Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
– Очень смешно.
– Я не шучу, я классифицирую.
Она снова нажала кнопку диспетчера.
– Диспетчер! Какова ситуация?
Треск.
– Работы ведутся, ожидайте.
– Мы уже ожидаем!
– Осталось около десяти минут.
– Вы десять минут назад говорили двадцать!
– Всё верно.
– То есть прошло десять минут, и осталось десять?
– Да.
– Потрясающе. Время действительно движется линейно, спасибо.
Вениамин прикрыл рот рукой.
Лика бросила на него взгляд.
– Не смейся.
– Я не смеюсь.
– У тебя смеются скулы.
– Они отдельно от меня. После кроссфита автономность повысилась.
Связь снова оборвалась.
Лика посмотрела на часы.
Потом на потолок.
Потом на пол.
Потом снова на часы.
Вениамин понял: сейчас будет второй подход.
– Нет, – сказал он.
– Я ничего не сказала.
– У тебя лицо “сейчас я начну приседать из принципа”.
– У меня лицо “люди не справляются со своими обязанностями”.
– И ягодицы, готовые компенсировать чужую некомпетентность.
– Вениамин!
– Что? Это комплимент твоей дисциплине.
– Это сомнительный комплимент.
– Зато искренний.
Она покраснела.
Совсем немного.
Но он заметил.
Конечно, заметил.
И, возможно, именно это стало последней каплей.
Потому что Лика, чтобы скрыть смущение, резко сказала:
– Всё, я делаю ещё двадцать приседаний.
– Не делаешь.
– Делаю.
– Лика.
– Отойди.
– Нет.
– Я не шучу.
– Я тоже.
– Ты физически не в состоянии меня остановить. У тебя после вчерашнего даже брови болят.
– Это правда, – признал он. – Но у меня есть другие методы.
Она прищурилась.
– Какие?
Вениамин шагнул ближе.
Очень близко.
Лика хотела отступить, но за спиной была стенка лифта.
– Вениамин…
– Ты сейчас снова начнёшь считать, – сказал он.
– Имею право.
– Секунды, калории, потери продуктивности.
– Потому что кто-то должен.
– А я не хочу, чтобы ты сейчас считала.
– Тебя не спросили.
– Поэтому придётся действовать без согласования с отделом планирования.
– Даже не думай—
Он поцеловал её.
Не резко. Не грубо. Не как победитель, забирающий трофей.
Сначала почти вопросительно – будто давал ей возможность оттолкнуть, остановить, уничтожить его сарказмом на месте.
Но Лика не оттолкнула.
Она замерла.
Весь её внутренний штаб, отвечающий за порядок, контроль, графики, штрафы и своевременную подачу документов, на секунду отключился с характерным щелчком перегоревшего автомата.
Остались только тёплые губы Вениамина. Его ладонь рядом с её плечом, упирающаяся в стенку лифта. Запах парфюма. Тихий гул где-то за пределами кабины. И сердце, которое совершенно непрофессионально забыло, что оно обязано работать в штатном режиме.
Поцелуй длился несколько секунд.
Или вечность.
Лика не засекла.
Это было самым страшным.
Когда Вениамин отстранился, она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
В кабине стало очень тихо.
Настолько тихо, что даже аварийная кнопка, казалось, тактично делала вид, что её здесь нет.
– Радикальные меры, – хрипло сказал Вениамин.
Лика моргнула.
Раз.
Второй.
Потом медленно подняла руку и приложила пальцы к губам.
– Ты…
– Да.
– Ты меня…
– Да.
– Чтобы я перестала приседать?
– В том числе.
Она смотрела на него так, будто он только что нарушил не личное пространство, а несколько международных стандартов офисного поведения.
– Это было крайне непрофессионально.
– Согласен.
– Абсолютно неуместно.
– Возможно.
– Импульсивно.
– Очень.
– И… – она запнулась.
Он ждал.
Лика нахмурилась, будто ответ пытался выбраться наружу без допуска.
– И это не решило проблему лифта.
Вениамин выдержал паузу.
Потом тихо сказал:
– Зато решило проблему приседаний.
Лика фыркнула.
А потом рассмеялась.
Не так, как смеялась в офисе – коротко и победно. Не так, как над его гантельным позором – звонко и безжалостно. А мягко, неожиданно, чуть растерянно.
Вениамин улыбнулся.
– Что? – спросила она, всё ещё пытаясь вернуть на лицо строгость.
– Ничего.
– У тебя лицо довольного нарушителя трудового распорядка.
– Я просто рад, что выжила моя стратегия.
– Твоя стратегия была рискованной.
– Я предприниматель.
– Предприниматели просчитывают последствия.
– Я просчитал. Вероятность получить по лицу была около шестидесяти процентов.
– Восемьдесят.
– Но ты не ударила.
– Я ещё думаю.
– Могу прислониться щекой удобнее.
– Не нарывайся.
Он поднял руки, но тут же поморщился.
– А-а. Забыл. Руки тоже против меня.
Лика мгновенно перестала улыбаться.
– Болит?
– Уже меньше.
– Врёшь?
– Да.
Она вздохнула и покачала головой.
– Ты невозможен.
– Это официальная характеристика?
– Черновик.
– А чистовик?
Лика посмотрела на него.
В глазах ещё оставалось смущение, но теперь к нему примешивалось что-то новое. Не опасное. Не хаотичное. Живое.
– Чистовик подождёт, – сказала она.
– По плану?
– Разумеется.
Он хотел ответить, но в этот момент лифт снова дёрнулся.
На этот раз сильнее.
Лика инстинктивно схватилась за Вениамина.
Вениамин инстинктивно обнял её за талию.
Оба замерли.
Кабина плавно поехала вверх.
Свет перестал мигать.
Табло ожило.
Девятый этаж.
Десятый.
Лика всё ещё держалась за его рукав.
Он всё ещё держал её, хотя лифт уже работал.
– Мы едем, – сказала она.
– Да.
– Можешь отпустить.
– Могу.
Он не отпустил.
Она тоже не отстранилась.
Одиннадцатый этаж.
Двенадцатый.
– Вениамин.
– Лика.
– Если двери откроются, а мы будем стоять так…
– То офис получит новый повод для сплетен.
– Офис не переживёт.
– Переживёт. Он пережил мои чеки двухлетней давности.
– Не напоминай мне об этом ужасе.
– Ты сама классифицировала меня как вид.
– И занесу в Красную книгу. “Редкий руководитель, выжил после кроссфита и поцелуя в лифте”.
– Звучит достойно.
– Не обольщайся.
Лифт остановился на их этаже.
Раздался приятный звук.
Двери раскрылись.
Перед лифтом стояли трое сотрудников.
Валентина Степановна с папкой в руках.
Системный администратор Илья с кружкой, на которой было написано “Не трогай, я в деплое”.
И Аркадий Семёнович, тот самый человек, которого Вениамин предлагал в качестве альтернативного кошмара.
Все трое посмотрели на них.
Лика и Вениамин стояли слишком близко.
Слишком.
Рука Лики всё ещё лежала на его рукаве.
Рука Вениамина – на её талии.
Пауза растянулась так, что её можно было включить в отчёт как отдельное мероприятие.
Валентина Степановна медленно подняла брови.
Гриша сделал глоток из пустой кружки.
Аркадий Семёнович просиял.
– О! А мы вас потеряли. Лифт застревал? Я как-то на даче в погребе застрял, так вот там история была—
– Совещание, – резко сказала Лика.
Она отступила от Вениамина с такой скоростью, будто между ними внезапно появился регламент.
Вениамин убрал руку, выпрямился и тут же едва заметно поморщился.
Лика заметила.
Но ничего не сказала.
Пока.
– Все в переговорную, – распорядилась она, поднимая сумку. – Через две минуты начинаем.
Валентина Степановна посмотрела на часы.
– Но совещание должно было начаться три минуты назад.
Лика застыла.
Вениамин закрыл глаза.
Гриша сделал шаг назад, предчувствуя административный шторм.
Лика медленно повернулась к Вениамину.
Он поднял руки.
– Я знаю, что ты думаешь.
– Не знаешь.
– Знаю.
– Тогда скажи.
– Штраф?
– Штраф.
– Но мы застряли в лифте!
– Форс-мажор не отменяет финансовую дисциплину.
– Лика!
– Три минуты. Полторы тысячи.
– Это уже грабёж.
– Это корпоративная культура.
Валентина Степановна кашлянула, скрывая улыбку.
Илья прошептал:
– А если лифт опоздал, может, ему тоже выставить счёт?
Лика повернулась к нему.
– Отличная идея. Напишите заявку управляющей компании.
Илья побледнел.
– Я… пошутил.
– А я нет.
Аркадий Семёнович радостно кивнул.
– Правильно, Лика. Дисциплина – основа бухгалтерии. Вот у меня на даче—
– Аркадий Семёнович, – мягко перебил Вениамин. – Если вы расскажете историю про погреб, я добровольно сделаю десять отжиманий.
Лика мгновенно повернулась к нему.
– Не сделаешь. Ты сегодня не способен.
– Спасибо за веру.
– Это не вера, это диагностика.
Валентина Степановна не выдержала и улыбнулась.
– Может, всё-таки начнём совещание?
– Начнём, – сказала Лика. – Вениамин, копилка в переговорной.
– Я босс.
– В этом кабинете босс – секундная стрелка.
Он посмотрел на неё.
И вдруг оба вспомнили лифт.
Ту самую секунду, когда стрелка, кажется, перестала иметь значение.
Лика отвела взгляд первой.
– В переговорную, – повторила она уже тише.
Сотрудники послушно двинулись по коридору.
Вениамин задержался рядом с ней.
– Лика.
– Что?
– Ты правда собираешься взять с меня штраф за лифт?
Она поправила пиджак, идеально вернув себе облик женщины, способной упорядочить даже солнечные лучи на полу.
– Разумеется.
– После всего, что произошло?
Она взглянула на него с холодноватым профессионализмом, который был бы убедительнее, если бы щёки всё ещё не хранили лёгкий румянец.
– Особенно после всего, что произошло. Нельзя позволять хаосу думать, что он победил.
– А он победил?
Лика открыла рот, чтобы ответить сразу.
Но не смогла.
Потому что честный ответ был: немного.
Хаос действительно победил.
На несколько секунд.
В лифте между восьмым и девятым этажом.
Когда она забыла посмотреть на часы.
Когда не посчитала калории.
Когда не составила план.
Когда Вениамин Саров, этот невозможный человек-катастрофа, умудрился одним поцелуем остановить её внутренний секундомер.
Лика подняла подбородок.
– Нет, – сказала она. – Он временно получил доступ к переговорному процессу.
Вениамин улыбнулся.
– Хорошая формулировка.
– Я знаю.
– А если он попросит вторую встречу?
Она посмотрела на него строго.
Очень строго.
Почти безупречно строго.
– Пусть подаст заявку заранее.
– В письменном виде?
– В двух экземплярах.
– С указанием цели?
– И предполагаемой длительности.
– А если цель – снова остановить секундомер?
Лика задержала взгляд на его лице.
Коридор вокруг будто чуть притих.
Потом она наклонилась ближе – совсем немного, так, чтобы это не заметили ушедшие вперёд сотрудники.
– Тогда, Вениамин, – сказала она тихо, – постарайся не опоздать.
И пошла в переговорную.
Вениамин остался на месте на пару секунд.
Потом медленно улыбнулся так, будто только что выиграл сложнейший тендер у судьбы.
Правда, через мгновение попытался сделать шаг и вспомнил, что его ноги всё ещё находились в конфликте с реальностью.
– А-а… – тихо сказал он.
Лика, не оборачиваясь, бросила:
– Я слышала.
– Что именно?
– Как твои квадрицепсы пишут жалобу.
– Они просят профсоюз.
– После совещания растяжка.
– Лика, я руководитель компании!
– Вот и руководи телом. Оно у тебя бунтует.
Валентина Степановна впереди прыснула со смеху.
Илья сделал вид, что рассматривает стену.
Аркадий Семёнович сказал:
– Вот у меня на даче после картошки тоже ноги—
– Аркадий Семёнович! – хором сказали Лика и Вениамин.
И впервые за всё утро это прозвучало так синхронно, что даже они сами замолчали.
В переговорной уже стояла знакомая копилка с наклейкой:“Фонд дисциплины и новых гантелей”.
Лика положила планшет на стол, открыла повестку и указала на копилку.
Вениамин с тяжёлым вздохом достал кошелёк.
– Полторы тысячи, – сказала она.
– Я помню.
– И без округления.
– У меня только две тысячи.
– Сдачи нет.
Он посмотрел на неё.
– Конечно.
– Можешь считать это взносом за внеплановую остановку производственного процесса.
– Или за радикальные меры?
Лика подняла глаза.
В комнате стало слишком внимательно.
Валентина Степановна замерла с ручкой.
Валентина Степановна замерла с ручкой.
Илья перестал дышать.
Аркадий Семёнович открыл рот, но, к счастью, не успел вспомнить дачу.
Лика спокойно взяла купюру из рук Вениамина и опустила в копилку.
– За опоздание, – сказала она деловым тоном.
Потом, чуть тише, только для него:
– Остальное обсудим по отдельному протоколу.
Вениамин сел на своё место, стараясь сделать это красиво. Получилось почти. Если не считать едва слышного стона, вырвавшегося в тот момент, когда его мышцы вспомнили про вчерашние выпады.
Лика тут же придвинула к нему стакан воды.
Не глядя.
Как будто случайно.
Он посмотрел на стакан.
Потом на неё.
Она уже листала документы.
– Начинаем, – сказала Лика. – Первый вопрос: сроки поставок.
– Второй вопрос, – пробормотал Вениамин, – права человека после кроссфита.
– Не внесено в повестку.
– Я требую добавить.
– Отклонено.
– Диктатура.
– Эффективное управление.
Сотрудники заулыбались.
Совещание началось.
Графики, цифры, поставки, сроки, таблицы – всё вернулось на свои места. Лика снова была собранной, быстрой, точной. Вениамин снова спорил, шутил, принимал решения и временами незаметно массировал плечо под столом.
Но что-то всё-таки изменилось.
Теперь между ними лежала не только папка с контрактом, не только копилка штрафов и не только бесконечная череда взаимных подколок.
Между ними был лифт.
Двадцать минут вне расписания.
Тридцать приседаний.
Один поцелуй, не внесённый ни в один календарь.
И странное, почти опасное знание: иногда продуктивность – это не успеть больше.
Иногда продуктивность – это вовремя остановиться.
Хотя Лика, конечно, никогда не сказала бы это вслух.
Она просто дописала в планшете новое напоминание на вечер:
“Проверить регламент аварийных ситуаций в лифте.”
Подумала.
И добавила ниже, совсем маленькими буквами:
“И личных.”
Утренний квест
Утро началось подозрительно нормально.
Именно это Лику и настораживало.
Будильник прозвенел ровно в шесть ноль-ноль, как и должен был. Телефон не завис, кот соседки за стеной не устроил оперный концерт, кроссовки не потерялись, спортивная форма не оказалась в стирке, а на кухне даже нашёлся творог, срок годности которого ещё не намекал на археологическую ценность.
Всё было слишком хорошо.
Лика стояла посреди кухни в легинсах цвета «я сильная женщина и у меня есть план», держала чашку кофе и смотрела в одну точку.
Точка находилась на холодильнике.
На холодильнике висел магнит с надписью: «Дыши глубже. Ты не обязана всё контролировать».
Лика прищурилась.
– Это ещё кто сказал? – пробормотала она. – Человек, который ни разу не застревал в лифте с Вениамином?
При слове «Вениамин» мозг предательски включил воспоминание.
Лифт. Застывшие цифры на табло. Её раздражение. Его голос. Его лицо слишком близко. А потом…
Лика резко поставила чашку на стол.
Кофе плеснул через край.
– Так, – сказала она самой себе командным тоном. – Ничего не было.
Пауза.
– Ну… технически было. Но это был не поцелуй. Это была… аварийная мера по снижению уровня шума в замкнутом пространстве.
Она кивнула, будто только что утвердила официальный протокол.
– Да. Всё. Отлично. Медицинско-психологическое вмешательство. Экстренная нейтрализация болтливости. Он просто… заткнул мне рот.
Лика замерла.
Сама формулировка почему-то заставила её щеки вспыхнуть.
– Господи, – прошептала она и схватилась за лоб. – Мне тридцать лет, а я краснею, как школьница, которой физрук сказал, что у неё хорошие приседания.
Она сделала глубокий вдох.
Потом второй.
Потом третий.
На четвёртом вдохе организм решил, что хватит с него театра, и потребовал действий. Лика бросила взгляд на часы.
Шесть десять.
До офиса ещё куча времени.
Значит, можно пробежаться.
Нет. Не можно.
Необходимо.
Пробежка была единственным законным способом выбить из головы воспоминание о том, как Вениамин держал её за талию, как его ладонь была тёплой, уверенной и совершенно неуместной, как после поцелуя он смотрел на неё так, будто сам не понял, кто из них двоих первый сошёл с ума.
Лика натянула кроссовки, завязала шнурки двойным узлом и сказала:
– Всё, организм. Сейчас мы бежим от чувств.
Организм ответил молчанием, но, кажется, был не против.
Через десять минут Лика уже неслась по набережной с таким видом, будто впереди финишная черта, за которой всем участникам выдавали не медали, а полную эмоциональную амнезию.
Она включила музыку погромче.
Басы били в уши.
Ветер охлаждал лицо.
Мышцы работали чётко, дыхание выровнялось.
И почти получилось.
Почти.
Потому что на третьем километре в голове снова возник Вениамин.
В шортах в спортзале. На велосипеде. Потом в лифте. Потом его губы.
Лика сбилась с ритма и едва не наступила в лужу.
– Нет! – громко сказала она.
Проходившая мимо пенсионерка с маленькой собакой подпрыгнула.
Собака гавкнула.
Пенсионерка посмотрела на Лику с уважением и опаской.
– Девушка, вы с кем разговариваете?
– С внутренним врагом, – честно ответила Лика, не сбавляя темп.
– А-а, – понимающе кивнула пенсионерка. – У меня такой тоже был. Потом я за него замуж вышла. Не помогло.
Лика на секунду застыла, потом ускорилась так, будто за ней действительно гонится годовая отчётность с приложениями.
К восьми тридцати она была в офисе.
Принципиально раньше всех.
Это была тактическая ошибка.
Потому что пустой офис не отвлекал.
Пустой офис был предателем. Он создавал акустику для мыслей. В нём скрип стула звучал как драматическая музыка, кофемашина шипела как змея-сплетница, а кабинет Вениамина за матовой стеклянной стеной выглядел не как рабочее помещение, а как место преступления против её самообладания.
Лика вошла в свой кабинет, бросила сумку на стул и открыла ноутбук.
Письма.
Отчёты.
Таблицы.
Контракты.
Финансовые графики.
Всё прекрасное, сухое, логичное. Ничего не целуется. Ничего не пахнет мужским парфюмом и кофе. Ничего не говорит низким голосом: «Лика, может, ты хоть на секунду замолчишь?»
Она с силой нажала кнопку включения ноутбука.
– Работаем.
Ноутбук включался неторопливо, будто тоже хотел сначала обсудить вчерашний лифт.
– Быстрее, – прошипела Лика.
В этот момент дверь офиса открылась.
Лика замерла.
Послышались шаги.
Не обычные шаги сотрудников, которые утром плетутся к кофемашине как зомби к источнику жизни. Нет. Эти шаги были уверенными, тяжёлыми и раздражающе знакомыми.
Вениамин.
Лика резко схватила со стола папку и раскрыла её перед лицом.
Даже не посмотрела, что это за папка.
На обложке крупными буквами было написано: «Закупка туалетной бумаги. Срочно».
Она уставилась в листы с таким видом, будто от их содержания зависел курс валют.
Шаги приблизились.
Остановились.
– Доброе утро, – сказал Вениамин.
Голос был спокойным.
Слишком спокойным.
Лика не подняла глаз.
– Доброе. Бумага.
Пауза.
– Что?
– Я сказала: доброе утро, – быстро исправилась она. – И бумага. То есть… я изучаю бумагу. Важный вопрос.
Вениамин молчал.
Лика чувствовала его взгляд.
Вот прямо физически чувствовала. Между лопаток. На виске. На щеке. На той самой щеке, которая сейчас, скорее всего, начинала предательски розоветь.
– Закупка туалетной бумаги? – уточнил он.
Лика перевернула лист.
– Стратегический ресурс.
– Не спорю.
– Без неё компания развалится быстрее, чем без отдела маркетинга.
– Смелое заявление.
– Объективное.
Он сделал шаг ближе.
Лика вцепилась в папку.
– Лика.
– Вениамин.
– Ты на меня не смотришь.
Она медленно подняла глаза, но не на него. На его плечо.
Плечо было в идеально выглаженной рубашке.
Очень некстати плечо было красивым.
Лика перевела взгляд на его ухо.
Тоже ошибка.
Ухо напомнило, как близко его лицо было вчера.
Она срочно посмотрела на фикус в углу.
– Смотрю.
– На фикус.
– Он тоже часть команды.
Вениамин слегка кашлянул. То ли прятал смешок, то ли подавился собственным достоинством.
– Понятно.
– Хороший фикус, между прочим, – продолжила Лика, цепляясь за тему как скалолаз за выступ. – Стабильный. Молчит. Не принимает импульсивных решений в лифте.
Вот теперь пауза стала особенно плотной.
Настолько плотной, что ею можно было утеплять стены.
Лика поняла, что сказала лишнее, и внутренне дала себе штраф пятьдесят приседаний.
Вениамин опёрся рукой о край её стола.
– Значит, ты считаешь это импульсивным решением?
– Я считаю, что лифты в нашем бизнес-центре требуют технического обслуживания.
– Ловко ушла.
– Я вообще ловкая. Особенно когда бегу от темы.
– Заметно.
И тут в офис начали подтягиваться сотрудники.
Сначала появилась Валентина Степановна из бухгалтерии, женщина с лицом человека, который видел все виды человеческой глупости в авансовых отчётах и уже ничему не удивлялся.
Она остановилась у входа, увидела Вениамина у стола Лики, Лику с папкой про туалетную бумагу и фикус, на который оба периодически смотрели так, будто он был третейским судьёй.
– Доброе утро, – сказала Валентина Степановна.
– Доброе, – слишком быстро ответили Лика и Вениамин одновременно.
Валентина Степановна прищурилась.
– А чего это вы такие синхронные?
– Командный дух, – выдала Лика.
– Корпоративная культура, – одновременно сказал Вениамин.
Они посмотрели друг на друга.
Вернее, почти посмотрели.
Встретились взглядами на одну десятую секунды и тут же разлетелись глазами в разные стороны: Лика снова к фикусу, Вениамин к пожарному плану эвакуации.
Валентина Степановна медленно кивнула.
– Ясно. Корпоративный дух в туалетной бумаге. Хорошо. Пойду кофе пить, пока вы тут культуру не повысили до уголовного дела.
Она ушла.
Вениамин выпрямился.
– Совещание через пятнадцать минут.
– Я знаю.
– Ты будешь?
– Я работаю здесь.
– Отлично.
– Прекрасно.
– Замечательно.
– Великолепно.
Они снова замолчали.
Потом Вениамин указал на папку:
– Возьми что-нибудь… менее интимное.
– Это бумага, Вениамин.
– Именно.
Он ушёл в свой кабинет.
Лика выдохнула только тогда, когда дверь за ним закрылась.
Потом медленно положила лоб на стол.
– Поздравляю, Лика, – пробормотала она. – Ты взрослая успешная женщина. Ты можешь вести переговоры на миллионы, отжиматься с утяжелением и спорить с налоговой. Но один мужчина сказал тебе «доброе утро», и ты вступила в романтические отношения с фикусом.
Фикус молчал.
Лика подняла голову и посмотрела на него.
– Не смотри на меня так.
Фикус продолжал молчать с превосходством растения, которое точно никого не целовало в лифте и теперь не страдало.
Через пятнадцать минут началось совещание.
Обычно Лика любила совещания. В них был порядок. Повестка. Время. Пункты. Решения. Возможность легально перебивать людей фразой: «Вернёмся к регламенту».
Сегодня совещание превратилось в полосу препятствий.
Вениамин сел во главе стола.
Лика – по правую руку от него, потому что так было принято.
Теперь это место казалось ей опасным, как беговая дорожка на максимальной скорости после трёх эспрессо.
Сотрудники рассаживались, открывали ноутбуки, шуршали бумагами.
Паша, сын Вениамина, сегодня в офисе не присутствовал, и это было одновременно облегчением и проблемой. Потому что если бы Паша был здесь, он бы за пять минут поставил диагноз всем участникам и составил таблицу эмоциональной нестабильности. А так никто не называл происходящее вслух, но все чувствовали: что-то не так.
Особенно это чувствовал Аркадий из отдела продаж.
Аркадий был человеком, который умел продать даже дырявый зонтик в пустыне. Но ещё лучше он умел нюхом чувствовать офисные сплетни.
Он переводил взгляд с Лики на Вениамина и обратно.
– Коллеги, – начал Вениамин, открывая папку. – Сегодня обсудим три вопроса: поставки, бюджет и подготовку к презентации.
Лика профессионально кивнула.
Слишком профессионально.
Так кивают люди, у которых внутри эмоциональный цирк, но снаружи дресс-код.
– Лика, начнёшь с бюджета?
– Конечно.
Она встала, включила экран, взяла пульт.
На экране появилась презентация.
Первый слайд: «Финансовая оптимизация квартала».
Лика начала говорить чётко, быстро, уверенно.
– По итогам последней недели мы сократили лишние расходы на семь процентов, пересмотрели логистику и выявили три направления, где компания теряет деньги просто потому, что кто-то считает Excel декоративным приложением.
Аркадий закашлялся.
– Я чувствую пассивную агрессию.
– Это не пассивная, Аркадий. Это активная. Я с утра бегала, у меня тонус.
Вениамин опустил взгляд в бумаги.
Его губы дрогнули.
Лика заметила.
И тут же сбилась.
– На следующем слайде мы видим… видим…
Она нажала кнопку.
Слайд не переключился.
Она нажала ещё раз.
Ничего.
– Техника, – сказала Лика холодно, – решила умереть молодой.
Вениамин протянул руку.
– Дай, я помогу.
Их пальцы случайно соприкоснулись на пульте.
Совершенно случайно.
На долю секунды.
Но Лику будто ударило током. Не сильно. Так, офисным разрядом на ковролине. Но достаточно, чтобы она резко отдёрнула руку и нажала кнопку пульта семь раз подряд.
Презентация промчалась вперёд, как испуганная лань.
На экране успели мелькнуть графики, таблицы, фотография склада, диаграмма, случайно вставленный мем с котом в каске и финальный слайд: «Спасибо за внимание».
В комнате воцарилась тишина.
Аркадий поднял руку.
– У меня вопрос.
Лика медленно повернулась к нему.
– Если это про кота, он символизирует устойчивость логистической системы.
– Нет, – сказал Аркадий. – Я хотел спросить, можно ли ещё раз с начала? Но теперь, честно говоря, хочу только узнать, почему кот в каске выглядит компетентнее половины нашего отдела.
– Потому что он молчит, – сказала Лика.
Вениамин всё-таки улыбнулся.
Лика увидела краем глаза.
И её сердце, предательское кардио-оборудование, сделало странный рывок.
Она вернулась на место, избегая его взгляда.
Совещание продолжилось.
Каждый вопрос становился мини-квестом.
Когда Вениамин просил Лику передать документ, она передавала его Аркадию, Аркадий – Валентине Степановне из бухгалтерии, Валентина Степановна – стажёру, стажёр – Вениамину. На третий раз Вениамин не выдержал:
– Лика, я сижу рядом.
– Я развиваю командное взаимодействие.
– Ты передала мне ручку через четыре человека.
– Зато все вовлечены.
– Валентина Степановна чуть не подписала ею отпускной график.
– Многофункциональность.
Аркадий с наслаждением наблюдал.
– У нас новый бизнес-процесс? «Из рук в руки, но не напрямую»?
Лика посмотрела на него так, что Аркадий мгновенно уткнулся в ноутбук.
– Молчу. Я вообще здесь мебель. Очень продающая мебель.
К концу совещания Вениамин выглядел так, будто ему приходилось одновременно управлять компанией, скрывать улыбку и не смотреть на женщину справа.
Лика выглядела как человек, который выиграл чемпионат по самообладанию, но на пьедестале внезапно обнаружил, что медаль сделана из нервов.
Когда все начали расходиться, Вениамин тихо сказал:
– Лика, задержись на минуту.
Она застыла.
Сотрудники тоже почти застыла, но сделали вид, что не застыли.
Аркадий даже начал собирать вещи с невероятной медлительностью, как археолог, обнаруживший древний кувшин.
– Аркадий, – сказал Вениамин, не глядя на него.
– Да?
– У тебя срочный звонок.
– Но телефон не…
– Очень срочный.
– Понял. Уже звоню. Сам себе. По важному вопросу.
Аркадий выскользнул из переговорной последним, но у двери замедлился.
Лика бросила:
– Аркадий.
– Да?
– Если у двери внезапно отрастут уши, я их оторву.
– Ухожу! Без ушей! Полностью без ушей!
Дверь закрылась.
В переговорной остались только они.
И стол.
И стулья.
И экран с котом в каске, который почему-то снова появился на финальном слайде и смотрел на них с выражением: «Ну что, доигрались?»
Лика первой нарушила молчание.
– Если это по поводу презентации, я признаю: кот был лишним.
– Кот был единственным стабильным участником совещания.
– Тогда о чём?
Вениамин откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на неё.
Лика тут же посмотрела на графин с водой.
Графин был безопасен. Прозрачен. Не целовался.
– Ты весь день избегаешь меня.
– Ничего подобного.
– Лика.
– Я просто оптимизирую визуальный контакт.
– Оптимизируешь?
– Да. Снижаю нагрузку на глаза.
– Мои?
– Свои.
– У тебя проблемы со зрением?
– Сегодня – да.
– И как называется диагноз?
Лика сжала губы.
– Постлифтовое осложнение.
Вениамин улыбнулся уже открыто.
– Значит, осложнение всё-таки есть.
– Вениамин, – строго сказала она, наконец посмотрев на него, но тут же пожалела об этом. – Давай будем взрослыми людьми.
– Давай.
– Вчера произошла нестандартная ситуация.
– Очень нестандартная.
– Лифт застрял.
– Да.
– Пространство было ограничено.
– Согласен.
– Уровень кислорода, возможно, снизился.
– Лика, мы застряли на двадцать минут, а не дрейфовали в подводной лодке трое суток.
– Не перебивай протокол.
– Прости.
– Я нервничала.
– Ты делала приседания.
– Это форма нервничания у здорового человека.
– Я ругался.
– Это форма нервничания у мужчины после кроссфита.
– Потом я тебя поцеловал.
Лика резко вдохнула.
Слово прозвучало в комнате слишком громко.
Поцеловал.
Вот так просто.
Без эвфемизмов, без «инцидента», без «меры по снижению шума», без «случайного столкновения лицевых поверхностей».
Поцеловал.
Лика выпрямилась.
– Да, – сказала она. – Именно это я и предлагаю занести в архив как эпизод, связанный с технической неисправностью лифта.
– В архив?
– Да.
– С пометкой?
– «Не повторять без необходимости».
Вениамин медленно поднял бровь.
– А если необходимость возникнет?
– Не возникнет.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
– Ты даже не смотришь на меня дольше трёх секунд.
– Потому что у меня высокие стандарты концентрации.
– Сейчас ты смотришь на кота в каске.
– Он внушает доверие.
Вениамин встал.
Лика тоже встала – рефлекторно, как спортсмен перед стартом.
Он сделал шаг вокруг стола.
Она сделала шаг назад.
– Ты отступаешь? – спросил он.
– Я выбираю стратегически выгодную позицию.
– У стены?
Лика оглянулась.
Стена действительно была близко.
– Стены дают опору.
– Лика.
– Что?
– Я не собираюсь на тебя нападать.
– Я знаю.
– Тогда почему ты выглядишь так, будто готова бросить в меня маркер?
Она посмотрела на маркер в своей руке.
– Это не маркер. Это средство самообороны офисного класса.
Он рассмеялся.
И этот смех окончательно разрушил её попытку держаться сурово.
Потому что смеющийся Вениамин был опасен. Гораздо опаснее Вениамина строгого, раздражённого или начальственного. Строгому можно было возразить. Раздражённого – уколоть сарказмом. Начальственного – задавить регламентом.
А смеющийся Вениамин просто был.
Живой.
Тёплый.
Слишком близкий.
Лика нахмурилась.
– Не смейтесь, Вениамин. Это снижает мой уровень боевой готовности.
– Извините, Ангелика.
– Не называй меня Ангеликой, когда пытаешься быть серьёзным.
– А я пытаюсь?
– Да.
– Нет.
Они замолчали.
На этот раз тишина была не неловкой.
Скорее опасной.
Такой, в которой оба знали, о чём думают, но никто не хотел первым сдавать позиции.
За дверью внезапно что-то грохнуло.
Лика вздрогнула.
Снаружи раздался голос Аркадия:
– Я не подслушивал! Я просто упал мимо!
Вениамин закрыл глаза.
– Аркадий!
– Ухожу! Уже ушёл! Это эхо!
Лика не выдержала и рассмеялась.
Сначала тихо, потом громче.
Вениамин тоже улыбнулся.
Напряжение лопнуло, как воздушный шарик на корпоративе.
– Нам надо выйти, – сказала Лика. – Иначе через десять минут весь офис будет считать, что мы тут подписываем брачный контракт.
– Аркадий уже считает.
– Аркадий считает всё, что плохо лежит.
Они вышли из переговорной почти одновременно.
В коридоре сразу стало слишком много людей, которые слишком усердно делали вид, что заняты.
Валентина Степановна изучала стенд с пожарной безопасностью вверх ногами.
Стажёр Даня стоял у принтера с пустыми руками и говорил:
