Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"

Автор книги: Нелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Лика закрыла глаза на секунду.

Вот сейчас.

Сейчас Вселенная снова положит перед Вениамином банановую кожуру, а он, конечно, наступит на неё в деловых туфлях.

Вениамин посмотрел на гантели.

Потом на Лику.

Потом на сотрудников.

В его голове явно боролись руководитель и мужчина.

Руководитель говорил: «Не надо».

Мужчина говорил: «Скажи уверенно».

Велосипедист внутри добавлял: «Мы поднимались в горку, справимся».

Большой палец ноги тихо плакал в углу памяти.

– Килограммов шестнадцать, – сказал Вениамин.

Офис замер.

Лика медленно открыла глаза.

– Каждая?

– Ну да.

Артём зажал рот рукой.

Оля отвернулась к принтеру.

Илья уставился в потолок.

Валентина Степановна сказала:

– Оптимистично.

Вениамин напрягся.

– А сколько?

Лика с наслаждением выдержала паузу.

– Двадцать четыре.

Он сделал вид, что не удивился.

Плохо сделал.

– Я так и думал.

– Конечно.

– Просто не хотел пугать коллектив.(шепотом: «а если б долетела»)

– Благородно.

– Я берег моральный климат.

– Климат благодарен.

Артём тихо прошептал:

– Моральный климат вспотел.

Вениамин услышал.

– Артём.

– Работаю!

И исчез.

После обеда Лика действительно устроила пятиминутку активности.

Не с гантелями. Она была не безответственная. Вместо этого она заставила сотрудников встать, размять плечи, шею и сделать несколько простых упражнений.

Сначала все ворчали.

Потом втянулись.

Потом Артём заявил, что у него «открылась грудная клетка для новых возможностей», за что Оля предложила закрыть её обратно, потому что возможности пока не согласованы с отделом закупок.

Вениамин наблюдал из кабинета через стекло.

Лика стояла перед сотрудниками, показывала движения, поправляла технику, шутила, подбадривала. Она была в своей стихии не меньше, чем за таблицами и переговорами. Только другая. Не железная Лика с расписанием и безупречной ручкой. А живая, тёплая, сильная. Та, которая могла собрать хаос в папку, а людей – в круг.

Он поймал себя на том, что улыбается.

Потом поймал себя на том, что улыбается, глядя на Лику.

Потом перестал улыбаться, потому что это уже было подозрительно.

Он отвернулся к столу, взял документ, прочитал одну строку три раза и понял, что понятия не имеет, о чём она.

За стеклом Лика сказала:

– И последнее: потянулись вверх. Представили, что тянетесь к премии.

Все подняли руки максимально высоко.

– Вот, – сказала она. – Мотивация работает.

Вениамин фыркнул.

Премия, конечно, работала.

Но Лика работала лучше.

К вечеру офис изменился.

Не внешне. Стены остались серыми, столы – столами, принтер – капризным существом с пищеварением бумаги. Но в воздухе появилась какая-то лёгкость. Люди смеялись чаще. Работали бодрее. Даже документы двигались по цепочке с непривычной скоростью, будто боялись попасть под программу физической подготовки.

Гантели стояли у стола Лики.

Яркие.

Невозмутимые.

Победившие.

Вениамин вышел из кабинета ближе к семи. Большинство сотрудников уже собирались домой. Лика ещё сидела за ноутбуком, сверяя последние правки по договору Калинина.

– Ты ещё здесь? – спросил он.

– А вы?

– Я босс.

– В этом кабинете босс – секундная стрелка. Вы сами это уже знаете.

Он усмехнулся.

– Удар ниже хронометра.

– Сроки не щадят никого.

Он подошёл к её столу. Гантели лежали рядом. Он посмотрел на них уже без прежней бравады.

– Унесёшь домой?

– Нет. Оставлю здесь.

– То есть завтра они снова будут смотреть на меня?

– Если вы будете хорошо себя вести, они не нападут.

– Сомневаюсь. У них агрессивный цвет.

– Это не агрессия. Это уверенность.

– Между ними тонкая грань.

– Как между харизмой и самоуверенностью.

Он посмотрел на неё.

– Намекаешь?

– Забочусь.

– Опять?

– У меня стабильный стиль.

Вениамин опёрся бедром о край соседнего стола, сложил руки на груди.

– Знаешь, что самое обидное?

– Что вы почти проиграли предмету цвета фуксии?

– Нет.

– Что свидетелями были партнёры?

– Тоже нет.

– Что Артём наверняка уже придумал мем?

– Это отдельно обсудим завтра.

– Тогда что?

Он чуть помолчал.

– Что я действительно думал, что они легче.

Лика улыбнулась, но на этот раз мягко.

– Все так думают.

– Потому что розовые?

– Потому что люди часто судят по внешнему виду.

Он уловил в её голосе что-то большее, чем шутку.

– А потом?

– А потом либо роняют на ногу, либо учатся держать правильно.

Вениамин смотрел на неё внимательнее.

– Это сейчас всё ещё про гантели?

– В основном.

– А не в основном?

Лика закрыла ноутбук.

– Не в основном – про осторожность.

Он кивнул.

Между ними снова возникла пауза. Вечерний офис вокруг был почти пуст. Где-то на кухне гудел холодильник. За окнами город собирался в огни. В стекле отражались они оба: Вениамин в расстёгнутом вороте рубашки, чуть усталый, но всё ещё опасно обаятельный; Лика – собранная, яркая, с тем самым внутренним стержнем, который не нуждался в демонстрации.

На столе между ними лежали розовые гантели.

Как два смешных, тяжёлых, совершенно неподходящих офису символа того, что порядок иногда приходит в жизнь не в строгом сером костюме.

Иногда он приходит цвета фуксии.

– Лика, – сказал Вениамин.

– Да?

– Если я когда-нибудь решу снова доказать, что я альфа-самец…

– Я остановлю вас.

– Спасибо.

– Или сниму на видео. Зависит от моего настроения.

Он рассмеялся.

– Жестоко.

– Мотивирующе.

– Ты опасная женщина.

– Только при неправильной технике безопасности.

Он наклонился ближе, совсем немного.

– А какая техника правильная?

Лика почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не сильно. Едва заметно. Но достаточно, чтобы она тут же выпрямилась и взяла в руки планшет.

– Не поднимать то, к чему не готов.

Вениамин посмотрел ей в глаза.

– А если очень хочется?

Она выдержала взгляд.

– Тогда сначала спросить разрешения.

Он улыбнулся медленно.

– Запомню.

Воздух между ними стал плотнее.

Слишком плотным для обычного разговора о спортивном инвентаре.

Лика первой отвела глаза и встала.

– Договор Калинина отправлен. Завтра в девять тридцать у вас звонок с юристами, в десять – планёрка, в одиннадцать пятнадцать – встреча с поставщиками. Я подготовила материалы и положила вам на стол. Не под кружку.

– Учёл.

– И не опаздывайте.

– На сколько штраф?

– Завтра акция. За каждую минуту – пятьсот рублей и пять приседаний.

– Ты издеваешься.

– Забочусь о вашем тонусе.

– Мой тонус сегодня чуть не погиб.

– Но выжил. Благодаря женской энергии.

Он проводил её взглядом, когда она взяла сумку и направилась к выходу.

У двери Лика остановилась и обернулась.

– Вениамин?

– Да?

– Гантели не трогать.

Он поднял руки.

– Даже не смотрю.

– Смотрите. Но уважительно.

– Постараюсь.

Она ушла.

Вениамин остался в приёмной один.

Ну, почти один.

С двумя розовыми гантелями.

Он посмотрел на них.

Они смотрели в ответ.

Нагло.

Ярко.

С достоинством чемпионок.

Вениамин подошёл ближе. Остановился. Вспомнил большой палец ноги. Вспомнил смех Лики. Вспомнил, как она одной рукой перехватила гантель, будто это было не двадцать четыре килограмма, а пустяковая неприятность.

Он тихо сказал:

– Ладно. Ничья.

Гантели промолчали.

Но почему-то ему показалось, что они победили.

На следующий день в корпоративном чате появилось сообщение от Оли:

«Напоминаю: розовые гантели не трогать. Они кусаются. Особенно если рядом Лика».

Артём тут же добавил картинку испуганного фламинго.

Илья подписал:

«Вениамин Саров. Испытание фуксией. Цветная версия».

Валентина Степановна поставила реакцию в виде галочки.

Лика, увидев это утром, подняла бровь.

Вениамин, который как раз входил в офис, остановился у её стола.

– Я требую удалить фламинго.

– Почему?

– Он недостаточно мужественный.

– Согласна. Настоящий фламинго лучше держит баланс.

Оля прыснула в кофе.

Вениамин посмотрел на Лику.

– Ты сегодня в хорошем настроении.

– Конечно. Мои гантели прижились.

– Рад за них.

– И за себя. Офис стал менее серым.

Он оглядел приёмную.

На первый взгляд ничего не изменилось.

Но на столе Лики стояли две розовые гантели, возле принтера висел лист с простыми упражнениями для спины, Артём ел яблоко вместо печенья и выглядел так, будто предал себя, но во имя будущего, а Валентина Степановна уже обсуждала с Олей идею фонда «На здоровье сотрудников и новые гантели для Лики».

Вениамин покачал головой.

– Ты понимаешь, что меняешь компанию?

– К лучшему.

– Самоуверенно.

– Эффективно.

Он улыбнулся.

– Невозможно эффективно.

– Вы уже говорили.

– Повторяю для закрепления результата.

Лика взяла одну гантель, легко подняла её и переставила на пол, освобождая место для документов.

Вениамин проследил за движением её руки.

Без показной силы.

Без напряжения.

Без желания что-то доказать.

Просто взяла и сделала.

И это почему-то впечатлило его гораздо сильнее, чем если бы она устроила показательное выступление.

Вениамин медленно повернулся.

Оля, Артём, Илья и даже Семён Палыч у входа мгновенно сделали вид, что заняты своими делами.

– Вы все сейчас работали? – спросил он.

– Очень, – сказала Оля.

– Интенсивно, – добавил Артём.

– Над техникой безопасности, – сказал Илья.

Вениамин закрыл глаза на секунду.

– Я вас всех когда-нибудь уволю.

– По графику? – уточнила Лика.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

И снова не выдержал.

Улыбнулся.

– По графику, Лика. Обязательно по графику.

Она тоже улыбнулась.

А розовые гантели стояли рядом, сияли вызывающей фуксией и, кажется, были абсолютно довольны собой.

Потому что иногда, чтобы сдвинуть с места офисный хаос, недостаточно распоряжений, таблиц и штрафов за опоздание.

Иногда нужно просто принести в серое пространство две тяжёлые розовые гантели.

И дать мужчине попытаться доказать, что он сильнее.

Главное – успеть поймать их до того, как пострадает итальянская обувь.

Роботы и «родительский» комитет

Вениамин понял, что попал в ловушку, примерно в тот момент, когда Паша вошёл в кухню с папкой.

Не с игрушкой. Не с книжкой. Не с планшетом, на котором обычно открывалась какая-нибудь статья с названием вроде «Этические дилеммы автономного транспорта в постиндустриальном обществе».

С папкой.

Красной.

С наклейкой на обложке:«Проект РК-16».

Вениамин, стоявший у кофемашины в домашних брюках и рубашке, которую успел застегнуть только наполовину, медленно повернул голову.

– Павел, – осторожно произнёс он, – почему у тебя папка?

– Потому что устные договорённости в нашем доме имеют статус желе, – невозмутимо ответил Паша. – Вроде существуют, но форму держат плохо.

Вениамин вздохнул.

Он уже знал этот тон.

Этот тон означал, что его сейчас либо поставят перед фактом, либо перед морально-нравственной дилеммой. Иногда одновременно.

– Если это снова про то, что мне необходимо оптимизировать график сна…

– Это тоже, но не первично, – сказал Паша и аккуратно положил папку на стол. – Сегодня выставка робототехники.

– Я помню.

– В двенадцать ноль-ноль.

– Я помню.

– В павильоне «ТехноСфера».

– Павел, я сказал, что помню.

– Ты также сказал, что помнишь забрать мои зимние ботинки из ремонта, – заметил Паша. – Ботинки вернулись домой спустя три недели, морально постаревшими и с ощущением ненужности.

Вениамин прикрыл глаза.

– Ботинки не испытывают ощущений.

– Это ты им скажи. Они до сих пор стоят в прихожей с выражением глубокого разочарования.

Вениамин потянулся за чашкой кофе, но Паша легонько придержал её ладонью.

– Папа.

– Что?

– Мы идём не одни.

Кофемашина издала подозрительно довольный хрип, будто тоже знала интригу и ждала, когда взрослый мужчина наконец будет уничтожен собственным ребёнком.

– В смысле? – спросил Вениамин.

Паша распахнул папку и развернул лист с распечатанным расписанием.

– Я пригласил Лику.

Рука Вениамина зависла над чашкой.

Кофе капал. Одна капля. Вторая. Третья.

– Ты что сделал?

– Пригласил Лику, – повторил Паша. – Чётко артикулирую: Ли-ку. Ангелику Сергеевну. Женщину с высоким уровнем организационной агрессии и неожиданно развитым пониманием вероятностных моделей.

– Паша.

– Да, отец.

– Почему?

Паша посмотрел на него так, как смотрят профессора на студентов, которые на экзамене пытаются объяснить экономику через слово «ну».

– Потому что ты без неё опять всё сорвёшь.

– Я взрослый человек.

– Именно это обстоятельство и вызывает наибольшую тревогу.

Вениамин поставил чашку на стол и сжал переносицу.

– Павел, выставка робототехники – это наше с тобой мероприятие. Отец и сын. Технологии. Механика. Дроны. Никаких…

Он запнулся.

– Никаких чего? – мгновенно уточнил Паша.

– Никаких посторонних.

– Лика не посторонняя. Она стабилизирующий фактор.

– В моей жизни?

– В твоём хаосе.

Вениамин открыл рот, закрыл, затем снова открыл.

– У меня нет хаоса.

Паша молча посмотрел на кухонный стол, где лежали рядом: договор на подпись, детская линейка, один носок, отвертка, недоеденный банан и ключи от машины в сахарнице.

– Это инсталляция, – быстро сказал Вениамин.

– «Одинокий менеджер среди бытового распада»?

– Павел!

Мальчик поправил очки.

– Я сообщил Лике, что ты будешь рад.

– Я не буду рад.

– Это потому что ты ещё не видел интерактивного робота-собаку. Он умеет распознавать эмоции.

– Потрясающе. Пусть распознает мои прямо сейчас.

– Сейчас у тебя смесь паники, отрицания и лёгкого предвкушения.

– Никакого предвкушения.

Паша взял ручку и сделал пометку в папке.

– Отрицание усилилось.

Вениамин резко выпрямился.

– А Лика вообще согласилась?

– Разумеется.

– Разумеется, – повторил он глухо. – И что ты ей сказал?

– Что это образовательное мероприятие для ребёнка, который нуждается в сопровождении ответственного взрослого.

– Я ответственный взрослый!

Паша поднял глаза.

– Папа, вчера ты пытался открыть входную дверь брелоком от машины.

– Я был уставший.

– Ты сказал двери: «Ну давай же, родная, мы оба не молодеем».

– У двери сложный замок.

– Замок механический.

Вениамин отодвинул чашку кофе. Пить уже не хотелось. Хотелось лечь на пол и притвориться ковром. Но ковёр в их доме тоже, вероятно, был бы подвергнут Пашей анализу на эффективность.

– Ладно, – сказал он. – Хорошо. Мы пойдём втроём. Но это не…

– Не свидание, – закончил Паша.

Вениамин резко на него посмотрел.

– Я этого не говорил.

– Но подумал так громко, что соседская собака, вероятно, испытала смущение.

– Паша!

– Я просто фиксирую акустические последствия твоего внутреннего монолога.

Вениамин понял, что проиграл. Причём проиграл давно – примерно в момент рождения сына.

Он взял чашку, сделал глоток кофе и поморщился.

– Почему кофе холодный?

– Потому что пока ты отрицал реальность, он остыл.

Лика прибыла к «ТехноСфере» ровно в одиннадцать пятьдесят.

Не в одиннадцать сорок девять и не в одиннадцать пятьдесят одну.

Ровно.

Она появилась у стеклянного входа выставочного павильона так эффектно, будто её выпустили из рекламного ролика спортивной экипировки с бюджетом маленького государства.

На ней были белые кроссовки, которые выглядели достаточно дорогими, чтобы ходить сами, чёрные леггинсы, длинный малиновый жакет и серьги-кольца такого размера, что в них теоретически можно было запускать мини-дроны.

В одной руке она держала бутылку воды, в другой – стаканчик кофе.

Паша заметил её первым.

– Лика! – позвал он и помахал рукой с таким достоинством, словно приветствовал не знакомую взрослую, а делегацию из Академии наук.

Лика улыбнулась и подошла.

– Привет, мой маленький философский будильник.

– Приветствую, специалист по коррекции хаоса.

– Вижу, ты снова безупречно экипирован, – сказала она, осмотрев его рубашку в клетку, жилет и маленький рюкзак. – Ты выглядишь так, будто сейчас продашь кому-нибудь стартап.

– Я рассматриваю такую возможность, – серьёзно ответил Паша. – Но пока изучаю рынок.

Вениамин стоял рядом и пытался выглядеть так, будто появление Лики не произвело на него никакого впечатления.

Получалось плохо.

Особенно потому, что он уже третий раз поправлял часы на запястье, хотя часы сидели идеально.

– Добрый день, Ангелика Сергеевна, – сказал он слишком официально.

Лика повернулась к нему.

– Добрый день, Вениамин. Вы сегодня такой официальный, что я почти хочу попросить у вас разрешение пройти в здание.

– Просто стараюсь соблюдать деловой тон.

– На выставке роботов?

– Деловой тон уместен везде.

– Даже рядом с роботом-пылесосом, который по программе умеет танцевать самбу?

Вениамин моргнул.

– Робот-пылесос умеет что?

Паша оживился.

– Да. Модель «Чистюля-Х7». Автономная навигация, распознавание препятствий, голосовой помощник и три режима развлекательной демонстрации.

Лика отпила кофе.

– Если он ещё и налоги считает, я выйду за него замуж.

Вениамин кашлянул.

Паша посмотрел на отца, потом на Лику, потом снова на отца.

– Интересная гипотетическая угроза.

– Это не угроза, Паша, – сказала Лика. – Это здоровая конкуренция.

– Робот-пылесос не имеет эмоциональной зрелости, – заметил мальчик.

– Зато он не разбрасывает носки.

Вениамин вдруг почувствовал, что разговор почему-то стал личным, хотел ответить, но в этот момент у входа загудел небольшой рекламный дрон. Он завис над ними, мигнул синим глазком и механическим голосом произнёс:

– Добро пожаловать на ежегодную выставку робототехники «Будущее рядом»! Улыбнитесь, вас снимает промо-камера!

Лика мгновенно улыбнулась.

Паша выпрямился.

Вениамин, застигнутый врасплох, изобразил выражение лица человека, который только что получил налоговое уведомление от тостера.

Дрон щёлкнул камерой.

– Спасибо! Ваше фото может быть использовано в социальных сетях выставки!

– Нет, – сказал Вениамин.

– Да, – сказал дрон и улетел.

Лика рассмеялась.

– Великолепно. Вы только что стали лицом будущего.

– Я выглядел ужасно.

– Вы выглядели… концептуально.

– Это значит ужасно, но культурно?

– Это значит, что зритель должен подумать.

Паша достал блокнот.

– Запишу: папа вступил в конфликт с промо-дроном и проиграл.

– Я не проиграл.

– Фото опубликовано через восемь секунд.

Вениамин достал телефон.

На экране уже мигало уведомление от корпоративного чата.

Марина HR:«Вениамин Александрович, это вы на фото с выставки? Как мило!»

Следом:

Ирина финансы:«Шеф, у вас лицо, будто робот попросил аванс».

И ещё:

Секретариат:«Ангелика Сергеевна шикарна, как всегда».

Вениамин убрал телефон.

– Мы идём внутрь.

– Стратегическое отступление, – прокомментировал Паша.

– Павел.

– Молчу.

– Ты сказал это вслух.

– Уже исправляюсь.

Внутри павильон жил, гудел, мигал и периодически пищал так, будто здесь поселилось будущее, но оно ещё не прошло курсы этикета.

С потолка свисали световые конструкции. По дорожкам катались маленькие роботы-доставщики. У одного стенда механическая рука собирала кубик Рубика. У другого – робот-художник рисовал посетителей в стиле «я вижу вашу душу, но у меня сбоит датчик».

Паша был в восторге.

Но его восторг, как всегда, выглядел не как прыжки и визги, а как быстрый интеллектуальный разгон.

– Смотрите, это манипулятор с шестью степенями свободы! – сообщил он. – У него точность позиционирования до одной десятой миллиметра.

– Вениамин, – шепнула Лика, – я в шесть лет ела пластилин.

– Зачем?

– Потому что он был красный и выглядел уверенно.

Вениамин не удержался и улыбнулся.

– И как?

– Переоценён. На вкус как разочарование детского сада.

Паша уже тянул их к первому стенду.

– Быстрее! Там робот, который играет в шахматы.

– Только не говори, что ты хочешь обыграть машину, – сказал Вениамин.

– Не хочу. Хочу проверить, насколько она достойна моего времени.

Лика наклонилась к Вениамину:

– Вот это самооценка. Учитесь.

– У меня нормальная самооценка.

– У вас самооценка носит костюм и иногда опаздывает на совещания.

– Это сложная метафора.

– Это комплимент с элементами диагностики.

У стенда с шахматным роботом уже собралась толпа. Робот представлял собой механическую руку на платформе, рядом – доска и монитор с мигающим текстом:«Сыграйте с ИИ-гроссмейстером!»

Паша моментально занял место напротив.

Сотрудник стенда, молодой человек с бейджем «Артём», радостно наклонился к нему.

– Ну что, малыш, хочешь попробовать? Робот играет очень умно!

Паша медленно поднял на него глаза.

– Слово «малыш» снижает качество коммуникации на тридцать процентов.

Артём моргнул.

– Э-э… хорошо. Юный участник?

– Приемлемо.

Лика тихо фыркнула.

Вениамин прошептал:

– Паша, будь вежлив.

– Я был конструктивен.

Робот сделал первый ход.

Паша – второй.

Через четыре минуты Артём перестал улыбаться.

Через семь минут к стенду подошёл ещё один сотрудник.

Через десять минут робот завис.

На мониторе появилась надпись:«Обработка позиции…»

Паша сложил руки.

– Он нервничает.

– Роботы не нервничают, – сказал Вениамин.

В этот момент робот дёрнул манипулятором, уронил ферзя и издал короткий электронный писк.

Лика подняла брови.

– Ну, не знаю. Я слышала именно нервный писк.

Артём засуетился.

– Кажется, система обрабатывает нестандартную стратегию.

Паша кивнул.

– Я назвал её «Экзистенциальный капкан».

– Ты сам придумал? – спросила Лика.

– Да. Суть в том, что противник начинает сомневаться не только в ходе, но и в смысле игры.

Вениамин посмотрел на сына с гордостью и лёгкой тревогой.

– Паша, иногда мне кажется, что няни убегают не из-за тебя, а от собственного интеллектуального краха.

– Одна из них кричала на латыни, – напомнила Лика. – Это был красивый уход.

– Она сказала «Спаси меня, кто может», – уточнил Паша. – С ошибкой в падеже.

– Ужас, – сказала Лика. – Сбежать от ребёнка и ещё провалить грамматику. Двойное поражение.

В этот момент робот снова пискнул, сдвинул ладью на странную клетку и на мониторе появилось:

«Предлагаю ничью».

Паша сощурился.

– Манипуляция.

– Это робот, – сказал Артём.

– Тем хуже. Он обучен людьми.

Лика положила руку Паше на плечо.

– Будь великодушен. Он ещё маленький. В смысле, серийный образец.

Паша подумал.

– Хорошо. Ничья. Из гуманистических соображений.

Артём выдохнул.

– Спасибо за участие! Хотите наклейку?

Паша взял наклейку, посмотрел на неё и передал Лике.

– Вам нужнее. У вас ноутбук скучный.

– Спасибо, пупс. Я украшу им крышку, чтобы коллеги знали: мой интеллект сертифицирован роботом, доведённым до отчаяния.

Вениамин вдруг представил офисный ноутбук Лики с наклейкой «Я победил будущее» и понял, что это будет выглядеть невероятно органично.

Через полчаса они уже успели посмотреть робота-бариста, который путал капучино с какао, электронного экскурсовода, который на вопрос Паши «Что такое сознание?» перезагрузился, и дрона-курьера, который врезался в декоративную пальму и принёс ей брошюру.

Вениамин постепенно расслабился.

Это было опасно.

Потому что рядом с Ликой расслабляться было невозможно нормально. В присутствии Лики его нервная система делала то, что не входило ни в один медицинский справочник: одновременно успокаивалась и вставала на цыпочки.

Она смеялась над роботами, шутила с Пашей, спорила с консультантами, задавала неожиданные вопросы и умудрялась выглядеть так, будто пришла не на техническую выставку, а на модный показ, где дресс-кодом были нейросети, пластик и уверенность.

Вениамин ловил себя на том, что смотрит на неё слишком долго.

И каждый раз, когда она поворачивала голову, он резко переводил взгляд.

На стенд.

На брошюру.

На пожарный выход.

Однажды – на мусорный бак.

Лика заметила.

Конечно, заметила. Лика замечала всё. Она однажды обнаружила просроченный йогурт в офисном холодильнике с таким выражением лица, словно раскрыла международный заговор молочнокислых бактерий.

– Вениамин, – сказала она, когда Паша увлёкся демонстрацией робота-змеи, – вы сегодня необычайно заинтересованы в инфраструктуре павильона.

– Что?

– Вы уже семь раз изучили пожарный план эвакуации.

– Безопасность важна.

– И мусорный бак?

– Экология тоже.

– А стенд с детскими наборами для пайки?

– Развитие навыков.

– Вы прекрасный человек. Универсальный. Посмотрите на меня хотя бы один раз без выражения «я случайно открыл не тот файл».

Вениамин медленно повернулся к ней.

И немедленно пожалел.

Потому что Лика стояла близко. Слишком близко для человека, с которым он якобы просто пришёл сопровождать ребёнка на выставку. От её волос пахло чем-то лёгким, свежим, немного сладким. Не духами даже – скорее опасностью в красивой упаковке.

– Я нормально смотрю, – сказал он.

– Вы смотрите так, будто я сейчас потребую у вас отчёт за квартал.

– Вы способны.

– Да. Но сейчас выходной.

– Формально сегодня суббота.

– Вот именно. Расслабьте лицо.

– Оно расслаблено.

– У вас скулы работают, как тиски.

Вениамин отвернулся.

– Паша! – позвал он слишком громко. – Как там робот-змея?

Паша, стоявший у стеклянного бокса, даже не обернулся.

– Она менее интересна, чем вы думаете. Зато вы пытаетесь сменить тему с грацией человека, который наступил на провод и делает вид, что это танец.

Лика зажала рот ладонью.

– Обожаю этого ребёнка.

Вениамин тихо сказал:

– Я иногда тоже. Но чаще опасаюсь.

Самый большой ажиотаж был у стенда бытовой робототехники.

Там царил хаос будущего.

Робот-газонокосилка мирно катался по искусственному газону. Робот-няня рассказывал плюшевому медведю сказку с интонацией усталой библиотекарши. Робот-повар пытался перевернуть блин и в итоге отправил его на плечо мужчине из третьего ряда. Мужчина принял это с достоинством, хотя блин прилип к пиджаку и выглядел как награда за терпение.

А в центре площадки стоял он.

Робот-пылесос «Чистюля-Х7».

Белый, круглый, с голубой подсветкой и маленьким экраном, на котором отображались глаза. Очень довольные глаза.

Рядом с ним сияла консультант – женщина лет тридцати с хвостом, бейджем «Олеся» и улыбкой профессионала, который уже восемь часов рассказывает людям, что пылесос умеет распознавать ковры, и всё ещё не потерял веру в человечество.

– Добро пожаловать! – радостно сказала она. – Хотите познакомиться с нашим умным помощником для всей семьи?

Вениамин напрягся.

Почему-то слово «семья» прозвучало как сирена.

– Мы просто смотрим, – быстро сказал он.

– Конечно! – Олеся улыбнулась ещё шире. – У нас сегодня демонстрация семейного сценария использования. Папа, мама и ребёнок могут настроить индивидуальные профили уборки.

Вениамин застыл.

Лика тоже.

Паша, наоборот, просиял так, будто его внутренний режиссёр получил идеальный дубль.

– Мы не… – начал Вениамин.

– Какая у вас чудесная семья! – перебила Олеся, глядя то на него, то на Лику, то на Пашу. – Очень гармоничная. Ваш сын так похож на маму… целеустремлённостью!

Тишина.

Где-то неподалёку робот-повар снова запустил блин. На этот раз блин прилетел в декоративный кактус.

Лика медленно повернула голову к Вениамину.

Вениамин медленно повернул голову к Лике.

Паша между ними выглядел абсолютно невинно.

Настолько невинно, что это было почти уликой.

– Мы не семья, – одновременно сказали Лика и Вениамин.

Олеся замерла.

– Ой. Простите.

– Ничего страшного, – быстро сказала Лика. – Мы просто… коллеги.

– С ребёнком, – добавил Вениамин и тут же понял, как это прозвучало.

Лика закрыла глаза на секунду.

Паша вежливо уточнил:

– Технически я ребёнок только одного из присутствующих взрослых.

Олеся покраснела.

– Да, конечно, я поняла. Простите, пожалуйста. Просто вы так… естественно смотритесь вместе.

Вениамин хотел сказать что-то деловое, холодное, рациональное.

Например: «Ваше наблюдение статистически ошибочно».

Или: «Совпадение маршрутов не формирует родственную структуру».

Но вместо этого он произнёс:

– Мы смотримся?

Лика медленно повернулась к нему.

– Вениамин.

– Я имел в виду… в пространстве.

– В пространстве?

– Композиционно.

– Композиционно?!

Паша вздохнул.

– Папа, ты тонешь. Не маши руками, это ускоряет процесс.

Олеся, явно решившая спасти ситуацию демонстрацией техники, хлопнула в ладоши.

– Давайте лучше покажу вам «Чистюлю-Х7»! Он умеет строить карту помещения, распознавать голосовые команды и даже включать режим танца.

Лика моментально оживилась.

– Самба?

– Самба, ча-ча-ча и свободная интерпретация техно.

– Берём, – сказала Лика.

– Мы ничего не берём, – быстро вмешался Вениамин.

– Вениамин, робот танцует самбу. В мире мало стабильных вещей, но это одна из них.

– У меня дома нет необходимости в танцующем пылесосе.

Паша кашлянул.

– Есть.

– Нет.

– Есть. Особенно под диваном.

Вениамин посмотрел на сына.

– Ты предал меня у бытового стенда.

– Я выбрал прогресс.

Олеся поставила пылесос на демонстрационную площадку.

– Итак, допустим, мама хочет, чтобы робот убрал кухню после завтрака…

Лика резко подняла палец.

– Я не мама.

– Да, да, простите! Допустим, пользователь номер один.

– Лучше.

– Пользователь номер один хочет уборку кухни, пользователь номер два, папа… ой, то есть второй взрослый…

Вениамин поморщился.

– Просто Вениамин.

– Да, Вениамин хочет, чтобы робот убрал кабинет, а ребёнок…

– Павел, – подсказал Паша.

– Павел хочет, чтобы робот не заезжал в зону конструктора. Для этого мы создаём виртуальные границы.

– О! – сказала Лика. – Виртуальные границы – это полезно. Вениамин, вам бы такие в кабинет.

– В моём кабинете есть границы.

– Да. Между «хаосом» и «катастрофой» очень тонкая линия.

Паша кивнул:

– Иногда она проходит через кофейные пятна.

– Это заговор, – сказал Вениамин.

– Это наблюдение, – ответила Лика.

Олеся показала приложение на планшете.

– Вот здесь можно выбрать зоны. Например: «гостиная», «кухня», «детская»…

– «Кабинет папы, куда лучше входить в защитном костюме», – предложил Паша.

Лика расхохоталась.

Вениамин скрестил руки.

– Очень смешно.

– Нет, правда, – сказала Лика. – Я бы ещё добавила режим «срочная эвакуация документов из-под чашек».

– У меня документы не лежат под чашками.

Паша снова достал блокнот.

– Три дня назад договор с «ГрандЛогистик» находился под чашкой с чаем.

– Это была временная мера.

– Чай был с лимоном. Договор теперь тоже.

Олеся старалась не смеяться. Получалось у неё плохо.

– А ещё «Чистюля-Х7» реагирует на голосовые команды. Например: «Чистюля, убери крошки».

Пылесос мигнул глазами.

– Команда принята, – сказал он приятным электронным голосом и бодро покатился по площадке.

Лика присела рядом.

– Какой послушный мужчина.

Вениамин чуть не подавился воздухом.

– Это пылесос.

– Я вижу. Поэтому и послушный.

Паша задумчиво произнёс:

– Связь между отсутствием свободы воли и исполнительностью заслуживает отдельного исследования.

– Не надо, – сказал Вениамин.

– Почему?

– Потому что я чувствую, что выводы будут не в мою пользу.

Пылесос тем временем подъехал к Вениамину, остановился у его ботинка и сказал:

– Обнаружено препятствие.

Лика посмотрела вниз.

– Он вас раскусил.

– Я не препятствие.

Пылесос подумал секунду.

– Обнаружено крупное препятствие.

Паша тихо сказал:

– Техника объективна.

Вениамин отступил на шаг.

– Я начинаю не любить это устройство.

– Оно просто честное, – сказала Лика.

– Честность должна иметь границы.

– Виртуальные? – подсказал Паша.

Лика снова рассмеялась.

И Вениамин внезапно понял, что ему нравится этот звук.

Очень.

Слишком.

Он стоял среди гудящих роботов, мигающих экранов и летающих дронов, рядом с сыном, который уже явно спланировал их жизнь на три квартала вперёд, и женщиной, которая называла пылесос мужчиной за исполнительность, и чувствовал странное тепло в груди.