Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Ужин с подвохом
Золоченые львы на входе в ресторан «L'Héritage» смотрели на посетителей с таким высокомерием, будто лично проверяли баланс их банковских счетов. Внутри царил полумрак, густо разбавленный мягким сиянием хрустальных люстр и едва уловимым ароматом селективного парфюма. Вениамин поправил безупречно выглаженный манжет рубашки и бросил взгляд в зеркало. Сегодня он превзошел сам себя. Тонкие очки в дорогой оправе, книга Пруста, нарочито небрежно выглядывающая из кармана пальто, и выражение лица, полное экзистенциальной меланхолии.
Он решил: сегодня он будет воплощением утонченного интеллекта. Ведь партнеры, с которыми им предстояло встретиться, – представители старой европейской закалки. Они ценят эстетику, сдержанность и умение наслаждаться нюансами, а не грубыми материями.
– Главное – не переборщить с приземленностью, – прошептал он себе под нос, усаживаясь за столик, украшенный тяжелыми серебряными подсвечниками.
Через десять минут появились они – господин Гюнтер и его бессменный финансовый аналитик Марта. Это были люди, чьи лица, казалось, были высечены из карельского гранита. Минимум эмоций, максимум выдержки. Вениамин расплылся в вежливой, едва заметной улыбке и начал светскую беседу о влиянии неоимпрессионизма на современную архитектуру. Гюнтер слушал внимательно, Марта делала пометки в планшете.
– А где же ваша коллега, госпожа Лика? – поинтересовался Гюнтер, чей голос напоминал скрип старой двери.
– О, Лика… она немного задерживается. Срочные дела, знаете ли, – Вениамин подавил вздох. Он молился, чтобы она хотя бы переоделась.
В этот момент двери ресторана распахнулись с таким звуком, будто в заведение вошел не человек, а как минимум небольшой циклон. Лика не просто зашла – она ворвалась. На ней были тренировочные легинсы, объемная худи, из-под которой виднелись влажные от пота волосы, собранные в тугой конский хвост, и кроссовки, которые явно видели лучшие времена на беговой дорожке. Ее кожа сияла тем здоровым румянцем, который бывает только после двухчасового интенсива с железом.
– Всем привет! Извините за опоздание, тренер решил, что пять подходов становой – это мало, и впаял мне еще три на добивку, – громко провозгласила она, отодвигая тяжелый стул с таким скрежетом, что пара за соседним столиком вздрогнула.
Вениамин почувствовал, как у него дернулся глаз. Он поспешно открыл меню, пытаясь спрятать лицо.
– Мы как раз переходим к заказу, – выдавил он, стараясь сохранить тон интеллектуального гурмана. – Я, пожалуй, остановлюсь на легком салате из рукколы. Минимум заправки, буквально три капли бальзамика двадцатилетней выдержки. И, пожалуй, бокал минеральной воды без газа. Тело – это храм, и я не намерен загромождать его лишними калориями, когда разум занят великими свершениями.
Официант, выглядевший так, будто он закончил Сорбонну по специальности «Подача салфеток», почтительно кивнул и повернулся к Лике.
Лика даже не заглянула в меню. Она смотрела на официанта взглядом человека, который готов съесть даже его самого, если мясо будет достаточно прожаренным.
– Так, дружочек, слушай внимательно, – голос Лики звучал бодро и властно. – Мне нужен самый большой стейк, который у вас есть. Рибай? Отлично. Грамм на шестьсот, не меньше. Прожарка – Medium Rare, чтобы внутри был чистый сок. И принесите сразу вторую порцию спаржи на гриле, мне нужно срочно, иначе я начну кусать партнеров. И большой чайник черного чая. Без сахара, я не враг своему прессу.
В ресторане повисла тишина. Гюнтер приподнял бровь. Марта замерла с пером над планшетом. Вениамин хотел провалиться сквозь землю, представляя, как их репутация серьезных представителей рассыпается в прах перед этим «аппетитом викинга».
– Итак, господа, – Лика, не дожидаясь еды, вытащила из сумки пачку документов и разложила их прямо на накрахмаленной скатерти. – Пока нам несут топливо, давайте обсудим третий пункт нашего контракта. Поставки через северный терминал – это утопия. Нам нужны склады в Риге, и я уже подготовила предварительный расчет стоимости аренды с учетом страховки грузов.
Официант принес заказ Вениамина. На огромной тарелке сиротливо лежала горсть зеленых листьев, слегка сбрызнутых темной жидкостью. Вениамин взял вилку так, словно это был хирургический скальпель, и начал медленно, по одному листочку, отправлять рукколу в рот, стараясь делать это максимально аристократично.
А потом принесли стейк Лики.
Это был монументальный кусок мяса, исходящий паром и божественным ароматом костра и специй. Лика взяла нож и вилку. В ее руках они превратились в прецизионные инструменты. Она разрезала мясо с такой легкостью и скоростью, что Гюнтер невольно засмотрелся.
– Вы говорите, что логистические риски слишком высоки? – Лика отправила в рот сочный кусок стейка, зажмурилась на секунду от удовольствия, быстро прожевала и продолжила, не теряя ни секунды. – Гюнтер, посмотрите на цифры в приложении Б. Мы берем на себя сорок процентов таможенных пошлин в первый квартал. Это ли не гарантия нашей уверенности?
Она ловко подцепила спаржу, хрустнула ею и снова уткнулась в таблицы. Вениамин в это время вел отчаянную борьбу с упрямым листом рукколы, который никак не желал наматываться на вилку. Он чувствовал, как в животе начинает предательски урчать. Запах жареного мяса заполнял все пространство, атакуя его рецепторы, но имидж интеллектуала требовал жертв. Он жевал свою зелень с видом человека, познавшего тайны мироздания, хотя на самом деле он познал только вкус пресной травы.
– Но сроки… – начала было Марта.
– Сроки будут соблюдены, – отрезала Лика, методично разделываясь со второй половиной стейка. – Если мы подпишем договор до пятницы, я лично проконтролирую отгрузку первой партии. Наши ребята работают быстро. Знаете, в бизнесе, как в кроссфите: если дашь слабину на последнем подходе – проиграл весь раунд. Я проигрывать не привыкла. Еще спаржи, пожалуйста! – крикнула она проходящему мимо официанту.
Партнеры смотрели на нее с нескрываемым восторгом. В их глазах застыл ужас пополам с восхищением. Гюнтер, который за весь вечер съел лишь половинку запеченного помидора, вдруг осознал, что перед ним сидит человек невероятной, первобытной эффективности. Ей не нужно было казаться интеллектуалом – она была силой. И эта сила была подкреплена четкими расчетами и железной логикой.
– Знаете, госпожа Лика, – Гюнтер впервые за вечер улыбнулся, и это было похоже на трещину в леднике. – Ваша энергия… она заразительна. И ваши условия кажутся мне теперь более чем разумными. Человек, который так расправляется со стейком, явно знает, как справляться с трудностями.
Вениамин, наконец-то проглотив последний лист салата, попытался вставить веское слово:
– Эстетика завершенности процесса всегда доминирует над…
– Веня, не занудствуйте, – Лика допила чай одним глотком и вытерла губы салфеткой с видом победителя. – Гюнтер, по рукам? Или вам нужно еще время, чтобы убедиться, что я не съела все запасы мяса в этом ресторане?
Марта и Гюнтер переглянулись.
– По рукам, – сказал Гюнтер, протягивая руку через стол.
Когда они вышли из ресторана, Вениамин чувствовал себя так, будто он только что посмотрел трехчасовой фильм на языке, которого не знает. Он был измотан, а главное – он был чертовски голоден.
– Лика, это было… – он подбирал слова. – Это было крайне недипломатично. И этот стейк…вы хоть понимаете, как это выглядело со стороны?
Лика остановилась, вдохнула прохладный вечерний воздух и хлопнула Вениамина по плечу так, что у того чуть не вылетели очки.
– Это выглядело как успех, Вениамин! Успех пахнет жареным мясом и уверенностью, а не вашей вялой травой. Пошли, я куплю вам шаурму, а то на вас лица нет. Интеллектуалы тоже должны иногда кормить свой мозг чем-то существеннее бальзамика!
И Лика, весело насвистывая, зашагала в сторону ближайшего светящегося киоска, оставляя Вениамина наедине с его Прустом и урчащим желудком. В этот вечер он понял одну важную вещь: иногда, чтобы победить в переговорах, нужно просто иметь очень хороший аппетит к жизни. И к мясу.
Ночной забег или «Рыцарь на хромом коне»
Не синей, не черной, не той банальной ночной темнотой, которой обычно прикрывают все городские недостатки – облупившиеся бордюры, нервные вывески аптек, спящие маршрутки и людей, которые обещали себе лечь пораньше, но снова проиграли спор холодильнику. Нет. Эта ночь была именно лиловой: с влажным блеском фонарей на асфальте, с прозрачной прохладой воздуха и с такой театральной тишиной, будто город специально притворился воспитанным, чтобы кто-нибудь обязательно совершил в нем глупость.
Лика глупостей совершать не планировала.
Лика вообще редко планировала глупости. Они случались с ней исключительно по вине внешних обстоятельств, чужой безалаберности, неправильно составленных расписаний и Вениамина Сарова.
Особенно Вениамина Сарова.
Она лежала в постели ровно сорок семь минут, не двигаясь и не моргая чаще нормы. Сначала считала вдохи. Потом решила, что считать вдохи – это занятие для людей, у которых нет таблицы задач на завтра. Потом мысленно пересобрала эту таблицу. Потом переставила местами два пункта, вернула обратно, добавила подпункт «проверить, почему бухгалтерия опять прислала файл в формате “финал_точно_новый_последний_версия3.xlsx”» и окончательно поняла: сна не будет.
Причина бессонницы была очевидна, как пятно кофе на белой блузке.
Кларисса.
Бывшая жена Вениамина ворвалась в их офис днем ранее, как дорогой парфюм в лифт: вроде бы красиво, но дышать невозможно. Три собачки, шарф длиной с семейную драму, сумка, из которой выпадала целая цивилизация, и голос, способный одновременно просить, обвинять, кокетничать и требовать минеральную воду без газа, но с эмоциями.
Лика весь вечер убеждала себя, что её это не касается.
Не касается, потому что Вениамин – её начальник.
Не касается, потому что личная жизнь начальника не входит в должностную инструкцию.
Не касается, потому что она взрослая, разумная, дисциплинированная женщина с индексом самоконтроля выше среднего и приседаниями ниже параллели.
И все же почему-то, когда она закрывала глаза, перед внутренним взором возникала Кларисса, легко касающаяся Вениамина пальцами за рукав и говорящая:
– Венечка, ты совсем забыл, как мы умели быть счастливыми.
Лика тогда стояла рядом с папкой документов, внутри которой были отчеты, счета и её личное желание ударить кого-нибудь степлером.
Желание она подавила.
Профессионализм победил.
Но бессонница решила, что у нее реванш.
Лика резко села на кровати.
– Так, – сказала она в темноту. – Это не эмоции. Это избыток энергии.
Темнота благоразумно не спорила.
Через шесть минут Лика уже стояла в прихожей в черных легинсах, легкой ветровке и кроссовках, которые выглядели так, будто могли самостоятельно подать заявку на марафон. Волосы она собрала в высокий хвост. На запястье защелкнула спортивные часы. Взяла ключи, телефон, влажные салфетки, маленький карманный антисептик, мини-батончик без сахара и почему-то мультитул, купленный когда-то по акции.
Мультитул она вертела в руках секунду.
– Зачем он мне ночью на пробежке? – спросила Лика вслух.
Потом вспомнила, что город – организм непредсказуемый, а люди в нем – тем более.
– Пусть будет. В этом мире кто-то должен быть готов.
И вышла.
На улице пахло мокрой листвой, асфальтом и редким счастьем – тем самым, которое бывает только ночью, когда никто не лезет с вопросами, никто не опаздывает на совещание, никто не говорит «я забыл» с видом человека, которого только что обидела вселенная.
Лика включила таймер.
– Пять километров, – произнесла она. – Без драм.
Часы пикнули так уверенно, будто поверили.
Лика побежала.
Она неслась по тротуару ровно, красиво, почти бесшумно. Прохожий у круглосуточной шаурмичной проводил её взглядом и спрятал бургер за спину, словно она была не женщина, а налоговая проверка калорий. Дворник у подъезда замер с метлой, потому что в два часа ночи люди обычно или возвращаются из гостей, или ищут приключения, но точно не бегут с лицом генерального директора по внутренней дисциплине.
Лика свернула к парку.
Парк ночью был отдельным государством. Днем здесь гуляли мамы с колясками, пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы и подростки с колонками, из которых страдали басы. Ночью же парк становился похож на место, где деревья переговариваются между собой, фонари делают вид, что работают, а каждая скамейка выглядит как начало детектива.
Лика любила ночной парк.
Во-первых, там было мало людей.
Во-вторых, если люди и встречались, они обычно были заняты своими проблемами и не спрашивали, почему она бежит так, будто опоздала на собственную коронацию.
В-третьих, дорожки парка имели удобный круговой маршрут. Ровно восемьсот метров. Пять кругов – четыре километра. Плюс дорога от дома и обратно. Идеально.
Идеально – любимое слово Лики.
Она сделала первый круг. Потом второй. На третьем её дыхание стало еще ровнее, мысли – чище, а образ Клариссы в голове начал терять четкость. Уже не бывшая жена, а просто женщина с собачками. Уже не соперница, а объект логистического интереса: как один человек может управлять тремя поводками, шарфом, сумкой и манипуляцией одновременно?
Лика ускорилась.
– Не думать, – сказала она себе. – Бежать.
На четвертом круге она заметила странный звук.
Сначала – металлический лязг.
Потом – приглушенное мужское ругательство.
Потом – еще один лязг, уже более трагичный.
Лика сбавила темп.
В нормальной ситуации она бы пробежала мимо. В конце концов, городские ночные звуки могут принадлежать чему угодно: мусорному контейнеру, коту, ветке, человеку, который решил собрать шкаф на лавочке. Но этот звук был слишком знаком: смесь раздражения, упрямства и катастрофы.
И очень похожий голос произнес:
– Да чтоб тебя перекосило в экзистенциальную петлю…
Лика остановилась.
Сердце, которое только что работало в спортивном режиме, внезапно решило включить режим «сюрприз».
Она медленно повернула голову.
Под фонарем, на пересечении главной дорожки и боковой тропинки, стоял велосипед.
Вернее, велосипед выглядел так, будто стоял он исключительно из чувства долга. Его заднее колесо было приподнято, цепь свисала унылой черной змеей, а рядом с ним, присев на корточки, находился мужчина.
Высокий.
Широкоплечий.
В темной спортивной куртке.
С взъерошенными волосами.
И с лицом человека, который только что проиграл спор механизму, придуманному для того, чтобы дети ездили за мороженым.
Вениамин Саров.
Лика моргнула.
Потом еще раз.
Нет, не мираж. Не спортивная галлюцинация. Не побочный эффект безуглеводного ужина.
Он.
Вениамин великий и ужасный сидел у велосипеда, перепачканный смазкой до запястий, с черной полосой на щеке, словно участвовал в ритуале посвящения в ночные механики. Его велосипед, тот самый офисный тотем, стоял рядом в позе раненого боевого коня.
Вениамин поднял голову.
И увидел её.
Несколько секунд они молчали.
Парк тоже молчал.
Даже листья, кажется, перестали шуршать, чтобы не пропустить момент.
– Лика? – наконец сказал Вениамин.
– Нет, – ответила она автоматически. – Это совесть вашего велосипеда. Я пришла забрать его на техническое обслуживание.
Вениамин смотрел на нее так, будто одновременно хотел обрадоваться, спрятаться и сделать вид, что всё идет по плану.
– Вы что здесь делаете?
– Бегаю. В парке. Ночью. В спортивной одежде. Попробуйте сложить эти данные, Вениамин, у вас получится гипотеза.
– Я имел в виду… почему именно здесь?
– Потому что бегать по спальне неудобно. Кровать мешает.
Он выпрямился. Попытался принять вид уверенного человека, у которого просто небольшой технический нюанс. Но черная смазка на носу сильно мешала образу.
Лика скользнула взглядом по велосипеду.
– Цепь слетела?
– Это временная потеря конструктивной гармонии.
– Цепь слетела, – повторила она.
– Ну… если упрощать.
– А я люблю упрощать. Особенно когда кто-то ночью стоит в парке и романтизирует поломку.
Вениамин вздохнул и потер лоб грязной рукой.
Теперь черная полоса появилась еще и на лбу.
Лика прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
Получилось плохо.
– Не надо, – предупредил он.
– Что не надо?
– Смеяться.
– Я и не смеюсь.
– У вас лицо смеется.
– Мое лицо имеет право на независимую реакцию.
Вениамин посмотрел на свои руки, на велосипед, потом снова на Лику.
– Вообще-то я почти справился.
– Конечно. Вы так победоносно сидели рядом с ним, что я решила: идет церемония капитуляции цепи.
– Она заклинила.
– А вы?
– Что я?
– Вы тоже заклинили?
Он прищурился.
– Вы всегда такая добрая ночью?
– Ночью я особенно гуманна. Днем я бы уже составила акт о нарушении эксплуатации транспортного средства.
Лика подошла ближе. Фонарь освещал велосипед и Вениамина неровным золотым кругом. За пределами света деревья стояли густой темной стеной, и вся сцена казалась до смешного нелепой: она – собранная, сухая, разогретая пробежкой, с пульсом в рабочей зоне; он – растрепанный, перепачканный, возмущенный, но почему-то ужасно живой.
И очень настоящий.
Не начальник за столом.
Не человек с подписью на документах.
Не отец Паши, который умеет слушать сына с такой внимательностью, что у Лики иногда странно щемило под ребрами.
Просто мужчина в ночном парке, проигравший велосипедной цепи.
– Давайте смотреть, – сказала она.
– Что?
– Велосипед. Или вы планировали ждать, пока он сам исцелится силой вашей харизмы?
– Харизма помогает чаще, чем вы думаете.
– Не с металлом.
Лика присела рядом. Вениамин чуть отодвинулся, словно внезапно осознал, что она оказалась слишком близко. От него пахло прохладным воздухом, травой, машинной смазкой и чем-то едва уловимо мужским, от чего Лика раздраженно подумала: «Не анализировать. Не анализировать запахи начальства».
Она протянула руку к цепи.
– Только осторожно, – сказал Вениамин. – Там грязно.
Лика медленно повернула к нему голову.
– Вениамин, я однажды в фитнес-клубе доставала чужой фитнес-браслет из сливного отверстия душевой, потому что администратор плакала, а владелец браслета утверждал, что без него у него не считается жизнь. Смазка меня не сломает.
– Я даже не знаю, что сказать.
– Скажите: «Лика, вы невероятная». Кратко, по делу, без опоздания.
Он усмехнулся.
– Лика, вы невероятно самоуверенная.
– Уже ближе.
Она достала из кармана влажные салфетки и мультитул.
Вениамин уставился на мультитул.
– Вы бегаете с инструментами?
– Да.
– Почему?
– Потому что однажды жизнь обязательно спросит: «А где твой мультитул, Лика?» И я не хочу стоять с пустыми руками, как некоторые.
– Некоторые возят с собой велосипед.
– Который сейчас играет роль арт-объекта «Крах мужской уверенности».
Вениамин открыл рот, закрыл, потом покачал головой.
– Вы опасный человек.
– Я организованный человек. Опасными нас делает чужой хаос.
Лика принялась осматривать цепь. Она не была профессиональным механиком, но базовые вещи знала. Отец когда-то считал, что любой уважающий себя человек должен уметь починить кран, накачать колесо, подтянуть болт и отличить настоящую проблему от паники. Мать добавляла, что уважающая себя женщина должна уметь все то же самое, только быстрее, потому что мужчина рядом в этот момент обычно еще ищет фонарик.
– Вы цепь дернули на переключении? – спросила Лика.
– Я не дергал. Я ускорялся.
– Агрессивно?
– Энергично.
– То есть агрессивно.
– Лика, велосипед – это не бухгалтерская папка. С ним надо чувствовать ритм.
– Судя по результату, он почувствовал угрозу и решил притвориться мертвым.
Вениамин хмыкнул.
– У вас есть отдельный курс сарказма или это природное?
– Наследственное. По материнской линии.
Она аккуратно поддела цепь, проверила положение заднего переключателя и нахмурилась.
– Подержите велосипед.
– Я держу.
– Не так, будто он вам должен денег. Ровно держите.
– Я езжу на нем каждый день.
– И все равно держите неправильно.
– Вы сейчас правда учите меня держать мой велосипед?
– Нет, Вениамин. Я обучаю вас выживанию после контакта с реальностью.
Он фыркнул, но велосипед выровнял. Лика, стараясь не испачкаться слишком сильно, натянула цепь на нижнюю звездочку.
Не получилось.
Цепь с тихим металлическим щелчком снова соскочила.
Вениамин тут же сказал:
– Видите?
– Что вижу?
– Он сложный.
– Нет. Он капризный. Как его хозяин.
– Я не капризный.
Лика посмотрела на него.
Молча.
Долго.
Вениамин выдержал три секунды.
– Ладно, иногда я требователен к среде.
– Вы называете «средой» все, что не подчинилось вашей воле?
– В основном.
– Честно. Уже прогресс.
Вторая попытка оказалась успешнее. Лика попросила его медленно прокрутить педаль. Вениамин послушно крутанул. Слишком резко.
Цепь дернулась.
– Медленно! – шикнула Лика.
– Я медленно!
– Это не медленно, это «атаковать».
– Я привык к скорости.
– Привыкайте к инструкциям.
Он замер, но в уголках его глаз плясали смешинки.
– Вы с сотрудниками так же разговариваете?
– Только с теми, кто заслужил.
– То есть со мной.
– Вы открыли новый уровень.
Он наклонился ближе, чтобы посмотреть, как идет цепь. Плечом почти коснулся её плеча. Лика почувствовала тепло его тела и мгновенно стала предельно занята звездочкой. Такой занятой, что могла бы написать диссертацию о звездочке прямо здесь, под фонарем, лишь бы не замечать, как близко его лицо.
– У вас смазка на щеке, – сказала она слишком резко.
– Где?
Он потер другую щеку.
– Теперь на обеих.
– Прекрасно.
– Не двигайтесь.
Лика достала салфетку и машинально потянулась к его лицу.
Вениамин не отстранился.
И это было проблемой.
Потому что когда мужчина не отстраняется, а просто стоит, чуть наклонив голову, и смотрит на тебя тем самым взглядом – внимательным, теплым, с легкой усмешкой, – влажная салфетка внезапно превращается в предмет повышенной эмоциональной нагрузки.
Лика аккуратно стерла черную полоску с его щеки.
– Вы похожи на енота после провального ограбления гаража, – сказала она, чтобы вернуть ситуацию в безопасную зону.
– А вы всегда спасаете енотов по ночам?
– Только если енот занимает руководящую должность и мешает мне завершить тренировку.
– Я мешаю?
– Катастрофически.
– Тогда зачем остановились?
Вопрос был сказан легко. Почти шутливо.
Но повис он между ними совсем не как шутка.
Лика убрала салфетку, опустила взгляд на цепь.
– Потому что вы стояли под фонарем с выражением лица «помогите, я брутальный, но беспомощный».
– У меня не было такого выражения.
– Было.
– У меня было выражение «я контролирую ситуацию».
– Вениамин, у вас на лбу была смазка.
– Это часть контроля.
– Очень концептуально.
Она снова занялась цепью. Теперь всё пошло лучше. Несколько движений, тихий щелчок, осторожный проворот педали – и цепь легла на место.
Лика выпрямилась.
– Готово.
Вениамин посмотрел на велосипед с подозрением, как будто тот мог притворяться.
– Серьезно?
– Нет, я просто провела обряд и жду аплодисментов.
– Я впечатлен.
– Запомните это чувство. Оно называется «благодарность».
Он взялся за руль, поднял заднее колесо, прокрутил педали. Цепь послушно побежала по звездам.
– Работает, – сказал он.
– Удивительно, что происходит, когда применять порядок.
– Вы сейчас припишете себе победу над энтропией?
– Уже приписала. Мысленно оформила акт.
Вениамин поставил велосипед на дорожку и вдруг заметил её руки.
– Вы испачкались.
Лика посмотрела на пальцы. На них действительно остались черные следы смазки. Она нахмурилась так, будто увидела нарушение санитарных норм в операционной.
– Неприятно.
– Дайте.
Вениамин взял у нее пачку салфеток и протянул ей одну. Потом, видимо, решив, что одной мало, вытащил еще три. Потом посмотрел на пачку.
– У вас с собой целая санитарная станция?
– Минимальный набор цивилизованного человека.
– Я езжу с камерой, насосом и шестигранником.
– А салфеток нет?
– Я мужчина.
– То есть без салфеток.
– В моем мире это логическая связь.
– Ваш мир нуждается в реформе.
Она принялась вытирать руки. Смазка отходила плохо. Вениамин наблюдал за этим с таким видом, будто хотел помочь, но понимал: прикоснись он сейчас – и может получить мультитулом по пальцам. Впрочем, мультитул Лика уже спрятала.
– Знаете, – сказал он, – я должен признать: вы появились очень вовремя.
– Я пришла ровно по графику.
– У вас был график спасения меня в парке?
– Нет, но если бы был, вы бы все равно опоздали.
Он рассмеялся.
Смех у Вениамина был неприятно хороший. Низкий, теплый, настоящий. Не тот офисный смех, которым люди реагируют на шутку начальства, чтобы получить премию морально. А живой. Свободный. И у Лики от него почему-то слегка сбился пульс, хотя часы утверждали, что кардионагрузка завершена.
– Что? – спросил он.
– Ничего.
– У вас лицо стало подозрительным.
– У моего лица много обязанностей. Не контролируйте его.
– Оно само мне угрожает.
– Значит, у него хороший вкус.
Вениамин снова усмехнулся, потом оглянулся на темную дорожку, ведущую глубже в парк.
– Я, пожалуй, поеду домой.
– На этом?
– Он исправен.
– Он пять минут назад пережил кризис идентичности.
– Но вы его спасли.
– Это не гарантия. Это отсрочка.
Вениамин поднял брови.
– Вы предлагаете проводить меня?
– Я предлагаю здравый смысл. До дома далеко?
– Километра три.
– Через парк?
– Да.
– В два ночи, после слетевшей цепи, с руками в смазке и эго в травматологии?
– С эго всё нормально.
– Оно просто в шоке и пока не осознало.
– Лика…
– Я бегу рядом до выхода из парка. Потом вы едете по освещенной улице. Если цепь снова решит покончить с карьерой, звоните в такси, а не боретесь с ней как с личным врагом.
– Вы сейчас командуете мной вне рабочего времени?
– Я сейчас предотвращаю повторное происшествие, которое может нарушить мой сон окончательно.
– То есть заботитесь о себе?
– Разумеется.
Он посмотрел на неё внимательно.
– Очень благородно.
– Я вообще великодушна, когда выжата физически.
Они двинулись по дорожке. Вениамин катил велосипед рядом, потому что Лика заявила, что «тестовый запуск без контроля – это путь к новым страданиям». Он не стал спорить, хотя по лицу было видно, что спор застрял где-то на языке и требует выхода.
Первые минуту они шли молча.
Вернее, Лика шла быстрым спортивным шагом, а Вениамин рядом вел велосипед и временами посматривал на неё так, будто заново собирал картину мира.
– Что? – не выдержала она.
– Просто странно.
– Что именно?
– Увидеть вас такой.
– Какой?
– Не в офисе. Не с папкой. Не с выражением «я знаю, где вы ошиблись, но дам вам шанс умереть достойно».
– Я и здесь знаю, где вы ошиблись.
– Да, но сейчас вы в кроссовках.
– Кроссовки не снижают интеллект.
– Я не это имел в виду.
– А что?
Он помолчал.
– Вы настоящая.
Лика чуть сбилась с шага.
Слово прозвучало просто. Без флирта, без привычной насмешки, без попытки вывести её из себя. Именно поэтому оно оказалось опаснее любого комплимента.
– В офисе я тоже настоящая, – сухо сказала она.
– В офисе вы как… система безопасности.
– Хорошая система безопасности спасает имущество и нервы.
– А сейчас вы похожи на человека, который убегает от собственных мыслей.
Лика остановилась.
Вениамин тоже.
Где-то в кустах шуршал ночной зверек или очень маленький человек с плохими намерениями. Фонарь впереди мигнул и снова загорелся.
– Вы слишком много себе позволяете для мужчины, который пять минут назад был зависим от моего мультитула, – сказала Лика.
– Значит, угадал.
– Значит, вы устали и несете романтическую чушь.
– Это была не романтическая чушь. Я умею лучше.
– Не сомневаюсь. Практика была?
Он криво улыбнулся.
– Была жизнь.
Лика сразу поняла, что сказала лишнее. Не потому, что упомянула Клариссу напрямую – она не упомянула. Но имя бывшей жены возникло между ними без приглашения, как та самая собачка, которая днем пыталась утащить Ликин ежедневник.
Они снова пошли.
– Из-за Клариссы не спится? – вдруг спросил Вениамин.
Лика резко повернула голову.
– Простите?
– Я спросил…
– Я услышала. Просто даю вам шанс отступить на безопасную территорию.
– Не воспользуюсь.
– Смело. Безрассудно. Типично.
Вениамин остановил велосипед, вздохнул.
– Она умеет производить впечатление.
– Она умеет производить аварийную ситуацию.
– Тоже верно.
– И я не думаю о ней.
– Конечно.
– Я бегаю, потому что бег полезен для сердца.
– Угу.
– Для сосудов.
– Несомненно.
– Для нервной системы.
– Особенно когда на маршруте встречается начальник в смазке.
Лика посмотрела на него с угрозой.
– Вениамин.
– Да?
– Если вы сейчас скажете что-то вроде «вы ревнуете», я запихну вашу цепь обратно не туда, куда надо.
Он поднял руки.
– Не скажу.
– Умный выбор.
– Но вы напряглись, когда она пришла.
– Я напрягаюсь, когда кто-то входит без записи.
– И когда рассыпает сумку?
– Это вообще отдельная трагедия.
– И когда трогает меня за рукав?
Лика замолчала.
Вениамин смотрел на неё, и в его глазах было слишком много понимания. Это раздражало. Понимание вообще часто раздражает, если человек понял именно то, что ты тщательно упаковала, подписала «не трогать» и спрятала на верхнюю полку внутреннего шкафа.
– Она ваша бывшая жена, – сказала Лика наконец. – Это не мое дело.
– Уже давно бывшая.
– Срок давности не отменяет юридический факт.
– Вы всегда так разговариваете, когда вам неловко?
– Мне не неловко.
– Тогда когда злитесь?
– Я не злюсь.
– А когда врете себе?
Лика остановилась второй раз.
– Вы сегодня удивительно хотите умереть.
– Ночь располагает к откровенности.
– Ночь располагает к сну. Но некоторые люди ломают велосипеды и философствуют в кустах.
Он улыбнулся, но мягко.
– Лика, Кларисса появилась не для того, чтобы что-то вернуть.
– Она так не выглядела.
– Она всегда так выглядит. Даже когда возвращает книгу в библиотеку.
Лика не сдержалась и фыркнула.
– С собачками?
– Один раз с двумя. Третья тогда обиделась и съела угол моего паспорта.
– Это многое объясняет.
– Что именно?
– Ваше отношение к документам. Травма детства паспорта.
Вениамин рассмеялся.
Лика тоже улыбнулась – чуть-чуть, совсем незначительно, исключительно для восстановления баланса лицевых мышц.
Они дошли до развилки. Справа дорожка вела к выходу, слева – к пруду. Вода темнела между деревьями, отражая фонари длинными дрожащими полосами.
– Пять минут, – сказал Вениамин.
– Что?
– Давайте пройдем к пруду. Раз уж ваша тренировка все равно испорчена.
– Она не испорчена. Она модифицирована.
– Тем более. Добавим заминку.
Лика посмотрела на часы. Потом на дорожку. Потом на Вениамина.
– Пять минут, – сказала она строго. – Ровно.
– Да.
– Если через пять минут мы не у выхода, я выставляю вам штраф.
– Вне офиса?
– Моя система гибкая.
– Боюсь спросить, в чем штраф.
– Пять минут планки.
– Жестоко.
– Профилактически.
Они свернули к пруду.
Вода ночью была черной и спокойной. На поверхности плавали редкие листья, похожие на маленькие лодки без капитанов. Скамейки стояли пустые. Где-то далеко проехала машина, звук растворился в парке. Вениамин поставил велосипед рядом с фонарем и сел на скамейку. Лика осталась стоять.
