Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"

Автор книги: Нелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Оля подняла руку:

– Можно прийти посмотреть?

– Нет, – одновременно сказали Лика и Вениамин.

Через секунду Лика добавила:

– Но можно поставить ставки на благотворительный сбор для офисной кофемашины. Она давно нуждается в декальцинации.

Илья оживился:

– Я ставлю на Лику.

– Это не бой, – сухо заметил Вениамин.

– Конечно, – кивнул Илья. – Это публичная проверка вашей способности не умереть рядом с гирей.

Вениамин посмотрел на него.

– Илья, у вас сервер не горит?

– Уже горит, – сказал тот и быстро исчез.

До вечера офис жил не работой, а ожиданием.

Это было ужасно.

Лика терпеть не могла падение продуктивности, но должна была признать: моральный дух коллектива вырос процентов на сорок. Люди улыбались, переговаривались, даже бухгалтерия перестала смотреть на мир так, будто каждая копейка лично ее предала.

В корпоративном чате «Спор титанов», который Оля все-таки не удалила, кипела жизнь.

Валентина Степановна писала: «Вениамин продержится 18 минут».

Илья отвечал: «Оптимистично».

Кто-то из продаж предложил сделать мерч: «Велосипед vs Гиря».

Паша, каким-то образом добавленный в чат с телефона отца, прислал сообщение: «Папа имеет высокий уровень упрямства, но низкую гибкость задней поверхности бедра. Вероятность поражения – 72 процента».

Через минуту Вениамин ворвался в приемную.

– Кто добавил моего сына?

Оля подняла глаза к потолку.

– Технически он добавил себя. С вашего планшета.

– Почему у него мой планшет?

– Он сказал, что проводит исследование семейной репутации.

Вениамин зажмурился.

– Мне надо поговорить с ребенком.

– Осторожнее, – сказала Лика, проходя мимо с папкой. – Он может предложить вам стратегию восстановления после унижения.

– Я не буду унижен.

– Конечно. Вы будете функционально переосмыслены.

Он поймал ее взгляд.

– Вы наслаждаетесь этим.

– Немного.

– Очень.

– Профессионально.

К шести вечера Лика была готова.

Она переоделась в черные легинсы, спортивный топ и свободную майку цвета той самой взрывной фуксии, которую офис уже считал ее боевым знаменем. Волосы она собрала в высокий хвост. На лице не было ни грамма сомнения. Только помада, уверенность и легкий азарт.

Вениамин появился в дверях спортзала ровно в шесть ноль пять.

Лика посмотрела на часы.

– Пять минут.

– Я парковался.

– Вы приехали на велосипеде.

– Я его пристегивал.

– К чему?

– К реальности, чтобы она не сбежала.

Она склонила голову.

– Вениамин, вы опоздали на собственную казнь.

– На тренировку.

– Посмотрим.

Спортзал был просторным, ярким и пах резиной, металлом, магнезией и человеческим намерением стать лучше через добровольные страдания. В углу стояли штанги, рядом лежали блины, гири выстроились в ряд, как черные чугунные пингвины. На стене висела доска с расписанием тренировок. Надпись сегодняшнего занятия гласила: «Функциональная мощность. Средний уровень».

Вениамин прочитал и расслабился.

– Средний уровень? Ну, это звучит разумно.

Лика улыбнулась.

– Это для меня средний.

Он снова напрягся.

Из-за стойки выглянул тренер, широкий мужчина с добрым лицом и бицепсами человека, который мог открыть банку огурцов взглядом.

– Лика! Привет. Это тот самый велосипед?

Вениамин повернулся к ней.

– Тот самый велосипед?

– Я говорила «человек, увлеченный велосипедом».

Тренер протянул Вениамину руку.

– Не переживайте, у нас тут никто не умирает.

Вениамин пожал руку.

– Рад слышать.

Тренер подумал и добавил:

– Надолго.

Вениамин медленно повернулся к Лике.

– Это часть мотивации?

– Это часть атмосферы.

Сбоку раздался тонкий голос:

– Папа, держись. Я рассчитал твой пульсовой коридор.

Вениамин резко обернулся.

На лавке у стены сидел Паша. Перед ним лежал блокнот, бутылка воды, банан и маленький секундомер. На лице ребенка было выражение ученого, который наблюдает за мышью в лабиринте, но очень любит эту мышь.

– Паша? Что ты здесь делаешь?

– Наблюдаю за экспериментом.

– Каким экспериментом?

– «Влияние женской мотивации на двигательную активность упрямого родителя».

Лика кашлянула, скрывая смех.

– Кто тебя привез?

– Дядя Илья.

– Какой дядя Илья?

В этот момент из-за стойки с ковриками показалась голова системного администратора.

– Я просто мимо ехал.

– Илья, вы живете в другом районе.

– Я ехал очень мимо.

За ним появилась Оля с телефоном.

– Я не снимаю. Я просто держу камеру, вдруг красиво упадет свет.

– Оля, – сказал Вениамин угрожающе.

– Хорошо, хорошо, не снимаю. Только фото до. Для истории.

Тренер хлопнул в ладоши.

– Так, начинаем разминку!

Вениамин выпрямился.

– Отлично. Разминка – это я умею.

Лика повернулась к нему.

– Разминка – это не когда вы три раза дергаете плечом перед велопрогулкой.

– Я делаю суставную мобилизацию.

– Вы говорите «ну вроде нормально» и едете.

Первые пять минут Вениамин держался достойно.

Он вращал руками, делал наклоны, приседал, даже улыбался. На третьем круге легкого бега по залу он приободрился настолько, что сказал:

– Знаете, Лика, пока не страшно.

Она бежала рядом, даже не сбив дыхания.

– Это как раз страшно.

– Почему?

– Потому что вы еще верите в себя.

Паша сделал запись в блокноте.

– Субъект демонстрирует преждевременный оптимизм.

– Паша! – возмутился Вениамин.

– Папа, наука беспристрастна.

После разминки тренер подвел их к доске и написал маркером:

AMRAP 20 минут:

10 берпи

15 махов гирей

20 выпадов

250 метров гребля

Вениамин прочитал.

– АМРАП – это что-то юридическое?

– As many rounds as possible, – пояснила Лика. – Максимум кругов за двадцать минут.

– А если я не хочу максимум?

– Тогда минимум достоинства.

– Очень поддерживающе.

– Я же не психолог, я женщина с секундомером.

Тренер поставил перед Вениамином гирю.

Тот посмотрел на нее.

– Она выглядит недружелюбно.

– Это шестнадцать килограммов, – сказала Лика.

– У нее выражение лица тяжелее.

– У гири нет лица.

– Вот именно. Поэтому я ей не доверяю.

Оля тихо сказала Илье:

– Запиши: «не доверяет гире». Это важно для некролога.

Лика обернулась.

– Оля.

– Всё, молчу.

Таймер пикнул.

И началось.

Первые десять бёрпи Вениамин выполнил на чистом упрямстве. Он падал в упор, отжимался, вставал и подпрыгивал. На пятом прыжке его лицо выражало уверенность. На седьмом – вопрос. На девятом – переговоры с высшими силами. На десятом он выпрямился и сказал:

– Это было… бодряще.

Лика, уже закончившая бёрпи и взявшая гирю, улыбнулась:

– Милый эвфемизм для «я видел свет».

– Я не видел свет.

– Подождите до второго круга.

Махи гирей дались ему лучше. Велосипед все-таки сделал свое дело: ноги были сильными, спина держалась, дыхание хоть и стало тяжелее, но не провалилось в драму. Вениамин даже начал выглядеть победоносно.

– Ну? – сказал он между махами. – Не так уж и страшно.

– Вениамин, вы разговариваете на первом круге. Это типичная ошибка новичка.

– Я контролирую ситуацию.

Гиря качнулась чуть выше, чем нужно.

Тренер спокойно сказал:

– Ситуация сейчас контролирует вас. Мягче тазом.

Вениамин замер на секунду.

– Простите?

Лика едва не уронила свою гирю от смеха.

– В кроссфите много поэзии.

Выпады уничтожили его самоуверенность.

На двенадцатом выпаде Вениамин понял, что ноги, которым он доверял годами велосипедных поездок, предали его в самый ответственный момент. Они еще двигались, но уже писали заявление об увольнении.

– Почему их двадцать? – спросил он.

– Потому что пятнадцать было бы жалостью.

– Я начинаю уважать жалость.

– Поздно. Она ушла на йогу в гамаках готовить вам место.

Паша поднял секундомер.

– Папа, темп снизился на тридцать процентов.

– Сын, ты можешь просто сказать: «Папа, ты молодец»?

Паша подумал.

– Папа, ты статистически стараешься.

– Спасибо, родной.

Гребной тренажер стал неожиданностью.

Вениамин сел на него с облегчением. Сидеть – это было прекрасно. Сидение показалось ему вершиной цивилизации. Он взял рукоятку и начал грести.

Через сто метров он понял, что цивилизация переоценена.

– Это же… лодка без воды, – выдохнул он.

– И без возможности утонуть, – подбодрила Лика. – Почти идеальный спорт.

– Я не согласен с «почти».

– Гребите, философ.

Первый круг он завершил с видом человека, который вернулся из дальнего похода и теперь имеет право на борщ, медаль и молчание.

Лика уже начинала третий.

– Вы ведь не человек, – сказал он, глядя на нее. – Вы корпоративная газель с налоговым вычетом.

– Спасибо. Это самое странное признание, которое я получала.

– Это не признание. Это жалоба.

Второй круг начался хуже.

Бёрпи превратились в философский кризис.

Вениамин опускался на пол уже не так бодро. На третьем бёрпи он задержался внизу на лишнюю секунду.

– Вы отдыхаете? – спросила Лика.

– Я анализирую поверхность пола.

– И как она?

– Стабильнее моей жизни.

Тренер подошел ближе.

– Дышим. Не умираем. Двигаемся.

– Вы часто это говорите? – спросил Вениамин.

– Каждому мужчине, которого приводит Лика.

Вениамин резко поднял голову.

– Каждому?

Лика невинно посмотрела на него.

– Ревнуете к статистике?

– Я уточняю выборку.

– Выборка маленькая.

– Насколько маленькая?

– Вениамин, делайте бёрпи.

Он сделал.

Гиря на втором круге стала тяжелее. Не физически – он это понимал. Но морально она явно набрала килограммов восемь и личную неприязнь.

– Она меня ненавидит, – сообщил он.

– Это взаимная разминка, – сказала Лика.

– У вас все предметы в зале агрессивные.

– Нет. Вон скакалка.

Вениамин посмотрел на скакалку.

– Она похожа на удавку с ручками.

Оля, которая все-таки не снимала, но почему-то держала телефон объективом строго на него, зажала рот ладонью.

Илья шепнул:

– Если он дойдет до третьего круга, я поставлю ему новый монитор без заявки.

– Я слышу, – прохрипел Вениамин.

– Это вас мотивирует?

– Нет. Но я запомнил.

На пятнадцатой минуте у Вениамина закончились мысли.

Это было удивительное состояние. Обычно его голова была полна задач, решений, планов, внезапных идей, которые доводили Лику до желания прошить ему мозг системой напоминаний. А сейчас там звучало только: «Вдох. Выдох. Не упасть. Где вода? Почему Лика улыбается? Я ненавижу бёрпи. Нет, я выше этого. Я ненавижу бёрпи интеллектуально».

Лика двигалась рядом уверенно, сильно, собранно. Вениамин вдруг поймал себя на том, что смотрит не на секундомер и не на доску, а на нее. На то, как точно она распределяет усилия. Как не суетится. Как будто весь мир может рухнуть, но она все равно сделает свои пятнадцать махов гирей по технике.

В этом было что-то завораживающее.

И пугающее тоже.

Потому что женщина, которая могла одновременно спорить, смеяться, держать темп и уничтожать его самооценку без единого грубого слова, представляла опасность более высокого уровня, чем любые корпоративные проверки.

– Вы опять стоите, – сказала она, не поворачивая головы.

– Я любуюсь.

Она сбилась на полсекунды.

Совсем чуть-чуть.

Но Вениамин заметил.

– Чем?

Он ухмыльнулся, несмотря на то что легкие уже пытались выйти из него через уши.

– Функциональной силой.

– Осторожнее. Лесть с одышкой звучит как предсмертное признание.

– Значит, цените момент.

Она посмотрела на него – быстро, остро, с искрой в глазах.

– Делайте выпады, Саров.

– Да, тренер.

Паша поднял голову от блокнота и внимательно посмотрел на них обоих.

Потом записал что-то особенно длинное.

– Что ты пишешь? – подозрительно спросил Вениамин.

– Наблюдение.

– Какое?

– У субъекта повысилась мотивация при визуальном контакте с тренером.

Лика кашлянула.

Вениамин чуть не уронил гирю.

– Паша!

– Наука, папа.

– У науки сегодня слишком много личного мнения.

Последние две минуты стали битвой не человека с тренировкой, а мужчины с собственным языком, который очень хотел признать поражение, но гордость держала его зубами.

Тренер крикнул:

– Две минуты! Работаем!

Лика ушла на очередной круг. Вениамин, бледный, мокрый и почти прозрачный духовно, начал бёрпи.

Первый.

Второй.

На третьем он лег на пол и сказал:

– Я просто проверю, не холодный ли.

Лика, проходя мимо на греблю, бросила:

– И?

– Теплый. Кто-то уже страдал до меня.

– Это были ваши иллюзии.

Он поднялся.

Четвертый.

Пятый.

Паша вдруг вскочил.

– Папа! У тебя осталось сорок секунд! Если сделаешь еще пять, вероятность позора снизится до приемлемой!

– Очень вдохновляюще! – прохрипел Вениамин.

Оля крикнула:

– Вениамин Александрович, офис верит в вас!

Илья добавил:

– Но ставки уже распределены!

Валентина Степановна из бухгалтерии, каким-то образом появившаяся у входа в зал, громко сказала:

– Держитесь! Я поставила на восемнадцать минут, а вы уже превзошли мои ожидания!

– Рад быть финансовым сюрпризом! – выдохнул он и сделал еще один бёрпи.

Лика остановилась возле него.

– Ну же, транспорт богов. Докажите, что у вас есть хотя бы двигатель внутреннего упрямства.

Он поднял на нее взгляд.

– Вы ужасная женщина.

– Зато эффективная.

– Это правда.

Он сделал еще один.

Таймер запищал.

Все закончилось.

Тишина длилась ровно секунду.

Потом зал взорвался аплодисментами.

Вениамин стоял, согнувшись, упершись руками в колени. Пот стекал по вискам. Майка прилипла к спине. Волосы были в беспорядке. Вид у него был такой, будто он пережил шторм, налоговую проверку и детский утренник одновременно.

Лика подошла с бутылкой воды.

– Живы?

Он взял бутылку.

– В юридическом смысле – да.

– Бодры?

– Не провоцируйте.

– Способны подняться по лестнице?

Он посмотрел на нее очень честно.

– Лика, я сейчас не уверен, что способен подняться даже по социальной лестнице.

Она рассмеялась.

Не колко, не победно, а по-настоящему. И от этого Вениамин вдруг почувствовал себя не проигравшим, а каким-то странно счастливым идиотом, который добровольно таскал гирю, потому что красивая женщина назвала велосипед табуреткой.

Тренер подошел к доске.

– Так. Результаты. Лика – ожидаемо отлично. Вениамин…

Все замерли.

– Для первого раза очень достойно.

Вениамин выпрямился настолько, насколько позволяли мышцы, которые уже начали подавать коллективную жалобу.

– Вы слышали? Очень достойно.

Лика скрестила руки.

– Достойно – это не «выжил, бодр и способен подняться по лестнице».

– Я выжил.

– Бодрость?

– Внутренняя.

– Лестница?

Он посмотрел на выход, где за стеклом виднелись ступеньки.

– Это архитектурная провокация.

Паша подошел к нему и похлопал по руке.

– Папа, я горжусь. Ты продержался дольше, чем предполагала нижняя граница прогноза.

– Сын, это почти ласково.

– Я работаю над эмоциональным интеллектом.

Оля с телефоном приблизилась.

– Можно фото победителя?

Лика подняла бровь.

– Победителя?

– Ну… победительницы и человека, который пока стоит.

Вениамин указал на нее бутылкой.

– Вы все жестокие.

– Мы коллектив, – сказала Валентина Степановна. – Нас сплотил ваш пот.

– Тимбилдинг удался, – добавил Илья.

Вениамин сделал шаг к Лике. Точнее, попытался сделать. Ноги согласились не сразу, потом все-таки пошли, но с видом оскорбленных сотрудников.

– Итак, – сказал он. – Я прошел тренировку.

– Вы прошли часть тренировки и часть пути к просветлению.

– Условия были: если я выживу…

– И будете бодры.

– Бодрость – понятие субъективное.

– А лестница?

– Мы можем заменить ее лифтом.

– Нет.

– Лика.

– Вениамин.

Они стояли друг напротив друга, оба раскрасневшиеся, оба упрямые. Между ними висел спор, запах магнезии и что-то еще – легкое, опасное, смешное. То самое, что не вписывалось ни в один план.

Паша поднял руку.

– Предлагаю компромисс.

Вениамин насторожился.

– Какой?

– Папа признает кроссфит эффективным методом физического и эмоционального смирения. Лика признает велосипед транспортом не богов, а… полубогов.

Лика задумалась.

– Полубогов?

– Это снижает масштаб унижения для обеих сторон.

Вениамин посмотрел на сына.

– Ты чей ребенок?

– Твой. Поэтому торгуюсь.

Лика улыбнулась.

– Нет. У нас был договор. Или транспорт богов, или йога в гамаках.

Вениамин вздохнул.

– Я ведь почти справился.

– Именно. Почти – это место, где живут гамаки.

Оля радостно вскинула телефон.

– Значит, йога?

Вениамин медленно повернулся к ней.

– Вы слишком счастливы для сотрудника, который завтра будет просить у меня отпуск.

Оля опустила телефон.

– Я скорблю внутри.

Лика взяла со стойки полотенце и протянула ему.

– Не переживайте. Йога в гамаках развивает гибкость, смирение и умение красиво висеть вниз головой.

– У меня нет потребности красиво висеть.

– Она появится.

– Вы будете присутствовать?

– Разумеется. Кто-то должен контролировать технику безопасности и уровень вашей воздушной нежности.

Вениамин вытер лицо полотенцем и вдруг улыбнулся.

– Хорошо.

Лика моргнула.

– Что – хорошо?

– Я пойду на йогу в гамаках.

Офисные зрители ахнули.

Паша поднял брови.

– Неожиданный поворот.

Лика прищурилась.

– Почему вы так легко согласились?

– Потому что, во-первых, я мужчина слова.

– А во-вторых?

Он наклонился чуть ближе и сказал тише, так, чтобы слышала почти только она:

– Если вы будете там, это уже не наказание.

Тренер хлопнул его по плечу.

Вениамин издал звук, который можно было бы принять за кашель, если не знать, что это душа попрощалась с трапецией.

– Завтра будет крепатура, – предупредил тренер.

– Где? – осторожно спросил Вениамин.

Тренер посмотрел на него с сочувствием.

– Да.

– Что «да»?

– Везде.

Валентина Степановна перекрестилась на кофейный стаканчик.

– Сил вам.

Вениамин повернулся к Лике.

– Вы меня завтра пожалеете?

Она задумалась.

– Я составлю вам список упражнений на восстановление.

– То есть нет.

– Я могу напечатать его на бумаге цвета фуксии.

– Уже теплее.

– И добавить смайлик.

– Почти забота.

– Не привыкайте.

Они вышли из зала почти последними.

Паша шел впереди с блокнотом и рассуждал, что эксперимент подтвердил гипотезу: «папа поддается управлению через сочетание гордости, соревновательного стимула и присутствия Лики». Илья и Оля спорили, можно ли считать йогу в гамаках продолжением корпоративной культуры. Валентина Степановна отправляла мужу голосовое сообщение: «Ты не поверишь, он реально выжил».

Заботушка

После душа Вениамин вышел из раздевалки уже в обычной одежде, но двигался не как человек, а как шкаф, которому придали человеческую форму и забыли смазать петли. Каждый шаг был осторожным, расчетливым и полным внутренней молитвы. Он пытался держать спину прямо, но тело явно вело переговоры о полной автономии.

Лика стояла у стойки администратора с двумя стаканами протеинового коктейля.

– Держи.

Вениамин протянул руку.

Рука поднялась на половину пути и замерла.

Он посмотрел на нее.

Потом на стакан.

Потом снова на руку.

– Интересно.

– Что?

– Кажется, рука подала заявление на отпуск.

Лика поднесла стакан ближе.

– Может, соломинку?

– Я мужчина.

– Это мы сегодня проверили.

– Дай стакан.

Он взял коктейль двумя руками, как священную чашу, и сделал глоток.

– Вкусно.

– Это банан и арахис.

– Нет, это вкус выживания.

Лика взяла свою сумку.

– Я отвезу вас домой.

– Не надо, я сам.

Он сделал шаг к выходу, и его лицо на секунду стало таким выразительным, что Лика чуть не уронила коктейль от смеха.

– Сам? – переспросила она.

– Да. Я полностью функционален.

– Вениамин, ты сейчас шел как человек, который впервые получил колени.

– Новые ощущения обогащают.

– Я отвезу.

– Я могу вызвать такси.

– Ты не сможешь в него сесть.

– Оскорбительно.

– Зато реалистично.

Путь до машины превратился в отдельную главу человеческого мужества.

Лика открыла дверь. Паша быстро запрыгнул. Вениамин посмотрел на пассажирское сиденье так, будто оно находилось на дне ущелья.

– Низко.

– Это машина, а не трон.

– Сегодня мне нужен трон.

Он медленно начал садиться.

На середине движения замер.

– Не торопи.

– Я и не тороплю.

– Ты дышишь осуждающе.

– Я дышу носом.

– У тебя нос осуждающий.

Лика обошла машину, села за руль и пристегнулась. Вениамин наконец опустился на сиденье с таким звуком, будто корабль вошел в порт после шторма.

– Жив?

– Не весь.

– Пристегнись.

Он попытался потянуться за ремнем. Плечо возмутилось. Грудные мышцы присоединились. Рука вернулась обратно.

– Кажется, ремень далеко.

– Он в десяти сантиметрах.

– Сегодня это география боли.

Лика наклонилась через него, взяла ремень и пристегнула. На секунду они оказались слишком близко. Ее волосы коснулись его подбородка. От него пахло душем, чистой футболкой и усталостью. Вениамин замолчал.

Лика тоже.

Щелчок ремня прозвучал громче, чем нужно.

Она быстро отстранилась и завела машину.

– Адрес?

– Ты знаешь.

– Проверяю сознание.

– Сознание местами.

По дороге Вениамин сначала пытался держаться бодро, но через десять минут его разморило. Он сидел, прикрыв глаза, и иногда тихо стонал на поворотах.

– Тебе плохо? – спросила Лика.

– Нет. Я просто теперь понимаю мебель.

– Глубокий опыт.

– Стул – недооцененное существо.

– Ты сегодня философски растешь.

– Потому что физически больше не могу.

Лика улыбнулась.

Лика помогла ему выйти из машины. Вениамин, конечно, попытался сделать вид, что помощь ему не нужна, но при подъеме со сиденья издал такой тихий скрип души, что спорить стало бессмысленно.

У подъезда он остановился.

– Лика.

– Что?

– Если я сейчас упаду, оставь меня лицом к солнцу.

– Сейчас вечер.

– Тогда к приличной репутации.

– Ее ты оставил на берпи.

Он фыркнул, потом поморщился.

– Не смеши.

– Буду стараться. Но ты сам смешной.

Лика посмотрела на Вениамина, который пытался снять кроссовки, наклонился на три сантиметра и застыл.

– Очевидное, Паша, что твоему папе нужна эвакуация для мышц.

Паша оживился.

– У нас есть тележка из конструктора!

– Нет, – быстро сказал Вениамин.

– Можно сделать платформу на колесах.

– Нет.

– С моторчиком.

– Паша.

– И пульт дистанционного управления!

Лика рассмеялась.

– Мне уже нравится.

– Лика, – предупредил Вениамин. – Не вдохновляй его.

– Поздно, – сказал Паша. – Я уже вижу проект: «Паповоз-3000».

– Меня не будут возить по квартире на роботе.

– А если с подстаканником?

Вениамин задумался на долю секунды.

– Нет.

Лика поставила сумку на тумбу и присела перед ним.

– Ну что, мой большой и сильный мужчина, помочь завязать шнурки или сразу вызывать эвакуатор для твоих мышц?

Вениамин посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах было и возмущение, и смех, и что-то еще – теплое, тихое, почти нежное.

– Я могу сам.

– Отлично. Покажи.

Он наклонился.

Медленно.

Очень медленно.

На половине пути мышцы задней поверхности бедра, видимо, прислали официальный отказ.

Вениамин выпрямился обратно.

– Я оценивал угол.

– Угол прекрасный. Результат нулевой.

Паша шепнул:

– Лика, можно я сниму для семейного архива?

– Нельзя, – сказал Вениамин.

– Для науки?

– Тем более.

Лика развязала ему шнурки, сняла кроссовки и аккуратно поставила их у стены.

– Вот, – сказала она. – Твое достоинство временно сохранено.

– Временно?

– До момента, когда надо будет встать с дивана.

Они прошли в гостиную. Вениамин опустился на диван с драматизмом античного героя. Паша заботливо подложил ему подушку под спину, потом вторую под руку, потом принес плед.

– Ты меня хоронишь? – спросил Вениамин.

– Ухаживаю. Мама говорит, что папы редко болеют тихо.

В комнате на секунду стало тише.

Лика заметила, как Вениамин чуть напрягся. Паша произнес это без грусти, просто как факт, но тень Клариссы мелькнула в воздухе, тонкая и знакомая.

Лика быстро сказала:

– Паша, у тебя есть чай?

– Есть! Зеленый, черный, мятный и какой-то папин, который пахнет как шкаф.

– Это пуэр, – устало сказал Вениамин.

– Он пахнет как шкаф после дождя.

– Сын, ты ранишь культуру чаепития.

– Я принесу мятный. Лика, вы будете?

– Буду, спасибо.

Паша убежал на кухню.

Лика посмотрела на Вениамина.

– Где аптечка?

– В ванной, верхняя полка.

– Мазь есть?

– Какая?

– От мышц.

– Есть какая-то. После веломарафона покупал.

– Прекрасно.

– Лика, не надо.

– Что не надо?

– Я не настолько…

Он попытался сменить положение ноги и замер, закрыв глаза.

– Продолжай, – сказала Лика. – Не настолько что?

– Не настолько гордый.

– Умный ответ.

Она пошла в ванную, нашла мазь, вернулась и прочитала этикетку.

– Ментол, камфора, эвкалипт. Великолепно. Сейчас квартира будет пахнуть так, будто дедушка-спортсмен открыл спа-салон.

– Я передумал.

– Поздно.

– Лика.

– Веня.

– Это унизительно.

Она села рядом на край дивана.

– Нет. Унижаться – это пытаться доказать, что тебе не больно, когда твои мышцы пишут завещание. А это уход.

Он замолчал.

Паша вернулся с подносом. На подносе были три кружки, печенье, яблоко и маленькая миска с орехами.

– Я принес полезное, – гордо сказал он. – Потому что Лика смотрит.

– Умница, – сказала Лика.

– А печенье?

– Печенье для психики.

– Я так и знал!

Паша поставил поднос на стол и сел в кресло напротив, явно намереваясь наблюдать за процедурой.

– Паш, – сказал Вениамин. – Может, ты проект доделаешь?

– Нет, мне интересно.

– Сын.

– Папа, это образовательный момент. Я изучаю последствия переоценки возможностей.

Лика не выдержала и рассмеялась.

– Он точно твой сын.

– В худшие моменты – да, – пробормотал Вениамин.

Лика выдавила мазь на ладонь.

Запах ударил сразу.

Резко.

Мощно.

Без права на сомнение.

Паша закашлялся.

– Ого! Это мазь или оружие?

– Это ментол, – сказала Лика.

– У меня глаза видят будущее.

Вениамин поморщился.

– Я вспомнил, почему она стояла на верхней полке.

– Не двигайся.

Лика начала аккуратно наносить мазь на плечи Вениамина. Он сидел боком, спиной к ней, в футболке с открытым воротом, и она осторожно растирала его напряженные мышцы через ткань и там, где кожа была доступна у шеи. Поначалу это было комично: Паша строил лица, Вениамин делал вид, что ему совсем не приятно, Лика профессионально комментировала состояние мышц.

– Трапеции забиты.

– Они просто заняты.

– Широчайшие тоже.

– У них важный период.

– Руки деревянные.

– Деловая древесина.

– Ноги?

– Ноги мы не обсуждаем. Они переживают личную трагедию.

Но постепенно смех стал тише.

Лика водила ладонями по его плечам медленно, осторожно, чувствуя под пальцами тепло, силу и усталость. Вениамин сначала напряженно сидел, потом выдохнул и чуть расслабился. Его голова склонилась вперед. Волосы у затылка были еще немного влажными после душа.

Паша, уловив перемену настроения каким-то своим удивительным детским радаром, вдруг поднялся.

– Я пойду робота проверю. А то он вчера чуть не съел носок.

– Робот? – переспросила Лика.

– Ну, он должен сортировать детали, но папин носок был похож на мягкий контейнер.

– Иди, – сказал Вениамин. – Спасай носки.

Паша ушел в свою комнату, но дверь оставил приоткрытой. Оттуда вскоре донеслось жужжание мотора и мальчишеское: «Нет, Степан, не туда!»

Лика продолжила растирать мазь.

Вениамин тихо сказал:

– У тебя руки теплые.

Она замерла на долю секунды.

– Это от мази.

– Мазь холодит.

– Тогда от профессионализма.

– Конечно.

Он повернул голову чуть вбок, но не настолько, чтобы посмотреть на нее.

– Спасибо.

– Ты уже говорил сегодня.

– За другое.

– За эвакуацию?

– За то, что не дала мне убиться об собственную гордость.

Лика усмехнулась.

– У твоей гордости крепкий череп.

– Но слабые бедра.

– Сегодня да.

Он тихо рассмеялся и тут же ойкнул.

– Не смеши меня.

– Ты сам себя смешишь.

– Это больно.

– Юмор часто требует жертв.

Лика перешла к его предплечью. Вениамин послушно протянул руку. Она нанесла немного мази и стала растирать мышцы. Его ладонь лежала раскрытой на колене. Большая, сильная, с тонкими следами от руля велосипеда и сегодняшних снарядов. Лика поймала себя на том, что смотрит на эту ладонь слишком долго.

Вениамин внезапно повернул ладонь и осторожно коснулся ее пальцев.

Лика подняла глаза.

– Ты что делаешь?

– Проверяю, есть ли у меня чувствительность в руках.

– И?

– Есть.

Он не убрал пальцы.

Она тоже не сразу убрала свои.

Между ними снова возникла та самая пауза. Не неловкая уже. Опасная. Слишком мягкая для шутки, слишком теплая для простого ухода, слишком настоящая для двух людей, которые до сих пор притворялись, что все между ними можно объяснить офисом, тренировками и случайностью.

Лика первой отстранилась.

– Не отвлекай пациента, – сказала она.

Голос получился почти ровным.

– Пациент благодарен.

– Пациент должен пить чай и молчать.

– Строгий режим?

– Санаторий имени Лики. Выживают не все, но отзывы восторженные.

– Я бы поставил пять звезд.

– Ты еще не пытался встать утром.

– Тогда четыре с половиной.

Она взяла кружку мятного чая и подала ему. Вениамин попытался поднять ее одной рукой. Бицепс, видимо, вспомнил гирю и отказался.

Из груди Вениамина вырвался тот самый звук.

Тонкий.

Несчастный.

Похожий на плач раненого тюленя, который одновременно потерял айсберг и веру в человечество.

Лика уставилась на него.

Потом прижала губы.

Потом не выдержала.

– Прости, – сказала она сквозь смех. – Но это было прекрасно.

Вениамин смотрел на кружку с оскорбленным достоинством.

– Чашка тяжелая.

– Это мятный чай.

– Сегодня он весит как семейная ипотека.

– Давай помогу, железный человек.

– Не называй меня так.

– Алюминиевый?

– Лика.

– Мой большой и сильный мужчина?

Он поднял на нее взгляд.

И вот тут улыбка у Лики чуть дрогнула.

Потому что она сказала это насмешливо, как и планировала. Весело. Колко. Чтобы поддеть его и разрядить воздух.

Но фраза прозвучала иначе.

Мой.

Вениамин тоже услышал.

Он смотрел на нее долго. В его глазах не было ни привычной иронии, ни попытки спрятаться за острым ответом. Только усталость, тепло и что-то такое, от чего Лике захотелось немедленно встать, открыть окно, сделать десять приседаний и вернуть себе способность мыслить.

– Очень смешно, – тихо сказал он.

– Разумеется, – ответила она слишком быстро. – Я же издеваюсь.

– Конечно.

– Пей чай.

Она поднесла кружку ближе. Он взял ее двумя руками, осторожно сделал глоток и шумно выдохнул.

– Жизнь возвращается.

– Не драматизируй.

– Лика, я сегодня делал берпи. У меня есть право на драму.

– Ладно. Пять минут.

– Десять.

– Семь.

– Договорились. Видишь, я еще способен на переговоры.

– Ты способен на торг даже в предсмертном состоянии.

– Профессиональное.

Паша снова выглянул из комнаты.

– Пап, ты умер?

– Нет.

– Жаль. Я уже придумал для робота режим траурной сирены.

– Паша!

– Шучу. Лика, а папа завтра сможет ходить?

Лика посмотрела на Вениамина.

– Сможет.

Вениамин с надеждой поднял глаза.

– Правда?

– Медленно. С выражением сожаления. Возможно, боком.

Паша захлопал в ладоши.

– Класс! Я провожу его до школы, чтобы никто не украл.

– Меня не надо проводить до школы, – сказал Вениамин. – Ты ходишь в школу, я – на работу.

– Посмотрим, кто быстрее дойдет, – философски заметил Паша.

Вечер покатился мягко, почти домашне.

Лика не планировала задерживаться. Она вообще планировала довезти Вениамина, убедиться, что он не погибнет между дверью и диваном, вручить его сыну как ответственность и уехать. Максимум – десять минут.

Но десять минут превратились в полчаса, потом в час.

Паша показывал ей робота Степана, который сортировал детали по цветам, но почему-то питал особую ненависть к синим кубикам и выбрасывал их на пол. Вениамин с дивана давал советы, пока Лика не сказала, что человек, неспособный поднять кружку, не имеет морального права руководить робототехникой. Паша тут же внес это в «золотые цитаты вечера».