Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"

Автор книги: Нелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Фурор розового цвета, или «Гантели раздора»

Утро в офисе компании «Саров и Ко» началось подозрительно тихо.

Именно так, как обычно начинаются все катастрофы.

Тишина была не обычная, не рабочая, не та, в которой сотрудники добросовестно делают вид, что создают будущее отечественного бизнеса, попутно выбирая в интернете коврик для ванной. Нет. Это была тишина с привкусом ожидания. Как перед грозой. Или перед приходом налоговой. Или перед тем моментом, когда Лика входила в офис с новым выражением лица.

А выражение лица у Лики в то утро было таким, что охранник Семён Палыч, повидавший за свою жизнь и ночные смены, и корпоративы бухгалтерии, и попытку Вениамина пронести в лифт велосипед после дождя, инстинктивно выпрямился.

Лика вошла через турникет ровно в восемь сорок пять.

Разумеется, ровно.

Если бы у турникета был пульс, он бы участился от уважения.

На ней был безупречный брючный костюм цвета графитового спокойствия, белая рубашка, волосы собраны в гладкий хвост, каблуки отстукивали по полу уверенный ритм женщины, которая способна одновременно закрыть квартальный отчёт, организовать эвакуацию здания и объяснить мужчине, почему его «я сейчас быстро» длится сорок семь минут.

Но главным в её появлении был не костюм.

И даже не взгляд, от которого у курьера сам собой подписался акт приёма-передачи.

Главным были две ярко-розовые гантели, которые Лика несла в руках так спокойно, будто это были не спортивные снаряды, а пара маленьких дамских сумочек.

Только сумочки почему-то выглядели так, словно ими можно было выбить дверь, остановить грузовик и поставить точку в споре о равноправии.

Цвет у гантелей был не просто розовый.

Это был розовый, который видел многое.

Розовый, который не просил внимания, а требовал его с процентами.

Розовый цвета «взрывная фуксия после повышения зарплаты».

Розовый, от которого офисные стены, привыкшие к унылым оттенкам бежевого, будто слегка отступили.

Семён Палыч проследил за гантелями взглядом и осторожно кашлянул.

– Лика Сергеевна… доброе утро.

– Доброе, Семён Палыч, – бодро ответила Лика. – Как пульс?

Охранник на всякий случай приложил ладонь к груди.

– Работает.

– Отлично. Значит, день уже начался продуктивно.

Она прошла дальше.

Семён Палыч смотрел ей вслед и думал, что если когда-нибудь в здание ворвутся грабители, то лучше всего будет просто позвать Лику и не мешать.

В приёмной первой подняла голову Ирина из отдела закупок. Она пришла пораньше, потому что дома у неё ремонт, а в офисе хотя бы никто не сверлил ей душу перфоратором. Увидев Лику, Ирина моргнула. Потом ещё раз. Потом сняла очки, протёрла их салфеткой и надела обратно.

Гантели не исчезли.

– Лика, – сказала она медленно, – это… новое офисное оборудование?

– Можно и так сказать.

– Для переговоров?

– В особо сложных случаях – да.

Ирина с уважением посмотрела на снаряды.

– А вес какой?

Лика поставила гантели возле своего стола. Пол издал едва заметный звук, похожий на короткое «ой».

– Достаточный.

Ирина округлила глаза.

– Достаточный для чего?

– Для поддержания тонуса. И дисциплины.

В этот момент из кухни выглянул Артём, специалист по логистике, в одной руке с кружкой кофе, в другой – с печеньем, которое он явно не собирался заносить в ежедневник калорийности.

Он увидел гантели и замер.

– Это что, для тимбилдинга?

– Если продолжишь опаздывать с накладными, – не поворачиваясь, сказала Лика, – будет для тебя персональный тимбилдинг.

Артём медленно спрятал печенье за спину.

– Я просто уточнил. Для общего развития.

– Развивайся быстрее.

По офису пошла волна.

Сначала шёпотом.

Потом сообщениями в корпоративном чате.

Потом слухами, которые за семь минут выросли до размеров международной новости.

«Лика принесла розовые гантели».

«Нет, не маленькие».

«Говорят, по двадцать килограммов каждая».

«Да ладно, по тридцать».

«Артём видел, как пол прогнулся».

«Это теперь штраф за опоздание будет не деньгами, а подходами?»

«Вениамин в курсе?»

«Если не в курсе, то скоро будет».

Лика тем временем спокойно открыла ноутбук, разложила документы, поставила рядом бутылку воды, блокнот, ручку и гантели. Последние заняли место слева от клавиатуры, словно два ярких стража порядка.

Офис, привыкший к тому, что на столах обычно стоят чашки, папки и случайные кактусы, испытывал культурный шок.

Гантели на рабочем месте выглядели вызывающе.

Но не вульгарно.

Скорее, так, как мог бы выглядеть древний меч рядом с ежедневником.

Предупреждающе.

К девяти ноль пять сотрудники уже ходили мимо приёмной как мимо музейного экспоната. Никто не подходил слишком близко, но все старались рассмотреть.

В девять десять из бухгалтерии пришла Валентина Степановна.

Валентина Степановна была женщиной строгой, экономной и опасной. Она умела взглядом вернуть человека из отпуска, если тот неправильно оформил авансовый отчёт. На её столе всегда лежали три калькулятора: рабочий, запасной и «на случай человеческой глупости».

Она остановилась перед Ликиным столом, посмотрела на гантели и сказала:

– Красивые.

Лика подняла глаза.

– Спасибо.

– Тяжёлые?

– Умеренно.

– Умеренность – это когда после них рука не отваливается?

– Это когда отваливается, но симметрично.

Валентина Степановна задумчиво кивнула.

– Хорошая вещь. Можно выдавать должникам вместо напоминаний.

– Я могу составить график.

– Составьте.

Они обменялись короткими взглядами двух женщин, которые прекрасно понимали: мир держится не на вдохновении, а на расписании, ответственности и людях, которые умеют поднимать тяжёлое – физически или морально.

К девяти тридцати новость добралась до кабинета Вениамина.

Правда, добралась она не напрямую.

Вениамин Саров, как обычно, влетел в офис с энергией метеорита, который перед падением решил ещё заехать за кофе. На плече у него висел рюкзак, в руке была папка, из которой торчали документы, в другой руке – телефон, по которому он одновременно говорил, слушал и, кажется, спорил с навигатором.

– Нет, Игорь, если поставщики снова скажут «мы думали», передай им, что думать надо не после дедлайна, а до подписания договора… Да, я уже в офисе… Почти… Нет, лифт не считается задержкой, лифт – это вертикальная логистика…

Он прошёл мимо приёмной, не сразу заметив перемены.

Потом резко остановился.

Вернулся на два шага назад.

Посмотрел на стол Лики.

Посмотрел на гантели.

Посмотрел на Лику.

Снова на гантели.

– Это что?

Лика не оторвалась от экрана.

– Доброе утро, Вениамин.

– Доброе. Это что?

– Снаряды.

– Я вижу, что не пирожные.

– Уже прогресс.

Вениамин прищурился.

– Почему они на вашем столе?

– Потому что серость офиса угнетает мой мышечный тонус.

Он медленно оглядел приёмную, будто впервые увидел её в истинном свете: серые стены, бежевый диван, белый потолок, строгие папки, стеклянная перегородка. Потом снова посмотрел на гантели, сияющие фуксией среди офисной сдержанности как две дерзкие планеты.

– И вы решили бороться с серостью… этим?

– Цветотерапия плюс силовая нагрузка.

– А если клиенты увидят?

– Поймут, что мы компания с крепкой деловой хваткой.

Оля за соседним столом подавилась смешком.

Вениамин бросил на неё взгляд. Оля тут же уткнулась в монитор с таким видом, будто уже пятнадцать лет изучает таблицу и только что нашла в ней смысл жизни.

– Лика, – сказал Вениамин, понижая голос, – у нас серьёзная организация.

– Именно поэтому ей требуется мышечный корсет.

– Организации?

– В первую очередь руководству.

Его брови поднялись.

– Это сейчас был намёк?

Лика наконец подняла на него глаза. Спокойные, ясные, безупречно собранные. Вениамин вдруг подумал, что она очень опасна в таком состоянии. Не потому что злится. А потому что не злится вообще. Женщина, которая не злится, когда может, – это почти сверхъестественное явление.

– Это была забота, Вениамин.

– Забота обычно выглядит как чай.

– Чай не формирует плечевой пояс.

– Зато не пугает бухгалтерию.

– Бухгалтерия одобрила.

Вениамин повернулся к Валентине Степановне, которая как раз проходила мимо с папкой.

– Валентина Степановна, вы одобрили?

Бухгалтер остановилась, посмотрела на него поверх очков и сухо ответила:

– Полностью. Особенно если их включить в систему мотивации.

– Какую ещё систему мотивации?

– Ту, после которой отчёты сдаются вовремя.

Вениамин открыл рот, потом закрыл.

Лика едва заметно улыбнулась.

Вениамин заметил эту улыбку и почему-то почувствовал странное желание немедленно доказать, что он не просто руководитель с харизмой и велосипедом в кабинете, но ещё и мужчина, способный не испугаться двух розовых железяк.

Хотя слово «железяк» было несправедливо.

Эти гантели выглядели так, будто их отливали в кузнице амазонок под гимн победившей пунктуальности.

– Ладно, – произнёс он небрежно. – Пусть стоят. Только не превращай офис в спортзал.

– Поздно. У нас уже есть зона кардио.

– Где?

– Между вашим кабинетом и переговорной. Вы там обычно бегаете, когда опаздываете.

Артём из кухни издал звук, похожий на задушенный чайник.

Вениамин сделал вид, что не слышал.

– У меня сегодня встреча в одиннадцать, – сказал он. – С Калининым и его юристом. Подготовь договоры.

– Уже готовы.

– Презентацию?

– Отправлена вам на почту в семь пятьдесят.

– Сводку рисков?

– В папке с красным стикером.

– План переговоров?

– На вашем столе, под кружкой, которую вы вчера поставили на пункт «не ставить кружки на документы».

Он секунду смотрел на неё.

– Невозможная.

– Эффективная.

– Невозможная эффективно.

– Принимается.

Он фыркнул и ушёл в кабинет, но перед тем как закрыть дверь, ещё раз посмотрел на гантели.

Они сияли.

Вызывающе.

Будто говорили: «Ну что, Вениамин Саров? Смелый? Или только на велосипеде?»

Вениамин захлопнул дверь.

Лика посмотрела на гантели и тихо сказала:

– Не провоцируйте его. Он и так старается.

Оля не выдержала и рассмеялась.

К одиннадцати офис достиг уровня возбуждения, сравнимого с последним днём перед отпуском, когда все уже телом за компьютером, а душой в шезлонге. Гантели стали центром гравитации. Возле них то и дело возникали сотрудники под предлогом спросить у Лики что-нибудь крайне важное.

– Лика, а у нас где степлер?

– На твоём столе, Илья.

– А, точно. А это настоящие?

– Нет, декоративные. Для устрашения слабых духом.

– А можно потрогать?

– Можно. Если подпишешь отказ от претензий.

Илья убрал руку.

– Я просто визуально оценю.

Оценивали все.

Даже курьер, привёзший документы, так засмотрелся на гантели, что расписался в графе «получил» вместо графы «передал», и Лике пришлось проводить с ним короткий курс возвращения в реальность.

Вениамин всё это видел через стеклянную стену кабинета.

И ему это не нравилось.

Не то чтобы он был против гантелей. В конце концов, спорт он уважал. Сам ездил на велосипеде, мог пройти пешком три квартала, если парковки не было, и даже покупал корпоративные абонементы в фитнес-клуб. Правда, абонемент где-то лежал, но намерение было крепким.

Нет, его раздражали не гантели.

Его раздражало, что все вокруг смотрели на них так, будто Лика принесла в офис не снаряды, а символ новой власти.

И ещё его раздражало, что Лика выглядела рядом с этими гантелями абсолютно органично. Будто у неё вместо хаоса в крови циркулировал план тренировок, а вместо сомнений – магний для хвата.

Она была слишком собранной.

Слишком яркой.

Слишком уверенной.

Слишком… Ликой.

Вениамин нахмурился и посмотрел на своё отражение в тёмном экране монитора.

Нормальный мужчина.

Плечи есть. Рост есть. Руки есть. Харизма – вообще в избытке, можно выдавать сотрудникам премией.

Он не собирался соревноваться с розовыми гантелями.

Это было бы глупо.

Совершенно глупо.

Абсолютно.

Через пятнадцать минут он уже точно знал, что при первой же возможности поднимет одну из них.

Просто так.

Невзначай.

Между делом.

Чтобы все поняли: Вениамин Саров не из тех мужчин, которые боятся спортивного инвентаря цвета клубничного безумия.

В одиннадцать ровно в переговорную вошли партнёры.

Калинин был человеком округлым во всех смыслах: округлое лицо, округлые фразы, округлая манера обходить острые углы так, чтобы в итоге никто не понял, согласился он или отказался. Его юрист, напротив, был сухой, длинный и острый, как скрепка, которую разогнули для атаки.

Лика встретила их у входа, проводила в переговорную, разложила материалы, включила презентацию, поставила воду и сделала это так безупречно, что Калинин шепнул Вениамину:

– Завидую вам. У меня ассистент вчера потерял договор в папке «Разное». Мы нашли его в папке «Очень разное».

– Лика не теряет документы, – сказал Вениамин с оттенком гордости, который сам не сразу заметил. – Документы при ней боятся теряться.

Лика услышала, но виду не подала.

Переговоры начались спокойно.

Первые десять минут все говорили умные слова: логистика, маржинальность, график поставок, ответственность сторон, форс-мажор. Вениамин держался великолепно. Он был в своей стихии: уверенный, быстрый, цепкий. Когда требовалось надавить – давил. Когда требовалось отступить – делал вид, что это стратегический манёвр. Когда Калинин пытался уйти в туман, Вениамин включал прожектор.

Лика сидела чуть в стороне, фиксировала договорённости и иногда поднимала глаза именно в те моменты, когда Вениамин говорил особенно эффектно.

Это действовало на него странно.

Он начинал говорить ещё эффектнее.

В какой-то момент он произнёс фразу:

– Мы не просто поставляем оборудование, мы создаём устойчивую систему взаимной выгоды.

И сам себе почти понравился.

Лика тоже подняла глаза.

Но в них мелькнула такая тонкая улыбка, что он сразу понял: она записала у себя в голове «создаём устойчивую систему взаимной выгоды» в папку «мужчины и их большие фразы».

После совещания партнёры вышли в приёмную, чтобы подписать предварительный протокол. Вениамин шел рядом с Калининым и продолжал объяснять детали. Лика положила папку на свой стол, открыла нужную страницу, подала ручку.

И вот тут случилось то, что потом ещё долго вспоминали в офисе.

На краю Ликиного стола лежала одна из розовых гантелей.

Вторая стояла на полу.

Та, что на столе, выглядела особенно вызывающе. Она лежала прямо рядом с договором на несколько миллионов рублей, будто напоминала: бизнес бизнесом, а трицепс по расписанию.

Калинин заметил её первым.

– Ого, – сказал он. – Это у вас что, корпоративная культура?

Лика спокойно ответила:

– Элемент повышения продуктивности.

Юрист поправил очки.

– В некоторых компаниях ставят мотивирующие цитаты.

– Цитаты не укрепляют запястья.

Калинин засмеялся.

– Сильно. А можно?

Он потянулся к гантели, но Лика мягко, почти незаметно, положила ладонь на рукоять раньше.

– Осторожнее. Она тяжелее, чем выглядит.

Калинин тут же убрал руку.

– Я вам верю. У меня со спиной переговоры сложнее, чем с поставщиками.

И именно в эту секунду Вениамин почувствовал, что момент настал.

Разумеется, он мог промолчать.

Разумеется, он мог дать Лике спокойно убрать гантель.

Разумеется, он мог поступить как взрослый, рациональный руководитель, который не доказывает свою мужественность перед партнёрами, сотрудниками и женщиной, чьи глаза почему-то заставляют его позвоночник становиться прямее.

Но внутри Вениамина жил древний инстинкт.

Тот самый, из-за которого мужчины в спортзале добавляют блины на штангу, когда рядом проходит девушка.

Тот самый, из-за которого они говорят «да я сам» перед шкафом весом в полтонны.

Тот самый, из-за которого человечество изобрело подвиги, соревнования и фразу «смотри, я как могу».

Вениамин небрежно усмехнулся.

– Да ладно вам, – сказал он. – Обычная гантель.

Лика медленно повернула к нему голову.

Очень медленно.

И в этой медленности было предупреждение.

– Вениамин…

Но он уже протянул руку.

– Что? Я же не первый день живу.

– Вот именно поэтому я волнуюсь.

Калинин заинтересованно смотрел на них, как человек, который неожиданно попал не на подписание протокола, а в театр бытового риска.

Вениамин взялся за гантель.

Первое, что он понял: она действительно тяжелее, чем выглядит.

Второе: намного тяжелее.

Третье: выражение лица надо сохранять любой ценой.

Гантель не просто лежала в его руке. Она будто мгновенно установила с ним юридически обязывающие отношения и прописала штраф за самоуверенность.

Вениамин напряг пальцы.

Мышцы предплечья возмущённо проснулись.

Плечо спросило: «Мы точно это обсуждали?»

Спина сказала: «Я в этом не участвую».

Лицо Вениамина, однако, осталось почти спокойным.

Почти.

Только левая бровь слегка дёрнулась, но он надеялся, что это приняли за деловую сосредоточенность.

Лика смотрела на него с выражением женщины, которая уже видит последствия, но даёт человеку пройти путь познания самостоятельно.

– Вениамин, поставьте её обратно.

– Зачем? – Он попытался сказать это легко. Получилось чуть хрипло. – Нормальный вес.

– Конечно. Для подготовленного человека.

– Я подготовленный.

– К чему именно?

Калинин тихо кашлянул, скрывая улыбку.

Вениамин решил, что отступать поздно. Он приподнял гантель выше. Не сильно. Сантиметров на десять. Но в его внутреннем мире это было как восхождение на Эверест без кислорода, зато с галстуком.

– Видите? – произнёс он. – Всё под контролем.

И тут розовая гантель решила доказать, что контроль – понятие философское.

Рукоять была гладкой.

Ладонь Вениамина – слегка влажной после переговоров, кофе и внезапного поединка с собственной гордостью.

Гантель предательски поехала вниз.

Не упала сразу.

Нет.

Она начала выскальзывать медленно, торжественно, почти драматично, как главная героиня мексиканского сериала, покидающая дом с тайной.

Время растянулось.

Оля, стоявшая у принтера, замерла с листом в руке.

Артём выглянул из-за перегородки.

Валентина Степановна подняла голову от документов.

Калинин раскрыл рот.

Юрист поправил очки двумя руками.

Лика произнесла:

– Вениамин.

В этом одном слове было всё: предупреждение, усталость, превосходство, забота и лёгкое «я же говорила».

Вениамин попытался перехватить гантель.

И вот здесь его тело исполнило сложную хореографическую композицию, которую позже Артём в чате назвал «умирающий фламинго на льду».

Сначала Вениамин резко согнул колени.

Потом выставил правую ногу в сторону.

Потом дёрнул левым плечом.

Потом каким-то чудом поймал гантель второй рукой.

Но гантель, не привыкшая к такой суете, всё равно продолжала двигаться вниз – прямо к его дорогому кожаному туфлю.

Туфли были итальянские.

Вениамин любил их почти так же, как свой велосипед.

Возможно, даже больше, потому что велосипед не подходил к костюму.

Он издал короткий звук.

Не крик.

Не стон.

Скорее сдержанное «хмпф!», в котором благородный мужчина пытался сохранить лицо, а простой человек внутри него уже писал завещание большому пальцу ноги.

За полсекунды до катастрофы Лика шагнула вперёд.

Быстро.

Точно.

Без паники.

Она перехватила гантель за рукоять одной рукой и уверенно вернула её на стол.

Стол опять тихо сказал «ой».

В кабинете повисла тишина.

Такая густая, что в ней можно было хранить документы.

Вениамин застыл в позе, которая действительно напоминала испуганного фламинго: одна нога чуть отставлена, корпус наклонён, руки в воздухе, глаза округлены, достоинство временно эвакуировано.

Лика посмотрела на гантель, потом на его туфель, потом на него.

И рассмеялась.

Не громко сначала.

Сначала это был короткий смешок, который она попыталась удержать.

Но не смогла.

Смех вырвался из неё звонко, живо, солнечно – совершенно не офисно, не регламентированно, не по пунктам. Он разлетелся по приёмной, ударился о стеклянные стены и, кажется, впервые за долгое время заставил этот строгий офис выглядеть не как место, где люди зарабатывают седину, а как место, где иногда живут.

– Осторожнее, Вениамин, – сказала она сквозь смех. – Они заряжены на женскую энергию.

Оля закрыла рот рукой.

Артём согнулся пополам за перегородкой.

Калинин засмеялся открыто и добродушно.

Даже юрист, человек-скрепка, издал звук, который можно было квалифицировать как улыбку в акустической форме.

Вениамин медленно выпрямился.

Он мог разозлиться.

Мог отчитать всех.

Мог сказать, что это неподобающее поведение в рабочее время.

Мог уйти в кабинет и хлопнуть дверью так, чтобы у гантелей отлетела краска.

Но он увидел Лику.

Она смеялась.

По-настоящему.

Не той аккуратной улыбкой, которой встречала партнёров. Не тем тонким изгибом губ, которым отвечала на его самоуверенные реплики. А открыто, весело, почти девчонкой. Глаза сияли, щёки порозовели, строгая гладкость её образа на мгновение дала трещинку, и из этой трещинки выглянуло что-то тёплое, живое, невозможное.

И Вениамин вдруг понял, что готов был бы уронить ещё пару гантелей.

Только не на ногу.

Желательно рядом.

В безопасной зоне.

– Очень смешно, – сказал он, пытаясь сохранить суровость.

– Безумно, – честно ответила Лика.

– Я просто проверял безопасность рабочего места.

– Конечно.

– Испытание нагрузки.

– Разумеется.

– Руководитель обязан лично оценивать риски.

– Особенно риски для итальянской обуви.

Калинин вытер глаза салфеткой.

– Вениамин, я подпишу протокол прямо сейчас. У вас тут не офис, а шоу с высоким уровнем ответственности.

– У нас всё под контролем, – сказал Вениамин.

Лика выразительно посмотрела на гантель.

– Почти всё.

Он бросил на неё взгляд.

И в этом взгляде было уже не раздражение.

А вызов.

– Лика Сергеевна, – произнёс он официально, – после встречи зайдите ко мне.

По офису мгновенно пробежал ток.

Оля перестала смеяться.

Артём втянул голову.

Калинин поднял брови.

Лика спокойно кивнула.

– Конечно, Вениамин. С гантелями или без?

Калинин снова прыснул.

Вениамин сжал челюсть, но уголок губ предательски дрогнул.

– Без.

– Жаль. Они уже почти вошли в совет директоров.

Протокол подписали в рекордные сроки. Калинин ушёл в прекрасном настроении, пообещав прислать финальные правки до конца дня. Его юрист, прощаясь, осторожно посмотрел на гантели и сказал:

– Интересный у вас метод переговорного давления.

– Рабочий, – ответила Лика.

Когда партнёры вышли, офис ещё несколько минут жил на остатках адреналина. Люди расходились по местам, но взгляды то и дело возвращались к Вениамину, который стоял у двери своего кабинета с выражением человека, пережившего покушение на авторитет.

– Всем работать, – сказал он.

– Уже, – хором ответили несколько голосов.

Это «уже» прозвучало слишком бодро, чтобы быть искренним.

Лика взяла планшет и направилась к его кабинету.

Перед дверью она остановилась, обернулась к гантелям и произнесла:

– Ведите себя прилично. Без меня никого не провоцировать.

Оля тихо всхлипнула от смеха.

В кабинете Вениамина царил его обычный творческий беспорядок, который Лика мысленно называла «археологический слой решений». На столе лежали бумаги, ноутбук, два маркера без колпачков, велосипедный шлем, почему-то рулетка и книга о лидерстве, раскрытая на странице «Как делегировать и не мешать».

Велосипед стоял у стены вместо фикуса, гордый, чёрный, с тонкими колёсами, как породистая лошадь, которая презирает общественный транспорт.

Вениамин закрыл дверь.

Лика встала напротив стола, держа планшет перед собой как щит.

– Слушаю.

Он прошёл к окну, потом обратно. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Лика отметила это автоматически и тут же мысленно дала себе команду смотреть в планшет.

Планшет был безопаснее.

Планшет не имел бицепсов.

– Это не может продолжаться, – сказал Вениамин.

– Что именно? Эффективность? Пунктуальность? Стабилизация офисной атмосферы?

– Розовый террор.

– Сильное название. Можно использовать для корпоративного фитнес-челленджа.

– Лика.

– Вениамин.

Они посмотрели друг на друга.

Секунда.

Две.

В кабинете стало почему-то теснее, хотя никто не двигался.

Вениамин отвёл взгляд первым, что его раздражало.

– Я не против спорта, – сказал он. – Но офис – не зал.

– Согласна.

– Тогда почему на твоём столе лежат гантели?

– Потому что я не успела потренироваться утром.

– И решила сделать это между договором и актом сверки?

– Именно. Мультизадачность.

– Ты понимаешь, что отвлекаешь сотрудников?

– Сотрудников отвлекает всё. Кофемашина, погода, чужие обеды, слово «премия», ваше настроение, мой хвост, новый принтер, старый принтер, отсутствие бумаги в старом принтере и загадка, кто съел йогурт Ирины. Гантели хотя бы полезны.

Вениамин хотел возразить, но не нашёл слабого места в аргументации.

– Они слишком яркие.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– А звучало уверенно.

Он устало потер переносицу.

– Лика, я серьёзно.

Она чуть смягчилась.

– Я тоже. Мне нужно движение. Я работаю много, сижу много, контролирую много. Если я не буду разряжаться физически, начну разряжаться вербально.

– То есть гантели защищают офис от твоей прямолинейности?

– В некотором смысле.

– Тогда пусть стоят.

Она улыбнулась.

– Мудрое решение.

– Но, – поднял палец Вениамин, – они не должны мешать встречам.

– Принято.

– Не должны стоять рядом с важными договорами.

– Принято.

– И никто не должен их трогать без разрешения.

Лика посмотрела на него с идеально невинным выражением.

– Особенно руководство?

– Особенно руководство, – сказал он мрачно.

– Я могу составить инструкцию.

– Не надо.

– «Пункт первый: если гантель розовая, это не значит, что она лёгкая».

– Лика.

– «Пункт второй: перед подъемом убедитесь, что рядом нет партнёров, бухгалтерии и вашего самолюбия».

Он шагнул ближе.

– Ты издеваешься?

– Немного.

– Наслаждаешься?

– Безмерно.

– Я заметил.

Его голос стал ниже. Не сердитым. Другим.

Лика внезапно почувствовала, что шутка, такая лёгкая и удобная секунду назад, почему-то перестала быть безопасной.

Он стоял слишком близко.

Не неприлично. Не настолько, чтобы отступить. Но достаточно, чтобы она заметила запах его парфюма, кофе и чего-то свежего, возможно, ветра, который каким-то образом всегда цеплялся за него, даже если он приезжал не на велосипеде.

– Вы сами виноваты, – сказала она, сохраняя тон. – Я предупреждала.

– Я оценивал риски.

– Риски оценили вас первыми.

Он усмехнулся.

Коротко.

Настояще.

И это почему-то смутило её сильнее, чем его близость.

Вениамин отошёл к столу, сел в кресло и взял ручку.

– Ладно. Гантели остаются. Но если из-за них кто-то травмируется, я официально запрещу фуксию в офисе.

– Это будет нарушение прав цвета.

– Подашь в суд?

– Сначала напишу отзыв на Flamp.

Он поднял глаза.

– До сих пор помнишь?

– Я многое помню, Вениамин.

– Заметил.

Он подписал несколько бумаг и протянул ей.

– Отправь Калинину финальную версию. И добавь пункт о сроках поставки после согласования с логистикой.

– Уже добавила.

– Конечно, – пробормотал он. – Зачем я вообще говорю.

– Для ощущения контроля.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Она взяла документы и уже повернулась к двери, когда он вдруг сказал:

– Лика.

Она остановилась.

– Да?

Вениамин смотрел на неё не так, как обычно. Без иронии, без вызова, без желания выиграть словесный поединок. Просто смотрел.

– Сколько они весят?

Она поняла не сразу.

– Гантели?

– Нет, твоё чувство превосходства. Конечно, гантели.

Лика улыбнулась.

– Утяжелённая версия хорошего настроения.

– Спасибо, Лика.

Она неожиданно смягчилась.

– Пожалуйста, Вениамин.

И снова эта пауза.

Такая маленькая, что её нельзя было назвать паузой в разговоре.

Но достаточно большая, чтобы в неё поместилось что-то новое.

Что-то, что оба пока не собирались называть.

Лика вышла из кабинета с документами, а Вениамин остался сидеть, глядя на дверь.

Потом медленно опустил взгляд на свои руки.

Он тихо хмыкнул.

– Заряжены на женскую энергию, значит…

В его голосе не было раздражения.

Скорее уважение.

И немного поражения.

В приёмной Лику встретили взгляды, полные любопытства.

Оля первая не выдержала:

– Ну что?

– Гантели остаются, – объявила Лика.

Офис выдохнул.

– Но трогать запрещено.

Артём поднял руку.

– А если очень хочется?

– Десять отжиманий за желание.

Он опустил руку.

– Уже не хочется.

Валентина Степановна вышла из бухгалтерии.

– Лика Сергеевна, я подумала. Можно проводить пятиминутки активности. Для профилактики застоя крови и просрочек по документам.

– Отличная идея.

– Только без фанатизма.

– Конечно.

Они обе посмотрели на Артёма.

– Почему вы смотрите на меня? – возмутился он. – Я вообще за здоровый образ жизни.

– Печенье за спиной, – сказала Лика.

Артём медленно достал печенье.

– Оно моральная поддержка.

– Мораль тоже должна быть в форме.

К обеду гантели официально стали частью офисного ландшафта.

Но просто стоять они, разумеется, не могли.

Потому что если в офисе появляется предмет, способный объединить людей в восхищении, страхе и глупых идеях, рано или поздно кто-нибудь предложит конкурс.

Этим кем-нибудь оказался Илья из IT.

Илья был человеком тихим, но иногда его тихость порождала инициативы, после которых громкие люди начинали молиться о возвращении скуки.

Он подошёл к Лике с видом учёного, готового представить открытие.

– Лика, а можно вопрос?

– Если он не начинается со слов «а можно я попробую», то да.

– Почти начинается.

– Тогда нет.

– Подожди. А если устроить офисный челлендж?

Лика медленно подняла глаза.

– Какой именно?

– Ну… кто сколько раз поднимет гантель. Одну. Не две. Мы же не самоубийцы.

Оля оживилась.

– О, я бы посмотрела.

Артём сказал:

– Я бы участвовал морально.

– Это как? – спросила Валентина Степановна.

– Снимал бы видео.

– Чтобы потом выложить в чат?

– Для анализа техники.

– Конечно.

Лика покачала головой.

– Нет. Это травмоопасно.

– Тогда с меньшим весом, – предложил Илья.

– У меня нет меньшего веса.

– А бутылка воды?

– Это не челлендж. Это гидратация.

И всё бы на этом закончилось, если бы из кабинета не вышел Вениамин.

Он вышел за кофе, но застал момент, когда вокруг Ликиного стола снова образовался кружок.

– Что происходит?

Сотрудники мгновенно приняли вид людей, которые просто случайно собрались вокруг двух розовых предметов и обсуждают, вероятно, рабочие процессы.

– Работаем, – сказал Артём слишком быстро.

Вениамин прищурился.

– Над чем?

– Над командным духом.

– С помощью гантелей?

Илья откашлялся.

– Была идея челленджа, но Лика запретила.

Вениамин посмотрел на Лику.

– Разумно.

Она слегка поклонилась.

– Благодарю.

И вот тут Оля, которая вообще-то была умной женщиной, но иногда в ней просыпалась жажда зрелищ, сказала:

– А может, не поднимать. Может, просто угадать вес?

Вениамин застыл.

Лика тоже.

Артём засиял.

– Точно! Ставки!

– Никаких ставок, – одновременно сказали Лика и Вениамин.

Они посмотрели друг на друга.

Сотрудники посмотрели на них.

И в этой синхронности было что-то такое, от чего Оля довольно улыбнулась.

– Ну, без ставок, – уступила она. – Просто предположения.

Валентина Степановна подошла ближе.

– Я уже знаю вес.

– Вы откуда? – удивился Артём.

– Я бухгалтер. Я всё узнаю.

– Страшно жить.

– Полезно.

Вениамин сделал глоток кофе.

– Всё, представление окончено.

– А вы угадали бы? – вдруг спросила Оля.