти вам нужно зайти в учебную часть за изменениями, а потом ко мне.

– Полина, спасибо за список, – сказал я, обернувшись к третьему ряду. – Без него я бы неделю всех собирал. Дашь потом копию? И если я где-нибудь затуплю, можно к тебе за советом?

– Обращайся, – пожав плечами, ответила она. – Список я все равно доделаю, он мне и самой нужен.

– Все, ребята, свободны, увидимся в понедельник, – сказал куратор, забирая папку.

Народ зашумел и потянулся к двери, а между мной и доской зажглось окно.

Обязательная рекомендация исполнена.

Условия выполнены: личное выдвижение, две объявленные обязанности, участие до объявления результатов голосования.

Дополнение исполнено: пользователь избран старостой учебной группы.

Награда начислена: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 25 % от текущего уровня.

Награда за перевыполнение начислена: постоянное улучшение навыка «координация малой группы» на 50 % от текущего уровня.

Санкция не применяется.

Поздравления условиями обслуживания не предусмотрены.

Строчки погасли, а я сидел и, чего скрывать, лыбился как дурак. Постоянное улучшение, насовсем, а не аренда до утра, и без всякого дебафа в довесок. Спасибо, дорогая. Только не привыкай, что я тебе спасибо говорю. С моей стороны тоже… не предусмотрено.

В коридоре Кантемир хлопнул меня по плечу.

– Ну ты дал, Ром! Вчера ты и говорить-то об этом не хотел, а сегодня вон как разошелся. Ты хоть понял, сколько всего наобещал? Теперь к тебе с каждой бумажкой ходить будут.

– Пусть ходят, я сам напросился. Ты, главное, первым в очередь не вставай.

– Вторым встану, – пообещал он. – Все, пошли, староста, чай пить.

– А это мысль, – сказал я, и мы двинули к лифтам.

В своем секторе первым делом заглянули на кухню за кипятком. Денис, разумеется, был уже там и ждал, суетясь вокруг нового чайника.

– Денис, пляши и пой, – сказал Кантемир, пристраиваясь рядом с ним у плиты. – У нас в блоке теперь целый староста живет, Романа только что выбрали.

– Ромыч! Да ладно, серьезно? – заорал Денис на всю кухню. – Народ, слышали? Гончаров у нас теперь староста!

В дверях кухни, как назло, стоял Феликс Корф с кружкой в руке, а за ним вошли Йося Лапидус и еще трое.

– Ну надо же, староста! – ухмыльнулся Корф. – Поздравляю, Гончаров. Теперь ты за всех отвечаешь, да? Бумажки собирать, расписание носить. И уговаривать ты умеешь, как ловко вчера Маринку на собрании уломал, просто мастер! Так вот тебе первое дело, староста. У Гинейтиса в блоке душ с четверга перекрыт. Сантехник в пятницу приходил, посмотрел и ушел: менять надо, а нечем. Парень по соседям мыться ходит, как в гости. Сходи, уговори кого надо, чтобы привезли. А то нечестно как-то получается. А ты же у нас справедливый.

– И расписание сантехника заодно выбей, – добавил Йося, грохнув кружкой о плиту. – Раз ты теперь по расписаниям самый-пресамый главный.

Парень в очках, пришедший с Корфом, отложил ложку, которой мешал чай, и спросил:

– А чем ты это решать будешь? Смеситель сам купишь? Или речь толкнешь, и его привезут? Ты хоть знаешь, где тут хозчасть?

Я хмыкнул, потому что про речь вышло даже забавно, и плечистый парень у плиты тут же сказал:

– Смешно тебе, Гончаров? Тебе нормальный вопрос задали. Умеешь уговаривать, вот иди и уговаривай.

– А заплатит за это кто? – спросил Корф, не переставая ухмыляться. – Ты? Общага? Или князь поможет, у князя папа добрый.

– Моего отца сюда не приплетай, Феликс, – сказал Кантемир и повернулся к нему всем корпусом. – Он тут не живет и знать тебя не знает. Хочешь про деньги говорить, так говори про свои.

Стало тихо, только картошка шипела на чьей-то сковородке. Корф ухмыляться не перестал, но ничего не ответил, и я заговорил, пока тишина не стала совсем нехорошей.

– Кан прав, границы не переходите. А насчет старосты, Феликс: меня выбрали старостой учебной группы, а не этажа. Расписание и бумаги моей группы – это мое. Душ Адониса – нет. Он дежурной сообщил, сантехник у него был, дальше это их с хозчастью дело. Если Адонису надо, чтобы кто-то сходил с ним туда, я схожу, как сосед, он знает, где я живу. А бегать уговаривать кого-то, чтобы ты посмотрел, как у меня это получится, я не буду.

– Ну и на фиг ты, Гончаров, тогда староста, если ничего не можешь? – хмыкнул плечистый.

– Для своей группы могу, – сказал я. – Спросишь у них через месяц.

Кто-то у окна фыркнул. Адонис Гинейтис из блока напротив, набиравший воду в чайник, закрутил кран и обернулся.

– А чего вы все на него накинулись? – сказал он. – Мне сантехник сказал, что смеситель привезут в понедельник, самое позднее во вторник. Два дня я подожду, ребята вечером пускают, спасибо им. Никого уговаривать не надо.

Корф посмотрел на Адониса, и ухмылка у него на секунду пропала.

– Быстро ты научился отказывать, староста, – сказал он. – Только имей в виду, что выбрали тебя на год, а жить тут тебе все пять. Так что смотри, кому дорогу переходишь. – Он повернулся и вышел, так и не налив себе воды.

Йося и остальные потянулись за ним. Парень в очках на пороге оглянулся, и насмешки в этом взгляде, кажется, уже не было.

– Ну и дает он, – сказал Денис, только теперь без всякого восторга. – Ромыч, а чего он к тебе все время цепляется?

– Не для кухни разговор, – ответил я. – Кан, чайник закипел, пошли.

– Ага, – сказал Кантемир сквозь зубы.

В комнате он поставил чайник на стол так, что крышка подпрыгнула, и разлил чай, не глядя.

– Ухмыляется, гад, и про отца моего треплется, – выдохнул он. – При всех причем! Я его второй день знаю, Ром, а он уже про моего отца. Ну как так-то, а? Что за язык у него такой ядовитый?

– Про твоего отца, про мое такси, – согласился я. – Он про всех собирает, Кан, и достает, когда народу побольше. Мне это нравится не больше твоего.

– Мне не нравится, что я ему ответил, а он все равно ушел довольный.

– Не такой уж довольный. Я по морде лица видел, – подвинул я к нему кружку. – Пей, а то остынет.

– Пей сам, староста, – буркнул Кан и все-таки сел.

До первой пары оставалось полтора дня, а у меня уже была группа, за которую я отвечал, и барон, который ждал, когда споткнусь.

Я взял кружку, сел за стол, закатил рукава и придвинул к себе расписание.