Текст книги "Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ)"
Автор книги: Поток Нейтрино
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 14
Кто последний
Проснулся я не от будильника, а от того, что в темноте хлопнула дверца шкафа и что-то стукнуло об пол. Спросонья не сразу понял, где нахожусь и почему потолок такой высокий, потом вспомнил и сообразил, что это Кантемир собирается на пробежку. Причем без света и почти без звука, вот только молнию на его сумке в ночной тишине было слышно через всю комнату.
С этой мыслью почему-то вспомнилась вчерашняя идея системы: выборы старосты в субботу в десять утра. Все, больше я не усну, а лежать и думать про это дурацкое задание – только лишний раз себя накручивать.
– Ты чего вскочил? – спросил Кантемир, заметив, что я сел. – Спи, Ром, я тихо. К семи вернусь.
– Ага, тихо. У тебя шкаф на всю комнату хлопает, – сказал я и потянулся за штанами. – Кан, ты же на стадион? Я с тобой.
От неожиданности сосед застыл с кедами в руке.
– Ты бегаешь? – свистящим шепотом спросил он. Стены тут были такие тонкие, что голоса запросто могли разбудить соседей.
– Не-а. Но хочу взяться за себя, раз уж начал новую жизнь. Можно с тобой за компанию?
– Пойдем, почему нет, – сказал он и, кажется, усмехнулся. – Только ждать не буду, учти, буду бегать как обычно.
– А я и не прошу. Отстану, так сам дойду, не потеряюсь. В крайнем случае днем с собаками поищете.
Я натянул спортивный костюм и кроссовки, и мы вышли. Длинные гулкие коридоры в утреннем полумраке казались незнакомыми, ничто уже не напоминало о вчерашнем шумном дне. Все еще спали, и каждый шаг отдавался в тишине длинным дребезжащим эхом.
Кантемир, не дожидаясь меня, потрусил в своем темпе прямо от крыльца общаги, так что мне ничего не оставалось, кроме как пристроиться вслед, стараясь поймать ритм. До стадиона бежали по мокрой аллее, и первые метры я просто дышал, потому что тело еще толком не проснулось. Потом Кантемир прибавил, и я тоже поднажал. Соревноваться я не собирался, а вот отстать не хотелось, так что просто сохранял дистанцию, стараясь не сбить дыхание. Сила и выносливость у меня после летних издевательств системы проснулись такие, что можно было бы и обогнать, только зачем?
На стадионе Кантемир сделал два круга и комплекс упражнений у турника. Я повторил все в точности и повисел на перекладине, чтобы не растерять то, что набрал за лето.
– Ну как, Ром, живой? – спросил Кантемир на обратном пути. Он даже не запыхался, а смотрел на меня уже не так, как вчера. – Завтра тоже со мной пойдешь или хватит с тебя?
– Пойду, почему нет-то? Только, если просплю, ты меня не жди, беги один.
– Не проспишь, я тебя растолкаю, – улыбнувшись, пообещал он. – Ты же сам напросился.
В блок мы вернулись почти в семь. Оба соседа уже встали: Илья Мальцев вытирал голову в тамбуре, а за дверью душевой громко и фальшиво пел Денис Веденеев. Когда он вышел, Кантемир кивнул мне на дверь.
– Иди первый, Ром. Тебе в поликлинику, а я и попозже успею, чего нам вдвоем в одной очереди толкаться.
Вода была горячая, напор нормальный, и я простоял под ним дольше, чем собирался.
Денис успел одеться и повесить полотенце на шею. В тамбуре, пока я вытирал голову, он будто ненароком спросил:
– Слушай, а ты как сюда добирался, поездом? От вас же ехать и ехать. Мне-то час на электричке, а тебе сколько?
– Самолетом, – ответил я без задней мысли, занятый своими делами. – А от Внуково на такси, автобус искать не стал, чемодан здоровый. Не то чтобы тяжелый, но в метро с таким было бы капец неудобно…
– Самолетом? – присвистнул Денис. – А билет почем, если не секрет?
– Тридцать шесть.
– Ничего себе, – сказал он с уважением, и по лицу было видно, что он примеряет эти тридцать шесть к своим электричкам. – Ну да, зато за два часа. А такси от Внуково сколько?
– Восемь, по талону.
Тут я спохватился, но было поздно: Денис уже ушел к себе. Ведь я-то получил наградные, да и опыт той жизни, где я был уже взрослым, состоявшимся человеком, наложил отпечаток. Да, не князь, но деньги у меня были, а он мои тридцать шесть рублей к своим электричкам примерял. Я хотел, но не мог сказать ему, что отсутствие денег – это не порок и уж точно не его вина, за которую перед кем-то из нас надо оправдываться.
Завтракать я пошел сразу после душа, найдя столовую сектора в цоколе по указателю. Вчерашний пропущенный обед давал себя знать ноющим чувством в животе и мечтами о яичнице. Яичницы на раздаче не оказалось, зато каша была горячая, с маслом, а к чаю дали булку с маком, и после стадиона я бы съел еще одну.
Вернувшись, достал из внутреннего кармана куртки ключ от своего ящика, открыл секретер и собрал папку: паспорт, памятку служащей, временный пропуск. Крупные купюры остались лежать под замком, с собой я взял только на проездной, еду и то, что мы сегодня будем покупать блоком.
В половине девятого я закрыл комнату, подергал дверь, проверил ключ и спустился вниз. Поликлиника стояла отдельно, за деревьями, и дорогу к ней в памятке нарисовали одной стрелкой: из проходной, через двор и вдоль аллеи. Дождь за ночь кончился, асфальт подсох, и идти без чемодана оказалось приятно.
В поликлинике к девяти уже собралась очередь человек в двадцать, все с одинаковыми памятками в руках и нетерпением на лицах. Я занял свое место за девушкой с двумя косами и стал ждать, как все.
Очередь, на удивление, двигалась довольно резво: справки мы все сдали еще вчера, и врачу оставалось только сверить их с формой и поставить допуск.
Так что уже через полчаса медсестра выдала мне бланк допуска, который я кривовато заполнил на подоконнике, а врач нашел мою справку в стопке, спросил, на что жалуюсь, дождался ответа, для порядка послушал и поставил отметку. Обычная процедура, если не считать одного: название моей программы не влезло в строчку бланка.
– Молодой человек, у вас тут обрывается, – сказала медсестра, повернув ко мне бланк. – «Механика и управление…» И что дальше? Сокращать нельзя, у них потом в учебной части не примут.
– Машинными системами. – Я достал памятку и показал ей полное наименование. – Вот, тут написано, можно с нее списать.
– Так бы сразу и показали. – Поджав губы, она дописала меленько поверх линейки и шлепнула печать. Будь ее воля, она бы, выстроив нас всех в коридоре, пробежалась вдоль ряда со стетоскопом. А потом отшлепала печати прям на спинах: годен, годен, годен. Конвейерным методом, как при фасовке куриных тушек. – К занятиям допущен. Бланк сдадите в учебную часть, они его в дело подшивают. Следующий!
У выхода из поликлиники я пересекся с Кантемиром, который шел занимать ту же очередь с такой же памяткой.
– Народу там как в лифте с утра, – предупредил я его. – Человек двадцать.
– Постою, – беспечно махнул он рукой. – Мне все равно до обеда делать нечего.
Ну а я к десяти уже был свободен, с бланком в папке и целым часом до встречи. Обратно пошел той же аллеей, попав в здание через главный вход.
Без чемодана лунная база показалась мне куда привлекательнее, чем вчера! У гусеничной машины сзади стоял прицеп с бочками, между куполами тянулись трубы, а у одной из фигурок в руках было что-то вроде планшета. Я обошел макет кругом и только тогда заметил рядом стенд с объявлениями, а на нем среди расписаний секций и продажи учебников листок, отпечатанный крупно и без украшений:
«Семинар профессора П. И. Кологривова. Для студентов всех факультетов с первого курса. По субботам с шестнадцати часов, в центральной части здания; аудитория будет указана здесь же накануне. Первое занятие 6 сентября. Тема первого занятия: „Как доказать то, что и так всем очевидно“. Запись на первом занятии».
Как доказать то, что всем очевидно. Я перечитал и усмехнулся: в Новосибирске Кологривов именно этим меня и добил, потому что очевидного, как выяснилось, в моей работе было меньше, чем я думал. Суббота, шестое, четыре часа. Через неделю. Ну вот, Павел Игнатьевич, я приехал.
Настроение заметно улучшилось, и я, насвистывая, вышел на крыльцо, к ступеням.
Ждал и почему-то волновался, хотя это была просто встреча с другом. И совсем неважно, что другом была симпатичная девушка. Нет, не так, очень красивая, обаятельная девушка.
Ланская появилась к одиннадцати, поднявшись по ступеням со стороны аллеи, с ракеткой в чехле за спиной и влажным после душа хвостом. В Новосибирске я видел ее на корте и в зале при государе, а тут она была дома, в своем городе, и это ощущалось даже по тому, как она шла: не читая табличек над дверями.
– Ну вот, – сказала Нина, оглядев меня с головы до ног. – Без чемодана ты уже почти похож на студента, Роман.
– Привет. Почти? А чего не хватает?
Она подошла и одернула на мне воротник кофты, который завернулся под куртку. Прикосновение вышло короткое и совершенно бытовое, а я ощутил его острее, чем хотел бы.
– Вот теперь студент, – заметила она. – Ну, куда сначала? Что там у тебя в памятке?
– Студенческий, потом читательская карточка, – ответил я с позорной поспешностью, потому что про бумаги говорить было проще. – И проездной где-то надо купить, а где, не знаю.
– Пойдем, покажу, где что. Только в очередях сам стоишь, ладно? У меня после тебя тренер, а он ждать не любит.
– Да мне только показать и надо. Дальше сам, не маленький.
Мы вернулись в вестибюль и пошли к учебной части, а по дороге Нина показывала не университет вообще, а то, что мне понадобится в ближайшую неделю, давая бытовые советы: где короткий переход, какой лифт всегда забит, где по лестнице подняться быстрее, и что за Ломоносовским проспектом стоит забор, а не библиотека.
– Строят, – объяснила она. – Новую библиотеку. Обещают года через два, а пока все в старую ходят.
– А ты сама-то где учишься? – спросил я. – В физкультурном? Тебе же с тренировками по-другому никак.
Нина не ответила. Она шла рядом и молчала так, что я сначала решил, будто вопрос прозвучал бестактно: может, со сборной у нее что-то не так и я наступил на больное. А потом она сказала, прямо и внимательно глядя уже не в переход, а на меня, словно хотела увидеть, какая реакция отразится на лице.
– Здесь. На химфаке. Я еще в июне решила, до подтверждения.
Нина внимательно на меня смотрела, но если рассчитывала на какую-то особую реакцию, то ее не было.
– На химфаке? – переспросил я. – Серьезно? А почему химия, а не спорт?
– Потому что мне это интересно. – Она наконец отвела глаза, и мне показалось, что Нина довольна тем, что увидела. – И потому что получается. Я же премию по химии получила, забыл? Куда мне еще идти…
– А тренер что сказал?
– Что дневная учеба со сборной не совмещается, – вздохнула она, пожав плечами. – До первой сессии попробую и то и другое. Не потяну, уйду из сборной. А химфак не брошу.
Я понял, что Нина сейчас выложила мне то, из-за чего у нее дома, наверное, состоялся не один разговор. Хвалить не хотелось, кто я такой, чтобы решать за нее, что правильно, а что нет. Но все равно мне такой выбор понравился, может, потому что сам я тоже тяготел к наукам, а не к спорту. Профессиональный спорт… он все равно больше про тебя самого, про личные успехи и славу на потеху зрителям. А вот наука… Впрочем, и наука науке рознь.
– Главное, что сама решила, Нина, – сказал я вместо этого. – Я бы, наверное, не рискнул.
– Ты рискнул больше, – ответила она не оборачиваясь. – Ты, Ром, вообще из своего города уехал, а я дома осталась. Пойдем, там очередь наверняка уже до лестницы.
Насчет очереди Нина угадала, так и было: окно «Студенческие билеты. Первый курс» и человек тридцать перед ним, все с такими же памятками, как у меня. Мы подошли к хвосту, Нина встала рядом, и я успел подумать, что она могла бы уйти и подождать в стороне, но осталась.
В толпе нас узнали почти сразу, причем сначала не меня. Неудивительно, ведь лицо у Нины запоминающееся, да и третье место по стране она взяла.
– Ланская, – сказал рослый парень в темной рубашке, стоявший впереди, человек через пять от хвоста, и произнес это во весь голос, – а ты чего ухажера через служебный не проведешь? Не стесняйтесь, мы поймем. Таким все можно, чего вы тут с простыми смертными толкаетесь.
Нина успела только повернуться, но я заговорил первым.
– Девушка, вы же последняя? – спросил я у девчонки с двумя куцыми хвостиками, в спину которой дышал последнюю минуту.
– Да, – сказала она растерянно, глянув мне за спину.
– Ну, тогда правильно стоим, – удовлетворенно заключил я.
Парень в темной рубашке хмыкнул и отвернулся. Нина так ничего и не сказала, но и в сторону не отошла, хотя ее эта толпа вообще никак не касалась.
Очередь, в отличие от утренней в медблоке, еле ползла. Впереди кто-то долго объяснял в окно, что фотографии он привез, но не такие. Потом подошел тот самый рослый парень в темной рубашке, и я услышал, как служащая в окне сказала ему:
– А бланк из поликлиники где? Без отметки о допуске студенческий не выдам.
– В комнате оставил, – сказал он. – Я же с утра там был, я сейчас…
– Без бланка выдать не могу. Следующий.
Он растерялся, потому что за ним стояло еще человек двадцать, и уйти значило потерять место и полдня.
– Слушай, ты беги за бланком, – сказал я ему через головы, не громко, но так, чтобы он услышал. – До меня очередь еще полчаса ползти будет, успеешь. Скажу, что ты тут стоял.
Служащая уже тянулась к следующему заявлению. Он посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица, чуть посомневался, а потом кивнул и припустил к дверям. Краем глаза я заметил удивленный взгляд Нины, которая после его подначки не проронила ни слова.
Вернулся рослый весь взмыленный, зато с бланком, когда до окна мне оставалось два человека, и я пропустил его перед собой.
– Э, а этот куда? – буркнули сзади. – Мы, значит, стоим, а он с улицы приходит?
– Он тут стоял, – ответил я. – За бланком бегал, пока я его место держал.
Это была правда, и сзади замолчали.
Билет ему выдали. Отойдя от окна, парень поравнялся со мной и сказал:
– Спасибо. Ну… спасибо, короче. Я думал… в общем, не думал.
– Да ладно тебе, – ответил я. – Я бы тоже мог забыть.
Про служебную дверь он больше не вспоминал. Ушел, я остался стоять.
Нина снова промолчала и ничего не говорила до самого окна. Студенческий мне выдали с фотографией, которую служащая вынула из моего дела. Печать, подпись, синяя корочка с фамилией – и вот я уже числился студентом первого курса. Самым обычным.
– Временный пропуск сдаем, – сказала служащая и протянула руку. – Студенческий теперь и есть ваш пропуск, на входе показываете его. Бланк из поликлиники тоже мне, мы его в дело подшиваем.
Там же в окне я спросил про выборы старосты, и мне назвали аудиторию на четырнадцатом этаже и время: в десять. Заодно спросил, как быть с приездом родных, и получил ответ, что это не к ним, а к коменданту общежития, так как гости оформляются в секторе. Ладно, значит, когда Таське можно приехать, мне скажут не здесь.
Когда мы вышли в коридор, Нина спросила:
– Зачем ты ему помог, Роман? Он же тебя при всех…
– Ну ляпнул, и что? – сказал я. – Из-за этого ему полдня терять? Ты же видела, какая очередь, второй раз он бы до обеда не пробился.
Она не ответила, а взяла меня за рукав и повернула к другой лестнице:
– Нам не туда. Сначала обед, а потом тебе на седьмой, за карточкой. Туда доведу, а там уж без меня.
Обедать Нина повела меня в столовую сектора А, потому что до нее было ближе, чем до нашей в цоколе, и, как выяснилось, знала ее девушка не сильно лучше меня.
– Я тут сама всего третий раз, – призналась Нина, разглядывая раздачу. – Один раз бланк отвозила, потом документы сдавала, вот и все мои экскурсии. Зато столовую нашла в первый же день, потому что есть хотелось.
Заплатили каждый за себя, и она не дала мне даже дернуться к ее подносу. Мы сели у стены, и вот тут я поймал себя на том, что мы обедаем вдвоем. Не в зале, где вокруг тысяча человек, а за столом с двумя тарелками, как на свидании. Я не знал, что с этим делать, так что просто ел. И чувствовал себя почти неловко, потому что ничего подобного не планировал.
За компотом я достал трубку и посмотрел на экран, хотя она не пищала. Сообщения от Киры я ждал с утра. Нина, конечно, заметила.
– Ты чего в трубку все смотришь? Ждешь кого-то? – спросила она.
– Кира сегодня должна до Новосибирска доехать, – объяснил я. Врать не хотелось, да и незачем было. – Обещала написать, как доберется. Она туда в политех поступила.
– Ясенева? – уточнила Нина. – Вы же с ней из одного города?
– Из одной школы даже. Мы одноклассники.
– Понятно, – сказала Нина и отломила хлеб.
А я ощутил себя полным придурком. Сидит напротив девушка, специально ради тебя утро выкроила, а ты в трубку пялишься и про другую рассказываешь. Вспомнилось, как сам писал язвительные комментарии на литературных порталах, когда главный герой вот так же сглупил с девушкой или бездарно все испортил. Ну вот, Гончаров, можешь себя поздравить: теперь ты сам и есть тот герой. Дурак, короче.
Следующие несколько фраз Нина говорила чуть суше, чем до этого: про то, что компот тут лучше, чем чай, и что читательскую выдают до пяти. Ни про Киру, ни про то, кто мы друг другу, она больше не заговаривала, и я бы не смог доказать, что что-то вообще изменилось. А потом она сама вернула прежний тон, спросив, купил ли я уже тетради, и разговор вернулся в колею. Кажется, пронесло.
Расслабившись, я рассказал ей про Кантемира и других своих соседей и общую кухню. Нина удивилась, что мне не предоставили хотя бы отдельную комнату, учитывая мой статус рекордсмена, после чего спросила:
– Ром, если нужно будет помочь подобрать жилье, комнату или квартирку, скажи.
– Пока вряд ли, – сказал я, сделав испуганный вид, мол «упаси боже!». – Не хочу потерять лучшую часть студенческой жизни. Потом же вспоминать будет нечего! Все интересное в общаге происходит, ты что, не знала?
– Ром, я с детства по сборам с командой, уж мне-то не рассказывай, – рассмеялась Нина.
После обеда она довела меня до лестницы на седьмой этаж, к абонементу, и там остановилась.
– Все, Ром, дальше сам, – сказала она. – Мне правда пора, а то от тренера влетит.
– Спасибо, Нина. Я бы тут до вечера по указателям кружил.
Она не стала отмахиваться и не ждала, что я предложу встретиться еще, а сказала так, как будто это уже решено:
– Сегодня я тебе показывала, а как освоишься, ты мне покажешь, как устроился в общежитии. Мне интересно. И про твой удар справа я не забыла, не надейся.
– Ох, Нин… если узнают, что в гости к рекордсмену и кавказскому князю пришла сама Нина Ланская… – ответил я. – Нас с Каном и так уже вся общага обсуждает. А про удар спрашивай сколько хочешь.
Она улыбнулась и ушла первой, а я снова остался стоять, глядя ей в спину, пока ракетка в чехле не скрылась за поворотом. И только тогда осознал, что стою и улыбаюсь. Да, я ступил, но то, что Нина не стала из этого создавать повод обидеться, добавило ей очков в моих глазах.
Глава 15
Собрание
Читательскую карточку на седьмом этаже мне оформили по студенческому и без очереди, а проездной на сентябрь я купил в окошке рядом с вестибюлем, куда меня отправила библиотекарша: три пятьдесят для студентов.
Итого, к половине третьего дела были переделаны и все бумаги оказались на руках. Студенческий и проездной я убрал во внутренний карман, к трубке, а читательскую карточку решил положить в секретер к остальным документам, потому что таскать ее по городу было незачем.
В комнату я поднялся около трех, почти одновременно с Кантемиром, а за стенкой уже громко переговаривались оба соседа – значит, все были в сборе. Денис заглянул к нам буквально через пару минут, не дожидаясь даже, пока позовут.
– Мужики, я в хозяйственный за тетрадями ходил, чайники там есть, два вида, – доложил он с порога. – Эмалированный подешевле и со свистком подороже. Пошли прямо сейчас? А то вечером собрание, и у вас завтра группа.
Спорить о деньгах в дверях никто не стал: чайник на четверых, все остальное каждый себе. Мне на свой стол нужна была лампа, потому что казенная стояла у окна, у Кантемира, а читать при верхнем свете, когда сосед уже спит, не выйдет. Илья собирался за мылом и тапками, а Денис, как выяснилось, шел с нами за компанию и чтобы показать, где что.
В хозяйственный магазин в цоколе мы спустились в половине четвертого. Народу там было не протолкнуться, у каждого второго прилавка стояли вернувшиеся с лета студенты с сумками, и все покупали одно и то же: мыло, зубную пасту, тетради, лампочки и прочие важные мелочи.
Что интересно, известные мне по прошлой жизни западные бренды почти отсутствовали, зато местных, вроде той же жвачки «Свежесть», в продаже было сколько угодно. Объяснялось это, впрочем, не только государственной поддержкой отечественного производителя, но и требованиями к иностранным компаниям: обязательное производство на территории Союза и адаптация торговых марок. В общем, никакого Head Shoulders, только «Чистые плечи».
У посудного прилавка продавщица выставила перед нами оба чайника. Кантемир глянул и кивнул на тот, что со свистком. Но Илья уже взял в руки дешевый, снял крышку, посмотрел на просвет и провел пальцем по донышку.
– Донышко ровное, а вот тут, – он показал на носик, – шов кривой. Потечет через месяц. Роман, глянь.
Посмотреть было на что: шов у носика и правда шел волной, а ручка сидела с перекосом. Я покрутил второй: у того и крышка садилась плотно, и ручка не болталась.
– Этот, – сказал я. – Свисток нам ни к чему, зато сделан по-человечески. Пять лет прослужит.
– Дороже же, – заметил Денис.
– На рубль на всех, – сказал Кантемир. – Мелочи.
Спорить никто не стал, и свистковый экземпляр был одобрен.
Себе я выбрал простую настольную лампу с металлическим абажуром и длинным шнуром и проверил, как ходит выключатель. Денис купил себе мыло, шампунь и плечики, Илья мыло и резиновые тапки для душа, и я выбрал такие же, потому что ходить в общий душ в домашних не хотелось.
Платили как договорились: за чайник вчетвером, по рублю с копейками, и Илья выложил свою долю первым. Кантемир на это ничего не сказал, только сложил сдачу в карман.
Потом я поднял вопрос насчет готовки.
– Иногда можно и самим что-нибудь пожарить, – предложил я, когда мы проходили мимо сковородок. – Картошки с луком, например, как те парни вчера на кухне. Только нужны сковородка и тарелки. Один раз купим – и пять лет можно.
Предложение готовить у князя и двух вчерашних школьников энтузиазма не вызвало: все трое считали, что заваривать чай – уже большое достижение. Удивительно, но о кофе никто не вспомнил, пока мы не зашли в продуктовый отдел по соседству, где Кантемир взял две пачки чая, того же, что вчера, с надписью не по-русски, а я снял с полки банку растворимого. Не привыкли к такому допингу еще эти юнцы.
– Он же горький и невкусный, Ромыч, – скривился Денис.
Хмыкнув, я взял банку себе, а к ней сахар и большую кружку. Освоюсь, возьму и турку с молотым.
– Ближе к сессии вернемся к этой теме, – сказал я, ухмыляясь.
И только на обратном пути я сообразил, что Денис назвал меня так же, как Пашка – Ромыч. Мелочь, а приятно.
В комнате я поставил новую лампу на свой стол, воткнул в розетку и включил. Комната не стала больше, зато свет в ней теперь был у каждого свой, и чтобы включить его, мне не требовалось даже вставать с кровати. Чайник Илья унес на кухню и поставил на нашу полку, приклеив к ней бумажку с номером блока.
Пока раскладывались, на улице нагнало тучи и по стеклу забарабанил монотонный, уже почти осенний дождь. Выходить наружу сразу расхотелось, так что ужинать мы все вместе пошли в столовую сектора – потому что для этого не требовалось выбираться наружу, а до собрания оставался час. На раздаче взяли котлеты с макаронами, а Кантемир так очаровал повариху, что она не пожалела подливки, да и котлеты подобрала покрупнее.
Денис, как всегда в своем репертуаре, за день успел перезнакомиться с половиной этажа и за ужином выкладывал нам все, что узнал.
– Собрание будет вести Марина из студсовета. Кстати, дежурства раздают сразу на две недели, и кто зевнет, тому достанется воскресенье. А еще про гостевые пропуска будут рассказывать, это вы, мужики, слушайте внимательно: тут без пропуска даже родную мать не пустят.
– Пустят, – сказал Илья. – Оформят и пустят.
– Оформят, – согласился Денис. – Только сначала полдня посидишь у дежурной.
Илья на этом закончил и вернулся к еде, а я задумался про задание системы.
Трубка пискнула в кармане, когда мы поднимались обратно.
«Добралась. Заселили, комната на троих. Тут дождь. И почему-то не так страшно, когда есть кому написать. Кира».
Обещала Ясенева написать мне через трое суток и написала. Я ответил, стоя на лестничной площадке, пока соседи ушли вперед: «Наконец-то. Обживайся. В воскресенье напишу подробно, все расскажу. Роман». Сообщение ушло, и я убрал трубку в карман. У нее дождь, у меня дождь. Хоть что-то общее.
Комната отдыха двенадцатого этажа оказалась большой, в два окна, с телевизором в углу и старым диваном, на котором до собрания кто-то дремал под газетой, и к половине восьмого она была полна. Стулья сдвинули к центру неровными рядами, а на стол положили тетрадь с надписью «Дежурства». Там же я заметил опись имущества и шахматную доску с расставленными фигурами. Белого ферзя на ней в самом деле не было, а на его клетке стояла красная крышка от лимонада. Денис вчера ничего не выдумал.
Собрание вела невысокая девушка в свитере с закатанными рукавами.
– Марина Абдуллина, студсовет сектора, – представилась она, не вставая на стул и не повышая голоса. – Третий курс, физфак, живу тут не первый год, так что все, что скажу, я не из правил читаю, а на себе проверила. Коротко, потому что все устали. После одиннадцати тишина, и это не шутка, дежурная все записывает – кто, где и что нарушал, так что серьезнее отнеситесь. Кухня общая, полки подписаны, чужое не берем, чайник на кухне общий, за собой моем. Гости с восьми утра до одиннадцати вечера, по паспорту и с временным пропуском, оформляет дежурная внизу. Ночевать у вас в комнате гостю нельзя. Если родня приедет, идите заранее к Рябцевой, она скажет, где устроить и что для этого написать. Вопросы по гостям?
– А пропуск гостю каждый раз новый? – спросила с первого ряда девчонка с такой же памяткой, как у нас.
– Каждый раз новый, на один день, – ответила Марина. – Паспорт гостя вниз, пропуск на руки, к одиннадцати сдать дежурной. Постоянных пропусков тут нет ни у кого, у меня в том числе.
– А девушку в гости можно? – спросил кто-то от окна, и по комнате прокатился смешок.
– Можно. С восьми до одиннадцати и по паспорту, как всех, – сказала Марина, не улыбнувшись. – Только в одиннадцать она должна покинуть общежитие через проходную. Дежурная все пересчитывает по пропускам: сколько зашло, столько и вышло.
– А если не выйдет? – спросил тот же голос, не унимаясь.
– Тогда выйдешь ты! – хохотнул кто-то с заднего ряда, и вокруг заржали.
– Значит, объяснительная и разговор с Рябцевой, – все так же монотонно, не меняя выражения лица, сказала Марина. – И придумала это не я, ребята, так что претензии не ко мне. Я все понимаю, личная жизнь и все такое, но давайте не забывать, что вы живете не одни, так что уважайте правила. Они для всех одинаковые.
Отвечала она на каждый вопрос неизменно ровным голосом, а я слушал.
Потом Марина раздавала дежурства по комнате отдыха на две недели вперед, записывала фамилии в тетрадь и заодно сверяла опись: телевизор, антенну, стол, стулья, шахматы. На шахматах она остановилась.
– В описи комплект полный. А тут ферзя белого нет. Кто последний брал?
– Я, – сказала девчонка с первого ряда. – Днем играла. Только его и до меня не было… там крышка лежала.
– По тетради ты последняя, – сказал парень постарше в тренировочных штанах, который отвечал за игры. Подойдя со своим журналом выдачи, он постучал пальцем по строчке. – Расписалась, значит, с тебя и спрос. Кто там до тебя крышку положил, я не знаю. Если все так отговариваться начнут, к июню ни одной фигуры не останется.
Девчонка покраснела и замолчала.
В стороне от всех, у окна, стоял Феликс Корф.
– Все просто, – сказал он. – Расписался – значит, отвечаешь. И это для всех. Иначе тут будет не общежитие, а проходной двор.
Мне сделалось противно от того, как человека заставляют платить за то, что сломали до него. Кто-то в рядах пожал плечами, кто-то смотрел в пол, и все ждали, чем кончится.
– Крышка там лежала еще до нас, – резко сказал я. – Мы с Кантемиром заселились вчера днем, и нам про нее вечером рассказали. Денис, ты когда шахматы видел?
– Вчера утром, часов в десять, – сказал Денис, обрадовавшись, что его спросили. – Я первый заселился, пошел этаж смотреть. Крышка уже лежала, я еще подумал: прикольно, красная. Вечером всем нашим рассказывал, Илюха слышал.
– Слышал. Он нам за чаем и про ферзя, и про крышку рассказал, – подтвердил Илья, не поворачиваясь.
– Свидетель у вас ваш же сосед, – заметил Феликс.
– Сосед, – согласился я. – Только он это вчера вечером рассказывал, за чаем, при всех наших. Так что это не только ее слово. И вообще, нельзя по тетради крайнего назначать. Нас вчера комендантша заставила комнату проверить, прежде чем подпись ставить, чтобы в июне за чужую царапину не платить. С шахматами то же самое: сначала записать, чего нет, а потом уже выдавать.
Марина выслушала и, кажется, приняла это как предложение по делу.
– Правильно, – сказала она и открыла свою тетрадь на чистой странице. – Пишу: комплект шахмат без белого ферзя, вместо него крышка, ферзя не было уже утром двадцать восьмого августа. – Она дописала и подняла глаза на девчонку. – Ничего покупать не надо, забудь. А остальные игры я завтра сама проверю до выдачи, чтобы больше никто никому не был должен за чужое.
Парень с тетрадью пожал плечами и записал. Феликс ничего не сказал. Он хотел получить одно решение, в итоге услышал другое, и на лице у него это никак не отразилось. Вот только Феликс еще не закончил.
– Гончаров у нас, я вижу, человек справедливый, – сказал он почти дружеским тоном. – Это хорошо, справедливость нам тут нужна. Правда, интересно получается. Пока все пыхтели на экзаменах, а потом добирались сюда на перекладных, кое-кого приняли по подтверждению, без вступительных, назначили ему государеву стипендию, поселили в одну комнату с целым князем, причем прилетел этот кое-кто самолетом и приехал в общежитие на такси… Я ничего не путаю? – Он подождал, никто не возразил. – Значит, не путаю. Вопрос у меня только один: так правила у нас одни для всех или как, справедливый ты наш?
Он не соврал ни в одном слове. Каждое я мог подтвердить сам. Ну и жук.
Про самолет и такси я говорил утром Денису, и мне стало не то чтобы обидно, а как-то тоскливо. Денис сидел рядом, слушал с интересом, и, судя по лицу, ему в голову не пришло, что этаж узнал это от него самого.
