Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"

Автор книги: Нелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– Паша, ты чудо.

– Я проект с высокой степенью самостоятельности.

– Ладно, проект. Что дальше?

– Нам нужен повод для вашего появления у нас дома.

Лика чуть не поперхнулась водой.

– У вас дома?

– Да. Среда. Вечер. Папа после работы обычно приходит поздно, ест что-то сомнительное или не ест вообще, а потом засыпает на диване с ноутбуком, излучая уныние. Вы должны вмешаться.

– Я никому ничего не должна.

– Формально – нет. Морально – вопрос дискуссионный.

– Павел.

– Лика.

– Я не могу просто прийти к вашему дому и сказать: «Здравствуйте, я ваш внешний отдел дисциплины».

– Можете. Но это будет слишком прямолинейно. Я предлагаю более изящный вариант.

– Боюсь спросить.

– Я приглашу вас под предлогом помощи с проектом.

– Каким проектом?

– «Влияние белкового завтрака на когнитивную устойчивость взрослого мужчины в условиях офисного стресса».

Лика закрыла лицо ладонью.

– Это звучит как тема, за которую тебя не пустят на детский конкурс, потому что жюри испугается.

– У меня есть и упрощенная версия: «Полезные смузи для занятых пап».

– Вот это уже почти нормально.

– Почти?

– Не хватает блесток.

– Блестки снижают научную достоверность.

– Зато повышают вовлеченность аудитории.

Паша задумался.

– Компромисс: розовая обложка без блесток.

– Принято.

Они пожали друг другу руки. Оля на ресепшене, наблюдавшая за этим союзом, прошептала:

– Исторический момент. Сейчас где-то заплакал один одинокий холостяк, сам не зная почему.

– Оля, – сказала Лика.

– Молчу.

– Не молчишь.

– Уже молчу активнее.

Паша повернулся к Оле.

– Вы сможете в нужный момент передать папе, что Лика задержалась из-за важного поручения и потому не сможет проследить за его обедом?

Лика резко повернулась к нему.

– Что?

Паша невозмутимо продолжил:

– Тогда он почувствует дискомфорт от отсутствия контроля и осознает ценность вашего участия.

– Павел, это уже манипуляция.

– Нет, это демонстрационный эксперимент.

– Манипуляция в лабораторном халате.

– Все великие открытия начинались с морально неоднозначной гипотезы.

– Не все.

– Многие.

– Не спорь с женщиной, которая может заставить тебя делать планку.

Паша замер.

– Принято.

Лика наклонилась к нему и ткнула пальцем в блокнот.

– Слушай внимательно, профессор. Я не буду помогать тебе устраивать твоему отцу эмоциональные ловушки.

– Даже маленькие?

– Даже декоративные.

– Даже с благими намерениями?

– Особенно с благими намерениями. Это самый опасный вид ловушек. Люди в них падают с чувством благодарности и потом годами не могут выбраться.

Паша задумался. На его лице промелькнуло настоящее, взрослое понимание.

– Значит, нужна честная стратегия?

– Да.

– Но честная стратегия менее эффективна.

– Зато после нее не приходится прятать улики в рюкзаке.

Паша медленно убрал блокнот на стойку.

– Хорошо. Тогда я честно скажу: я хочу, чтобы вы чаще были рядом.

Лика молчала.

– Не потому что папа сломанный, – добавил он быстро. – И не потому что вы обязаны его чинить. Просто… когда вы рядом, дома и в офисе как будто включают свет. И папа улыбается не только когда акции растут.

У Лики что-то дрогнуло внутри.

Она привыкла, что ее считают яркой, шумной, красивой, слишком розовой, слишком спортивной, слишком прямой. Привыкла, что мужчины сначала смотрят на ноги, потом на волосы, потом уже, если остается мозговая активность, пытаются услышать слова. Привыкла, что ее недооценивают и удивляются, когда она отвечает быстрее, умнее и жестче.

Но к тому, что шестилетний мальчик в очках будет стоять перед ней и аккуратно пытаться спасти отца от одиночества, она готова не была.

Это было нечестно.

Нельзя так бить в сердце маленькими руками и фразами про свет.

– Паш, – тихо сказала она. – Ты знаешь, что взрослые иногда все усложняют?

– Да. Это их основная социальная функция.

– И твой папа может не захотеть.

– Он уже хочет. Просто не знает, что хочет.

– Это не считается.

– Согласен. Но он смотрит на вас как на дедлайн, который одновременно пугает и мотивирует.

Лика неожиданно рассмеялась.

– Господи, какой ужасно точный комплимент.

– Я тренируюсь.

– На ком?

– На папе. Но он не всегда понимает.

– Мужчины вообще не всегда понимают.

– Я заметил.

В этот момент телефон Лики завибрировал. На экране высветилось сообщение от Вениамина:

«Лика, вы не видели мой второй экземпляр договора?»

Она посмотрела на Пашу.

– Догадайся.

Паша вздохнул.

– В левой секции папки, которую вы ему дали, между листами с желтой закладкой.

Лика набрала ответ:

«Левая секция папки. Желтая закладка. И не забудьте обед в 14:00».

Через несколько секунд пришло:

«Спасибо. Не забуду».

Паша фыркнул.

– Забудет.

– Не забудет.

– Ставка?

– Если не забудет – ты вечером делаешь зарядку без философских комментариев.

– А если забудет?

– Я делаю тебе смузи по твоему рецепту.

– С добавлением взрослого мужчины?

– Опционально.

Паша улыбнулся.

Улыбка получилась совсем детская. Светлая, быстрая, почти беззащитная. Лика поймала себя на том, что хочет потрепать его по волосам, но вовремя остановилась. Во-первых, Паша мог воспринять это как нарушение личных границ. Во-вторых, она сама не была уверена, что выдержит этот внезапный приступ нежности без потери имиджа.

– Ладно, – сказала она бодро. – Что у нас по плану честной стратегии?

Паша снова достал блокнот, но теперь положил его открыто.

– Пункт первый: пригласить вас на совместное приготовление смузи для школьного проекта.

– Это честно?

– Частично. Проект я действительно могу сделать.

– А цель?

– Цель – чтобы папа пришел домой вовремя, потому что вы будете там.

– Павел.

– Я скажу ему, что вы будете там. Это честно.

– А если он спросит зачем?

– Скажу: для проекта.

– А если он спросит, почему именно Лика?

– Потому что вы являетесь экспертом в области спорта, питания и подавления хаоса.

– Звучит как резюме супергероя.

– Я могу добавить плащ.

– Лучше розовый шейкер.

– Принято.

– Пункт второй?

– Вы не ругаетесь на папу, если он смущается.

– Он смущается?

– Да. Просто у него это выглядит как раздражение среднего уровня.

– О, я заметила. У него вообще весь эмоциональный спектр как прогноз погоды в ноябре: «пасмурно, возможны осадки в виде сарказма».

Паша записал.

– Отличное наблюдение.

– Не записывай мои шутки для анализа.

– Поздно.

– Ты невозможен.

– Это наследственное.

– Не спорю.

– Пункт третий, – продолжил Паша. – Я создаю условия для вашей беседы без свидетелей.

– Нет.

– Почему?

– Потому что, когда шестилетний ребенок создает взрослым условия для беседы без свидетелей, где-то падает моральный компас.

– Тогда с минимальным числом свидетелей?

– Нет.

– С котом? Котенок мог бы повысить эмоциональную открытость папы на 12%.

– Ты откуда это взял?

– Из наблюдений за интернетом.

– Интернет – опасная штука.

– Поэтому я читаю выборочно.

Лика покачала головой.

– Давай проще. Я могу помочь тебе с проектом. Могу заодно поговорить с твоим отцом о режиме, если он сам захочет. Но я не буду участвовать в заговоре.

– Даже маленьком?

– Павел.

– Понял. Заговор переименовывается в добровольную координацию.

– Нет.

– В семейно-образовательное мероприятие?

– Уже лучше.

– С элементами белкового захвата?

– Это название оставим для внутреннего пользования.

– Отлично.

Оля снова не выдержала:

– Я бы пришла на такое мероприятие. Просто посмотреть, как Вениамин Александрович пьет смузи и осознает чувства.

Лика посмотрела на нее.

– Оля, у тебя рабочий день.

– А у вас исторический роман с элементами нутрициологии. Это тоже работа, между прочим, корпоративная культура.

– Я тебе сейчас устрою культуру.

– Молчу. Но эмоционально поддерживаю.

К двум часам вся операция чуть не сорвалась.

Вениамин, как и предполагал Паша, попытался забыть обед. Он вышел из переговорной в 14:17 с лицом человека, который победил три совещания, два возражения и одну внутреннюю смерть, и направился прямо к своему кабинету.

Но у двери его встретила Лика.

В руках у нее был контейнер.

Розовый.

С прозрачной крышкой.

Вениамин остановился.

– Что это?

– Обед.

– Почему он розовый?

– Потому что в черном контейнере еда чувствует себя как на похоронах.

– Лика, я не просил.

– Ваш желудок тоже не просил родиться в теле трудоголика. Но как-то справляется.

Вениамин посмотрел через ее плечо. Там, за стеклянной перегородкой, сидел Паша и делал вид, что читает книгу. Очень плохо делал. Книга была перевернута.

– Это он вас подговорил?

– Нет, – сказала Лика.

Паша из-за стекла показал большой палец.

– Почти нет, – уточнила Лика.

Вениамин взял контейнер.

– Вы понимаете, что я взрослый человек?

– Теоретически.

– Я способен сам поесть.

– История наблюдений не подтверждает.

– У меня встреча через двадцать минут.

– Тогда у вас есть пятнадцать минут на еду и пять на то, чтобы перестать спорить.

– Почему не наоборот?

– Потому что спорить вы умеете быстро, а жевать почему-то медленно, будто каждый кусок должен пройти юридическую экспертизу.

Вениамин открыл рот, закрыл, потом посмотрел на контейнер.

– Что там?

– Курица, гречка, овощи.

– Звучит подозрительно полезно.

– Не волнуйтесь, я добавила соус. Ваша мужская гордость не пострадает.

Он невольно улыбнулся.

Лика заметила.

Паша тоже заметил. Даже секретарь, находившаяся в двадцати метрах, каким-то образом заметила и восторженно приложила руку к груди.

– Хорошо, – сказал Вениамин. – Спасибо.

– Это было слово благодарности? – спросила Лика. – Зафиксировать бы.

– Не привыкайте.

– Поздно. Я уже завела папку «Вениамин: признаки человечности».

– Надеюсь, она маленькая.

– Пока да. Но я верю в рост показателей.

Паша за стеклом быстро записал что-то в блокнот.

Вениамин прищурился.

– Паша!

Мальчик моментально перевернул книгу правильно и уткнулся в нее носом.

– Я читаю!

– Книга была вверх ногами.

– Это упражнение для мозга!

Лика расхохоталась.

Вениамин посмотрел на нее, и на секунду его лицо стало совсем другим. Не строгим, не усталым, не защищенным привычным сарказмом. Просто теплым. Будто смех Лики действительно включал где-то свет, как сказал Паша.

И это было опасно.

Потому что Лика тоже это почувствовала.

Она резко выпрямилась.

– Ешьте, Вениамин Александрович. Иначе я применю административный ресурс.

– Какой?

– Буду стоять рядом и смотреть.

– Жестоко.

– Зато эффективно.

Он ушел в кабинет с контейнером, а Лика повернулась к Паше. Тот уже стоял рядом, возникнув бесшумно, как маленький агент спецслужб в школьных туфлях.

– Минус хаос, плюс обед, – сказал он. – Прогресс.

– Не радуйся так. Это просто обед.

– С обеда начинались многие цивилизации.

– И многие романы?

Паша невинно моргнул.

– Я такого не говорил.

– Но подумал.

– Мысли пока не регулируются законом.

– Слава богу, а то тебя бы уже оштрафовали.

Вечером Паша перешел ко второй фазе операции.

Он позвонил Лике ровно в 18:05. Не в 18:00, потому что это было бы слишком официально. Не в 18:10, потому что Лика могла счесть это расхлябанностью. Пять минут, по расчетам Паши, создавали впечатление живого, но пунктуального человека.

Лика ответила на третьем гудке.

– Да, профессор?

– Добрый вечер, Лика. У вас есть двадцать две минуты на обсуждение образовательного проекта?

– Почему двадцать две?

– Я предположил, что двадцать звучит сухо, а двадцать пять – слишком оптимистично.

– Ты опасно хорошо изучил взрослых.

– Это вынужденная мера.

– Что за проект?

– «Полезные смузи для занятых пап». С розовой обложкой без блесток.

– Одобряю.

– Мне нужна ваша консультация как эксперта.

– А твой отец знает?

– Пока нет.

– Павел.

– Я планирую сообщить ему за ужином.

– Он придет к ужину?

– Вот тут и нужна ваша консультация.

– Паша.

– Да?

– Ты опять хочешь, чтобы я заставила его прийти домой вовремя?

– Не заставила. Мотивировала.

– Каким образом?

– Если вы скажете, что проект можно обсудить только в семь тридцать, он приедет в семь двадцать девять. Возможно, с паникой в глазах, но приедет.

Лика помолчала.

– А если не приедет?

– Тогда я официально признаю, что папа нуждается в капитальном ремонте.

– А ты не боишься, что я откажусь?

– Боюсь.

Он сказал это просто. Без игры, без взрослой хитрости.

Лика смягчилась.

– Паш, я правда не могу становиться вашим домашним диспетчером.

– Я понимаю.

– Но я могу помочь тебе с проектом завтра после работы. В офисе. Час. Без заговоров, без ловушек, без внезапного появления твоего папы за шторой.

– У нас дома нет штор, за которыми он может эффектно появиться.

– Павел.

– Хорошо. Завтра. В офисе. Час.

– И ты честно скажешь отцу?

– Да.

– Полностью честно?

– В рамках возрастной нормы честности.

– То есть?

– Скажу: «Папа, Лика поможет мне с проектом». Не скажу: «Папа, я проверяю вашу романтическую совместимость через банан».

Лика засмеялась так громко, что сидящий рядом водитель такси обернулся.

– Отлично. Вторую часть лучше не говори никому. Вообще никогда.

– Записал.

На следующий день Паша прибыл в офис с рюкзаком, шейкером, двумя бананами, пакетом творога и видом человека, который несет не продукты, а будущее семьи.

Вениамин сопровождал его до кабинета Лики с подозрением во взгляде.

– Почему проект именно про смузи? – спросил он уже в третий раз.

– Потому что это актуально, полезно и связано с образом жизни, – ответил Паша.

– А почему тебе помогает Лика?

– Потому что она компетентна.

– А я нет?

Паша посмотрел на него.

– Папа, вчера ты пытался разогреть салат.

– Микроволновка была настроена странно.

– Салат был холодным по замыслу.

Лика, услышав это, едва не уронила маркер.

– Вениамин Александрович, вы грели салат?

– Это была сложная ситуация, – сказал он мрачно.

– Это была руккола, папа.

– Она выглядела усталой.

– Вы решили ее взбодрить микроволнами? – уточнила Лика.

Вениамин поднял палец.

– Я не обязан отчитываться за свои отношения с зеленью.

– Еще как обязаны, если зелень пострадала, – сказала Лика. – Павел, заноси это в проект. Раздел «Почему занятым папам нельзя доверять ужин без надзора».

Паша уже записывал.

– Принято.

– Я вообще-то здесь, – напомнил Вениамин.

– Именно поэтому материал получается эмпирически достоверным.

Вениамин посмотрел на них обоих и понял, что проиграл.

– Ладно. Делайте свой проект. Только без…

Он запнулся.

– Без чего? – сладко спросила Лика.

– Без обсуждения моей личной жизни.

Паша и Лика одновременно сделали невинные лица.

Это было так синхронно, что Вениамин почувствовал легкий холодок.

– Вот именно это лицо меня и пугает, – сказал он.

– Иди работать, папа, – сказал Паша. – Мы с Ликой заняты наукой.

– Если наука начнет меня касаться, я хочу быть предупрежден.

– Наука уже вас касается, – сказала Лика. – Но мягко. Белком.

Вениамин ушел, но дверь закрыл не до конца.

Лика подошла и демонстративно закрыла ее плотнее.

– У твоего отца уровень доверия как у кота перед купанием.

– Его можно понять. Он чувствует, что система меняется.

– А система меняется?

Паша достал лист с диаграммой.

– Безусловно. За последние двадцать четыре часа папа поел два раза, пришел домой на сорок минут раньше обычного и спросил, не нужно ли мне помочь с домашним заданием.

– Это мило.

– Это тревожно. Домашнего задания не было.

– Он хотел поговорить.

– Я тоже так подумал. Поэтому рассказал ему про ферментацию.

– Зачем?

– Испугался эмоциональной близости.

Лика молча посмотрела на него.

– Что? – спросил Паша.

– Ты точно шестилетний?

– Биологически – да. Психологически вопрос сложный, меня поэтому и в школу отдали раньше.

Они начали готовить смузи.

Вернее, Паша пытался соблюдать пропорции с точностью лабораторного химика, а Лика действовала как человек, который верит, что половина успеха блюда – это энергия.

– Банан режется кружочками, – сказал Паша.

– Банан ломается руками, – сказала Лика. – Так быстрее.

– Это варварство.

– Это фитнес-кухня.

– Творог надо взвесить.

– Павел, это смузи, а не запуск ракеты.

– Ошибка в пропорциях может исказить результат.

– Результат – чтобы было вкусно и белково. Все.

– Вы слишком доверяете интуиции.

– А ты слишком доверяешь весам. Они тоже могут врать. Особенно после праздников.

Паша задумался.

– Интересное наблюдение.

Лика включила блендер. Аппарат взревел так, будто внутри него перемалывали не банан, а старые обиды Вениамина на режим дня.

Паша прикрыл уши.

– Звук напоминает конец цивилизации.

– Нет, это звук здорового завтрака.

– Теперь я понимаю, почему папа избегает кухни.

– Папа избегает кухни, потому что там предметы требуют решений.

Когда смузи был готов, Лика разлила его в два стакана. Один поставила перед Пашей, второй – демонстративно на край стола.

– Это для отца? – спросил Паша.

– Это для науки.

– Наука очень похожа на отца.

– У науки такой же упрямый подбородок.

Паша посмотрел на дверь.

– Он придет?

– Конечно.

– Почему вы так уверены?

– Потому что уже три минуты стоит за дверью и делает вид, что не подслушивает.

За дверью что-то глухо стукнуло.

Паша просиял.

– Папа?

Дверь открылась. Вениамин стоял с телефоном в руке.

– Я не подслушивал.

– Конечно, – сказала Лика. – Вы просто изучали акустику коридора.

– Именно.

– С телефоном вверх ногами?

Вениамин посмотрел на телефон. Экран действительно был перевернут.

– Это… новая функция.

Паша пододвинул ему стакан.

– Папа, попробуй. Это часть проекта.

Вениамин с сомнением посмотрел на розовато-бежевую массу.

– Что там?

– Банан, творог, ягоды, мед.

– И никакой манипуляции?

– Только белок, – сказал Паша.

– И немножко надежды, – добавила Лика.

Вениамин посмотрел на нее. Она улыбалась. Не ехидно, не победно, а тепло и чуть насмешливо. Как человек, который видит тебя насквозь, но по какой-то странной причине не собирается убегать.

Он взял стакан.

– За науку.

– За снижение хаоса, – сказал Паша.

– За то, чтобы взрослые мужчины перестали греть салат, – сказала Лика.

Вениамин сделал глоток.

Паша затаил дыхание.

– Ну? – спросил он.

Вениамин помолчал.

– Вкусно.

Паша сиял так, будто ему только что вручили Нобелевскую премию по семейной логистике.

– Значит, проект успешен.

– Не спеши, – сказал Вениамин. – Один смузи не меняет жизнь.

– Нет, – согласилась Лика. – Но может начать процесс.

В кабинете стало тихо.

Слишком тихо для офиса, где за стеной кто-то спорил с принтером, а Оля из секретариата наверняка уже мысленно рассылала новость по внутренней сети под заголовком «Вениамин Александрович употребил белок добровольно».

Паша посмотрел на отца, потом на Лику.

И решил, что пора закреплять результат.

– Лика, – сказал он, – я хотел бы официально предложить вам должность.

Вениамин поперхнулся смузи.

– Какую еще должность?

Паша расправил плечи.

– Главный тренер по счастью в нашем доме.

Лика подняла брови.

– Звучит серьезно.

– Обязанности: контроль питания, профилактика опозданий, стратегическая мотивация отца, периодическое применение юмора в воспитательных целях.

– Паша! – сказал Вениамин.

– Зарплата обсуждается, – невозмутимо продолжил мальчик. – У нас есть печенье, но я понимаю, что это слабый социальный пакет. Можно добавить кофе и право командовать папой до двадцати минут в нерабочее время.

– До двадцати? – переспросила Лика. – Маловато.

– Согласен. Но папа может не выдержать резкого роста управляемости.

Вениамин поставил стакан.

– Никто никого не нанимает.

– Папа, не перебивай переговоры.

– Это не переговоры!

– Уже переговоры. Ты просто вошел неподготовленным.

Лика смотрела на Вениамина с таким весельем, что он понял: если сейчас начнет злиться, станет еще смешнее. А если не начнет – тоже.

Проигрыш был неизбежен.

– Лика, – сказал он, стараясь сохранить достоинство, – прошу не воспринимать это всерьез.

– Почему же? Должность интересная. Правда, мне нужно уточнить KPI.

Паша мгновенно оживился.

– Я подготовлю таблицу.

– Не надо таблицу, – быстро сказал Вениамин.

– Надо, – сказала Лика. – Без таблицы счастье не масштабируется.

Паша восторженно записал эту фразу.

Вениамин посмотрел на потолок.

– Я потерял контроль над собственной жизнью.

– Нет, папа, – мягко сказал Паша. – Ты его никогда полностью не имел. Просто теперь появился шанс на улучшение.

Вениамин хотел ответить. Что-то взрослое, ироничное, защищающее его границы. Но посмотрел на сына, который сидел с серьезными глазами и молочным усом от смузи над верхней губой, потом на Лику, которая изо всех сил пыталась не рассмеяться над этим усом, и вдруг почувствовал странную вещь.

Дом.

Не квартира, куда он возвращался поздно, где горел забытый свет и на столе лежали бумаги.

А именно дом.

Где кто-то спорит о бананах, где ребенок строит заговоры из любви, где женщина в розовом жакете может одним словом заставить его поесть и одним смехом выбить из него всю усталость.

Он откашлялся.

– Паша, у тебя усы.

Паша испуганно вытер губу.

– Почему никто не сказал раньше?

– Мы наслаждались моментом, – сказала Лика.

– Это подрывает мой авторитет.

– Наоборот. Придает человечности.

– Мне нужна человечность дозированно.

– Поздно, профессор. Белковый захват состоялся.

Паша замер, потом торжественно поднял стакан.

– Операция продолжается.

– Какая операция? – спросил Вениамин.

Лика и Паша переглянулись.

– Образовательная, – сказала Лика.

– Семейная, – сказал Паша.

– Белковая, – добавила Оля, просунув голову в дверь.

Все трое повернулись к ней.

– Оля! – хором сказали Лика и Вениамин.

– Я случайно проходила.

– С пустой папкой? – спросила Лика.

– Это маскировка.

Паша внимательно посмотрел на нее.

– Вы принесли новые данные?

Оля засияла.

– Конечно. Вениамин Александрович сегодня в 13:58 сам спросил, где его обед.

Лика медленно повернулась к Вениамину.

– Сам?

Он нахмурился.

– Я просто уточнил логистику.

– Логистика проголодалась?

– Да.

Паша быстро записал.

– Самостоятельный запрос питания. Прогресс выше прогноза.

Вениамин указал на дверь.

– Все. Совещание окончено.

– Это не совещание, папа.

– Тем более окончено.

Оля исчезла, но из коридора донеслось ее счастливое:

– Я никому не скажу! Только бухгалтерии, но они не люди, они цифры!

Лика закрыла дверь и покачала головой.

– Ваш офис – цирк.

– До вашего появления это был серьезный бизнес, – сказал Вениамин.

– Конечно. Просто у серьезного бизнеса почему-то фикус в депрессии, ресепшен ведет разведку, а директор пьет смузи под надзором шестилетнего стратега.

– Это временное отклонение.

– Нет, папа, – сказал Паша. – Это жизнь.

И почему-то после этих слов никто сразу не пошутил.

Паша сам удивился. Он не планировал говорить что-то настолько простое. Простые фразы казались ему ненадежными: в них было мало защиты, мало точности, мало сложных терминов, за которыми можно спрятаться. Но эта фраза вылетела сама.

Вениамин посмотрел на сына мягче.

– Да, – сказал он наконец. – Похоже на то.

Лика вдруг хлопнула в ладоши.

– Так! Пока вы тут не превратили мой кабинет в филиал семейной психотерапии, возвращаемся к проекту. Павел, пиши вывод.

Паша послушно взял ручку.

– Какой?

Лика продиктовала:

– «Регулярное употребление белкового смузи повышает вероятность того, что занятый папа вспомнит о базовых потребностях организма и перестанет изображать из себя бессмертный офисный шкаф».

– Лика, – возмутился Вениамин.

– Что? Научная формулировка.

– «Офисный шкаф»?

– Хорошо. «Бессмертный офисный шкаф премиум-класса».

– Так лучше, – сказал Паша и записал.

Вениамин сел в кресло, хотя собирался уйти еще десять минут назад.

– Вы оба невыносимы.

– Это у нас командное, – сказала Лика.

Паша поднял глаза.

– Командное?

Лика на секунду осеклась.

Слово выскочило легко, почти незаметно. Но оно повисло в воздухе ярче, чем ее розовый жакет.

Вениамин тоже услышал.

Паша услышал особенно хорошо.

Мальчик ничего не сказал. Только очень аккуратно поставил галочку в блокноте напротив пункта:

«Сформировать ощущение команды».

Потом ниже написал:

«Сработало».

Вениамин, конечно, заметил движение ручки.

– Паша.

– Да?

– Что ты опять записал?

Паша серьезно посмотрел на него.

– Рецепт, папа.

– Рецепт чего?

Мальчик посмотрел на Лику, потом снова на отца.

– Идеального смузи.

Лика усмехнулась.

– Секретный ингредиент не выдавай.

– Не выдам, – сказал Паша.

Вениамин подозрительно переводил взгляд с одного на другую.

– Мне не нравится, когда вы так переглядываетесь.

– Тебе многое не нравится, папа. Например, нормальный сон.

– И салат без термообработки, – добавила Лика.

– И эмоциональная честность, – сказал Паша.

– А вот сейчас было лишнее, – пробормотал Вениамин.

– Но точно, – сказала Лика.

Он посмотрел на нее. Она ответила взглядом спокойно, без вызова. В этом взгляде не было насмешки. Только какая-то уверенность, что он может быть не идеальным, не собранным, не железным – и мир от этого не рухнет.

Это раздражало.

И очень нравилось.

– Ладно, – сказал Вениамин. – Если я соглашусь попробовать этот ваш режим…

Паша замер.

Лика тоже.

– …это не значит, что я нуждаюсь в надзоре.

– Конечно, – сказала Лика.

– И не значит, что я принимаю должность «тренера по счастью».

– Разумеется.

– И не значит, что Паша выиграл.

– Само собой.

Паша медленно поднял руку.

– Можно я не буду комментировать, чтобы не разрушить хрупкий момент?

– Вот именно, – сказал Вениамин.

Лика улыбнулась.

– Тогда начнем с малого. Ужин сегодня до восьми. Сон до полуночи. Телефон не брать в кровать.

Вениамин посмотрел на нее так, будто она предложила ему переплыть океан на степлере.

– Телефон не брать в кровать?

– Да.

– А если срочное?

– Если срочное, оно позвонит. Если не позвонит – значит, просто тревожное.

– Вы жестокая женщина.

– Я эффективная женщина.

– Это одно и то же?

– Нет. Жестокая запретила бы кофе.

Вениамин побледнел.

– Не надо.

– Вот видите. Я милосердна.

Паша записал:

«Лика милосердна, но кофе использует как рычаг влияния».

– Павел, – сказала Лика, не глядя, – я вижу, что ты пишешь.

– У вас периферическое зрение как у хищника.

– Спасибо, пупс.

– Это комплимент.

– Я поняла.

Вечером Вениамин ушел с работы в 19:12.

Для компании это было событие примерно такого масштаба, как солнечное затмение, только с большим количеством свидетелей и меньшим пониманием причин.

Оля провожала его взглядом из-за стойки.

– Вениамин Александрович, вы уже уходите?

– Оля, не надо так драматично.

– Простите. Просто я не подготовила прощальную речь.

– Я завтра вернусь.

– Мы будем держаться.

Лика вышла следом, держа в руках планшет.

– Вениамин Александрович, вы забыли…

Он резко остановился.

– Что?

Она улыбнулась.

– Ничего. Просто проверяла реакцию.

Паша, стоявший рядом с рюкзаком, прыснул.

– Очень смешно, – сказал Вениамин.

– Нет, правда, смешно, – сказала Оля.

– Оля.

– Молчу. Но в душе аплодирую.

У лифта Вениамин задержался.

– Лика.

– Да?

– Спасибо. За проект. И за… обед.

– Не за что.

– И за то, что терпите моего сына.

Паша возмутился:

– Я не требую терпения. Я требую интеллектуального участия.

– Вот именно это я и имел в виду, – сказал Вениамин.

Лика посмотрела на мальчика.

– Он не так уж сложен. Просто вместо мультиков у него в голове круглый стол философов.

– И один диетолог, – добавил Паша.

– Уже один диетолог, – согласилась она.

Вениамин нажал кнопку лифта. Двери открылись.

Паша вошел первым, потом обернулся.

– Лика, завтра вы сможете посмотреть финальную версию проекта?

– Смогу.

– А послезавтра?

– Павел.

– Я уточняю график.

– Посмотрим.

– Это взрослое «нет» или взрослое «я боюсь сказать да»?

Лика усмехнулась.

– Это взрослое «не наглей».

– Принято.

Двери лифта начали закрываться, но Вениамин вдруг придержал их рукой.

– Лика.

Она подняла глаза.

– Да?

Он будто хотел сказать что-то важное. Может быть, пригласить ее на ужин. Может быть, просто спросить, как она доберется. Может быть, признаться, что без ее списков его жизнь действительно напоминает шкаф без инструкции.

Но рядом стоял Паша, смотрел слишком внимательно, а Оля делала вид, что поливает фикус, хотя лейка была пустая.

Вениамин сдал назад.

– Не опаздывайте завтра.

Лика медленно улыбнулась.

– Это моя фраза.

– Я учусь.

– Прогресс выше прогноза, – сказал Паша.

Двери закрылись.

Лика осталась стоять в холле с планшетом в руках и странным чувством в груди. Смешным, теплым, неудобным. Как будто кто-то поставил ее идеально выстроенный внутренний график на паузу и нарисовал на нем маленькое розовое сердце.

– Ну что, – сказала Оля, появляясь рядом. – Белковый захват?

Лика покосилась на нее.

– Работай, Оля.

– Работаю. Наблюдаю за корпоративной синергией.

– Это не синергия.

– Конечно. Это смузи.

Лика посмотрела на закрытые двери лифта и тихо рассмеялась.

Паша был прав в одном: операция продолжалась.

Только теперь она уже не была уверена, кто кого захватывает.

И при чем тут вообще банан.