Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Не привычное спокойствие.
Не контроль.
Не деловую уверенность.
А что-то совершенно непрактичное.
Нелогичное.
И опасно приятное.
– Папа, – сказал Паша, дёрнув его за рукав.
– Да?
– Ты опять завис.
– Я не завис.
– У тебя взгляд, как у электронного экскурсовода после вопроса о сознании.
Лика поднялась.
– Вениамин, если вам нужна перезагрузка, моргните два раза.
Он моргнул.
Один раз.
Потом второй.
Лика распахнула глаза.
– Ого. Работает.
– Я просто моргнул!
– Конечно. А я просто стою рядом с танцующим пылесосом и обсуждаю семейные настройки с вашим сыном. День обычный.
Олеся осторожно спросила:
– Хотите попробовать режим танца?
– Да! – сказала Лика.
– Нет, – сказал Вениамин.
– Да, – сказал Паша.
Пылесос уже решил за всех. Он мигнул подсветкой, включил бодрую мелодию и начал вращаться на месте, выписывая круги.
– Режим самба активирован, – сообщил он.
Лика захлопала в ладоши.
– Вот! Вот этот мужчина знает, как оживить обстановку!
– Он круглый, – сказал Вениамин.
– И что? У всех свои особенности.
– Он пылесос.
– Зато с чувством ритма.
Паша внимательно наблюдал за траекторией.
– Если оценивать амплитуду движения, его танцевальные навыки выше среднестатистических для посетителей павильона.
В этот момент пылесос подъехал к Лике и закружился у её ног.
– Обнаружена зона повышенного блеска, – сказал он.
Лика посмотрела на Вениамина.
– Даже робот оценил хайлайтер.
– Это датчик отражения света.
– Не разрушайте романтику момента.
– Мы обсуждаем пылесос.
– Именно. Редкий пылесос способен на комплимент.
Пылесос повернулся к Вениамину.
– Обнаружено напряжение.
Паша вскинул брови.
– Вот теперь я точно хочу купить его домой.
– Мы не покупаем диагностирующий пылесос, – твёрдо сказал Вениамин.
– Почему? Он быстрее всех в доме определяет твои эмоции.
– Мне не нужен бытовой прибор, который меня оценивает.
Лика хмыкнула.
– А люди, которые вас оценивают, вам нужны?
Он посмотрел на неё.
И снова – слишком долго.
– Некоторые, – сказал Вениамин тише, чем планировал.
Лика перестала улыбаться на долю секунды.
Эта доля растянулась.
Павильон продолжал шуметь, пылесос продолжал самбу, Олеся продолжала профессионально делать вид, что не находится рядом с эмоциональным обрывом двух взрослых людей, которые отчаянно притворяются мебелью.
Паша посмотрел на обоих и удовлетворённо кивнул.
– Прогресс.
– Что? – одновременно спросили Лика и Вениамин.
– Я сказал: процесс. Демонстрационный процесс.
– Ты сказал «прогресс», – нахмурился Вениамин.
– Возможно, акустика павильона исказила сообщение.
Лика прищурилась.
– Павел, ты что-то задумал?
– Я всегда что-то думаю. Это не преступление.
– Но иногда выглядит как состав преступления.
– Я несовершеннолетний.
– Удобная позиция.
Олеся, видимо, решила, что лучший способ пережить неловкость – продолжать продавать пылесос.
– Также «Чистюля-Х7» может запоминать семейные сценарии. Например, если по субботам вы вместе завтракаете…
– Мы не вместе завтракаем, – сказал Вениамин.
– Пока, – сказал Паша.
Вениамин медленно повернулся к нему.
– Павел.
– Я имел в виду, что будущее вероятностно.
Лика кашлянула, пряча улыбку.
– Хорошая формулировка. Возьму на вооружение, когда буду опаздывать: «Я не опоздала, просто моё прибытие вероятностно».
– Вы никогда не опаздываете, – заметил Вениамин.
– Вы заметили?
– Это… профессиональное наблюдение.
– Конечно.
Пылесос вдруг издал торжественный звук и произнёс:
– Семейный профиль создан.
Все трое уставились на него.
Олеся побледнела.
– Ой. Кажется, демонстрационный режим автоматически…
– Какой профиль? – спросил Вениамин.
Планшет в руках Олеси пискнул.
На экране появилась надпись:
Профиль: Семья Вениамина
Пользователь 1: Папа
Пользователь 2: Мама
Пользователь 3: Павел
Лика прикрыла рот ладонью.
Вениамин медленно вдохнул.
– Удалите.
Олеся засуетилась.
– Конечно, сейчас, одну секунду…
Паша наклонился к экрану.
– Алгоритм сделал вывод на основе пространственной близости, частоты взаимных обращений и совместного участия в сценарии.
– Павел, не помогай алгоритму, – сказал Вениамин.
– Я не помогаю. Я восхищаюсь.
Лика не выдержала и рассмеялась.
Сначала тихо. Потом громче. Потом так заразительно, что Олеся тоже фыркнула, а Паша позволил себе улыбку.
Вениамин держался ещё пять секунд.
Потом посмотрел на экран, где он официально числился папой пылесоса, Лика – мамой, а пылесос – семейным летописцем, и тоже рассмеялся.
Это было неожиданно.
Для него самого – особенно.
Он смеялся редко. Обычно коротко, сдержанно, будто выдавал смех по внутреннему регламенту.
А тут смех вышел настоящий. Немного хриплый, тёплый, живой.
Лика посмотрела на него с удивлением.
– Ничего себе.
– Что?
– Вы умеете смеяться.
– Очень смешно.
– Нет, я серьёзно. Я думала, у вас эта функция доступна только в премиум-версии.
Паша тут же добавил:
– Или после обновления системы.
– Система обновляется, – сказал Вениамин.
Лика улыбнулась.
– Вижу.
И снова стало тихо.
Но уже не неловко.
Скорее опасно хорошо.
После стенда бытовой робототехники Паша настоял на зоне образовательных конструкторов. Там детям предлагали собрать мини-робота, запрограммировать его на движение по линии и потом устроить соревнование.
Паша сел за стол с видом хирурга перед сложной операцией.
Лика плюхнулась рядом.
– Так, профессор. Что строим?
– Линейного робота с коррекцией траектории по датчику отражения.
– Звучит как скучная букашка.
– Это некорректная, но эмоционально насыщенная характеристика.
– Спасибо. Я старалась.
Вениамин сел напротив, взял инструкцию и попытался включиться.
– Здесь написано, что сначала нужно соединить базовую платформу с моторным модулем.
Паша посмотрел на инструкцию.
– Инструкция для людей, которые не чувствуют механику.
Лика присвистнула.
– Вениамин, кажется, вас только что понизили до пользователя инструкции.
– Я умею собирать конструкции, – сказал он.
– Папа, ты однажды собрал стул так, что у него осталось две лишние ножки.
– Это был дизайнерский стул.
– Он упал.
– Дизайн не всегда практичен.
Лика взяла в руки маленькое колёсико.
– Я предлагаю разделение труда. Паша думает. Я контролирую эстетику. Вениамин делает вид, что главный.
– Почему я делаю вид?
– Потому что вам это идёт.
– Мне многое идёт.
Лика подняла глаза.
– О, уверенность вернулась.
– Она никуда не уходила.
– Она пряталась за пожарным планом эвакуации.
Паша, не отрываясь от деталей, сказал:
– Прошу взрослых не флиртовать над микроконтроллером. Он чувствителен к эмоциональным помехам.
Вениамин уронил винтик.
Лика закашлялась.
– Мы не флиртуем, – сказал Вениамин.
– Конечно, – ответил Паша. – А робот-пылесос не создавал семейный профиль.
– Это была ошибка алгоритма.
– Алгоритмы редко ошибаются без данных.
Лика наклонилась к Паше:
– Пупс, тебе шесть или шестьдесят два?
– Хронологически шесть. Интеллектуально вопрос дискуссионный.
– А эмоционально?
Паша задумался.
– Иногда восемь.
– Уже прогресс.
Они собирали робота почти сорок минут.
Точнее, Паша собирал, Лика подавала детали и комментировала их внешний вид, а Вениамин пытался не выглядеть лишним в собственной команде.
– Эта штука похожа на маленький пресс для чеснока, – сказала Лика, держа датчик.
– Это сенсор, – пояснил Паша.
– Я уважаю его внутренний мир, но внешне – чеснокодавка.
– Дай сюда чеснокодавку, – сказал Вениамин.
Лика подала.
Их пальцы случайно соприкоснулись.
Обычное движение.
Мелочь.
Но оба на секунду замерли.
Паша поднял глаза.
– Сенсор передан успешно. Эмоциональная задержка составила две целых три десятых секунды.
– Павел, – строго сказал Вениамин.
– Я веду наблюдение.
– Не веди.
– Тогда кто зафиксирует прогресс?
Лика быстро отвела взгляд, но улыбка не ушла.
– Паша, ты когда-нибудь думал стать семейным психологом?
– Я думал. Но там слишком много взрослых, которые говорят «у меня всё нормально» с лицом тонущего корабля.
Вениамин притих.
– Это было не в мой адрес?
– В статистический.
– Очень удобно.
Когда робот наконец поехал по чёрной линии на столе, Лика радостно хлопнула в ладоши.
– Ура! Он живой!
– Он функционирует, – поправил Паша.
– Не занудствуй. У него сегодня день рождения.
– Тогда ему нужны имя и цель существования.
Вениамин посмотрел на маленького робота, который уверенно катился вперёд, потом резко свернул и врезался в коробку с деталями.
– Судя по поведению, цель существования – найти проблему и познакомиться с ней лицом.
– Назовём его Веня, – немедленно сказала Лика.
– Нет, – сказал Вениамин.
Паша задумчиво кивнул.
– Символично. Маленький, упрямый, иногда теряет траекторию.
– Павел!
– Но потенциал высокий.
Лика сияла.
– Всё, решено. Робот Веня.
– Я протестую.
– Ваш протест принят, распечатан и положен в папку «Милое отрицание», – сказала Лика.
Вениамин посмотрел на неё.
– У вас теперь есть такая папка?
– Мысленно – да. Она пухнет.
Паша поставил робота обратно на линию.
– Веня пытается вернуться на маршрут. Это вдохновляет.
– Даже робот Веня старается, – сказала Лика. – Берите пример, Вениамин.
– В чём именно?
Она пожала плечом.
– Не знаю. В возвращении на маршрут.
И снова между ними проскочило что-то, что невозможно было объяснить ни робототехникой, ни логикой, ни даже Пашиными вероятностными моделями.
Вениамин вдруг подумал, что маршрут у него действительно сбился.
Давно.
Просто раньше он называл это работой, занятостью, ответственностью, необходимостью. Очень удобные слова. Прочные. Деловые. Под них можно было спрятать всё что угодно: усталость, одиночество, страх не справиться, привычку жить как механизм, который каждый день запускается сам и сам же выключается поздно ночью.
А теперь рядом сидела Лика. В малиновом жакете, с идеальным макияжем, сильными руками и смехом, который ломал его внутренние стены не грубо, а весело – как будто открывал окна.
И Паша смотрел на неё так, как не смотрел почти ни на кого из взрослых.
С интересом.
С доверием.
С надеждой, которую Вениамин боялся заметить.
– Папа, – тихо сказал Паша.
– Да?
– Ты опять ушёл в экзистенциальный подвал.
Лика прыснула.
Вениамин очнулся.
– Я задумался.
– Глубоко, – сказал Паша. – Мы почти начали бросать верёвку.
– Очень смешно.
– Не очень. Но своевременно.
К концу выставки у Паши был пакет с брошюрами, наклейками, двумя наборами деталей, визиткой кружка робототехники и выражением лица человека, который только что удачно инвестировал в собственное будущее.
У Лики была наклейка от шахматного робота, миниатюрный брелок в форме дрона и три фотографии: на одной Паша объяснял роботу-экскурсоводу, почему тот философски ограничен; на второй Вениамин спорил с пылесосом; на третьей они втроём стояли у стенда, и кто-то из сотрудников поймал момент, когда Лика смеялась, Паша улыбался, а Вениамин смотрел на них обоих так, будто случайно нашёл что-то важное.
Вениамин эту фотографию увидел мельком.
И сразу попросил:
– Удалите.
– Нет, – сказала Лика.
– Почему?
– Потому что вы там нормально получились.
– Я там странно смотрю.
– Вы там живой.
Он не нашёлся, что ответить.
Паша подошёл ближе и посмотрел на снимок.
– Хорошая композиция.
Лика тут же перевела взгляд на Вениамина.
– Слышали? Композиция.
Вениамин сдался.
– Оставьте.
– Так бы сразу.
На выходе из павильона их снова встретил тот самый промо-дрон. Он завис перед ними, мигнул глазком и сказал:
– Спасибо за посещение выставки «Будущее рядом»! Хотите семейное фото на память?
– Нет, – сказал Вениамин.
– Да, – сказал Паша.
– Конечно, – сказала Лика.
Вениамин посмотрел на неё с укором.
– Вы тоже?
– А что? Будет что поставить на корпоративную доску позора.
– Ангелика Сергеевна.
– Вениамин Александрович.
Паша встал между ними и взял каждого за руку.
Лика замерла.
Вениамин тоже.
Маленькая ладонь Паши уверенно легла в его руку – привычно, спокойно. А второй рукой он держал Лику.
Это длилось всего несколько секунд.
Но в этих секундах было больше смысла, чем Вениамин был готов выдержать.
– Паша, – тихо сказала Лика.
– Для стабильности кадра, – невинно пояснил он.
– Конечно, – сказал Вениамин. – Исключительно для стабильности.
Дрон радостно пропищал:
– Улыбнитесь!
Лика улыбнулась первой.
Паша – почти незаметно, уголками губ.
Вениамин попытался сохранить серьёзное лицо.
Лика, не поворачивая головы, тихо сказала:
– Расслабьте скулы.
– Они расслаблены.
– Они держат оборону.
– Вы невыносима.
– Зато фотогенична.
Он всё-таки улыбнулся.
Дрон щёлкнул камерой.
– Фото сохранено! Хорошего дня, чудесная семья!
– Мы не… – начал Вениамин.
Но дрон уже улетел.
Лика посмотрела ему вслед.
– У роботов сегодня прямо навязчивая идея.
– У роботов плохие алгоритмы классификации, – сказал Вениамин.
Паша поправил очки.
– Или хорошие.
Вениамин посмотрел на сына.
– Павел.
– Я молчу.
– Ты никогда не молчишь.
– Внутренне молчу.
– Это как?
– Очень громко.
Лика рассмеялась и направилась к выходу на улицу.
Снаружи был мягкий вечерний свет. Город шумел, машины проезжали мимо, люди выходили из павильона с пакетами, детьми и ощущением, что будущее уже продаётся в коробках с инструкцией на трёх языках.
Лика остановилась у ступенек.
– Ну что, профессор, выставка одобрена?
Паша серьёзно кивнул.
– В целом да. Шахматный робот слабоват, пылесос перспективен, дрон социально навязчив, но полезен для фиксации эмоциональных состояний.
– А компания? – спросила Лика.
Паша посмотрел на неё.
Потом на отца.
– Компания требует дальнейшего исследования.
Вениамин нахмурился.
– Это что значит?
– Что эксперимент нельзя прекращать на ранней стадии.
Лика прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
– Разумно.
– Нет, – сказал Вениамин. – Я чувствую подвох.
– Подвох – это субъективная интерпретация возможностей, – сообщил Паша.
– У тебя всё субъективная интерпретация, когда ты что-то замышляешь.
– Потому что ты мыслите подозрительно.
– Я мыслю реалистично.
– Реальность гибче, чем ты думаешь.
Лика посмотрела на Вениамина.
– Ваш сын только что красиво сказал, что вы зануда.
– Я понял.
– Но с любовью.
– Это смягчает?
– Немного.
Паша вдруг зевнул.
Редкое явление. Почти сенсационное.
Вениамин сразу смягчился.
– Устал?
– Сенсорная перегрузка, – признал Паша. – И робот-повар меня разочаровал. Блины должны летать только при серьёзной концептуальной необходимости.
Лика наклонилась к нему.
– Хочешь, я куплю тебе какао?
– Какао – это приемлемо.
– С маршмеллоу?
Паша подумал.
– Это снижает интеллектуальную строгость напитка, но повышает эмоциональную ценность.
– Значит, с маршмеллоу.
Она уже собралась идти к маленькому киоску у павильона, но Вениамин остановил её.
– Я куплю.
Лика удивлённо подняла брови.
– Ого. Инициатива.
– Я способен купить какао.
– Я не сомневаюсь. Просто уточню: брелком от машины платить не пытайтесь.
Паша добавил:
– И не говори терминалу «ну давай же, родной».
– Вы оба невыносимы, – сказал Вениамин.
Но пошёл к киоску с улыбкой.
Когда он отошёл, Паша посмотрел на Лику.
Серьёзно.
Слишком серьёзно для шестилетнего ребёнка с рюкзаком, из которого торчала брошюра «Роботы для умного дома».
– Лика.
– Да, пупс?
– Вам было сегодня хорошо?
Она не сразу ответила.
Посмотрела на Вениамина, который у киоска пытался объяснить продавцу, что ему нужно какао с маршмеллоу, но без «слишком детского стаканчика», и явно проигрывал стаканчику с мультяшным котом.
– Да, – сказала она мягче обычного. – Было.
Паша кивнул.
– Мне тоже.
Лика перевела взгляд на мальчика.
– Ты ведь не просто так меня пригласил, да?
– Не просто.
– Решил устроить папе социализацию?
– Частично.
– А полностью?
Паша поправил очки. Его лицо было спокойным, но голос вдруг стал тише.
– Папа много работает. Иногда он выглядит так, будто у него внутри выключили свет, но он продолжает делать вид, что лампочка горит. Раньше я думал, что взрослые все такие. Потом увидел, как он спорит с вами.
Лика молчала.
– И что? – спросила она наконец.
– Он становится живее. Даже когда раздражается. Особенно когда раздражается.
Лика сглотнула.
Вся её привычная броня – юмор, дерзость, блеск, уверенность – на секунду стала тоньше.
– Паша…
– Я не прошу вас ничего делать, – быстро сказал он. – Это было бы неэтично. И неэффективно. Просто фиксирую наблюдение.
Она присела перед ним на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Ты очень умный мальчик.
– Это известно.
– И очень заботливый.
Паша отвёл взгляд.
– Это менее удобно.
– Почему?
– Когда заботишься, появляется много переменных, которые нельзя контролировать.
Лика улыбнулась – тепло, без привычной насмешки.
– Добро пожаловать в клуб, профессор.
Он посмотрел на неё.
– У клуба есть устав?
– Нет. Только хаос, привязанность и иногда какао с маршмеллоу.
– Звучит нестабильно.
– Зато вкусно.
Вениамин вернулся с тремя стаканчиками.
Один был с котом.
И, конечно, достался ему.
Лика посмотрела на стаканчик и медленно расплылась в улыбке.
– Вениамин Александрович.
– Не начинайте.
– Вам очень идёт.
– Других не было.
Паша заглянул в свой стакан.
– У меня обычный.
– Потому что ты попросил обычный.
– Я не просил. Ты сам выбрал.
Вениамин посмотрел на свой стакан с мультяшным котом, который подмигивал так нагло, будто знал о нём слишком много.
– Продавец сказал, что это последний большой стакан.
Лика сияла.
– Судьба.
– Это не судьба. Это дефицит тары.
– Иногда судьба приходит в таре с котом.
Паша сделал глоток какао.
– Запишу.
Они стояли у павильона втроём. Пили какао. Молчали.
И это молчание было совсем не таким, как офисная неловкость после случайных прикосновений или переглядок.
Оно было уютным.
Почти домашним.
Вениамин вдруг посмотрел на Лику поверх своего нелепого стаканчика.
– Спасибо, что пришли.
Она на мгновение растерялась.
Потом улыбнулась.
– Спасибо, что не сбежали после семейного профиля пылесоса.
– Я был близок.
– Но удержались.
– Павел держал меня за руку.
Паша невозмутимо сказал:
– Для стабильности кадра.
– Конечно, – сказала Лика.
Вениамин посмотрел на сына, потом на неё.
– Да. Для стабильности.
И почему-то все трое поняли, что речь уже давно не о фотографии.
Вечером, когда Лика вернулась домой, она первым делом сняла кроссовки, бросила сумку на кресло и сказала пустой квартире:
– Так. Спокойно. Это была просто выставка.
Квартира промолчала.
Но промолчала как-то недоверчиво.
Лика достала телефон.
В мессенджере уже было сообщение от Паши.
Паша:«Фотографии с дрона прикреплены. Не удаляйте. Они имеют исследовательскую ценность».
Следом пришли три снимка.
Первый – тот самый, у входа, где Вениамин выглядел так, будто будущее застало его без подготовки.
Второй – у пылесоса, где Лика смеялась, а Вениамин пытался сохранить достоинство рядом с устройством, назвавшим его крупным препятствием.
Третий – семейное фото.
Лика долго смотрела на него.
Очень долго.
Паша между ними. Его рука в её руке. Вениамин улыбается – не широко, не открыто, но по-настоящему. А она сама выглядит…
Счастливой.
Не «удачно получившейся».
Не «эффектной».
Не «с хорошим ракурсом».
А именно счастливой.
Это было подозрительно.
И немного пугало.
Она нажала на фото, увеличила, посмотрела на лицо Вениамина.
– Ну нет, – сказала она телефону. – Только не это.
Телефон, к счастью, не ответил.
Через минуту пришло сообщение от Вениамина.
Вениамин:«Павел просил уточнить, дошли ли вы домой».
Лика улыбнулась.
Напечатала:
Лика:«Дошла. Передайте Павлу, что эксперимент завершён успешно».
Ответ пришёл почти сразу.
Вениамин:«Он сказал, что эксперимент продолжается».
Лика рассмеялась.
Потом задумалась.
Потом написала:
Лика:«А вы что сказали?»
Пауза.
Долгая.
Слишком долгая для человека, который обычно отвечал на рабочие сообщения так быстро, будто у него встроен автопилот.
Наконец экран мигнул.
Вениамин:«Что с некоторыми экспериментами не стоит торопиться».
Лика смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри поднимается тёплая, совершенно неорганизованная радость.
Она могла бы ответить колкостью.
Могла бы написать что-нибудь про технику безопасности, статистику, пылесос и семейный профиль.
Но вместо этого набрала:
Лика:«Согласна. Но данные сегодня были интересные».
Ответ:
Вениамин:«Очень».
Лика отложила телефон, прошла на кухню и налила воды.
Потом вернулась, снова взяла телефон и открыла фотографию.
– Роботы, значит, – пробормотала она. – Будущее рядом.
Она посмотрела на снимок ещё раз.
На Пашу.
На Вениамина.
На свою руку в руке мальчика.
И тихо добавила:
– Слишком рядом, между прочим.
Но улыбалась так, будто вовсе не собиралась отступать.
Спор титанов: Велосипед vs Кроссфит
Начало недели выдалось подозрительно спокойным.
Именно так, по мнению Лики, и начинались все катастрофы: сначала тишина, кофе нужной температуры, ровно разложенные документы, отсутствие писем с пометкой «СРОЧНО!!!» от людей, которые сами три недели не отвечали на сообщение, а потом – бац! – кто-нибудь произносил фразу: «А давайте обсудим в свободном формате».
Свободный формат Лика не любила.
Свободный формат означал, что кто-то пришел без повестки, без дедлайна, без цели и, что особенно преступно, без уважения к чужому времени.
Она вошла в офис ровно в восемь сорок пять. Не в восемь сорок четыре, потому что это создавало бы впечатление нервозности. Не в восемь сорок шесть, потому что это уже почти моральное падение. Ровно в восемь сорок пять.
На ней был идеально сидящий светлый костюм, волосы были уложены так, словно каждый локон подписал договор о неразглашении и не имел права выбиваться из общей дисциплины, а в руках она несла контейнер с завтраком, где омлет, авокадо и помидоры черри лежали по секторам, будто проходили строевую подготовку.
У стола секретаря уже стоял Вениамин.
Это было первым тревожным сигналом.
Вениамин Саров до девяти утра в офисе появлялся редко. По его собственной философии, день должен был начинаться «органично». По философии Лики, органично начинались только сорняки, если их вовремя не вырвать.
Сегодня же он был бодр, свеж, подозрительно доволен собой и держал в руках велосипедный шлем.
Лика остановилась.
– Вениамин, – произнесла она тоном человека, который увидел на кухне дым и решил пока не кричать, а выяснить масштаб пожара. – Почему вы здесь?
Он улыбнулся.
– Доброе утро, Лика.
– Оно было добрым до вашего шлема.
– Что не так со шлемом?
Лика посмотрела на предмет в его руках.
– Он предвещает разговор о велосипеде.
– А что плохого в разговоре о велосипеде?
– Обычно после него кто-то пытается убедить меня, что два колеса, неудобное сиденье и риск быть атакованной голубем – это образ жизни.
Вениамин прижал шлем к груди с видом оскорбленного поэта.
– Велосипед – это не просто два колеса.
– Конечно. Там еще есть цепь, которая имеет привычку слетать в парке ночью, – сладко напомнила Лика.
Улыбка Вениамина дрогнула.
После той ночи в парке, когда она обнаружила его под фонарем перепачканным смазкой и философски страдающим рядом со своим «хромым конем», эта тема стала для него болезненной. Он утверждал, что это была «неполадка технического характера». Лика называла это «моментом истины для мужчины и его железной табуретки».
– Это был единичный случай, – строго сказал он.
– Так говорят все зависимые.
– От велосипеда?
– От иллюзии контроля.
Вениамин хмыкнул.
– Знаете, Лика, при всей вашей любви к структурированию хаоса вы удивительно предвзяты к велосипеду.
– Я предвзята только к неэффективным видам физической активности.
Он замер.
Секретарь Оля, которая до этого делала вид, что очень внимательно изучает входящую почту, медленно подняла голову. В соседнем проходе притормозил системный администратор Илья. У кофемашины кто-то перестал нажимать кнопку капучино. В офисе повисла тишина.
Вениамин посмотрел на Лику так, будто она только что назвала его любимый велосипед табуреткой повторно, но уже при свидетелях.
– Неэффективным? – переспросил он.
– Да.
– Велосипед?
– Да.
– Вы сейчас серьезно?
Лика поставила контейнер на стол Кристины, открыла крышку, достала вилку и спокойно сказала:
– Абсолютно. Кардио ради кардио. Много движения, мало результата. Пот есть, дельтовидных – нет. Квадрицепсы получают нагрузку, но однобокую. Кор слабее, чем у бухгалтерского стула. Плечевой пояс вообще скучает.
Илья из IT тихо прошептал:
– Она сейчас велосипед анатомически уничтожила.
Оля так же тихо ответила:
– Молчи. Это исторический момент.
Вениамин медленно положил шлем на стойку ресепшена.
– Велосипед, Лика, – начал он тем самым голосом, каким лекторы открывали великие истины человечеству, – это свобода.
– Свобода от чего? От нормальной обуви?
– Это скорость.
– До первого бордюра.
– Это выносливость.
– До первого подъема, где вас обгоняет женщина на розовом велосипеде с корзинкой.
Оля не выдержала и прыснула в ладонь.
Вениамин бросил на нее взгляд. Оля мгновенно уткнулась в монитор, но плечи ее продолжали подозрительно подрагивать.
– Это философия, – сказал он, повышая значимость аргумента.
Лика наконец подняла на него глаза.
– Вот! Именно. Когда у спорта заканчивается польза, его начинают называть философией.
– Вы сейчас задели тысячи людей.
– Пусть делают становую тягу. Им полегчает.
Вениамин сделал шаг ближе.
– А ваш кроссфит, значит, венец эволюции?
Лика отложила вилку.
Это было серьезно.
В офисе стало еще тише. Даже кофемашина, кажется, решила не шипеть без необходимости.
– Мой кроссфит, Вениамин, – произнесла она мягко, почти ласково, и именно поэтому все испугались, – это функциональная сила, выносливость, координация, скорость, дисциплина и способность донести шесть пакетов продуктов на пятый этаж без трагического монолога на лестничной клетке.
– Я доношу пакеты, – возмутился он.
– Вы заказываете доставку.
– Это тоже стратегия.
– Это капитуляция с курьером.
Илья нервно кашлянул и спрятался за системным блоком, хотя системный блок был на столе и никого не скрывал.
Вениамин скрестил руки на груди.
– Хорошо. Допустим, ваш кроссфит настолько прекрасен. Но велосипед – это не просто спорт. Это взаимодействие с пространством, с дорогой, с ветром.
– С насекомыми в зубах, – добавила Лика.
– Это романтика!
– Романтика – это когда человек приходит вовремя и не просит держать его велосипед, пока он вытирает смазку с лица.
Он прищурился.
Она прищурилась в ответ.
Где-то в глубине офиса кто-то шепнул:
– Сейчас будет.
И действительно, сейчас было.
Вениамин медленно произнес:
– Вы просто боитесь велосипеда.
Лика улыбнулась.
Не радостно. Не мило. А так, как улыбается человек, которому только что подарили юридически заверенную возможность уничтожить собеседника.
– Простите?
– Боитесь, – повторил он, уже понимая, что, возможно, переборщил, но отступать было поздно. – Поэтому и называете его неэффективным. Вам проще поднять штангу, чем признать, что на дороге нужно чувствовать баланс.
– Вениамин, я чувствую баланс даже в жизни людей, которые хранят сушеный корень неизвестного происхождения в рабочем столе.
Оля ахнула:
– Так это был корень?
– Никто не доказал, что это был корень, – пробормотал Вениамин.
Лика встала.
Каблуки щелкнули по полу с интонацией приговора.
– Я не боюсь велосипеда. Я презираю его за низкую отдачу на единицу пота.
– Тогда докажите.
– С удовольствием. Хотите заезд?
– Нет, – внезапно сказал Илья слишком громко, видимо вспомнив тимбилдинг. Все посмотрели на него. – В смысле, продолжайте, я просто вспомнил, что у меня сервер… морально нестабилен.
Вениамин не отводил взгляда от Лики.
– Не заезд. Вы уже доказали, что умеете крутить педали, как будто мстите асфальту. Я предлагаю честнее.
– И что же?
– Спор.
– Обожаю споры с четкими условиями.
– Я прихожу на вашу тренировку.
Лика замерла.
– Кроссфит?
– Кроссфит.
– Вы?
– Я.
– Добровольно?
– Почти.
– Без медицинской справки от психиатра?
– Лика.
Она подняла ладони.
– Уточняю риски.
Он продолжил:
– Если я прохожу вашу тренировку и остаюсь жив, бодр и способен самостоятельно подняться по лестнице…
– Сразу слишком амбициозно.
– …вы признаете, что велосипед – транспорт богов.
Лика фыркнула.
– Транспорт богов? Серьезно?
– Да. И при всех сотрудниках скажете: «Вениамин, велосипед – транспорт богов, а я была несправедлива».
По офису прокатился восторженный шепот.
Оля уже что-то быстро печатала.
Лика покосилась на нее.
– Оля, вы что делаете?
– Ничего.
– Вы создали чат «Спор титанов»?
Оля замерла.
– Нет.
На телефоне Ильи раздалось уведомление. Он посмотрел и виновато опустил глаза.
Лика вздохнула.
– Удалите.
– Там уже двадцать три участника, – тихо сказала Оля.
– Нас в отделе восемнадцать.
– Валентина Степановна из бухгалтерии добавила мужа. Он болеет за вас.
– Передайте мужу Валентины Степановны, что у него хороший вкус.
Вениамин усмехнулся.
– А если я не справлюсь?
Лика медленно повернулась к нему.
– Тогда вы идете на йогу в гамаках.
В офисе раздался звук, похожий на коллективное падение внутреннего достоинства Вениамина.
Он нахмурился.
– Что?
– Йога. В гамаках. В розовом зале. По абонементу «Воздушная нежность».
– Нет.
– Уже боитесь?
– Я не боюсь.
– Вы побледнели.
– Просто свет такой.
– Вениамин, потолочные лампы не виноваты в вашем инстинкте самосохранения.
Он сжал челюсть.
– Хорошо. Йога в гамаках.
– С фотографией в корпоративный чат.
– Нет!
– Тогда велосипед не транспорт богов, а просто табуретка на колесах.
Он выдохнул.
– Одна фотография. Без подписи.
– С подписью: «Я познал воздушную нежность».
– Лика!
– «Я частично познал воздушную нежность».
– Без подписи.
– Хорошо. Но я оставляю за собой право многозначительно молчать.
Он протянул руку.
– Договорились?
Лика посмотрела на его ладонь.
Пожатие было теплым, крепким и чуть дольше, чем нужно для обычного пари. Или это ей показалось. После выставки робототехники и всей этой странной истории с Пашиными «случайными» планами Лика периодически ловила себя на том, что замечает в Вениамине не только безответственное отношение к бумагам и патологическую любовь к велосипеду. Например, руки. Например, улыбку. Например, то, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит.
Это было неудобно.
Симпатия вообще была вещью крайне неудобной. У нее не было графика, понятной структуры и измеримых показателей эффективности. Лика бы с радостью внесла ее в таблицу, разбила на этапы и поставила контрольные точки, но симпатия вела себя как стажер в первый день: улыбалась, путалась и игнорировала инструкции.
Она пожала его руку.
– Договорились.
Оля захлопала первой.
Потом захлопал Илья.
Потом хлопнула бухгалтерия, хотя находилась за стеклянной перегородкой и, по идее, не должна была ничего слышать.
Валентина Степановна высунулась из-за двери:
– Когда тренировка?
– Сегодня вечером, – сказала Лика.
Вениамин чуть заметно дернулся.
– Сегодня?
– А что? Велосипедные боги требуют подготовки?
– У меня встречи.
– До шести. Я проверяла ваш календарь.
– Вы проверяли мой календарь?
– После того как вы назвали велосипед философией, я поняла, что вы способны на многое.
