Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"
Автор книги: Нелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Обычную картонную коробку.
Офис замер окончательно.
Коробка в руках сотрудника – это всегда знак. Иногда ремонта. Иногда переезда. Иногда того, что сейчас кто-то уйдёт, а коллектив потом будет говорить: «Да она давно собиралась, я чувствовала».
Лика поставила коробку на стол.
Включила секундомер.
– Три минуты сорок пять секунд, – сказала она сама себе. – Справлюсь.
Сначала в коробку отправились ежедневник, две ручки, запасной блок стикеров и папка с личными документами.
Потом – кружка с надписью «Пунктуальность – форма любви к людям».
Потом – маленький настольный календарь, где все даты были отмечены цветными стикерами с такой гармонией, что дизайнеры интерьера могли бы плакать от зависти.
Потом – розовая бутылка для воды.
Потом – мини-эспандер.
И наконец – те самые ярко-розовые гантели, которые Вениамин однажды пытался поднять с видом «я просто проверяю инвентарь», а потом пять минут делал вид, что у него не дрожит рука.
Когда Лика положила гантели, коробка издала трагический звук.
Артём, наблюдавший из-за монитора, прошептал:
– Она уносит оружие…
– Молчи, – шикнула Марина. – Она слышит частоты страха.
Лика, не поворачиваясь, сказала:
– Слышу.
Артём нырнул под стол так быстро, что ударился коленкой.
Вениамин вышел из кабинета как раз в тот момент, когда секундомер показывал 3:12.
Он увидел коробку.
Увидел гантели.
Увидел, как аккуратно Лика складывает зарядку, будто хоронит маленькую эпоху.
– Ты уже собираешься?
– Я оптимизирую процесс.
– Лика, заявление ещё не подписано.
– Мои вещи не обязаны ждать бюрократию.
Сотрудники притихли ещё сильнее. Даже кофемашина в углу издала последний бульк и замолчала, словно решила не отсвечивать.
Вениамин подошёл ближе.
– Давай поговорим.
– Мы говорили.
– Нормально.
– Нормально – это когда без зрителей.
Она бросила взгляд на офис.
В ту же секунду все сделали вид, что их здесь нет. Получилось плохо. Особенно у Петра Сергеевича, который зачем-то спрятался за папкой формата А4, хотя сам был формата «шкаф уверенный».
– Тогда вечером, – сказал Вениамин.
– У меня тренировка.
– После тренировки.
– После тренировки у меня восстановление.
– До тренировки.
– До тренировки я работаю.
– Лика!
Она закрыла коробку.
Секундомер пискнул.
3:45.
Лика посмотрела на экран и удовлетворённо кивнула.
– Личный рекорд.
– Ты сейчас серьёзно гордишься скоростью увольнения?
– В кризисе важно сохранять эффективность.
– Я начинаю ненавидеть эффективность.
– Поздно. Она уже ненавидит вас за взаимность.
Вениамин провёл рукой по лицу.
– Послушай. Я понимаю, ты злишься.
– Я не злюсь.
– Лика, у тебя левый глаз дёргается.
– Это не злость. Это организм пытается удержать сарказм внутри.
– Выпусти.
– Если я выпущу, пострадают невиновные.
– В офисе невиновных нет, – тихо сказал Илья из-под стола.
Все посмотрели в его сторону.
– То есть… я не здесь, – добавил он.
Лика взяла коробку.
Вениамин тут же шагнул вперёд.
– Давай помогу.
– Не надо.
– Она тяжёлая.
– В ней мои гантели. Я знаю.
– Лика, дай коробку.
– Вениамин, я могу поднять коробку.
– Я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что я переживу, если буду стоять и смотреть, как ты уходишь с коробкой, а я даже не попытаюсь помочь.
Она задержала на нём взгляд.
В его голосе не было шутки.
И это было опасно.
Потому что с шутками Лика справлялась легко. Шутки можно было отбить. Сарказмом, логикой, штрафом. А вот искренность… искренность была как внезапная растяжка после тяжёлой тренировки: вроде полезно, но больно.
– Хорошо, – сказала она.
Вениамин взял коробку.
Через секунду его лицо изменилось.
– Господи, что там?
– Женская энергия.
– Она весит как бетонная плита.
– Не преувеличивайте.
– Лика, если я сейчас уроню это себе на ногу, ты останешься из жалости?
– Нет. Но вызову скорую по расписанию.
Сотрудники нервно прыснули.
Вениамин осторожно поставил коробку обратно на стол.
– Я несу моральную поддержку.
– Вот это вам подходит больше.
В этот момент из под стола выскочил Игорь.
– Лика Сергеевна, у нас проблема с общим чатом!
Лика медленно повернулась.
– Какая именно?
Игорь понял, что сейчас наступил на мину, но отступать было поздно.
– Там… кто-то случайно закрепил фото.
В офисе наступила тишина такого уровня, что можно было услышать, как у Оли умирает надежда.
– Закрепил, – повторила Лика.
– Случайно, – пискнул Игорь.
– Фото, – сказала Лика.
– Да.
– В общем чате.
– Уже открепили.
– Кто?
Игорь сглотнул.
– Пользователь «Котлетка».
Все медленно повернулись к Светлане Павловне.
Она подняла глаза от отчёта.
– А что сразу я?
– У вас дома кот по кличке Котлета, – сказала Марина.
– Это совпадение.
– Вы вчера просили установить вам приложение чата на телефон, – добавил Игорь.
– Я современная женщина.
– И вы единственная называете эмодзи «эти жёлтые колобки», – сказал Артем .
Светлана Павловна поджала губы.
– Во-первых, фотографию я не закрепляла. Я хотела поставить сердечко.
Вениамин закрыл глаза.
Лика посмотрела в потолок.
– Во-вторых, – продолжила Светлана Павловна, – я считаю, что если люди красивые, то почему бы им…
– Светлана Павловна, – перебила Лика. – Ещё одно слово, и я лично проверю все ваши авансовые отчёты за последние пять лет.
Кадры отступили без боя.
– Молчу.
– Отлично.
Лика взяла коробку снова.
На этот раз Вениамин не пытался отнять её, но пошёл рядом.
Они двигались к выходу через офис как странная процессия: впереди Лика с коробкой и лицом человека, который не проиграл, а просто решил покинуть поле боя, потому что противник недостоин; рядом Вениамин с видом мужчины, у которого только что отобрали порядок, хаос и шанс на личное счастье одновременно; позади – взгляды сотрудников, полные вины, любопытства и желания немедленно написать кому-нибудь: «Она уходит!!!»
У лифта Лика остановилась.
Вениамин нажал кнопку.
Конечно, лифт решил приехать не сразу. Лифт в такие моменты всегда становится соавтором драмы. Он где-то ездит, думает о вечном, поднимает людей с четвёртого этажа, хотя им явно не срочно.
– Лика, – сказал Вениамин тихо.
– Да?
– Прости.
Она посмотрела на него.
– За что именно?
– За то, что не защитил тебя от этого.
– Вы не обязаны контролировать чужие языки.
– Я обязан контролировать компанию.
– Тогда начните с кулера. Он слишком много видел.
Уголок его рта дрогнул.
– Я выброшу его.
– Не надо. Просто переведите к нему HR-специалиста.
– Жестоко.
– Эффективно.
Лифт приехал.
Двери открылись.
Лика сделала шаг внутрь, потом остановилась и повернулась к офису.
Все моментально снова занялись работой.
Кто-то стучал по клавиатуре без открытого документа.
Кто-то читал инструкцию к степлеру.
Пётр Сергеевич говорил в выключенный телефон:
– Да, да, поставки, контейнеры, очень важно…
Лика сказала громко и чётко:
– Коллеги.
Офис замер.
– Я благодарю всех за совместную работу. Надеюсь, что в будущем вы будете обсуждать проекты с тем же энтузиазмом, с каким обсуждаете чужие галстуки. Производительность компании вырастет в три раза.
Несколько человек опустили глаза.
– И ещё. Сплетни – это как просроченный йогурт в офисном холодильнике. Сначала всем любопытно, чей он. Потом всем плохо. Утилизируйте вовремя.
Она вошла в лифт.
Вениамин стоял снаружи.
Двери начали закрываться.
– Лика, – быстро сказал он. – Я всё равно найду способ.
Она посмотрела на него через сужающуюся щель.
– Только не опоздайте.
Двери закрылись.
Вениамин остался перед лифтом.
Офис молчал.
Потом где-то за спиной тихо всхлипнула Марина.
– Мне кажется, мы всё испортили.
– Не всё, – сказал Артём, осторожно выбираясь из-под стола. – У нас ещё кулер остался.
Светлана Павловна шмыгнула носом.
– Она была хорошая.
– Она не умерла, – мрачно сказал Вениамин, не оборачиваясь.
– Да, но уволилась, – ответил Илья. – Для нашего отдела это почти одно и то же.
Вениамин медленно повернулся.
Такого выражения лица сотрудники у него ещё не видели. Обычно он был вихрем: шутил, опаздывал, путал папки, приносил велосипед в кабинет и мог назначить совещание на «примерно после кофе». Но сейчас перед ними стоял генеральный директор. Настоящий. Собранный. Жёсткий.
Даже галстук, несмотря на кривизну, будто напрягся.
– Значит так, – сказал он. – Через десять минут все в переговорной.
– По поводу? – робко спросил Пётр Сергеевич.
– По поводу того, что у нас в компании внезапно появилось слишком много свободного времени на ерунду.
Оля побледнела.
– Это будет собрание?
– Нет, Оля. Это будет праздник ответственности.
Илья прошептал:
– Звучит хуже, чем тимбилдинг.
– Илья, – продолжил Вениамин.
– Да?
– Найти, кто сделал фото.
– Уже ищу.
– Без самодеятельности. Без охоты на ведьм. Просто факты.
– Понял.
– Светлана Павловна.
– Я не закрепляла!
– Я пока ничего не сказал.
– Но вы так посмотрели.
– Удалите из чата всё, что касается Лики. И сердечки тоже.
– А картошку?
Вениамин на секунду растерялся.
– Что?
– Там был стикер с картошкой.
– Особенно картошку.
– Хорошо.
Он развернулся к своему кабинету, но остановился у двери.
На столе Лики осталось пустое место.
Странно, как много пространства может занимать один человек, даже когда уходит.
Раньше этот стол казался обычным рабочим местом: монитор, органайзер, папки, идеальный порядок, угрожающе ровная стопка документов. Теперь он выглядел как вырванный зуб в улыбке офиса.
Вениамин вошёл к себе, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
В кабинете всё было по-прежнему: велосипед у стены, бумаги на столе, кружка, кривой график на доске, фикус, который Лика однажды заставила пересадить «потому что корневая система тоже имеет право на условия труда».
Но без неё этот хаос больше не казался творческим.
Он казался просто хаосом.
Вениамин подошёл к столу и увидел заявление.
Лика оставила его в центре, ровно под прямым углом к краю столешницы. Даже уходить она умудрялась геометрически безупречно.
Он взял лист.
Прочитал.
Снова прочитал.
Потом сел в кресло и впервые за долгое время не знал, что делать.
Обычно в сложных ситуациях Вениамин действовал инстинктивно. Если проблема была в контракте – звонил партнёрам. Если срывались сроки – собирал людей. Если ломался велосипед – разбирал его до винтика, а потом пытался вспомнить, где у винтика дом.
Но сейчас проблема была не в контракте, не в сроках и не в велосипеде.
Проблема была в том, что женщина, которая за последние недели стала для него чем-то гораздо большим, чем ассистент, ушла с коробкой, гантелями и фразой «только не опоздайте».
А он, как назло, всю жизнь именно этим и занимался.
Опаздывал.
На встречи.
На совещания.
На важные выводы.
На собственные чувства.
Он посмотрел на кривой галстук в отражении стеклянной дверцы шкафа.
– Да чтоб тебя, – сказал он галстуку.
Галстук молчал, но выглядел виноватым.
Вениамин снял его и бросил на стол.
Потом взял телефон.
Открыл чат с Ликой.
Последняя переписка была вчерашней.
Лика: «Встреча с поставщиками перенесена на 16:00. Не опаздывайте».
Он: «Я никогда».
Лика: «Вы опоздали даже с ответом на это сообщение».
Он тогда смеялся.
Сейчас не смешно.
В дверь постучали.
– Вениамин Александрович? – заглянул Паша, его сын, который в тот день оказался в офисе после утреннего занятия и уже успел понять, что взрослые опять всё испортили.
– Паш, потом.
Мальчик вошёл всё равно.
– Лика ушла?
Вениамин помолчал.
– Да.
– Из-за тебя?
– Почему сразу из-за меня?
Паша посмотрел на него с той беспощадной честностью, которой обладают только дети, коты и налоговые уведомления.
– Пап.
– Ладно. Частично.
– Ты опять опоздал?
– Нет.
– Тогда что ты сделал?
– Ничего.
Паша вздохнул.
– Иногда это хуже.
Вениамин поднял брови.
– Тебе сколько лет?
– Достаточно, чтобы понимать, что если женщина уходит с коробкой, надо не сидеть, а делать что-то.
– Я собираюсь.
– Что?
– Пока не знаю.
– Папа.
– Что?
– Только не дари ей цветы.
– Почему?
– Потому что Лика не такая. Ей надо что-то… полезное.
– Например?
Паша задумался.
– Абонемент в спортзал?
– У неё есть.
– Новый секундомер?
– У неё их три.
– Извинение по расписанию?
Вениамин замер.
– Что?
Паша пожал плечами.
– Ну, ты же всё время опаздываешь. А она любит, когда вовремя. Сделай что-нибудь вовремя.
Вениамин посмотрел на сына.
Иногда самые простые мысли приходят от тех, кто ещё не успел научиться усложнять жизнь до уровня взрослых.
– Сделать что-нибудь вовремя, – повторил он.
– Да. И без велосипеда.
– Почему без велосипеда?
– Потому что когда ты говоришь «я быстро на велосипеде», потом обычно появляются грязь, ссадины и какая-нибудь история про голубя.
– Это было один раз.
– Три.
– Полтора.
Паша скрестил руки.
– Пап.
– Ладно, три.
Вениамин встал.
– Собрание через десять минут.
– Сотрудников будешь ругать?
– Буду объяснять.
– Спокойно?
– Постараюсь.
– Без фразы «вы все что, с ума сошли»?
– Не обещаю.
Паша кивнул с видом маленького консультанта по кризисному управлению.
– Хорошо. А потом верни Лику.
Вениамин усмехнулся.
– Это приказ?
– Это рекомендация эксперта.
– По чему?
– По твоему бардаку.
Через десять минут переговорная была заполнена до отказа. Сотрудники сидели тихо, как школьники перед контрольной, которую составляет Лика.
Вениамин вошёл последним.
На этот раз ровно по времени.
Все это заметили.
Особенно потому, что он сам посмотрел на часы и сказал:
– Запомните этот момент. Исторический.
Никто не засмеялся.
Он положил телефон на стол, посмотрел на сотрудников и начал говорить.
– Сегодня из компании ушёл человек, который за короткое время сделал для нас больше, чем некоторые регламенты за годы своего существования. Ушёл не потому, что плохо работал. Не потому, что не справился. А потому, что мы создали ситуацию, в которой профессионала начали обсуждать как персонажа дешёвой мелодрамы.
Светлана Павловна виновато шмыгнула носом.
– Я не буду устраивать показательные казни, – продолжил Вениамин. – Хотя, признаюсь, желание было. Особенно после картошки.
Даня опустил глаза.
– Но с этого дня у нас вводятся правила. Первое. Личные темы не обсуждаются в рабочих чатах. Второе. Фото сотрудников без согласия – недопустимо. Третье. Если кому-то не хватает романтики, идите домой и смотрите сериал. На рабочем месте у нас проекты, клиенты и дедлайны.
– А кулер? – тихо спросил Артём.
Вениамин посмотрел на него.
– Кулер остаётся. Но если он снова станет центром сплетен, я поставлю рядом камеру.
– Это законно? – спросил Игорь.
– Тогда поставлю рядом Лику в виде портрета.
По переговорной прошёл нервный смешок.
– А теперь к главному, – сказал Вениамин. – Мы должны извиниться.
Оля подняла руку.
– Перед Ликой?
– Да.
– Всем офисом?
– Нет. Не надо превращать это в флешмоб вины. Каждый, кто участвовал в распространении слухов, сделает это лично. Коротко, честно и без фраз «ну мы же любя». Это худшая фраза после «я на минуточку».
Сотрудники закивали.
Вениамин помолчал и добавил:
– И ещё. Если кто-то думает, что Лика ушла, потому что слабая, вы ошибаетесь. Она ушла, потому что сильная. Просто сильные люди тоже имеют право не тащить на себе чужую глупость.
В переговорной стало тихо.
Впервые за всё утро – не сплетни, не шёпот, не неловкое молчание.
А понимание.
Вениамин вышел из переговорной и остановился у пустого стола Лики.
На мониторе был приклеен один стикер.
Раньше он его не заметил.
Розовый, конечно.
На нём аккуратным почерком было написано:
«Вениамин, документы по контракту с “ТехноПромом” в синей папке. Встреча в 15:00. Если опоздаете, я узнаю. Даже снаружи компании».
Он улыбнулся.
Сердце сжалось и одновременно потеплело.
Она ушла, но всё равно оставила ему порядок.
Даже в закате розовый ураган умудрился прибраться.
Вениамин снял стикер, аккуратно положил в ежедневник и посмотрел на часы.
До встречи оставалось два часа.
Он мог успеть.
Нет.
Он должен был успеть.
Потому что впервые в жизни опоздание казалось не милой привычкой, не частью характера, не творческим стилем, а настоящей угрозой.
Он взял синюю папку, выровнял галстук, потом вспомнил, что галстук он снял.
Нашёл его на столе.
Попытался завязать.
Получилось плохо.
Очень плохо.
Галстук выглядел так, будто его завязывали ногами во время землетрясения.
Вениамин посмотрел на отражение.
– Лика бы меня уничтожила, – сказал он.
Потом вдруг улыбнулся.
– Значит, есть стимул научиться.
За дверью кто-то осторожно спросил:
– Вениамин Александрович, вам помочь?
Это был Артём.
Вениамин повернулся.
– Умеешь завязывать галстук?
– Нет.
– Тогда зачем предлагаешь?
– Хотел быть полезным. Лика Сергеевна говорила, что инициатива ценится, если не ведёт к пожару.
– Мудрая женщина.
– Очень.
Они оба посмотрели на пустой стол.
Потом Вениамин сказал:
– Артём.
– Да?
– Найди в интернете инструкцию.
– Как вернуть Лику?
– Пока как завязать галстук. Начнём с малого.
Артём кивнул.
– Хороший план.
Вениамин посмотрел на часы ещё раз.
Секундная стрелка двигалась по кругу уверенно, строго, безжалостно.
Как Лика.
И где-то в этом ровном движении было обещание: если он всё сделает правильно, если не опоздает, если перестанет прятаться за хаосом и шутками, может быть, розовый ураган ещё не окончательно ушёл в закат.
Может быть, он просто дал ему последний шанс догнать.
Секунда в секунду.
Вениамин в панике: Апокалипсис сегодня
Вениамин Саров проснулся в шесть утра.
Не потому что стал дисциплинированным.
Не потому что решил начать новую жизнь.
И уж точно не потому что его организм внезапно вспомнил о пользе режима, свежего воздуха и стакана воды натощак.
Он попытался встать. Тело отозвалось легким скрипом. Где-то в пояснице щёлкнуло так, будто там открыли старый шкаф. Вениамин сел на кровати и несколько секунд смотрел перед собой, пытаясь понять, чего не хватает этому утру.
Что-то было не так.
Обычно в это время телефон уже издавал короткий, строгий сигнал. На экране всплывало уведомление:
«Вениамин. Подъём. Через 12 минут чистка зубов. Через 18 минут кофе. Через 27 минут выход из дома. Не спорить».
Иногда уведомления были более личными:
«Носки должны быть одного цвета. Это не предложение, а закон природы».
Или:
«Если ты снова положил ключи в холодильник, я узнаю».
Но сегодня телефон молчал.
Он лежал на тумбочке чёрным прямоугольником предательства.
Вениамин взял его в руки, нажал кнопку. Экран загорелся. Семь пропущенных уведомлений от каких-то приложений, реклама доставки пиццы, напоминание оплатить интернет, сообщение от Паши: «Пап, не забудь, что сегодня четверг».
И всё.
Никакого «Веня, иди ешь».
Никакого «Веня, у тебя встреча через час».
Никакого «Веня, ты опять живёшь как археологическая находка».
Вениамин сглотнул.
В спальне стало подозрительно тихо.
– Так, – сказал Вениамин вслух. – Спокойно. Мы взрослый человек. Мы руководитель компании. Мы подписывали контракты на миллионы. Мы можем прожить одно утро без Лики.
После этих слов в комнате стало ещё тише.
Где-то за окном проехала машина.
Вениамин добавил уже менее уверенно:
– Наверное.
Он встал, нашёл тапок, потом второй. Второй оказался почему-то под креслом, внутри лежал карандаш, батарейка и неизвестная гайка. Вениамин посмотрел на гайку с тревогой.
– Надеюсь, это не от квартиры.
На кухню он пришёл в состоянии человека, который пытается вспомнить пароль от собственной жизни.
Кофемашина стояла на столешнице. Белая, блестящая, молчаливая. Лика выбирала её сама после того, как однажды застала Вениамина за приготовлением кофе в турке, чайнике и, по её словам, «в эмоционально нестабильной кастрюле».
К кофемашине был приклеен розовый стикер.
«1. Налить воду.
2. Насыпать кофе.
3. Нажать большую кнопку.
4. Не трогать ничего лишнего.
5. Особенно не трогать настройки».
Вениамин прочитал инструкцию дважды.
– Ну, это даже обидно, – сказал он. – Я, между прочим, инженер по образованию.
Он налил воду. Часть воды попала в резервуар, часть – на стол, часть – на пол. Вениамин посмотрел на лужу и решил, что это не провал, а влажная уборка.
Затем он открыл банку с кофе. Понюхал. Запах был правильный, бодрящий, почти деловой.
– Видишь? – сказал Вениамин. – Всё под контролем.
Через пять минут кофемашина издала звук, похожий на кашель старого трактора, задрожала, выплюнула тонкую струйку чего-то тёмного и обиженного, после чего замолчала.
Вениамин поднял чашку.
Кофе пах не бодростью, а местью.
Он сделал глоток.
И лицо его изменилось.
Сначала в глазах появилась надежда. Потом сомнение. Потом осознание. Потом страдание.
– Горчит, – сказал он с достоинством человека, которого предали лучшие друзья. – Почему он горчит?
Вениамин вылил кофе в раковину, но кофе, казалось, сопротивлялся. Он стекал медленно, мрачно, оставляя на белой поверхности след, похожий на предупреждение потомкам.
И тут Вениамин вспомнил.
Ключи.
Он должен выйти из дома через…
Он посмотрел на часы.
– Через девять минут?! Почему через девять?!
В обычной жизни Лика начинала собирать его заранее. Не физически, конечно. Хотя Вениамин не исключал, что при определённых обстоятельствах она могла бы просто поставить его в коридор, надеть на него пальто и отправить в лифт, как чемодан на колёсиках.
Она делала это уведомлениями, взглядами, календарями, голосовыми сообщениями, короткими фразами, от которых у него автоматически выпрямлялась спина.
«Веня, выход через 30 минут».
«Веня, не забудь документы».
«Веня, если ты сейчас начнёшь искать второй ботинок, ты опоздаешь».
«Веня, второй ботинок у двери. Да, я знаю».
А сегодня никто не знал.
Даже сам Вениамин.
Он бросился в прихожую.
На крючке висела куртка. В карманах – чек из автомойки, леденец без фантика, визитка какого-то «мастера по натяжным потолкам и душевным разговорам», два рубля и пуговица.
Ключей не было.
– Так, – прошептал Вениамин. – Где бы я был, если бы был ключами?
Он посмотрел в ключницу. Пусто.
В ящик тумбочки. Там лежали солнцезащитные очки, старый пропуск, зарядка от неизвестного устройства и записка Лики: «Если ты ищешь ключи, они НЕ здесь. Потому что здесь им быть нелогично».
– Даже сейчас издевается, – сказал Вениамин и почему-то улыбнулся.
Улыбка тут же исчезла.
Потому что ключей действительно не было.
Через десять минут он нашёл их в холодильнике, на полке между йогуртом и упаковкой сыра.
Он долго смотрел на них.
Ключи смотрели в ответ холодно и металлически.
– Я могу это объяснить, – сказал Вениамин сам себе.
В офис Вениамин приехал с опозданием на сорок минут.
Сорок.
Это было не опоздание. Это было отдельное событие, историческая эпоха, временной провал. Если бы Лика была рядом, она не сказала бы ни слова. Просто посмотрела бы на часы, потом на него, потом снова на часы, и Вениамин сам бы достал кошелёк, сделал десять отжиманий и написал объяснительную на тему «Почему я – позор хронометража».
Но Лики не было.
На входе охранник Семен Палыч поднял глаза от газеты.
– Доброе утро, Вениамин Александрович.
– Доброе, – сказал Вениамин.
Семен Палыч посмотрел на его ноги.
Пауза стала длинной.
– У вас… – осторожно начал охранник.
Вениамин тоже посмотрел вниз.
Один носок был с жёлтыми уточками. Второй – в строгую синюю полоску.
Оба выглядели так, будто представляли разные философские школы и категорически не признавали существование друг друга.
– Это… – Вениамин выпрямился. – Это эксперимент.
– Модный?
– Социальный.
– Понятно, – сказал Григорий Петрович с уважением человека, который ничего не понял, но решил не рисковать.
Вениамин вошёл в лифт и нажал кнопку своего этажа. Лифт поехал вверх, гудя привычно и равнодушно.
В зеркальной стенке отразился мужчина, который ещё недавно считал себя вполне успешным, обаятельным и в меру собранным. Сейчас у этого мужчины были разные носки, немного помятая рубашка, волосы, живущие независимой политикой, и выражение лица «я забыл, зачем вошёл в комнату, но комната движется».
– Соберись, Саров, – сказал он отражению. – Ты не пропадёшь без одной женщины.
Отражение посмотрело на него с жалостью.
– Ладно, – поправился он. – Без одной очень организованной женщины.
Когда двери лифта открылись, офис встретил его подозрительно бодрым гулом. Люди работали. Принтер печатал. Телефоны звонили. Кто-то смеялся у кофемашины. На первый взгляд компания не рухнула.
На второй взгляд выяснилось, что просто процесс разрушения ещё не дошёл до видимых трещин.
Первой его увидела Валентина Семеновна. Она замерла с папкой в руках.
– Вениамин Александрович?
– Да?
– У вас совещание началось двадцать минут назад.
– Какое совещание?
Валентина Семеновна моргнула.
– С инвесторами.
– С какими инвесторами?
– С теми, которые сидят в переговорной и уже съели все печенья.
Вениамин почувствовал, как внутри что-то упало. Возможно, репутация.
– Почему мне никто не напомнил?
Валентина Семеновна посмотрела на него так, будто он спросил, почему солнце не прислало ему личное уведомление о восходе.
– Обычно это делала Лика.
Имя прозвучало в коридоре как удар гонга.
Несколько сотрудников невольно повернули головы.
Кто-то тут же сделал вид, что очень занят скрепками.
Вениамин кашлянул.
– Да. Конечно. Я знал.
– Конечно, – сказала Валентина Семеновна с бухгалтерской вежливостью, за которой пряталась целая диссертация на тему «Мужчины без ассистенток: статистика выживаемости».
Он быстрым шагом пошёл к своему кабинету, чтобы забрать документы для встречи. На ходу он пытался вспомнить, где лежит презентация. Кажется, Лика клала её в синюю папку. Или в зелёную. Или в электронную папку с названием «Вениамин, не удалять, это важно». Или он сам вчера переложил её на стол, потому что «так удобнее».
Кабинет встретил его запахом остывшего кофе, бумагой и немым осуждением.
Рабочий стол изменился за сутки.
Нет, он не просто стал беспорядочным. Он зацвёл хаосом. Там стояли четыре чашки. Нет, пять. Одна пряталась за монитором, как стыдливый гриб. Возле клавиатуры лежали распечатки, стикеры, ручки, степлер, половина шоколадки, зарядка, две визитки, открытый блокнот, закрытый блокнот, и почему-то маленькая отвёртка.
Раньше Лика каждое утро проходила по кабинету быстрым взглядом. И предметы, чувствуя опасность, сами выстраивались по росту.
Теперь они расползлись.
Гора бумаг на правом краю стола снова стала напоминать Пизанскую башню. Более того, она явно приближалась к падению.
Вениамин замер.
– Нет, – сказал он. – Только не это.
Он осторожно потянул верхний лист.
Башня дрогнула.
– Тихо-тихо…
Гора рухнула.
Бумаги рассыпались по полу белым водопадом. Откуда-то выкатился карандаш. Одна папка раскрылась, и из неё выпали чеки, договор, салфетка с номером телефона и какая-то фотография.
Вениамин стоял среди этого бумажного снегопада.
В дверь заглянул Пётр из отдела снабжения.
– Шеф, вы живы?
– Физически – да.
– А морально?
– Не уверен. Позови эксперта.
– Лику?
Вениамин поднял взгляд.
Пётр понял, что сказал лишнее, и сделал шаг назад.
– Я имел в виду… любого другого эксперта. Например, уборщицу тётю Зою. Она тоже строгая.
– Пётр.
– Да?
– У меня инвесторы.
– Они уже спрашивают, есть ли у нас план.
Вениамин посмотрел на пол, на стол, на разные носки, на чашки, на монитор, на пустое место у стены, где обычно появлялась Лика с планшетом и выражением лица «я спасу этот цирк, но потом все пострадают».
– План, – повторил он. – Конечно. План есть.
– Отлично! – обрадовался Пётр.
– Найти план.
Пётр перестал радоваться.
Через семь минут Вениамин вошёл в переговорную с папкой, в которой, как он надеялся, находилась презентация. Инвесторы сидели за длинным столом. Их было трое. Все трое выглядели свежо, собранно и сыто. Перед ними лежала пустая тарелка из-под печенья.
– Прошу прощения за задержку, – сказал Вениамин, включая своё фирменное обаяние.
Обычно оно работало. Он умел улыбнуться так, что люди прощали ему забытые письма, сорванные сроки и даже некоторые финансовые прогнозы, которые выглядели как оптимизм в тяжёлой форме.
Но сегодня улыбка вышла кривоватой.
Один из инвесторов, сухой мужчина в очках, посмотрел на его носки.
– У вас интересный подход к корпоративному стилю.
– Это символ, – быстро сказал Вениамин.
– Чего?
– Гибкости.
В переговорной повисла пауза.
Пётр, сидевший сбоку, закрыл лицо рукой.
Вениамин открыл папку.
Внутри лежали документы на обслуживание кофемашины, распечатка меню из кафе и лист с заголовком: «План закупки корма для собак».
Вениамин медленно закрыл папку.
– Техническая заминка, – сказал он.
Инвестор в очках поднял бровь.
– С презентацией?
– С реальностью.
В этот момент дверь переговорной открылась, и в комнату заглянула Оля.
– Простите, Вениамин Александрович, я нашла нужную презентацию. Она была в папке «НЕ ТРОГАТЬ. ДЛЯ ИНВЕСТОРОВ. ВЕНЯ, ЭТО ТА САМАЯ».
Она положила папку перед ним и вышла.
Вениамин посмотрел на надпись.
Розовый стикер. Острый почерк. Абсолютная ясность.
У него вдруг сжалось что-то под рёбрами.
Так сильно, что он на секунду забыл, как шутить.
– Продолжим, – сказал он тише.
Совещание он провёл. Даже неплохо. Где-то на третьем слайде вернулось красноречие, на пятом – уверенность, на восьмом – способность говорить словами, а не внутренними криками. Инвесторы постепенно перестали смотреть на его носки и начали задавать вопросы по делу.
Но всё время Вениамин ловил себя на том, что поворачивает голову к пустому стулу у стены.
Там обычно сидела Лика.
С прямой спиной. С планшетом. С невозмутимым лицом. Она ничего не говорила без необходимости, но её присутствие работало лучше любого стабилизатора. Если Вениамин уходил в сторону, она мягко кашляла. Если он забывал цифру, она поднимала лист. Если он начинал импровизировать слишком широко, она произносила:
– Вениамин.
Одним словом.
И он возвращался в русло.
Сегодня стул пустовал.
И этот пустой стул почему-то был громче всех присутствующих.
После совещания инвесторы ушли с обещанием «вернуться к обсуждению после анализа материалов». Это могло значить что угодно: от «нам интересно» до «мы убегаем, но вежливо».
Вениамин вернулся в кабинет.
На столе стало ещё хуже.
Кто-то принёс новые бумаги. Кто-то поставил шестую чашку. Или это была старая, просто переместилась? На мониторе мигало двадцать три непрочитанных письма. Телефон лежал экраном вверх, и на нём светилось сообщение от Паши:
«Пап, ты поел?»
Вениамин посмотрел на часы.
Три часа дня.
Он не ел.
Он даже не понял, как наступили три часа дня. Утро развалилось, совещание поглотило обед, а дальше время просто убежало, оставив после себя след из писем и холодного кофе.
Раньше в 13:00 у него всплывало уведомление:
«Веня, иди ешь. Кофе не считается едой. Печенье тоже. Бумаги вообще не еда».
Он сел в кресло.
Кресло скрипнуло.
В кабинете было слишком тихо. Даже шум офиса за дверью казался далёким.
Он открыл мессенджер. Нашёл чат с Ликой.
Последнее сообщение было от неё. Короткое, деловое:
«Документы по встрече с инвесторами в папке на столе. Файл продублирован на почте. Не забудьте распечатку».
Никаких смайликов.
