Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Потом они пили чай. Паша ел печенье для психики. Вениамин пытался сидеть величественно под пледом, но ментоловый запах вокруг него создавал образ не бизнесмена, а очень дорогого простуженного атлета. Лика время от времени проверяла, не нужно ли снова нанести мазь, и каждый раз Вениамин отвечал:
– Я в порядке.
После чего пытался пошевелиться и менял ответ на:
– Возможно, локально не в порядке.
В какой-то момент Паша принес старую настольную игру.
– Поиграем?
– Мне пора, – сказала Лика, посмотрев на часы.
И правда пора.
Было уже почти девять. Дома ее ждали душ, тишина, спортивная форма в стирке и необходимость срочно разложить свои мысли по полкам, потому что сейчас они валялись где попало, как гантели после неопытного новичка.
Паша заметно расстроился, но быстро взял себя в руки.
– Ладно. Тогда в следующий раз.
Лика замерла.
Следующий раз.
Слова прозвучали так естественно, будто он уже вписал ее в их жизнь карандашом, а теперь просто обводил ручкой.
Вениамин тоже посмотрел на сына, потом на Лику.
– Паша, Лике действительно пора. Она сегодня и так спасла твоего отца от полной декомпозиции.
– Что такое декомпозиция?
– В моем случае – распад на диван и стон.
– А-а. Тогда спасибо, Лика.
Паша подошел и неожиданно обнял ее. Быстро, крепко, по-детски искренне.
Лика застыла на секунду, потом мягко положила руку ему на плечо.
– Не за что.
– Приходите еще. Папа без вас ест странно.
– Паша, – устало сказал Вениамин.
– Что? Я правду говорю. Он может ужинать сыром над раковиной.
Лика повернулась к Вениамину.
– Сыром над раковиной?
– Это был один раз.
– Три, – сказал Паша.
– Сын, семейная лояльность.
– Я за здоровое питание.
– Предатель здорового питания.
Лика покачала головой.
– Я составлю вам обоим базовый план ужинов.
– Видишь! – радостно сказал Паша. – Я же говорил, что Лика структурирует нашу жизнь!
Вениамин закрыл глаза.
– Паша, не сейчас.
Лика надела куртку, взяла сумку.
– Я поеду.
Вениамин попытался подняться с дивана.
Это было героически.
Бессмысленно, но героически.
Он уперся руками, напрягся, поднялся сантиметров на пять и издал приглушенное:
– Мммф.
Лика подняла ладонь.
– Сидеть.
– Я провожу.
– Ты проводишь меня взглядом.
– Невежливо.
– Невежливо падать в коридоре и заставлять меня снова тебя эвакуировать.
Паша кивнул.
– Пап, она права. Я пока не доделал Паповоз-3000.
– Никто не будет делать Паповоз-3000.
– Уже будет, – сказал Паша и исчез в комнате.
Лика подошла к дивану.
– Не вставай. Правда.
Вениамин посмотрел на нее снизу вверх. Без обычного остроумия. Просто внимательно.
– Спасибо за вечер.
– За тренировку тоже благодари. Она сделает тебя сильнее.
– Если я доживу.
– Доживешь.
– Ты уверена?
– Я не для того тебя сегодня спасала, чтобы ты сдался перед лестницей.
Он улыбнулся.
– Завтра я тебя возненавижу.
– Это нормально. Послезавтра особенно.
– А потом?
Лика задержала взгляд.
– А потом попросишь новую тренировку.
– Самоуверенно.
– Реалистично.
Он тихо сказал:
– Может быть.
Снова пауза.
Слишком теплая квартира. Слишком близко диван. Слишком смешной запах ментола. Слишком усталый, живой, настоящий Вениамин под пледом. Слишком легко представить, что она может остаться еще на пять минут. Потом еще. Потом помочь Паше с роботом, проверить ужин, посмеяться над Вениамином, который не может дотянуться до пульта, и вдруг оказаться частью чего-то, к чему у нее нет ни инструкции, ни защиты.
Лика отступила на шаг.
– Отдыхай, железный человек.
– Я думал, мы отказались от этого прозвища.
– Нет. Просто теперь оно с иронией.
– Жестоко.
– Зато честно.
Она уже повернулась к выходу, когда он сказал:
– Лика.
– Да?
– Ты сегодня была… очень настоящая.
У нее перехватило дыхание.
Фраза из ночного парка. Та самая, от которой она тогда не спала еще полчаса, хотя делала вид, что все дело в пульсе.
Она посмотрела на него через плечо.
– А ты сегодня был очень недвижимый.
Вениамин рассмеялся, потом тут же схватился за бок.
– Ай. Нельзя так.
– Предупреждала: юмор требует жертв.
Она вышла в прихожую. Паша появился проводить ее с каким-то проводом в руках.
– Лика, если папа ночью застрянет на диване, вам звонить?
– Сначала дай ему воды. Потом плед. Потом пусть сам решает свои отношения с диваном.
– А если он скажет, что умирает?
– Спроси, где завещание на велосипед.
Паша сияюще улыбнулся.
– Вы классная.
Лика чуть смутилась.
– Ты тоже.
– Приходите еще.
– Посмотрим.
– Это взрослое «да, но я боюсь сказать»?
Из гостиной донеслось:
– Паша!
Лика рассмеялась.
– Это взрослое «я подумаю».
– Уже хорошо.
Она вышла из квартиры.
В коридоре было тихо и прохладно. Дверь за ее спиной закрылась мягко, но почему-то звук оказался тяжелым. Лика спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула вечерний воздух. После квартиры, пропитанной ментолом, улица пахла свободой, мокрым асфальтом и необходимостью срочно прийти в себя.
Она села в машину, положила руки на руль и несколько секунд просто сидела.
Перед глазами всплывали обрывки вечера.
Вениамин, зависший на турнике как серьезная елочная игрушка.
Его фраза: «У меня болит юмор».
Паша с проектом «Паповоз-3000».
Ментоловая мазь.
Теплая кожа под ее пальцами.
«Мой большой и сильный мужчина».
«Ты сегодня была очень настоящая».
Лика закрыла глаза.
– Нет, – сказала она салону автомобиля. – Это просто усталость. И ментол. Ментол действует на мозг.
Автомобиль, к счастью, не спорил.
Она завела двигатель и поехала домой.
А в квартире Вениамин остался на диване под пледом, пахнущий ментолом, чаем и поражением, которое почему-то ощущалось победой.
Паша заглянул к нему из комнаты.
– Пап?
– М-м?
– Ты теперь будешь ходить на кроссфит?
Вениамин хотел ответить сразу. Хотел сказать: «Никогда». Хотел заявить, что человек не обязан добровольно превращаться в пельмень с мышечной болью. Хотел торжественно объявить велосипед высшей формой спорта, а кроссфит – заговором производителей ментоловой мази.
Но вместо этого он вспомнил Лику.
Как она стояла в зале – сильная, собранная, смешливая, беспощадная и живая.
Как наклонялась к нему в машине, пристегивая ремень, и ее волосы касались его подбородка.
Как смеялась, когда он не мог поднять чашку.
Как осторожно растирала его плечи, пряча заботу за колкими фразами.
Как уходила, будто боялась задержаться еще на одну минуту.
Вениамин посмотрел на сына.
– Буду.
Паша удивленно поднял брови.
– Серьезно?
– Да.
– Но ты же почти умер.
– Почти не считается.
– Это из-за Лики?
Вениамин молчал слишком долго.
Паша довольно кивнул, словно получил ответ.
– Понятно.
– Что тебе понятно?
– Взрослые очень странные. Когда им кто-то нравится, они начинают делать опасные вещи.
– Мне просто нужно поддерживать форму.
– Конечно.
– И показывать пример сыну.
– Само собой.
– И кроссфит оказался интересным.
Паша посмотрел на отца с уважительным сомнением.
– Пап, ты не мог поднять чай.
– Это была тяжелая кружка.
– Она моя школьная. С котиком.
– Котик был массивный.
Паша засмеялся и убежал к своему роботу.
Вениамин остался один.
Он осторожно попытался сменить положение на диване. Мышцы откликнулись дружным возмущением, и он замер. На столе стояла кружка с недопитым мятным чаем. Рядом лежала мазь с крышкой, которую Лика закрутила слишком туго – или это просто руки уже не собирались выполнять мелкую моторику.
Телефон лежал на подлокотнике.
Вениамин смотрел на него минуты две.
Потом все-таки взял. Не без труда. Большим пальцем открыл переписку с Ликой.
Написал:
«Пациент жив. Пахнет как эвкалиптовый лес после атаки ментола».
Стер.
Написал:
«Спасибо. Правда».
Стер.
Написал:
«Ты доехала?»
Посмотрел на сообщение.
Слишком коротко.
Слишком заботливо.
Слишком честно.
Отправил.
Ответ пришел через несколько минут.
«Доехала. Пей воду. Завтра не геройствуй. И не пытайся доказать стулу, что ты сильнее».
Вениамин улыбнулся.
Потом осторожно набрал:
«Стул сегодня мой равный соперник».
Ответ:
«Тогда начни с переговоров».
Вениамин положил телефон на грудь и посмотрел в потолок.
Вечер не укладывался ни в одну привычную категорию. Он проиграл тренировке. Его привезли домой. Сын хотел построить для него тележку. Лика развязывала ему шнурки, мазала плечи ментолом и смеялась над ним так, будто имела на это полное право.
И самое странное – он хотел, чтобы имела.
Он хотел, чтобы она приходила еще.
Чтобы спорила с Пашей о роботах.
Чтобы ругалась на его ужины из сыра над раковиной.
Чтобы называла его железным человеком с такой улыбкой, от которой даже больные мышцы почему-то переставали быть главной проблемой.
Вениамин закрыл глаза.
Ментол холодил плечи. Ноги гудели. Руки тяжелели. Где-то в комнате Паши жужжал робот Степан и, судя по звуку, снова пытался напасть на носок.
А в голове Вениамина крутилась одна мысль.
Не про кроссфит.
Не про боль.
Не про то, как завтра он будет спускаться с лестницы, возможно, боком и с молитвой.
Он думал о Лике.
О том, как она сказала «мой большой и сильный мужчина», а потом испугалась собственного слова.
О том, как быстро ушла.
О том, как в ее заботе всегда были спрятаны шипы, будто она боялась, что без них кто-нибудь заметит нежность.
Вениамин улыбнулся в темноте.
– Ну что ж, – тихо сказал он сам себе. – Кажется, железный человек попал.
Из комнаты Паши донеслось:
– Пап, ты что-то сказал?
– Нет.
– Точно?
– Точно.
– А то Степан записывает звук.
Вениамин открыл глаза.
– Паша.
– Что?
– Отключи робота.
– Он не хочет.
– Кто в доме главный?
Пауза.
Потом Паша очень серьезно ответил:
– Сегодня, кажется, Лика.
Вениамин тихо рассмеялся, уже заранее держась за бок.
И не нашел, что возразить.
Лифт как ловушка для перфекциониста
Утро началось подозрительно хорошо.
Для Лики это уже было тревожным сигналом.
Слишком ровно шёл кофе из кофемашины. Слишком послушно легли волосы. Слишком идеально застегнулась белая блузка, не устроив традиционного утреннего мятежа в районе третьей пуговицы. Даже стрелки на брюках выглядели так, будто получили высшее образование в области геометрии и теперь собирались преподавать дисциплину окружающему миру.
Лика стояла перед зеркалом в прихожей, держа в одной руке телефон, в другой – контейнер с куриной грудкой и киноа, и прищуренно смотрела на собственное отражение.
– Так, – сказала она себе. – Что-то здесь не так.
Отражение ответило ей взглядом женщины, которая могла одновременно подписать договор, провести интервальную тренировку и взглядом заставить мужчину убрать за собой чашку.
Телефон пискнул.
Сообщение от Вениамина.
Вениамин:
Доброе утро. Я сегодня буду вовремя.
Лика моргнула.
Потом ещё раз.
Потом медленно поставила контейнер на тумбу, как ставят подозрительный предмет, найденный в общественном транспорте.
– Вот оно, – прошептала она. – Вот где катастрофа.
Она быстро набрала ответ.
Лика:
Ты болен?
Ответ пришёл почти сразу.
Вениамин:
Морально – после твоего кроссфита. Физически – я всё ещё не уверен, что мои ноги принадлежат мне. Но на работу приеду вовремя.
Лика улыбнулась краешком губ, хотя тут же попыталась эту улыбку наказать за самовольное появление.
После вчерашней тренировки Вениамин действительно выглядел так, будто его собрали обратно из отдельных деталей без инструкции. Он мужественно делал вид, что всё под контролем, пока поднимался по лестнице к квартире, но на третьей ступеньке выдал такой звук, что Паша спросил:
– Пап, ты превращаешься в динозавра?
А Лика, придерживая Вениамина под локоть, едва не рассмеялась ему в плечо.
Она не собиралась вспоминать, как мазала его плечи пахучей ментоловой мазью. Не собиралась вспоминать, как он сидел на диване, большой, сильный, растрёпанный, совершенно беспомощный и необычно тихий. Не собиралась вспоминать, как он смотрел на неё из-под упрямо упавшей на лоб пряди – не с насмешкой, не с вызовом, а как-то… слишком внимательно.
Поэтому Лика, разумеется, вспоминала это всё утро.
И злилась.
На него. На себя. На ментоловую мазь. На человеческую физиологию, которая зачем-то придумала покраснение щёк.
– Рабочий день, – строго сказала она зеркалу. – Профессионализм. Документы. Контракты. Никаких романтических галлюцинаций.
Зеркало выглядело скептически.
В офис Лика приехала в 8:43.
Это давало ей двенадцать минут на то, чтобы подняться на этаж, проверить почту, разложить документы к совещанию и мысленно осудить всех, кто придёт в 8:59 и будет считать, что он «вовремя».
В холле бизнес-центра пахло кофе, дорогими духами и утренней спешкой. Люди с пропусками проходили через турникеты, кто-то на ходу жевал круассан, кто-то разговаривал по телефону так громко, будто пытался продать идею всему зданию сразу.
Лика шла к лифтам уверенной походкой женщины, у которой жизнь разбита на интервалы по пятнадцать минут, и в каждом интервале есть смысл.
Двери центрального лифта уже закрывались, когда из-за колонны раздалось:
– Держите!
Лика автоматически нажала кнопку открытия дверей.
И пожалела об этом через полсекунды.
В лифт влетел Вениамин Саров.
Точнее, попытался влететь.
Тело его, помня вчерашний кроссфит, имело собственное мнение. Оно вошло в кабину с достоинством старинного шкафа, который несут по узкой лестнице. Вениамин сделал один широкий шаг, тут же слегка поморщился, выпрямился и с деланно непринуждённым видом прислонился к стенке.
На нём был тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука и выражение лица человека, который готов умереть, но не признать, что у него болят ягодичные мышцы.
– Доброе утро, – сказала Лика.
– Доброе, – ответил он слишком бодро.
Пауза.
Лика окинула его внимательным взглядом.
– Как самочувствие?
– Прекрасно.
– Правда?
– Абсолютно.
– То есть ты не чувствуешь себя старым ржавым подъёмным краном, который вчера случайно отправили на балет?
Вениамин медленно повернул голову.
– Лика, я руководитель крупной компании.
– И?
– Я не могу быть ржавым подъёмным краном.
– Можешь. Просто дорогим.
Уголок его рта дрогнул.
– Я, между прочим, сегодня пришёл вовремя.
Лика посмотрела на часы.
– Пока да. Но до офиса мы ещё не поднялись.
– Ты даже лифту не доверяешь?
– Я доверяю только секундомеру, гантелям и себе. И то с собой иногда приходится проводить профилактическую беседу.
Двери лифта закрылись.
Кабина мягко тронулась вверх.
Вениамин осторожно перенёс вес с одной ноги на другую и тут же сделал вид, что просто решил принять более философскую позу.
Лика заметила.
Конечно, заметила.
Она замечала всё. Особенно если кто-то пытался героически изображать мужество, стоя под углом сорок пять градусов к реальности.
– Можешь не притворяться, – сказала она.
– Я не притворяюсь.
– Вениамин, ты моргнул с болью.
– У меня выразительное лицо.
– У тебя лицо человека, который сегодня утром договаривался со своими квадрицепсами о перемирии.
Он вздохнул.
– Они отказались от переговоров.
Лика улыбнулась.
Лифт миновал шестой этаж.
Седьмой.
Восьмой.
А потом…
Здание издало странный глухой звук.
Кабина дёрнулась.
Свет мигнул.
Лика резко ухватилась за поручень. Вениамин, стоявший рядом, инстинктивно подался к ней и тоже схватился – но не за поручень, а за стенку, потому что любое резкое движение после вчерашней тренировки было для него лотереей с главным призом «прострелило всё».
Лифт остановился.
Наступила тишина.
Такая плотная, что в ней можно было услышать, как где-то в глубине здания страдает инженерная мысль.
Лика медленно подняла глаза на табло.
Между восьмым и девятым этажом светилась красная точка.
– Нет, – сказала она.
Вениамин посмотрел на табло.
– Похоже, да.
– Нет.
– Лика…
– Нет, Вениамин. Это не входит в расписание.
– Думаю, лифт не согласовывал с тобой свой кризис.
– Значит, это его первая ошибка.
Она нажала кнопку вызова диспетчера.
Раз.
Второй.
Третий раз – уже с выражением лица, от которого обычно секретари начинали печатать быстрее.
Из динамика раздалось потрескивание, затем сонный женский голос:
– Диспетчер слушает.
– Доброе утро, – произнесла Лика голосом, которым можно было одновременно приветствовать и увольнять. – Лифт номер три застрял между восьмым и девятым этажом. В кабине два человека. Просьба устранить неисправность немедленно.
– Сейчас уточню информацию, – сказала диспетчер. – Ожидайте.
– Сколько?
– Ориентировочно двадцать минут.
Лика застыла.
Вениамин, имевший опыт переговоров с налоговыми, инвесторами и бывшими подрядчиками, сразу понял: сейчас будет опасно.
– Сколько? – переспросила Лика.
– Ориентировочно двадцать минут, – повторила диспетчер. – Аварийная служба уже вызвана.
– Двадцать минут, – медленно сказала Лика. – Двадцать. Минут.
– Да, ожидайте, пожалуйста.
Связь оборвалась.
Лика опустила руку с кнопки.
Вениамин осторожно кашлянул.
– Ну… могло быть хуже.
Лика повернулась к нему.
– Хуже?
– Мы могли застрять с курьером Аркадием Семёновичем. Он бы уже рассказывал про дачу.
– Вениамин.
– Или с кофейным аппаратом без стаканчиков. Это вообще трагедия.
– Двадцать минут! – Лика вскинула руку с часами. – Я могла бы сжечь двести калорий за это время!
– Мы в лифте.
– Именно! Мы теряем продуктивность!
Вениамин посмотрел на неё так, будто пытался понять, шутит она или сейчас действительно создаст бизнес-план по эффективному использованию аварийной ситуации.
Он должен был уже привыкнуть.
Но Лика каждый раз умудрялась быть ещё более Ликой, чем минуту назад.
Она поставила сумку на пол, сняла пиджак и аккуратно сложила его на поручень.
Вениамин насторожился.
– Что ты делаешь?
– Компенсирую ущерб.
– Какой ущерб?
– Метаболический.
– Лика…
Она поправила часы, выставила таймер и встала ровно посреди кабины.
– Раз мы заперты, значит, используем время рационально.
– Мы можем, например, поговорить.
– Приседания тоже форма диалога с телом.
– Моё тело после вчерашнего с тобой не разговаривает. Оно подало заявление о разводе.
Лика сделала первое приседание.
Идеальное.
Как по учебнику.
Колени, спина, дыхание – всё было настолько безупречно, что даже зеркальная стенка лифта, казалось, прониклась уважением.
– Один, – сказала она.
Вениамин закрыл глаза.
– Только не это.
– Два.
– Лика, у меня совещание через пятнадцать минут.
– Вот и отлично. Выйдешь разогретым.
– Я выйду покойным.
– Три.
– Ты понимаешь, что нормальные люди в застрявшем лифте паникуют?
– Паника неэффективна.
– Нормальные люди звонят родственникам.
– Мама скажет мне, что я слишком много работаю. Это демотивирует.
– Нормальные люди хотя бы садятся на пол и ждут спасения.
– На пол? В общественном лифте? Вениамин, ты сейчас предложил гигиеническое преступление.
Она продолжала приседать.
Вениамин наблюдал за ней с нарастающим ужасом и, что раздражало его гораздо больше, с восхищением.
Лика двигалась легко, упруго, сосредоточенно. Её хвост покачивался в такт движениям, лицо оставалось серьёзным, словно она не была заперта в железной коробке между этажами, а участвовала в финале мирового чемпионата по контролю над хаосом.
– Четырнадцать, – сказала она.
– Я начинаю сочувствовать лифту.
– Почему?
– Он сломался, чтобы отдохнуть. А ты заставляешь его быть свидетелем тренировки.
– Лифт сам виноват. Надо было выполнять функционал.
– Ты когда-нибудь расслабляешься?
Лика остановилась на секунду.
– Конечно.
– Когда?
– По плану.
– У тебя и расслабление по плану?
– Разумеется. Иначе это не расслабление, а распущенность.
Вениамин тихо рассмеялся.
Смех тут же отозвался где-то в мышцах. Он поморщился и схватился за бок.
Лика заметила.
– Болит?
– Нет.
– Врёшь.
– Да.
– Где?
– Везде.
Она подошла ближе, прищурилась.
– По шкале от одного до десяти?
– Кроссфит.
– Это не цифра.
– Это состояние души.
Лика фыркнула.
– Садись хотя бы на корточки, растянем мышцы.
Вениамин посмотрел на неё с искренним возмущением.
– Женщина, ты сейчас предлагаешь мне добить остатки моего достоинства в лифте?
– Я предлагаю тебе профилактику крепатуры.
– Моё достоинство тоже крепатурит.
– Оно у тебя вообще чрезмерно развито, ему полезно.
Он хотел ответить что-то язвительное, но в этот момент лифт тихо скрипнул.
Они оба замерли.
Кабина не двинулась.
Скрип стих.
Лика снова посмотрела на часы.
– Минус четыре минуты. Мы всё ещё не двигаемся.
– Ты правда собираешься считать каждую минуту?
– Да.
– И приседать?
– Да.
– До прибытия аварийной службы?
– Если они придут поздно, перейду на выпады.
Вениамин побледнел.
– Только не произноси это слово при моих ногах.
Лика вернулась на позицию.
– Двадцать один.
– Лика.
– Двадцать два.
– Послушай.
– Двадцать три.
– Прекрати.
– Двадцать четыре.
– Я серьёзно.
– Я тоже.
– У меня всё болит.
– Ты просто стоишь.
– Я страдаю за нас обоих.
– Двадцать пять.
Вениамин оттолкнулся от стены и попытался сделать шаг к ней. Получилось величественно, но с трагическим оттенком. Он двигался как человек, который в детстве мечтал быть пантерой, но сегодня получил роль шкафа-купе.
– Лика, – сказал он, – мы застряли в лифте.
– Я в курсе.
– Это редкий момент.
– Редко не значит полезно.
– Мы одни.
Она чуть сбилась с ритма, но тут же восстановилась.
– И?
– И можно просто… побыть.
– Побыть – это глагол без KPI.
– Не всё в жизни измеряется KPI.
– Это говорят люди, которые боятся таблиц.
– Я не боюсь таблиц. Я боюсь тебя с таймером.
– Правильно делаешь. Тридцать.
Она выпрямилась и довольно посмотрела на часы.
– Отлично. Уже хоть какая-то польза.
– Польза была бы, если бы ты перестала мучить себя.
– Я себя не мучаю. Я оптимизирую.
– Ты оптимизируешь даже аварийную ситуацию.
– А ты драматизируешь даже мышечную боль.
– Потому что она драматична!
Он поднял руку, чтобы выразительно указать на собственное страдание, но плечо отозвалось после вчерашних берпи.
– А-а… – Вениамин замер.
Лика тут же шагнула к нему.
– Что?
– Ничего.
– Плечо?
– Нет.
– Вениамин.
– Да.
Она вздохнула, взяла его руку и осторожно опустила.
– Не маши конечностями без необходимости. Ты сегодня не создан для жестикуляции.
– Спасибо за медицинское заключение.
– Пожалуйста. Будешь жить, если перестанешь изображать героя.
– А если не перестану?
– Будешь жить смешно.
Он посмотрел на неё.
Близко.
Слишком близко для делового общения и слишком тесно для привычного обмена колкостями.
Свет в лифте был мягким и слегка мерцающим. Зеркальная стенка отражала их обоих: её – собранную, розовато-строгую, с блеском в глазах; его – растрёпанного, упрямого, слишком большого для этой кабины и всё ещё пытающегося выглядеть непобедимым, хотя вчерашняя тренировка явно победила в первом раунде.
Лика первой отвела взгляд.
– Надо проверить связь, – сказала она быстро и достала телефон.
Связи не было.
Она подняла телефон выше.
Повернулась.
Сделала шаг к углу.
Подняла руку ещё выше.
– Ну конечно, – пробормотала она. – Даже сотовая связь решила устроить перерыв.
– Может, ей тоже нужен отдых по плану?
– Не начинай.
– Я просто пытаюсь поддержать разговор.
– Поддержи лучше стену. Вдруг лифт передумает.
Вениамин послушно прислонился к стене.
– Так?
Лика взглянула на него и снова едва не улыбнулась.
– Именно. Ты отлично справляешься с ролью декоративной несущей конструкции.
– В моём резюме появится новый навык.
– “Устойчиво страдал в ограниченном пространстве”.
– “Под руководством Лики не умер”.
– Это уже достижение.
Они замолчали.
Тишина длилась ровно семь секунд.
Для Лики – слишком долго.
Она снова посмотрела на часы.
Вениамин заметил.
– Нет.
– Что нет?
– Не смотри на часы.
– Я должна контролировать время.
– Ты должна перестать воевать с минутами.
– Минуты первые начали.
– Лика.
– Что?
– Сколько прошло?
Она посмотрела, хотя он только что просил не смотреть.
– Семь минут сорок секунд.
– И сколько приседаний ты уже сделала?
– Тридцать.
– Значит, твоя продуктивность спасена. Садись.
– Куда?
– Не знаю. На… – он огляделся, – на воздух. Здесь больше некуда.
– Очень практичное предложение.
– Тогда стой. Но спокойно.
– Спокойно стоять двадцать минут – это пытка.
– А приседать в застрявшем лифте – отпуск на море?
– Это контроль.
Вениамин выдохнул.
– Ты всегда так делаешь?
– Как?
– Когда что-то идёт не по плану, начинаешь ещё сильнее всё контролировать.
Лика застыла.
Вопрос был сказан без насмешки.
И именно поэтому оказался опаснее всех его обычных подколок.
Она убрала телефон в карман, поправила браслет часов, хотя он и так сидел идеально.
– Я просто не люблю хаос.
– Заметил.
– Хаос отнимает время. А время – это ресурс. Самый невосполнимый.
– Иногда хаос приносит не только проблемы.
– Например?
Он посмотрел на неё внимательно.
– Например, однажды я опоздал на собеседование.
Лика поджала губы.
– Это был не хаос. Это была организационная катастрофа.
– Зато ты пришла.
– Я пришла, потому что мне нужна была работа.
– А осталась?
Она не ответила сразу.
Вениамин сделал полшага ближе. Очень осторожно, потому что его мышцы всё ещё считали любые амбиции преждевременными.
– Лика?
– Осталась, потому что кто-то должен был спасти компанию от твоего стола.
– Только стол?
– И календарь.
– Только календарь?
– И документы.
– Только документы?
Она подняла на него глаза.
– И, возможно, тебя.
Сказала – и тут же пожалела.
Не потому что это было неправдой. А потому что правда иногда вылетает быстрее, чем её успеваешь завернуть в сарказм.
Вениамин не улыбнулся.
Вот это было хуже всего.
Он просто смотрел на неё так, будто услышал не шутку, а что-то важное. Слишком важное для лифта номер три между восьмым и девятым этажом.
Лика резко отвернулась.
– Так. Всё. Хватит лирики. У нас осталось примерно двенадцать минут. Я могу сделать ещё три подхода.
– Нет.
– Что значит нет?
– Это значит, что если ты сейчас начнёшь выпады, я нажму все кнопки одновременно.
– И что это даст?
– Не знаю. Может, лифт испугается.
– Вениамин, не мешай мне рационально использовать время.
– Ты уже использовала. Теперь моя очередь.
– Твоя очередь рационально использовать время?
– Нет. Моя очередь предотвратить спортивное преступление.
Он шагнул к ней ближе.
Лика насторожилась.
– Что ты задумал?
– Радикальные меры.
– Если ты сейчас предложишь дыхательную практику, я—
– Нет.
– Медитацию?
– Хуже.
– Вениамин.
– Лика.
Они стояли почти вплотную.
Настолько близко, что она чувствовала запах его парфюма, смешанный с чем-то тёплым, живым и упрямым. Настолько близко, что увидела тонкую складку у его глаза, появлявшуюся, когда он сдерживал улыбку. Настолько близко, что сердце, предательски проигнорировав все её тренировки, вдруг перешло на собственный режим форсажа.
– Отойди, – сказала она, но голос получился не таким уверенным, как хотелось.
– Зачем?
– Потому что ты нарушаешь личное пространство.
– Мы в застрявшем лифте. Здесь личное пространство нарушено архитектурно.
– Я могу занести это в жалобу управляющей компании.
– Обязательно занеси.
– И тебя тоже.
– Меня в жалобу?
– Отдельным пунктом.
– “Саров Вениамин. Стоял слишком близко. Мешал приседать”.
– Именно.
Он тихо рассмеялся.
Свет снова мигнул.
Кабина осталась неподвижной.
Лика машинально посмотрела вверх.
– Если эта железная коробка сейчас ещё и свет выключит…
– То ты начнёшь отжиматься в темноте?
– Нет. Я начну кричать на диспетчера так, что свет включится от страха.
Вениамин смотрел на неё и думал, что это невозможно.
Невозможно, чтобы человек так раздражал – и так нравился одновременно.
Она была ходячим расписанием, армией стикеров, диктатором секундной стрелки. Она могла устроить дисциплинарный суд над опоздавшим курьером и написать регламент для чайной ложки. Она заставила его офис выглядеть так, будто там произошёл налёт санитарной авиации. Она принесла розовые гантели, оштрафовала его за три минуты опоздания и вчера едва не отправила на встречу с предками под видом функциональной тренировки.
И всё же.
Когда она вчера мазала ему плечо, её пальцы были осторожными.
Когда Паша задавал миллион вопросов, она отвечала серьёзно, как взрослому.
Когда он пытался скрыть боль, она делала вид, что не замечает, – ровно до тех пор, пока ему действительно не становилось трудно.
А сейчас она смотрела на часы не потому, что была железной. А потому что ей страшно было остановиться.
Эта мысль пришла Вениамину внезапно.
И попала точно.
– Лика, – сказал он мягче.
Она напряглась.
– Что?
– Ничего страшного не случится, если ты двадцать минут ничего не будешь контролировать.
– Это говорит человек, у которого в кабинете раньше жил сушёный корень неизвестного происхождения.
– Он был символом свободы.
– Он был биологической угрозой.
– Возможно. Но сейчас речь не о корне.
– А о чём?
– О тебе.
Лика замолчала.
Если бы он продолжил шутить, она бы отбилась. Если бы он начал спорить, она бы победила. Если бы он сказал какую-нибудь пафосную глупость, она бы разнесла её на составные части.
Но он сказал это просто.
И ей вдруг стало некуда спрятаться, кроме привычного раздражения.
– Со мной всё в порядке.
– Конечно.
– Я серьёзно.
– Я тоже.
– Тогда почему ты так смотришь?
– Как?
– Как будто… – она запнулась.
– Как будто что?
– Как будто я не справляюсь.
Он покачал головой.
– Нет. Как будто ты всё время справляешься. Даже когда можно не справляться.
Лика отвела взгляд.
Где-то за стенками шахты глухо стукнул металл. Возможно, аварийная служба. Возможно, здание просто решило добавить драматизма.
– Я не люблю бесполезное ожидание, – сказала она тише.
– Я понял.
– Меня от него трясёт.
– Я заметил.
– Поэтому я считаю. Делаю. Планирую. Потому что если стоять и ждать, то…
Она не договорила.
Вениамин не стал дожимать.
И это тоже почему-то было важно.
Он просто сказал:
– Тогда не жди.
Она посмотрела на него.
– В смысле?
– Будь здесь.
– Это звучит как цитата из дешёвого мотивационного календаря.
– Да, я тоже почувствовал. Прости. Мышцы болят, мозг работает в экономрежиме.
Лика неожиданно рассмеялась.
Коротко, звонко, по-настоящему.
И Вениамин, забыв на секунду о собственных страданиях, улыбнулся в ответ.
– Вот, – сказал он. – Уже лучше.
– Не делай вид, что это была терапия.
– А если была?
– Тогда я выставлю тебе счёт за участие.
– Я босс.
– В лифте босс – аварийная кнопка.
– А секундная стрелка?
– Она начальник службы безопасности.
– Понял. А я кто?
Лика посмотрела на него.
Вопрос был шуточный.
Ответ почему-то не находился.
Он стоял рядом, большой и смешной в своей попытке не морщиться от боли, с упрямым подбородком и глазами, в которых сейчас не было привычной насмешки. Только тепло. И чуть-чуть вызова.
– Ты… – начала она.
Телефон в её кармане вдруг пискнул.
Связь на секунду появилась и тут же исчезла.
Лика вздрогнула, достала телефон, увидела одно входящее уведомление от офисного чата:“А где Лика? Совещание через 5 минут.”
Она моментально выпрямилась.
– Всё. Нам нужно срочно выбраться.
– Отличная идея. Почему мы раньше не подумали?
– Не язви. Я должна быть на совещании.
– Я тоже.
– Ты можешь опоздать, для тебя это видовая особенность. А у меня репутация.
– Видовая особенность?
– Да. Вениамин Саров обыкновенный. Среда обитания: хаос, велосипед, просроченные чеки.
