Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
– Садитесь, – сказал он.
– Я после бега. Нельзя резко остывать.
– Тогда маршируйте на месте.
– Не искушайте.
Он похлопал по скамейке рядом.
– Обещаю не нарушать вашу терморегуляцию.
– Вы сегодня сыплете сомнительными обещаниями.
Но Лика села. На край. С прямой спиной, будто скамейка была не скамейкой, а переговорной комнатой.
Вениамин вытянул ноги и посмотрел на пруд.
– Я иногда приезжаю сюда ночью, – сказал он. – Когда Паша спит, а в голове слишком шумно.
– На велосипеде?
– Обычно да.
– И часто ваш конь падает в обморок?
– Впервые.
– Значит, он тоже впечатлился Клариссой.
– Возможно.
Лика помолчала.
– Она часто приходит?
– Нет. Редко. Но эффектно.
– Это да. Эффектность у нее вшита в базовую комплектацию.
– Вы её не любите.
– Я её не знаю.
– Но уже классифицировали.
– У меня профессиональная деформация. Я классифицирую всё. Людей, задачи, помады, хаос.
– И меня?
– Вас особенно.
Он повернулся к ней.
– И в какой я категории?
Лика тоже посмотрела на него. Ошибка. Потому что ночью у пруда люди выглядят менее офисно и более опасно для чужого спокойствия. На Вениамине уже подсохла смазка, волосы торчали, куртка была расстегнута, а глаза казались темнее обычного.
– Вы… – начала она и замолчала.
«Категория: руководитель. Мужчина. Отец. Велосипедист. Хаос с высоким уровнем харизмы. Нежелательный фактор эмоционального расслоения».
Вслух это говорить было нельзя.
– Вы сложный объект учета, – сказала она.
– Звучит почти интимно.
– Не льстите себе. Это бухгалтерский ужас.
– А вы?
– Что я?
– В какой категории вы сами?
– Я вне категорий.
– Удобно.
– Практично.
Он смотрел на неё с улыбкой.
– Лика, вы ведь понимаете, что иногда порядок – это тоже способ спрятаться?
– Глубокая мысль. Запишите её на стикер и приклейте к велосипеду.
– Я серьезно.
– А я серьезно не люблю, когда меня анализируют без лицензии.
– У меня жизненный опыт.
– Он не считается.
– Обидно.
– Зато честно.
Вениамин откинулся на спинку скамейки и поднял глаза к небу.
– Кларисса не плохая. Просто… мы жили так, будто каждый день – праздник, а потом оказалось, что у праздника нет графика, бюджета и человека, который купит молоко.
Лика невольно усмехнулась.
– Молоко разрушило брак?
– Молоко, счета, забытые ключи, опоздания в детскую поликлинику, три попытки завести собаку и одна попытка завести козу.
– Козу?
– Кларисса решила, что Паше нужен контакт с природой.
– В квартире?
– Она сказала: «Балкон просторный».
Лика закрыла глаза на секунду.
– Я не должна смеяться.
– Должны. Это было ужасно.
– Коза была?
– Нет. Я успел перехватить доставку.
– Доставку козы?
– Не спрашивайте.
– Я уже жалею, что спросила.
Они оба рассмеялись. Тихо, чтобы не разбудить парк. Смех снял напряжение, которое весь день висело где-то у Лики между лопатками.
– А потом? – спросила она, хотя понимала, что вопрос личный.
Вениамин пожал плечами.
– Потом стало ясно, что любовь к хаосу – это весело, пока ты не несешь ответственность за маленького человека. Паша родился, и я… не знаю. Я изменился. А Кларисса нет. Или изменилась в другую сторону.
– Паша с ней общается?
– Да. Она его любит. Просто любовь у нее тоже без расписания. Может приехать с подарками, а может забыть, что обещала. Паша делает вид, что ему всё равно. Но ему не всё равно.
В его голосе появилась усталость. Та самая, которую Лика редко слышала в офисе. Там Вениамин мог шутить, спорить, раздражать, вдохновлять сотрудников хаотичными идеями, но вот это – тихая тревога отца – было настоящим и беззащитным.
Лика осторожно сказала:
– Он очень умный.
– Да.
– И очень наблюдательный.
– Слишком.
– Тогда он точно понимает больше, чем вы думаете.
Вениамин кивнул.
– Я знаю.
Пауза стала мягче. Уже не неловкой, а почти уютной. Лика вдруг осознала, что сидит ночью в парке с мужчиной, которого недавно собиралась мысленно оштрафовать за каждую минуту опоздания, и обсуждает его бывшую жену, ребенка и почти-козу.
Жизнь явно вышла из-под контроля.
Надо было срочно вернуть контроль.
Она посмотрела на часы.
– Пять минут истекли.
– Уже?
– Шесть минут двадцать секунд.
– Значит, я должен планку?
– Да.
– Прямо здесь?
Лика оценила влажную дорожку.
– Нет. Я не садист. Завтра в офисе.
– При свидетелях?
– Если будете спорить – при бухгалтерии.
– Вы жестокий переговорщик.
– Я эффективный.
Они поднялись. Вениамин взял велосипед. Цепь выглядела послушной, но Лика ей не доверяла. Слишком много металлической самоуверенности.
Они пошли к выходу. Теперь молчание было другим. Лика чувствовала странную легкость, словно часть ночной тяжести растворилась в этом нелепом разговоре про козу и молоко. Кларисса больше не казалась роскошной угрозой. Скорее погодным явлением. Ярким, громким, возможно, пахнущим дорогими духами, но проходящим.
У выхода из парка горели два фонаря. За ними начиналась улица с редкими машинами и круглосуточной аптекой, где фармацевт, вероятно, уже видел всё и никого не осуждал.
– Дальше сами, – сказала Лика.
– Так точно, тренер.
– Я не ваш тренер.
– В данный момент вы мой механик, санитар, сопровождающий и моральный каратель.
– Можете указать это в благодарственном письме.
– Обязательно. На Flamp.
Лика прищурилась.
– Вы смеетесь над моей системой отзывов?
– Ни в коем случае. Я боюсь вашей системы отзывов. Уверен, она способна обрушить акции компании, даже если у компании нет акций.
– Хорошо, что понимаете.
Вениамин сел на велосипед, поставил ногу на педаль, но не поехал.
– Лика.
– Да?
– Спасибо.
Она кивнула.
– Не за что.
– Нет, за что. За цепь. За салфетки. За то, что остановились. За то, что не стали делать вид, будто вам всё равно.
Лика застыла.
Вот опять.
Он делал это внезапно. Брал обычную ситуацию – сломанную цепь, ночной парк, ее сарказм – и вдруг вытаскивал из нее что-то слишком прямое. Слишком честное. И у Лики от этого внутри начинался беспорядок, на который не хватало ни папок, ни стикеров.
– Вам кажется, – сказала она.
– Возможно.
– Мне не всё равно только потому, что если бы вы пропали в парке, на меня легла бы часть операционного хаоса.
– Конечно.
– И Паша расстроился бы.
– Да.
– И велосипед занимал бы место в офисе как памятник вашей безответственности.
– Нельзя допустить.
Он улыбался.
Лика поняла, что оправдывается, и это было возмутительно.
– Езжайте уже, Вениамин.
– Слушаюсь.
Он оттолкнулся, проехал пару метров, потом обернулся.
– Кстати.
– Что?
– Ваши руки.
Лика посмотрела на ладони. На одной, возле большого пальца, осталась тонкая черная полоска смазки.
– Черт.
Вениамин торжествующе поднял палец.
– Добро пожаловать в мой хаос.
– Это временное загрязнение.
– Первая стадия отрицания.
– Езжайте!
Он рассмеялся и покатил по улице.
Лика стояла у выхода из парка и смотрела ему вслед. Велосипед двигался ровно. Цепь не слетала. Мужчина на нем выглядел уверенно и немного смешно – с пятнами смазки, взъерошенной челкой и самодовольной посадкой человека, которого только что спасли, но он решил считать это совместной победой.
Через несколько секунд Вениамин скрылся за поворотом.
Лика выдохнула.
Часы на запястье тихо пикнули, предлагая завершить тренировку.
Она посмотрела на экран.
Пробежка: не завершена.
Средний темп: испорчен.
Пульс: подозрительно нестабилен.
Калории: не имеют значения, потому что эмоциональный расход не считается.
– Отлично, – пробормотала Лика. – Просто великолепно.
Она побежала домой.
Теперь уже не так быстро. Ночная прохлада касалась лица, кроссовки мягко отталкивались от асфальта, город дремал. Лика старалась думать о дыхании, технике бега, завтрашних задачах, необходимости купить новые салфетки и, возможно, нормальный велосипедный набор для офиса, потому что если Вениамин продолжит эксплуатировать своего железного жеребца с таким драматизмом, рано или поздно понадобится не мультитул, а бригада спасателей.
Но мысли всё равно возвращались к нему.
К тому, как он сидел под фонарем, перепачканный и смешной.
К тому, как сказал: «Вы настоящая».
К тому, как говорил о Паше.
К тому, как благодарил.
И к этой дурацкой полоске смазки на руке, которую она никак не могла стереть до конца.
Дома Лика первым делом прошла в ванную. Намылила руки. Смазка сопротивлялась. Она намылила второй раз. Потом третий. Черная полоска побледнела, но не исчезла полностью.
– Символично, – мрачно сказала Лика своему отражению.
Отражение выглядело раскрасневшимся после бега, живым, немного взъерошенным и совершенно не похожим на идеальную офисную королеву. На щеке выбилась прядь волос. В глазах горел блеск, который нельзя было списать только на кардио.
Лика нахмурилась.
– Нет.
Отражение не поверило.
– Нет, – повторила она строже. – Это просто адреналин. Ночная тренировка. Механическая помощь. Человеческая ответственность.
Отражение выглядело так, будто собиралось написать ехидный комментарий.
Лика выключила воду, взяла полотенце и тщательно вытерла руки.
Телефон завибрировал.
Она посмотрела на экран.
Сообщение от Вениамина.
«Добрался. Цепь жива. Эго тоже. Спасибо, механик-каратель».
Лика попыталась не улыбнуться.
Не получилось.
Она набрала ответ:
«В следующий раз берите салфетки. И не ускоряйтесь как коллектор на последнем предупреждении».
Подумала.
Добавила:
«Планка завтра. 6 минут 20 секунд».
Отправила.
Ответ пришел почти сразу.
«Вы беспощадны».
Лика написала:
«Вы знали, на что шли, когда ломались на моем маршруте».
Он прислал:
«Я не ломался. Я создавал повод для встречи».
Лика уставилась на экран.
Сердце сделало что-то непредусмотренное регламентом.
Она могла ответить шуткой. Могла написать сухое «спокойной ночи». Могла вообще не отвечать, что было бы самым разумным, взрослым и дисциплинированным решением.
Она написала:
«В следующий раз создавайте повод без смазки».
И тут же отложила телефон экраном вниз, будто он мог взорваться.
Через секунду телефон снова завибрировал.
Лика не взяла.
Потом взяла.
«Попробую. Но без смазки я теряю драматизм».
Лика рассмеялась. Тихо, чтобы не разбудить соседей и собственный здравый смысл.
Она поставила телефон на зарядку, выпила воды, сделала короткую растяжку и наконец легла в постель. За окном лиловая ночь постепенно светлела по краям, превращаясь в раннее утро. Город готовился проснуться, наделать ошибок, опоздать на встречи и снова проверить ее терпение.
Лика закрыла глаза.
Кларисса больше не стояла перед ней в облаке духов.
Вместо нее почему-то был Вениамин под фонарем, велосипед с виновато свисающей цепью и его голос:
«Вы настоящая».
– Глупости, – прошептала Лика.
Но сон пришел быстро.
И впервые за последние несколько дней она не стала с ним спорить.
Паша – сваха, или Операция «Белковый захват»
Паша понял, что отец заржавел, во вторник утром.
Не метафорически, не в каком-нибудь высоком философском смысле, где ржавчина символизирует тлен человеческой привычки, а совершенно буквально: Вениамин стоял посреди кухни, в одной руке держа кружку с остывшим кофе, в другой – телефон, и издавал звук, который очень напоминал скрип старой калитки на даче.
– М-м-м… – сказал Вениамин, глядя в экран.
– Папа, – строго произнес Паша, не отрываясь от тарелки с овсянкой. – Ты опять завис.
– Я не завис, – автоматически ответил Вениамин. – Я… анализирую.
– Ты анализируешь один и тот же значок будильника уже тридцать семь секунд. Если бы это был инвестиционный проект, его бы давно закрыли из-за отсутствия динамики.
Вениамин моргнул и посмотрел на сына.
Паша сидел за столом в идеально застегнутой рубашке, очках и с выражением лица человека, который родился уже с готовой диссертацией и просто ждал, когда у него появятся зубы, чтобы начать критиковать мир вслух.
– У тебя сегодня важная встреча? – спросил мальчик.
– Очень.
– Во сколько?
– В девять.
Паша посмотрел на настенные часы.
– Сейчас восемь пятьдесят две.
Вениамин замер. Потом медленно, будто в его организме началась перезагрузка операционной системы, перевел взгляд на свою домашнюю футболку, тапочки и чашку кофе.
– Чёрт.
– Папа, не используй эмоционально окрашенную лексику перед ребенком.
– Извини.
– Используй конструктивную. Например: «Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала».
– Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала! – рявкнул Вениамин и кинулся в коридор.
Через три секунды оттуда донеслось:
– Где мои брюки?!
Паша спокойно зачерпнул ложку овсянки.
– В шкафу, где они обычно находятся после вмешательства Лики в твою жизнь.
– Лика не вмешивается в мою жизнь! – крикнул Вениамин из спальни.
Паша задумчиво посмотрел на холодильник, где магнитом был прикреплен список, написанный ровным женским почерком:
«Вениамин.
Кофе – после завтрака, а не вместо.
Ключи – на крючке, а не в морозилке.
Носки – парные. Это не миф.
Встреча во вторник – 9:00. Выехать в 8:20. Не геройствовать».
Паша снял список, перечитал и негромко сказал:
– Не вмешивается. Она просто временно выполняет функции внешней префронтальной коры.
Вениамин вылетел в коридор уже в брюках, но с галстуком, завязанным так, будто его завязывал не человек, а возмущенный осьминог.
– Паш, я опаздываю. Водитель уже внизу?
– Он уехал десять минут назад, потому что ты сказал ему вчера: «В восемь сорок – железно», а потом выключил телефон.
Вениамин закрыл глаза.
– Почему я так сделал?
– Потому что был уверен, что утром станешь дисциплинированным человеком. Научный термин – «самообман».
– Ты слишком маленький, чтобы быть таким язвительным.
– Я не язвительный. Я статистически наблюдательный.
Вениамин схватил ключи, потом остановился.
– Где ключи?
Паша молча указал на крючок.
– Лика, – прошептал Вениамин почти с благоговением.
И тут Паша окончательно убедился.
Папа заржавел.
Ржавчина проявлялась во всем. Он опаздывал. Он забывал есть. Он мог найти финансовый риск в договоре на восемьдесят страниц, но не мог найти второй ботинок, если тот стоял не под прямым углом к первому. Он умел управлять людьми, подписывать сделки и внушать страх конкурентам, но перед стиральной машинкой выглядел как первобытный человек, которому впервые показали портал в другое измерение.
А еще с тех пор, как в его жизни появилась Лика, папа стал чаще смотреть в зеркало.
Это было особенно подозрительно.
Паша заметил это еще неделю назад. Вениамин поправлял воротник перед выходом из кабинета, проверял, не помялся ли пиджак, и однажды даже спросил:
– Паш, как думаешь, эта рубашка нормально смотрится?
Паша тогда поднял глаза от энциклопедии по астрофизике и ответил:
– Если цель – показать миру, что ты взрослый мужчина, способный отличить голубой от серого, то прогресс очевиден.
Вениамин удовлетворенно кивнул.
Но Паша понял главное: раньше папе было все равно.
А теперь ему стало не все равно.
И причина имела светлые волосы, идеальную осанку, способность одним взглядом заставить принтер работать быстрее и привычку носить каблуки так, будто это не обувь, а оружие массовой дисциплины.
Лика.
Паша положил ложку в тарелку, аккуратно вытер губы салфеткой и посмотрел на список на холодильнике.
– Интересно, – сказал он, – если Лика может заставить папу выбегать из дома вовремя, возможно, она способна спасти нашу семейную систему от энтропии.
Из спальни донеслось:
– Паш, ты не видел мой телефон?!
– В руке, папа.
– А. Точно.
Паша вздохнул.
– Да. Способна. Других вариантов у человечества нет.
Вениамин выскочил из квартиры через минуту, потом вернулся, потому что забыл портфель, потом снова вернулся, потому что взял портфель Паши, потом в третий раз вернулся, потому что вышел в тапочках.
Паша наблюдал за этим молча, делая в маленьком блокноте пометки.
«Операция: Белковый захват.
Цель: внедрение Лики в домашнюю среду с последующим структурированием жизни отца.
Обоснование: отец без внешнего контроля демонстрирует признаки бытового распада.
Риски: Лика может догадаться. Отец может сопротивляться. Оба будут делать вид, что им все равно.
Прогноз: высокая комедийность процесса».
Он подчеркнул последнее слово двумя линиями.
Потом подумал и добавил:
«Использовать слабые места: пунктуальность, спорт, белок, порядок, рацион, логика».
Паша любил планы. Хороший план отличался от плохого тем, что в хорошем плане были этапы, резервные варианты и место для печенья.
Печенье он тоже внес в список, но потом зачеркнул.
Лика не одобрила бы.
Значит, вместо печенья – протеиновые батончики.
Он открыл ноутбук, создал файл с названием «Смузи_для_Лики_финал_версия_не_палиться.docx» и начал писать.
На первой странице красовался заголовок:
«Рецепт идеального утреннего смузи для повышения продуктивности, стабилизации эмоционального фона и коррекции поведения взрослого мужчины».
Паша посмотрел на заголовок.
Слишком очевидно.
Он стер «коррекции поведения взрослого мужчины» и заменил на:
«и гармонизации режима дня».
Так было лучше. Почти невинно.
Дальше он составил ингредиенты:
«1 банан – источник калия.
150 г творога – белок.
Горсть ягод – антиоксиданты.
1 чайная ложка меда – чтобы человек не выглядел так, будто его воспитывали в налоговой инспекции.
1 Вениамин Александрович – нуждается в регулярном питании, контроле сна и эмоциональной реабилитации».
Паша задумался.
Последний пункт снова был подозрительный.
Он заменил его на:
«1 взрослый мужчина – опционально».
И удовлетворенно кивнул.
Потом началась главная часть документа. Под видом примечаний к рецепту Паша аккуратно вписал ценные данные.
«Примечание 1. Если готовить смузи для человека, который говорит "я не голоден", следует понимать: он голоден, но считает, что кофе – это пища. Это заблуждение. Особенно у Вениамина Александровича».
«Примечание 2. Вениамин Александрович предпочитает кофе без сахара, но с видом человека, который втайне хочет булочку».
«Примечание 3. У него аллергии нет, но есть психологическая непереносимость слова "отдых"».
«Примечание 4. В понедельник и четверг у него встречи, после которых он делает вид, что все хорошо, но на самом деле нуждается в супе и чтобы кто-нибудь сказал: "Ты молодец, но иди спать"».
«Примечание 5. Если он раздражен, его надо не трогать семь минут. На восьмой можно предложить чай. На девятой – забрать ноутбук. На десятой он уже не опасен».
Паша перечитал.
Прекрасно.
Информация была замаскирована почти идеально. Любой взрослый, не обладающий паранойей, решил бы, что это странный, но полезный рецепт. Лика, конечно, обладала не паранойей, а профессиональной наблюдательностью хищной пантеры на каблуках, поэтому могла догадаться сразу. Но Паша рассчитывал на то, что ей будет интересно.
А Лике, как он уже успел понять, было сложно пройти мимо интересного феномена. Особенно если феномен был в дорогом костюме, опаздывал и делал вид, что у него нет чувств.
В офис Паша прибыл в половине одиннадцатого.
Не один, а с курьером, потому что Вениамин после утреннего побега забыл дома папку с документами, ноутбук, зарядку и, по всей видимости, остатки самоуважения.
– Молодой человек, вам к кому? – спросила девушка на ресепшене, улыбаясь так, как взрослые улыбаются детям, которых считают милыми, пока те не начинают говорить.
– К Лике, – сказал Паша.
– А полное имя?
– Лика – уже достаточно специфичный идентификатор в данной экосистеме.
Девушка моргнула.
– Простите?
– Передайте, пожалуйста, что прибыл Павел Вениаминович с документами, зарядным устройством и инициативой стратегического характера.
– С… чем?
– С инициативой. Но можете сказать: «Паша пришел». Так будет проще для вашей операционной системы.
Девушка медленно взяла трубку.
– Лика? Тут… Паша пришел. Да. Маленький. Нет, не курьер. Хотя с курьером. Да, говорит, у него инициатива. Нет, я не знаю, что это значит. Да, очки серьезные.
Через минуту в холле появилась Лика.
Она шла быстро, энергично, в розовом жакете, который, казалось, был создан, чтобы унижать серые стены своим существованием. В одной руке у нее был планшет, в другой – стакан воды с лимоном. Волосы лежали идеально. Макияж выглядел так, будто за него отвечала не косметика, а отдельный отдел качества.
– Павел, – сказала она, останавливаясь перед мальчиком. – Ты сегодня с инспекцией?
– С гуманитарной миссией, – ответил Паша.
– Звучит угрожающе.
– Угроза направлена не на вас. Пока.
Лика прищурилась.
– Мне нравится это «пока». В нем есть уважение к непредсказуемости жизни.
Паша протянул ей папку и зарядку.
– Папа забыл. Если продолжит в таком темпе, к пятнице забудет, что он папа, и начнет представляться кофемашине.
Лика фыркнула.
– Кофемашина его и так боится. Он один раз посмотрел на нее до первого эспрессо, и у нее запотел дисплей.
Паша достал из рюкзака аккуратно распечатанный документ в прозрачном файле.
– А это вам.
Лика взяла листы.
– «Рецепт идеального утреннего смузи…» Павел, ты решил заняться нутрициологией?
– Я всегда считал питание недооцененным фактором цивилизации.
– Сильное заявление для человека, который в прошлый раз пытался доказать, что мармелад – это фруктовая форма философии.
– Я был моложе.
– На три дня.
– Именно. Мои взгляды эволюционируют быстро.
Лика начала читать. Сначала ее лицо было спокойным. Потом уголок губ дрогнул. Потом она прикусила губу, явно пытаясь не рассмеяться. На «взрослый мужчина – опционально» она подняла глаза.
– Павел.
– Да?
– Ты сейчас подсовываешь мне инструкцию по эксплуатации своего отца под видом рецепта смузи?
Паша поправил очки.
– Я бы назвал это междисциплинарным документом.
– Междисциплинарным?
– Питание, психология, логистика, антикризисное управление.
– И сватовство?
Паша сделал лицо ангела, которого только что несправедливо обвинили в крупной афере.
– Не понимаю, на что вы намекаете.
– Конечно. Ты просто случайно вписал сюда, что твой отец «нуждается в супе и чтобы кто-нибудь сказал: "Ты молодец, но иди спать"».
– Это медицински целесообразно.
– Павел, ему почти сорок, а не три годика.
– Разница в поведении иногда минимальна.
Лика не выдержала и рассмеялась.
Сотрудница ресепшена, которая делала вид, что печатает, но на самом деле слушала каждое слово, тоже хрюкнула, после чего уткнулась в монитор с выражением полной невиновности.
– Так, – сказала Лика, пролистывая документ. – А вот это что? «Если Вениамин Александрович говорит "мне ничего не нужно", значит, ему нужно: еда, сон, тишина или Лика. Проверять в указанном порядке».
Паша кашлянул.
– Опечатка.
– В имени?
– В концепции.
– Угу. И кто же там должен быть вместо Лики?
– Возможно… липа. Чай с липой.
– «Или липа»?
– Да.
– Значит, твоему отцу нужны еда, сон, тишина или дерево?
– Природа обладает успокаивающим эффектом.
Лика скрестила руки на груди.
– Павел, ты великолепен. Коварен, но великолепен.
– Благодарю. Я старался держаться в рамках этики.
– Ты сейчас пытаешься внедрить меня в жизнь своего отца через творог и банан.
– Через белок, – строго поправил Паша. – Банан – вспомогательный инструмент.
Лика посмотрела на него несколько секунд, потом наклонилась чуть ближе.
– Зачем тебе это?
Паша впервые за разговор стал серьезным. Не грустным, нет. Он вообще редко позволял себе выглядеть ребенком, который волнуется. Но Лика заметила: пальцы у него сжались на лямке рюкзака.
– Папа… – начал он и остановился.
Лика сразу сменила тон. В нем осталось веселье, но исчезла насмешка.
– Паш?
– Он хороший, – сказал мальчик. – Просто… не всегда помнит, что живой организм требует обслуживания. Он может часами решать проблемы компании, но если дома перегорит лампочка, будет жить в полумраке, потому что «потом». Он говорит, что справляется. Но это не совсем правда.
Лика молчала.
– Раньше у нас была няня, – продолжил Паша. – Потом другая. Потом третья, которая думала, что я одержим, потому что я процитировал ей Сенеки, когда она пересолила суп. Потом четвертая, которая сказала, что отец «эмоционально недоступен», а я «слишком интеллектуально агрессивен для своего роста». Потом была та, что сбежала с криком на латыни. Ее произношение, кстати, было ужасным.
– Я помню, – мягко сказала Лика. – Она чуть не снесла фикус на выходе.
– Фикус до сих пор на меня странно смотрит.
– Фикус всех осуждает. Это его работа.
Паша кивнул, будто принял к сведению должностную инструкцию растения.
– Когда вы рядом, папа… – он нахмурился, подбирая слово, – собирается. Как шкаф из инструкции. Иногда криво, но уже похоже на мебель.
Лика резко отвернулась к окну, потому что улыбка получалась слишком мягкой, а она не любила, когда ее застукивали за мягкостью без предварительного согласования.
– Павел, твой отец взрослый человек.
– Это гипотеза.
– Он сам должен решать, кого пускать в свою жизнь.
– Конечно. Поэтому я не заставляю. Я только создаю благоприятные условия.
– Ты шесть лет назад родился, чтобы стать маленьким Купидоном с Excel?
– Купидон неэффективен. Стрелы неточны, отчетности ноль. Я предпочитаю системный подход.
Лика снова рассмеялась.
– И какая у тебя следующая стадия системного подхода?
Паша моментально оживился.
– Я разработал многоуровневую стратегию.
– Боже. Конечно, разработал.
– Первый этап: информационная подготовка. Вы уже получили базовые данные.
– Под видом смузи.
– Белковый захват должен быть незаметным.
– Название операции шикарное. Кто придумал?
– Я.
– Скромность решила не участвовать?
– Она не прошла конкурсный отбор.
Лика прислонилась бедром к стойке ресепшена.
– Хорошо. Допустим, я чисто из научного интереса слушаю дальше.
– Второй этап: формирование устойчивой ассоциации между вами и нормализацией режима отца.
– То есть чтобы он при виде меня вспоминал, что надо есть кашу?
– Не только кашу. Еще вовремя уходить с работы.
– Это почти невозможное чудо.
– Поэтому вы и нужны.
– Павел, ты слишком хорошо умеешь льстить.
– Я не льщу. Я инвестирую в результат.
– А третий этап?
Паша достал из рюкзака маленький блокнот. Лика заглянула и увидела аккуратные пункты, стрелочки, диаграмму и надпись: «Папа + Лика = снижение хаоса на 73%».
– Ого, – сказала она. – Ты даже процент посчитал.
– С запасом. Если папа перестанет спорить и начнет выполнять инструкции, можно добиться 81%.
– Ты оптимист.
– Нет. Просто у вас сильная управленческая энергетика.
– Это сейчас было «вы страшная» на вежливом?
– Это было «вы способны заставить взрослого мужчину съесть суп взглядом».
Лика гордо выпрямилась.
– Да. Есть такой навык. Редкий.
– Третий этап, – продолжил Паша, – совместная активность.
– Погоди. Что ты имеешь в виду под совместной активностью?
– Нейтральное событие, не выглядящее как свидание, но функционально им являющееся.
– Павел!
– Что?
– Тебе шесть.
– Это не мешает мне понимать социальные механизмы.
– Тебе должно мешать хотя бы приличие.
– Приличие – инструмент, которым взрослые прикрывают отсутствие стратегии.
Сотрудница ресепшена закашлялась так громко, что стало ясно: ей нужно либо срочно выпить воды, либо перестать подслушивать профессионально.
Лика бросила на нее взгляд.
– Оля.
– Я ничего не слышала!
– Ты услышала даже то, что Паша еще не сказал.
– У меня хороший слух, – призналась Оля. – Это не порок, это кадровый ресурс.
Паша внимательно посмотрел на нее.
– Вам можно доверять?
Оля выпрямилась.
– Я работаю на ресепшене. Я знаю все, но официально не знаю ничего.
– Подходит, – решил Паша.
Лика подняла руки.
– Нет-нет-нет. Я вижу, как в реальном времени формируется преступная группа.
– Не преступная, – сказал Паша. – Романтико-логистическая.
– Еще хуже.
В этот момент двери лифта распахнулись, и в холл вышел Вениамин.
Он был в своем обычном строгом костюме, но выглядел так, будто утро успело побить его документами, кофе и моральными обязательствами. В руках он держал телефон, папку и какой-то пакет, из которого подозрительно торчал край детской книжки.
– Паша? – удивился он. – Что ты здесь делаешь?
Паша моментально спрятал блокнот за спину.
– Выполняю курьерскую функцию.
Вениамин посмотрел на Лику. Потом на папку у нее в руках. Потом снова на сына.
– Что это?
– Рецепт смузи, – быстро сказала Лика.
– Рецепт смузи? – Вениамин нахмурился. – Почему у тебя от моего сына рецепт смузи?
– Потому что твой сын переживает за мое потребление белка.
– За твое?
Паша вмешался:
– Белок – универсальная ценность, папа.
Вениамин подозрительно сузил глаза.
– Паша.
– Да, отец?
– Ты опять что-то планируешь?
– Планирование – естественная функция разумного существа.
– То есть да.
– То есть я не отрицаю возможность структурированной инициативы.
Вениамин протянул руку.
– Покажи блокнот.
Паша отступил на полшага.
– Это нарушение частной собственности.
– Ты несовершеннолетний.
– Но уже налогоплательщик в перспективе.
– Паша.
– Папа.
Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. В этот момент стало особенно ясно, что Паша – сын Вениамина. Просто один был взрослой версией хаоса в дорогом костюме, а другой – маленькой версией порядка в очках.
Лика решила спасти ситуацию.
– Вениамин Александрович, вы на встречу не опаздываете?
Он дернулся.
– Черт. Через четыре минуты.
– Три сорок, – уточнил Паша, глядя на часы.
Вениамин бросил на сына взгляд, полный отцовской любви и желания отобрать у него хронометр.
– Лика, документы?
Она протянула папку.
– Вот. И зарядка. И, кстати, обед в два.
– У меня нет времени.
– У вас есть желудок. Он голосует против вашей позиции.
– Я занят.
– Ваш желудок тоже занят. Перевариванием обиды.
Оля на ресепшене не выдержала и тихо прыснула.
Вениамин устало потер переносицу.
– Хорошо. Обед в два.
Паша немедленно достал карандаш и что-то отметил в блокноте.
Вениамин это заметил.
– Что ты записал?
– Маленькую победу цивилизации над варварством.
– Паша.
– Папа, иди на встречу. Три минуты десять секунд.
Вениамин посмотрел на Лику.
– Вы двое… – начал он.
– Что мы? – невинно спросила Лика.
– Ничего. Просто у меня ощущение, что меня обсуждают как проект.
– Ой, бросьте, – сказала Лика. – Какой из вас проект? Так, долгосрочный ремонт с непредсказуемым бюджетом.
Паша восторженно поднял глаза.
– Отличная метафора.
– Не поощряй ее, – сказал Вениамин.
– Поздно, – ответила Лика. – Я уже сама себя поощрила.
Вениамин вздохнул и пошел к переговорной, но через несколько шагов обернулся:
– Паша, после школы – домой.
– Сегодня нет школы. Методический день.
– Тогда домой.
– После выполнения миссии.
– Какой миссии?
Лика кашлянула.
Паша моргнул.
Оля внезапно стала очень занята степлером.
Вениамин медленно сказал:
– Ясно. Никто не признается.
– Ты опаздываешь, папа, – напомнил Паша. – Хаос ждет, но инвесторы ждать не будут.
Вениамин ушел, бормоча что-то про то, что в этом офисе ребенок скоро начнет руководить советом директоров.
Паша посмотрел ему вслед.
– Он уже не хромает после вашей тренировки?
– Почти, – сказала Лика. – Но вчера вставал со стула с лицом героя трагедии.
– Он дома сказал, что мышцы болят «умеренно».
– Он лгал.
– Я знаю. Он поднимал пульт двумя руками.
Лика засмеялась.
