Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
– Печатается… духовное.
Аркадий беседовал с кофейным автоматом:
– Да, конечно, я понимаю ваши условия поставки …
Лика остановилась.
– Коллеги.
Все резко оживились.
– Да?
– Работа есть?
– Есть!
– Тогда почему офис выглядит как филиал театрального училища на упражнении «изобрази занятость»?
Валентина Степановна перевернула лист пожарной инструкции нормально.
– Я проверяла, с какой стороны огонь выглядит убедительнее.
– К рабочим местам, – сказала Лика.
Сотрудники рассыпались.
Вениамин наклонился к ней чуть ближе и тихо сказал:
– Командуешь ты пугающе красиво.
Лика не повернула головы.
– А вы, Вениамин, опасно близко нарушаете субординацию.
– После лифта она всё ещё существует?
– Она в реанимации, но мы боремся.
Он усмехнулся и ушёл в кабинет.
Лика направилась к кофемашине.
Кофемашина была её союзником. Вернее, должна была быть.
Она поставила чашку, нажала кнопку латте и попыталась снова стать обычной собой.
Но аппарат зашипел так драматично, будто собирался выдать не кофе, а пророчество.
– Не начинай, – предупредила его Лика.
Кофемашина булькнула.
– Я серьёзно. У меня сложное утро.
– Разговариваешь с техникой?
Лика вздрогнула.
Вениамин стоял рядом с пустой чашкой.
Конечно.
Потому что во вселенной закончились другие места.
– Я провожу профилактическую беседу, – сказала она.
– С кофемашиной?
– С любым механизмом, который может застрять, сломаться или создать интимную обстановку против моей воли.
Он поставил чашку рядом.
– Понятно. Значит, лифт сегодня под запретом.
– Я уже подала заявку.
– Правда?
– Конечно. Я взрослая женщина. Я решаю проблемы не страданием, а письмом с пометкой «срочно».
Кофемашина начала наливать латте.
Тонкая струйка попала не в чашку, а мимо.
Лика схватила чашку, Вениамин одновременно потянулся поправить её, их руки снова столкнулись.
Латте плеснул.
Не сильно.
Но достаточно.
Прямо на рукав Вениамина.
Они оба замерли.
Потом Лика прошептала:
– Только не говори, что это метафора.
Вениамин посмотрел на пятно.
– Я хотел кофе. Получил абстрактное искусство.
– Сними пиджак.
Он поднял глаза.
Лика поняла, как это прозвучало, и мгновенно добавила:
– В смысле для чистки! Не для… вообще не для!
Аркадий, проходивший мимо с папкой, резко развернулся на месте и пошёл обратно.
– Я ничего не слышал.
– Аркадий! – рявкнули оба.
– Всё, всё, я испарился! Просто плотность воздуха увеличилась!
Вениамин снял пиджак.
Лика взяла салфетки и начала промакивать рукав рубашки.
Это было плохой идеей.
Потому что для этого пришлось встать близко.
Слишком близко.
И теперь она видела, как у него на шее бьётся пульс.
Очень непрофессионально бьётся.
Вениамин молчал.
Лика усиленно тёрла пятно.
– Ты сейчас протрёшь мне руку насквозь, – заметил он.
– Терпи. Красота требует жертв.
– Это рубашка.
– У некоторых мужчин рубашка – единственная красота, Вениамин, не обесценивай.
– Ты считаешь, что во мне красива только рубашка?
Она подняла глаза.
Ошибка.
Большая.
Катастрофическая.
Они оказались лицом к лицу.
Не как в лифте, конечно.
Но достаточно, чтобы кофемашина, если бы была живой, покраснела бы индикатором.
Лика медленно убрала салфетку.
– Я считаю, что у вас совещание через двадцать минут.
– У нас.
– У вас. Я могу заболеть.
– Чем?
– Внезапным профессиональным выгоранием.
– На десять минут?
– У меня организм дисциплинированный.
Он чуть улыбнулся.
– Лика.
– Не надо.
– Я ещё ничего не сказал.
– Вот именно. Не порть статистику.
– Мы всё равно должны поговорить.
– Мы говорим. О пятне.
– Не о пятне.
– Пятно важное. Пятно на руководителе – угроза репутации.
– А поцелуй в лифте – нет?
Лика зажмурилась.
– Ты специально произносишь это слово?
– Какое?
– Ты знаешь какое.
– Поцелуй?
– Вениамин!
Кофемашина в этот момент закончила приготовление напитка громким финальным «пшшш», словно выразила своё мнение.
Из-за угла высунулась Валентина Степановна.
– Я просто за водой.
Лика медленно повернула к ней голову.
– Вода в другой стороне.
– Значит, я за духовным просветлением.
– Валентина Степановна.
– Ухожу, ухожу. Но если что, я за вас. За обоих. Не знаю, что происходит, но за вас.
Она скрылась.
Лика поставила салфетки на стол.
– Всё. Пятно спасено. Рука тоже. Идём работать.
– Ты всегда так делаешь?
– Как?
– Когда тебе страшно, начинаешь командовать, бегать, шутить и спасать чужие рукава?
Лика напряглась.
Веселье на секунду стало тоньше.
– Мне не страшно.
– Правда?
– Да.
– Тогда посмотри на меня.
Она посмотрела.
На этот раз не на плечо, не на ухо, не на фикус и не на кофемашину-предательницу.
Прямо на него.
И в этом взгляде не было обычной битвы. Не было их фирменного «кто кого переупрямит». Было что-то тише. Сложнее. Опаснее.
Лика первой отвела глаза.
– У меня отчёт.
– Конечно.
– И планёрка.
– Разумеется.
– И десять человек, которые без меня начнут принимать решения.
– Этого нельзя допустить.
– Именно.
Она взяла чашку и практически сбежала.
К обеду офис уже жил своей обычной жизнью, но с лёгким привкусом цирка.
Сотрудники работали, звонили, печатали документы, обсуждали поставки и делали вид, что не следят за каждым движением Вениамина и Лики.
Это было трудно, потому что Вениамин и Лика вели себя максимально подозрительно.
Они были слишком вежливы.
Слишком официальны.
Слишком часто говорили «пожалуйста», «будьте добры» и «коллега».
– Коллега, передайте, пожалуйста, договор, – сказал Вениамин, не глядя на неё.
– Конечно, коллега, – ответила Лика и передала договор через край стола так аккуратно, будто это был ядовитый паук.
– Благодарю, коллега.
– Не за что, коллега.
Аркадий прошептал Дане:
– Если они ещё раз скажут «коллега», я вызову экзорциста из отдела кадров.
Даня прошептал:
– А разве у нас есть экзорцист?
– У нас есть Светлана Петровна. Она из любого беса сделает специалиста по охране труда.
В двенадцать часов дня Лика не выдержала.
Она взяла коврик для йоги, положила его возле ксерокса и начала делать планку.
Это было не совсем нормально.
Но в офисе уже давно перестали удивляться тому, что Лика может совмещать печать документов с тренировкой корпуса.
Ксерокс гудел.
Лика стояла в планке.
Валентина Степановна проходила мимо с актами сверки.
– Лика, ты чего?
– Перезагружаю нервную систему.
– А почему у ксерокса?
– Он тёплый и монотонный. Почти как спа, только унизительнее.
Из кабинета вышел Вениамин.
Увидел Лику в планке.
Остановился.
– Что происходит?
Лика, не поворачивая головы, ответила:
– Документы печатаются, мышцы работают, компания процветает.
– Ты решила устроить спортзал в коридоре?
– Это функциональная зона.
– Это проход к бухгалтерии.
– Тем более. Люди будут ходить бодрее.
Вениамин скрестил руки на груди.
– Лика, ты избегаешь меня с помощью ксерокса?
– Не льсти себе. Я укрепляю пресс.
– У ксерокса?
– У него хорошая энергетика.
Ксерокс внезапно зажевал бумагу и издал противный писк.
Лика повернула голову к аппарату.
– Только не предавай меня, железный друг.
Вениамин подошёл ближе, открыл крышку, вытащил смятый лист.
Лика всё ещё стояла в планке, но теперь его ботинки были прямо перед её лицом.
Она медленно подняла взгляд.
Сначала ботинки.
Потом брюки.
Потом рубашка.
Потом лицо.
Опять ошибка.
– Тридцать семь секунд, – сказала она.
– Что?
– Я держу планку. Не мешай.
– Ты краснеешь.
– Это приток крови к мышцам.
– К щекам?
– У меня щеки тоже в тонусе.
Он наклонился чуть ниже.
– Лика, может, хватит убегать?
– Я в статике. Физически не бегу.
– Морально – марафон.
Она опустила голову.
– Вениамин, если ты продолжишь говорить таким голосом, я упаду.
– От слабости?
– От желания ударить тебя ковриком.
Он усмехнулся, но отошёл.
Лика продержалась ещё двадцать секунд исключительно из гордости, потом поднялась и схватила распечатки.
– Отлично. Все живы.
– Кроме ксерокса, – сказал Вениамин. – Он пережил эмоциональное давление.
– Ничего. В нашем офисе это базовая компетенция.
День тянулся мучительно долго.
Каждая случайная встреча превращалась в сцену из немого кино.
В коридоре они одновременно шагнули вправо.
Потом одновременно влево.
Потом снова вправо.
В итоге стояли друг напротив друга, как два идиота в дорогой офисной упаковке.
– Проходи, – сказал Вениамин.
– Нет, ты.
– Лика.
– Вениамин.
– Мы сейчас опоздаем оба.
– Тогда это будет командное поражение.
– На счёт три?
– Давай.
– Раз. Два. Три.
Они оба снова шагнули в одну сторону.
Из кабинета выглянула Валентина Степановна.
– Может, вам дорожную разметку нарисовать?
Лика закрыла глаза.
– Валентина Степановна, работаем.
– Я и работаю. Наблюдаю пробку в коридоре.
Вениамин сделал шаг назад и торжественно протянул руку:
– Прошу.
Лика прошла мимо, стараясь не задеть его плечом.
Разумеется, задела.
Мир снова на секунду стал слишком маленьким.
– Спасибо, – сказала она.
– Пожалуйста.
– Коллега.
Он тихо рассмеялся.
– Если ты ещё раз назовёшь меня коллегой, я начну волноваться за твоё здоровье.
– Поздно. Я уже волнуюсь за своё.
Продуктивный день
К двум часам Лика пришла к выводу, что ситуация требует плана.
Без плана жить было невозможно.
Она открыла блокнот и написала:
«План нормализации рабочих отношений после непредусмотренного лифтового события».
Пункт 1. Не смотреть на Вениамина дольше двух секунд.
Пункт 2. Не оставаться с Вениамином наедине в закрытых помещениях.
Пункт 3. Не употреблять слово «поцелуй».
Пункт 4. Не думать о слове «поцелуй».
Пункт 5. Не думать о том, что нельзя думать о слове «поцелуй».
Пункт 6. Уволить мозг.
Она посмотрела на список.
Потом добавила:
Пункт 7. Купить новые гантели. Розовые. Тяжёлые. Для стабилизации личности.
В дверь постучали.
Лика захлопнула блокнот так резко, будто там были государственные тайны.
– Да!
Вошёл Вениамин.
Один.
Разумеется.
С папкой.
Опасный мужчина с папкой – худшая комбинация после опасного мужчины в застрявшем лифте.
– Нужно обсудить договор с «Альтаиром», – сказал он.
– Конечно.
Она указала на кресло напротив стола.
Безопасная дистанция.
Вениамин сел.
Лика открыла документы.
Они действительно начали работать.
И это почти спасло ситуацию.
Потому что работа была их общей территорией. Здесь они умели быть сильными, умными, язвительными, точными. Здесь они могли спорить о формулировках, цифрах, рисках и сроках, не думая о том, что между ними теперь есть что-то ещё.
– В пункте четыре нужно убрать «по возможности», – сказала Лика. – Это юридическая дырка размером с Аркадиеву самооценку.
– Согласен. Поставим «обязуется».
– И срок семь рабочих дней.
– Пять.
– Семь реалистичнее.
– Пять выгоднее.
– Пять приведут к срыву.
– Семь расслабят подрядчика.
– Вениамин, подрядчик – не подросток на каникулах. Его не надо держать в тонусе угрозой дедлайна.
– Подрядчик хуже подростка. Подросток хотя бы иногда испытывает стыд.
Лика фыркнула.
И впервые за день они оба расслабились.
На несколько минут всё стало почти как раньше.
Почти.
Пока Вениамин не заметил блокнот.
Тот самый.
С планом.
Лика увидела, куда он смотрит, и мгновенно положила ладонь сверху.
– Это личное.
– Я ничего не сказал.
– Твой взгляд уже подал заявку на ознакомление.
– И ему отказали?
– В грубой форме.
– Жаль.
– Ничего интересного.
– Тогда почему ты на блокноте рукой, как дракон на золоте?
– Потому что я дракон. Это мой бренд.
Вениамин откинулся на спинку кресла.
– Ты составила план, да?
Лика молчала.
– План, как вести себя после вчерашнего?
– Нет.
– Лика.
– Возможно.
– Можно узнать первый пункт?
– Нельзя.
– Второй?
– Тем более.
– Там есть пункт «не оставаться со мной наедине»?
Она прищурилась.
– Ты экстрасенс?
– Нет. Просто ты предсказуема, когда нервничаешь.
– Я не нервничаю.
– Ты держишь ручку так, будто собираешься подписать ей смертный приговор.
Лика посмотрела на ручку.
Ручка действительно страдала.
Она отложила её.
– Хорошо. Да. Я составила план.
– И как успехи?
– Пока ты его портишь.
– Рад быть полезным.
– Вениамин.
– Что?
– Нам правда нужно работать.
– Мы работаем.
– Нет. Мы… ходим вокруг темы.
– Потому что ты вокруг неё бегаешь.
– Я бегаю профессионально.
– Заметил.
Снова тишина.
Но теперь она была мягче.
Лика вздохнула.
– Слушай. Вчера было… неожиданно.
– Для меня тоже.
– Правда?
– Лика, ты думаешь, я планировал застрять в лифте, получить лекцию о потере калорий и потом сорваться?
– Звучит как твой обычный вторник.
– Обычно по вторникам у меня только лекция о финансовой дисциплине.
– Скучная жизнь.
– До недавнего времени – да.
Он сказал это спокойно, но Лика почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Она отвела взгляд.
– Не надо так.
– Как?
– Нормально говорить.
– А как мне говорить?
– Саркастично. Раздражающе. Начальственно. Чтобы я могла на тебя злиться.
– А если я не хочу, чтобы ты злилась?
Лика посмотрела на него.
– Тогда у нас проблема.
– У нас давно проблема.
– Деловая?
– Уже нет.
Она сжала пальцы.
Разговор подошёл слишком близко к тому месту, где шутки переставали спасать.
И тут, как по заказу вселенной, дверь распахнулась.
Влетел Аркадий.
– Вениамин, там клиент на линии, он говорит, что договор…
Он замер.
Посмотрел на них.
На блокнот под ладонью Лики.
На Вениамина.
Лика тем временем даже не подозревала, что её «Праздник пунктуальности» проживёт в офисе всего сорок три минуты спокойной славы, а потом превратится в полноценный корпоративный триллер с элементами цирка, бухгалтерского ужаса и легкого сердечного приступа у генерального директора.
В 15:12, когда сотрудники уже бодро стучали по клавиатуре, а Артем, подчиняясь новой реальности, поставил себе три будильника на каждую встречу, в офис вошла женщина.
Нет, не вошла.
Вплыла.
Она появилась в дверях так, будто коридор был красной дорожкой, а стеклянные перегородки – вспышками фотокамер. Высокая, ухоженная, в светлом кашемировом пальто, с идеально уложенными темными волосами и лицом женщины, которая никогда не ищет парковочное место – парковочное место само падает к её ногам и просит прощения.
Секретарь Оля подняла глаза от монитора и сразу же выпрямилась.
– Добрый день. Вы к кому?
Женщина сняла солнечные очки, хотя на улице стоял хмурый ноябрь, а солнце в этот день, судя по всему, взяло больничный.
– К Вениамину Сарову, – произнесла она голосом бархатным и опасным, как шоколадный фонтан на детском празднике. – Скажите, что пришла Кларисса.
В офисе словно кто-то нажал кнопку «пауза».
Оля побледнела так, будто ей только что сообщили, что все офисные кружки теперь нужно мыть вручную и по алфавиту.
Лика, сидевшая за своим столом с планшетом в руках, подняла голову.
Кларисса. И даже без собак., что-то с ней не так.
Имя прозвучало слишком знакомо. Так в офисах произносят имена людей, после которых обычно начинаются скандалы, срочные совещания, исчезновение премий и внезапные письма с темой «Нам нужно поговорить».
Вениамин в этот момент находился у себя в кабинете. Вернее, пытался находиться. Он стоял перед доской, на которой Лика аккуратно вывела план дня, и с подозрением рассматривал пункт «16:30 – стратегическая пауза без телефона». Этот пункт его особенно беспокоил.
– Стратегическая пауза, – бормотал он. – Это что, легальное название тюрьмы?
Дверь его кабинета открылась без стука.
Вениамин резко обернулся.
И замер.
– Кларисса.
Лика, которая как раз подошла к двери с папкой для подписи, услышала его голос и остановилась. Вениамин произнес это имя иначе, чем говорил с клиентами, партнерами и даже с налоговым инспектором. В его голосе что-то просело. Не рухнуло, нет. Но будто одна внутренняя балка дала трещину.
Кларисса улыбнулась.
– Веня.
Лика почему-то почувствовала раздражение от этого «Веня». Не потому, что имя было неправильным. А потому, что Кларисса произнесла его так, словно оно до сих пор принадлежало ей.
– Ты не отвечаешь на звонки, – сказала Кларисса, входя в кабинет.
– Потому что рабочее время, – сухо ответил Вениамин. – И потому что мы договаривались решать вопросы через сообщения. Что-то случилось?
Кларисса медленно огляделась. Её взгляд скользнул по идеально расчищенному столу, по стикерам, по золотому бульдогу с деньгами внутри, по графику встреч на стене.
Вениамин не улыбнулся.
– Что случилось, Кларисса?
Именно в этот момент Лика поняла, что нужно либо войти, либо уйти. Подслушивание не входило в её личный кодекс, но папка в руках была срочной, а Вениамин – человек, который без контроля мог подписать договор на поставку офисных кресел в виде кактусов.
Она постучала костяшками пальцев по стеклянной двери.
– Вениамин, извините. Документы по проекту «Золотая Лихорадка». Нужно подписать до 15:30.
Кларисса повернула голову.
Их взгляды встретились.
Если бы взгляды могли фехтовать, в этот момент в кабинете уже звенели бы шпаги. Почему у Клариссы такой стервозный взгляд? В прошлую встречу она была добрее.
Кларисса окинула Лику быстрым, точным, оценивающим взглядом. От каблуков до прически. От папки до осанки. От идеально подобранной помады до выражения лица, на котором было написано: «Я не конфликтую. Я системно устраняю препятствия».
– Очень, – бодро подтвердила Лика. – Особенно когда люди приходят без записи.
В кабинете стало на градус холоднее.
Вениамин кашлянул.
– Лика, оставь папку. Я подпишу.
– До 15:30, – уточнила Лика. – Потом включается штрафной коэффициент.
Кларисса медленно повернулась к Вениамину.
– Штрафной коэффициент?
Вениамин, к собственному ужасу, почувствовал, как уголок губ предательски дернулся вверх.
– У нас сегодня праздник пунктуальности.
– Праздник, – Кларисса усмехнулась. – Как трогательно. Раньше ты не любил правила.
– Раньше я не знал, что они могут приносить прибыль, – отрезал Вениамин.
Лика чуть не улыбнулась. Не просто потому, что фраза была хороша. А потому, что он сказал это без сопротивления. Как человек, который всё еще ворчит, но уже тайком купил будильник и радуется.
Кларисса села в кресло напротив стола Вениамина, даже не спросив разрешения.
– Нам нужно поговорить о Паше.
Вениамин перестал улыбаться.
Лика сразу поняла: всё. Шутки закончились.
Она положила папку на край стола.
– Я буду у себя, – сказала она ровно и вышла.
Но дверь не успела закрыться полностью.
– Я забираю его на месяц, – донесся голос Клариссы.
Лика остановилась уже в коридоре.
Вениамин ответил не сразу.
– Что значит «забираю»?
– То и значит. У меня изменились обстоятельства. Я хочу, чтобы Паша пожил со мной.
– Он живет со мной постоянно, Кларисса.
– Именно это я и хочу изменить.
Лика медленно выдохнула. Вот он. Поворот. Не офисный, не смешной, не про штрафы и стикеры. Настоящий. Такой, где люди перестают прятаться за иронией.
Она вернулась к своему столу, но буквы на экране сразу же превратились в бесполезный танец пикселей. В кабинете говорили негромко, стекло гасило слова, но иногда фразы прорывались наружу, как острые осколки.
– Ты вспоминаешь о сыне, когда тебе удобно...
– Не смей говорить так, будто я чужая...
– Он не чемодан, Кларисса...
– А ты не единственный родитель...
Лика открыла календарь. Закрыла. Открыла таблицу задач. Закрыла. Впервые за долгое время порядок не помогал. Потому что в некоторых ситуациях нельзя просто поставить цветной маркер и назначить дедлайн.
Через десять минут дверь кабинета распахнулась.
Кларисса вышла первой. На лице – безупречное спокойствие. То самое спокойствие, которое обычно означает, что внутри уже принято решение устроить маленький апокалипсис.
Она остановилась возле стола Лики.
– Лика, верно?
– Верно.
– Вы давно работаете с Вениамином?
– Достаточно, чтобы понимать его рабочий ритм.
– Только рабочий?
Артем за соседним столом так резко втянул воздух, что подавился круассаном, который нарушал сразу три правила офисного питания.
Лика медленно подняла глаза.
– Кларисса, если у вас есть вопрос по расписанию Вениамина, я отвечу. Если по личным предположениям – рекомендую экономить время. Сегодня оно платное.
Где-то в оупен-спэйсе кто-то тихо прыснул.
Кларисса улыбнулась. Но теперь в этой улыбке не было бархата. Только лезвие.
– Какая вы энергичная.
– Спасибо. Это потому, что я высыпаюсь и не прихожу без предупреждения.
Кларисса чуть склонила голову, словно поставила невидимую галочку в списке «опасна».
– Передайте Вениамину, что у него двое суток. Потом я начну действовать официально.
– Официальные документы лучше отправлять на корпоративную почту, – автоматически сказала Лика. – Так они не потеряются.
– Уверена, вы их идеально рассортируете, как мою сумочку.
– Несомненно.
Кларисса надела очки и направилась к выходу. Каблуки стучали по полу ровно, уверенно, красиво. Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и такое напряжение, будто в офис внесли включенный утюг и положили на пачку договоров.
Вениамин не выходил из кабинета еще пять минут.
Потом дверь открылась.
Он появился на пороге без пиджака. Галстук был снят. Рубашка расстегнута у ворота. Внешне он всё еще был Вениамином Саровым, владельцем компании, человеком с сильными руками, острым языком и привычкой опаздывать на собственные решения. Но Лика увидела другое: усталость. Очень глубокую, тщательно спрятанную усталость от того, что некоторые битвы нельзя выиграть харизмой.
– Совещание в 16:30 отменяем, – сказал он глухо.
В офис притих.
Лика встала.
– Нет.
Вениамин повернулся к ней.
– Что?
– Не отменяем, – повторила она. – Переносим на 16:40, сокращаем до пятнадцати минут, убираем второстепенные вопросы. У вас в 17:00 звонок с юристом.
– У меня нет звонка с юристом.
– Уже есть.
Вениамин смотрел на нее несколько секунд.
– Лика...
– Вениамин, – она подошла ближе и понизила голос, чтобы их не слышал весь офис. – Сейчас не время уходить в хаос. Именно сейчас нужна структура. Вы можете злиться, можете ходить по кабинету, можете мысленно разнести половину города. Но календарь останется календарем. Паша – не пункт в расписании, я понимаю. Но чтобы защитить то, что важно, сначала нужно перестать ронять управление.
Он молчал.
Лика видела, как в нем борются две реакции. Первая – привычная: огрызнуться, закрыться, приказать не лезть. Вторая – новая, еще неуверенная: принять помощь.
– Ты не понимаешь, во что лезешь, – тихо сказал он.
– Возможно, – ответила Лика. – Но я прекрасно понимаю, как выглядит человек, который сейчас готов совершить пять ошибок подряд просто потому, что ему больно.
Эти слова попали точно.
Вениамин отвел взгляд.
– Она хочет забрать Пашу.
– Я слышала.
– Конечно, слышала, – он нервно усмехнулся. – Стеклянный аквариум, а не кабинет.
– Стекло не виновато, что люди повышают голос.
– Она правда может начать процесс.
– Поэтому у вас звонок с юристом в 17:00.
– Ты уже нашла юриста?
– Того самого, с которым вы работали по договору аренды. Он не семейный специалист, но даст контакт. И пока вы собираете мысли, я составлю список документов.
Он посмотрел на нее так, словно видел впервые.
– Ты всегда такая?
– Какая?
– Невыносимо полезная.
– Только по будням. В выходные я просто невыносимая.
Вениамин впервые после ухода Клариссы коротко усмехнулся. Улыбка вышла кривой, но живая.
– Лика, это не твоя проблема.
– Разумеется, – кивнула она. – Поэтому я решу только организационную часть. Эмоциональную драму оставлю вам. Но по регламенту – не больше пятнадцати минут на первый приступ самоуничтожения.
– Ты сейчас назначила лимит моей трагедии?
– Да. И уже потратили семь минут.
Он закрыл глаза и потер переносицу.
– Боже.
– Он, возможно, занят. А я свободна до 16:40.
И тут в кабинете раздался звонок телефона.
Не мобильного. Стационарного. Того самого аппарата на столе Вениамина, который обычно звонил только в двух случаях: когда охрана снизу что-то перепутала или когда вселенная решила добавить огня.
Вениамин резко обернулся.
Лика тоже.
Он вернулся в кабинет и снял трубку.
– Саров.
Пауза.
Лика стояла у двери и видела, как его лицо меняется. Сначала раздражение. Потом непонимание. Потом резкое, почти животное напряжение.
– Что значит «не забрали из школы»?
Лика выпрямилась.
В офисе снова стало тихо.
– Как давно? – голос Вениамина стал низким. Очень спокойным. Опасно спокойным. – Почему мне звонят только сейчас?
Пауза.
– Я еду.
Он положил трубку.
Секунда тишины.
Потом он схватил пиджак со спинки кресла.
– Паша в школе. Кларисса должна была забрать его на кружок. Не приехала. Телефон недоступен. Он ждет уже сорок минут.
– Я с вами, – сказала Лика.
– Нет.
– Да.
– Лика, это семейное.
– Это логистическое, – отрезала она, уже беря сумку и планшет. – Вы сейчас поедете на эмоциях и нарушите все правила дорожного движения, включая те, которых еще не придумали. Я вызову машину. По пути дозвонимся до школы, Клариссы и юриста.
– У меня велосипед.
– Сегодня ваш велосипед останется декоративным элементом корпоративной идентичности.
– Лика...
– Вениамин, спорить будете в машине. Она уже через две минуты.
Он хотел возразить. Правда хотел. Но Лика смотрела так, что спорить с ней было примерно как спорить с турникетом в метро: эмоционально насыщенно, но бессмысленно.
Через три минуты они уже летели вниз в лифте.
На этот раз лифт не застрял. Видимо, даже он понял, что сейчас не время проверять их романтическую совместимость.
Вениамин стоял у зеркальной стены, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Лика рядом быстро печатала сообщения.
– Школа подтвердила: Паша у классного руководителя, всё нормально. Он не один. Я попросила не отпускать его ни с кем, кроме вас. Кларисса всё еще недоступна. Юрист ответил, ждёт вашего звонка после того, как заберете ребенка.
Вениамин смотрел на цифры этажей.
– Она никогда так не делала.
– Кларисса?
– Да. Она может быть... какой угодно. Но Пашу она обычно не подставляет.
Лика на секунду перестала печатать.
– Значит, сначала выясняем, что произошло. Потом делаем выводы.
Он повернул голову.
– Ты её защищаешь?
– Я защищаю факты от эмоций. У меня с ними долгосрочный контракт.
Вениамин выдохнул через нос. Почти смех, но слишком усталый.
Машина ждала у входа. Водитель, получив от Лики адрес, стартовал так, будто его самого оштрафовали за каждую минуту опоздания.
Дорога до школы заняла восемнадцать минут. Восемнадцать очень длинных минут, в которых Вениамин успел трижды позвонить Клариссе, дважды – классному руководителю и один раз – человеку по имени Олег, который, судя по тону разговора, был кем-то из прежней жизни, кому доверяли только в чрезвычайных ситуациях.
Кларисса не отвечала.
Паша ждал их в учительской.
Когда Вениамин вошел, мальчик сидел на стуле с огромным рюкзаком у ног и читал книгу. Не комикс, не приключения, не что-нибудь милое про динозавров, а толстую книгу с закладками. Увидев отца, он поднял голову.
– Папа, – сказал он спокойно. – Ты приехал на девятнадцать минут позже оптимального времени реагирования.
Вениамин остановился.
И в одно мгновение весь его гнев, тревога, напряжение, все слова, которые он готовил для школы, для Клариссы, для мира, рухнули куда-то вниз.
Он подошел к сыну и опустился перед ним на корточки.
– Прости, Паш.
Паша внимательно посмотрел на него.
– Ты не виноват. Ответственность распределяется иначе.
Лика, стоявшая у двери, почувствовала, как у нее дрогнуло сердце.
Этот мальчик был удивительным. Маленький профессор с серьезными глазами и рюкзаком почти больше него самого. Но сейчас, несмотря на все свои взрослые слова, он всё равно был шестилетним ребенком, которого забыли забрать.
Классная руководительница, женщина лет сорока с лицом человека, который видел родительские чаты и выжил, подошла к Вениамину.
– Вениамин Александрович, Кларисса Сергеевна действительно была указана как сопровождающая сегодня. Мы пытались ей дозвониться. Потом связались с вами.
– Почему не сразу?
Учительница смутилась.
– Она прислала сообщение, что задерживается на десять минут. Потом еще одно. А потом телефон стал недоступен.
– Покажите сообщения, пожалуйста, – вмешалась Лика.
Вениамин посмотрел на нее, но не остановил.
Учительница показала телефон. Лика быстро прочитала.
Первое сообщение выглядело нормально: «Задерживаюсь на 10 минут, скоро буду».
Второе заставило её нахмуриться.
«Не отпускайте Пашу с отцом, пока я не приеду. Есть семейные обстоятельства».
Лика подняла глаза на Вениамина.
Он прочитал сообщение через её плечо. Лицо стало каменным.
– Вот как, – сказал он тихо.
Учительница побледнела.
– Мы не хотели вмешиваться, просто...
– Вы правильно сделали, что не отпустили ребенка никуда, – сказала Лика быстро и твердо. – Сейчас Вениамин Александрович забирает сына. Все вопросы будут решаться официально. Пожалуйста, зафиксируйте, что ребенок был передан отцу в 17:08.
Учительница кивнула так быстро, будто Лика была директором школы, министром образования и командиром спецотряда одновременно.
Паша аккуратно закрыл книгу и поднялся.
– Папа, у меня вопрос.
– Да, сынок?
– Сегодня кружок робототехники отменяется?
Вениамин выдохнул и провел рукой по волосам.
– Думаю, да.
Паша задумался.
– Это снизит эффективность моего недельного плана на 14 процентов.
– Я компенсирую, – неожиданно сказала Лика. – У нас в офисе есть сломанный принтер. Можешь разобрать его морально. Физически – только под контролем.
Паша впервые за весь день улыбнулся.
– Принтеры – интересные существа. Они испытывают людей абсурдом.
– Именно, – кивнула Лика. – У вас с ним будет глубокий философский диалог.
Вениамин посмотрел на неё. В его взгляде было что-то теплое, благодарное и опасно мягкое. Лика тут же отвернулась, потому что не планировала сегодня получать удар по внутреннему равновесию от мужчины, который ещё утром спорил с ней о штрафах.
Они вышли из школы втроем.
На улице начал идти мелкий дождь. Такой, который не льёт, а нудно напоминает, что жизнь любит драматические эффекты. Вениамин застегнул куртку Паши до подбородка.
– Папа, я не замерзну. У меня терморегуляция.
– У тебя нос красный.
– Это не аргумент, а визуальное наблюдение.
– Для отца достаточно.
Паша вздохнул, но спорить не стал.
Когда они сели в машину, телефон Вениамина наконец зазвонил.
Кларисса.
Он посмотрел на экран.
Лика заметила, как напряглась его рука.
– Не на громкой, – тихо сказал он и ответил. – Где ты?
Паша смотрел в окно, но Лика видела, что он слушает.
Голос Клариссы был не слышен, но по лицу Вениамина становилось ясно: разговор плохой.
– Ты прислала сообщение в школу, чтобы его не отдавали мне? – спросил он.
Пауза.
– Кларисса, ты понимаешь, что это...
Он замолчал. Сжал челюсть.
– Нет. Мы не будем обсуждать это при ребенке.
Пауза.
– Сегодня вечером. С юристом. И без спектаклей.
Он отключился.
В машине повисла тишина.
Паша повернулся к отцу.
– Мама сердится?
Вениамин закрыл глаза на секунду.
– Да, Паш. Но это взрослые вопросы.
– Взрослые часто называют вопросами то, что является конфликтом интересов.
Лика кашлянула, пряча улыбку.
Вениамин посмотрел на сына с усталой нежностью.
– Ты голоден?
