Текст книги "Куколка против Вен(л)ика (СИ)"

Автор книги: Нелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Тень бывшей

Утро в офисе Вениамина обычно напоминало идеально настроенный оркестр. Лика, словно невидимый дирижер, задавала темп: тихий шелест документов, приглушенный аромат свежемолотого кофе, едва слышный стук клавиш. Всё было на своих местах. Вениамин только-только начал входить во вкус этой новой, структурированной жизни, где ни одна скрепка не лежала под углом более пяти градусов к краю стола. Он чувствовал себя капитаном лайнера, идущего по спокойной воде.

Но спокойствие – это лишь затишье перед бурей по имени Кларисса.

Двери приемной не просто открылись, они распахнулись так, будто их вынесло ударной волной дорогого парфюма. Запах туберозы, жасмина и чего-то вызывающе-сахарного ворвался в помещение раньше, чем само «явление».

– Веня! Дорогой! Ты не поверишь, что случилось! Это просто экзистенциальный кризис в масштабах одной отдельно взятой вселенной! – Голос Клариссы, высокий и вибрирующий, мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя из него кислород.

Вениамин вздрогнул, выронив ручку. Этот голос он узнал бы даже через сто лет в состоянии глубочайшей комы.

В кабинет вплыло нечто невероятное. Кларисса была воплощением «гламурной катастрофы». На ней было столько слоев шелка, кружев и меха, что казалось, она одевалась в темноте во время распродажи в очень дорогом бутике, хватая всё, что приятно на ощупь. Её шею обвивал бесконечный кашемировый шарф, в котором, как в лабиринте Минотавра, безнадежно запутались три крошечных йоркширских терьера. Собачки вяло тявкали, путаясь в бахроме и периодически выпадая из складок одежды, только чтобы быть подтянутыми обратно за поводки-цепочки.

– Кларисса? – Вениамин медленно поднялся, глядя на это стихийное бедствие. – Что ты здесь делаешь? Сейчас десять утра. Ты обычно просыпаешься к ужину.

– Время – это такая условность, Веня! – Она махнула рукой, чуть не задев декоративную вазу. – Мир рушится! Мой астролог сказал, что сегодня день ретроградного чего-то там, и мне жизненно необходимо увидеть родное лицо. Ой!

В этот момент одна из собачек, кажется, та, что покрупнее, решила совершить дерзкий побег, и Кларисса, пытаясь её поймать, запуталась в собственном шарфе. Она качнулась, её огромная сумка-шоппер из кожи питона соскользнула с плеча и с глухим, но многообещающим звуком «хдыщ» рухнула прямо на ковер в центре кабинета.

Застежка, разумеется, не выдержала. Содержимое сумки веером разлетелось по кабинету, создавая красочный натюрморт из женского тщеславия и бытового безумия.

– О небо, я такая неловкая! – Кларисса картинно прижала руки к щекам, хлопая ресницами, на которых было столько туши, что они, казалось, имели собственный вес. – Веня, помоги мне, я совершенно не справляюсь с этой гравитацией!

Она сделала шаг к нему, распространяя вокруг себя облако хаоса, надеясь на привычную реакцию – что Вениамин бросится спасать, собирать и утешать.

Но между ними, словно привидение в строгом костюме, возникла Лика.

Вениамин даже не заметил, как она подошла. Она двигалась бесшумно, как тень, и действовала с грацией хирурга на решающей операции.

– Позвольте, я помогу, – спокойный, прохладный голос Лики подействовал на Клариссу как ледяной душ. – Вениамин Александрович, у вас через семь минут видеосвязь с Гонконгом. Не отвлекайтесь.

Лика опустилась на одно колено. Её движения были быстрыми, экономными и пугающе точными. Пока Кларисса пыталась сформулировать, кто эта «милая горничная», Лика за три секунды организовала пространство вокруг рассыпанных вещей.

– Итак, – произнесла Лика, и в её руках мгновенно оказалась помада без колпачка. – Помада «Chanel», оттенок «Rouge Noir». Судя по запаху и текстуре – срок годности истек два года назад. В мусор.

Кларисса ахнула, открыв рот.

– Моя любимая помада!

– Это была помада, а теперь это биологическая угроза, – невозмутимо отозвалась Лика, подхватывая связку ключей. – Ключи от квартиры на Остоженке. Судя по отсутствию характерных микроцарапин на бородке – дубликат, который никогда не использовался. В боковой карман.

Она продолжала «зачистку» с такой скоростью, что казалось, у неё не две руки, а минимум четыре.

– Счёт из ресторана полугодовой давности... зажигалка, хотя вы не курите... ролик для чистки одежды, весь облепленный шерстью этих... существ. А вот это интересно. – Лика подняла прозрачный флакон с таблетками. – Успокоительное. Срок годности в норме, но крышка неплотно закрыта. Судя по дозировке, Кларисса, вам пора обновить рецепт, эти уже выдохлись и работают только как плацебо.

Вениамин стоял, завороженный этим зрелищем. В его голове происходил тектонический сдвиг.

Пока Лика сортировала содержимое сумки Клариссы с выражением лица судебного эксперта, три собачки окончательно решили, что офис Вениамина – это не место работы, а интерактивный парк развлечений для мелкой декоративной фауны.

Фиалка, самая мелкая и самая решительная, забралась на кожаный диван, встала на подушку всеми четырьмя лапами и принялась рыть её так, будто под обивкой был спрятан клад времён Наполеона.

Марципан, пёсик с трагическими глазами и жилеткой в клеточку, обнюхивал ножку стола Вениамина с таким серьёзным видом, словно проверял её на соответствие санитарным нормам.

Бусинка же, единственная из троицы, кто производила впечатление существа с интеллектом выше декоративного кактуса, нашла на полу ремешок от Клариссиной сумки, решила, что это опасный противник, и начала с ним поединок.

– Кларисса, – Вениамин потёр переносицу, – они сейчас уничтожат мой кабинет.

– Не драматизируй, Веня. Они просто исследуют пространство.

– Фиалка пытается раскопать мой диван.

– Она чувствительная. Возможно, диван несёт негативную энергетику.

Лика подняла голову.

– Диван несёт следы кофе, пыли и одного бутербродного инцидента трёхмесячной давности. Негативная энергетика не обнаружена.

Вениамин медленно повернулся к ней.

– Какого бутербродного инцидента?

– Вам лучше не знать.

– Это мой диван.

– Именно поэтому вам лучше не знать.

Кларисса рассмеялась.

– О, Веня, какая у тебя забавная помощница. Она говорит так, будто ведёт протокол вскрытия.

Лика положила просроченную помаду в отдельную кучку и подняла глаза.

– Если продолжите разбрасывать косметику по кабинету, протокол действительно понадобится. Косметический.

– Это угроза?

– Это прогноз.

Вениамин кашлянул, пряча улыбку.

Кларисса заметила. Разумеется, заметила. Она вообще могла не замечать дорожные знаки, время, стоимость парковки и собственные обязательства, но мужскую улыбку, направленную не на неё, ловила мгновенно, как радар.

– Веня, – протянула она мягко, делая шаг к нему. – Ты стал таким серьёзным. Раньше ты был легче.

– Раньше я жил с человеком, который однажды забыл кастрюлю на плите и уехал на Бали.

– Это была не кастрюля, а сотейник.

– Дом всё равно эвакуировали.

– Зато соседи наконец познакомились.

Лика на секунду замерла с блистером таблеток в руке.

– Простите, дом эвакуировали из-за сотейника?

– Там всё было не так ужасно, – сказала Кларисса.

Вениамин посмотрел на Лику.

– Пожарные сказали обратное.

– Пожарные вообще склонны к преувеличениям, – отмахнулась Кларисса. – У них профессия такая – бегать с тревожными лицами.

Марципан в этот момент решил внести вклад в беседу и звонко тявкнул на кофейный столик.

– Марципан! – возмутилась Кларисса. – Не груби мебели!

Пёсик тявкнул ещё раз.

Лика посмотрела на него.

– Он спорит с отражением в лакированной поверхности.

– Он очень тонко чувствует конкуренцию, – гордо сказала Кларисса.

– С самим собой?

– Это самый тяжёлый вид конкуренции, Ангелина.

– Лика.

– Да-да, конечно. Ангелика.

– Просто Лика.

– Как лак? – оживилась Кларисса. – О, мило. Очень офисно.

Лика улыбнулась.

– А Кларисса как клиренс. Тоже звучит технически.

Вениамин отвернулся к окну, но плечи у него предательски дрогнули.

– Веня, ты смеёшься? – Кларисса сузила глаза.

– Нет.

– Я знаю, как ты смеёшься спиной.

– У меня нет такого навыка.

– Есть. Ты всегда так делал, когда моя мама рассказывала про очищение чакр виноградом.

Лика медленно подняла взгляд.

– Очищение чем?

– Виноградом, – невозмутимо ответил Вениамин. – Не спрашивайте.

– Поздно. Я уже мысленно составила три вопроса и один медицинский комментарий.

Тем временем Фиалка всё-таки докопалась до чего-то между подушками дивана и с победным рыком вытащила оттуда маленькую пластиковую деталь.

Вениамин побледнел.

– Это от моей модели велосипеда.

– У вас есть модель велосипеда? – спросила Лика.

– Коллекционная.

– В кабинете?

– Для вдохновения.

– Вы вдохновляетесь маленьким велосипедом?

– Это не маленький велосипед, это масштабная копия легендарной рамы.

Лика посмотрела на деталь в зубах у Фиалки.

– Теперь это масштабная копия ущерба.

– Фиалка, отдай папин... – Кларисса запнулась. – То есть Вениаминский... этот, как его... железный сувенирчик.

Фиалка, услышав внимание к своей персоне, радостно спрыгнула с дивана и помчалась вокруг стола.

Вениамин рванул за ней.

Кларисса вскрикнула:

– Осторожно! Она не любит резких движений!

– Она украла мою втулку!

– Это не повод травмировать ребёнка!

– Это собака!

– Не при ней!

Лика поставила сумку Клариссы на кресло, выпрямилась и коротко свистнула.

Звук был резкий, точный, командный.

Фиалка остановилась как вкопанная. Марципан перестал лаять на стол. Бусинка выплюнула ремешок.

Даже Вениамин остановился.

Кларисса раскрыла рот.

Лика спокойно подошла к Фиалке, присела и протянула ладонь.

– Отдать.

Фиалка посмотрела на неё снизу вверх, оценила перспективы конфликта и аккуратно положила деталь ей на ладонь.

– Хорошая девочка, – сказала Лика.

– Как вы это сделали? – прошептала Кларисса.

– Голосом человека, который не ведёт переговоры с нарушителями.

Вениамин забрал деталь, глядя на Лику так, будто она только что обезвредила бомбу зубной нитью.

– Вы умеете командовать собаками?

– Я умею командовать хаосом. Собаки – частный случай.

Кларисса прижала ладонь к груди.

– Фиалка никогда никого так не слушала.

– Возможно, с ней впервые говорили не как с наследницей престола.

Бусинка тихо гавкнула, словно одобряя.

– Даже Бусинка согласна, – заметил Вениамин.

– Бусинка всегда была предательницей, – трагично сказала Кларисса.

Лика вернулась к рассыпанным вещам и подняла прозрачный флакон с таблетками.

– Так. Успокоительное. Срок годности в норме, но крышка закрыта плохо. Таблетки впитали влагу. Лучше заменить.

– У меня всё под контролем, – сказала Кларисса.

В этот момент Марципан просунул морду в её шарф, запутался и начал пятиться назад, таща за собой длинный кашемировый хвост. Шарф натянулся, зацепился за ручку кресла, кресло поехало, на кресле стояла сумка, сумка качнулась.

Лика перехватила её одной рукой.

Вениамин поймал кресло.

Кларисса поймала Марципана.

Фиалка воспользовалась моментом и забралась в открытую коробку с образцами рекламной продукции.

– Контроль впечатляет, – сухо сказала Лика.

Кларисса выдохнула, прижимая Марципана к себе.

– Это просто сложный период.

– У шарфа? – уточнил Вениамин.

– У всех нас, Веня.

Лика наконец собрала сумку. Причём не просто сложила вещи, а организовала их так, что Клариссина жизнь внутри кожаного шоппера впервые за долгое время приобрела намёк на структуру.

– Документы во внутреннем кармане. Косметика – справа. Лекарства – в отдельном пакете. Чеки я сложила отдельно, половину можно выбросить. Корм для собак не стоит хранить рядом с шоколадом. Шоколад собакам нельзя. Зарядка была завязана вокруг кисточки для пудры, я развязала. Предмет неизвестного назначения оставила в боковом отделении, потому что не хочу знать, что это.

Кларисса приняла сумку так, будто ей вернули не аксессуар, а репутацию после капитального ремонта.

– Вы очень... организованная.

– Спасибо.

– Это было не совсем комплиментом.

– Я решила принять как комплимент. Так быстрее.

Годами Вениамин воспринимал Клариссу как некий экзотический цветок, который требует постоянного ухода и прощения за все разрушения, что он приносит. Он привык, что Кларисса – это хаос, но он считал этот хаос очаровательным, живым, «настоящим». Она была как яркий фейерверк: шумно, непредсказуемо и совершенно бесполезно.

А теперь он смотрел на Лику. Лика была структурой. Лика была логикой. Но, вопреки убеждениям Вениамина, эта логика не была скучной. В том, как она классифицировала мусор из сумки Клариссы, была своя, особая эстетика. Лика была как швейцарский нож из титана – изящный, смертоносный и невероятно функциональный. Она не просто собирала вещи, она препарировала жизнь Клариссы, раскладывая её по полочкам и показывая всю её нелепость.

Контраст ударил Вениамина под дых.

Кларисса стояла в центре кабинета – разлохмаченная, в своих шарфах и с собаками, которые теперь жевали край ковра. Она выглядела как театральная декорация после наводнения. Громкая, избыточная, требующая внимания каждой своей молекулой, но при этом абсолютно пустая внутри. Красивый хаос, от которого начинает болеть голова уже через пятнадцать минут.

И Лика. Безупречная структура в красивой, лаконичной обертке. В её гладко зачесанных волосах, в идеально сидящем жакете и в этой ледяной деловитости было столько силы и уверенности, что Вениамину вдруг стало физически трудно дышать. Он понял, что всё это время искал не того, кто будет его «дополнять» своей яркостью, а того, кто сможет стать для него опорой.

Кларисса моргнула. Красивая маска «гламурной кошечки» на миг сползла, обнажив растерянность. Она привыкла быть самой яркой деталью в любой комнате, но здесь, рядом с Ликой, она вдруг почувствовала себя... неаккуратной. Устаревшей.

– Веня... – начала она, пытаясь вернуть инициативу. – Кто эта... удивительная женщина? Твой новый архивариус?

Вениамин посмотрел на Лику. Та едва заметно поправила манжету, и в этом жесте было столько достоинства, сколько Кларисса не могла бы изобразить и за миллион лет.

– Это Лика, – мягко сказал Вениамин, и в его голосе прорезались новые нотки, которых раньше не было. – И она – человек, который держит мою жизнь в порядке. Кларисса, мне правда пора работать. Лика, проводи, пожалуйста, гостью и закажи ей такси. С водителем, у которого есть опыт перевозки... экзотической фауны.

– Веня, я ведь не просто так приехала.

Он напрягся.

Лика это заметила. И Кларисса заметила, что Лика заметила.

– Мне нужно было увидеть тебя, – сказала Кларисса тише. – Поговорить. Понять, что ты не исчез из моей жизни окончательно.

– Мы развелись четыре года назад.

– Формальности.

– Суд подтвердил формальности документами.

– Ты стал ужасно буквальным.

– Я стал спокойнее.

– Или скучнее?

Лика перевела взгляд на Вениамина. Её лицо оставалось нейтральным, но внутри что-то неприятно кольнуло. Не ревность. Нет, конечно нет. Ревность – это эмоциональная неэффективность. Просто ей не понравилось, как легко Кларисса произнесла «скучнее», будто имела право менять температуру в этом кабинете одним словом.

Вениамин медленно сказал:

– Если спокойствие – это скучно, то да. Я стал скучнее.

Кларисса улыбнулась.

– Ты никогда не был создан для спокойствия. Ты любишь, когда вокруг искрит.

– Я люблю, когда ничего не горит.

– А раньше любил пожар.

– Раньше я путал пожар с теплом.

Тишина стала плотнее.

Лика не двинулась. Даже собаки притихли, будто почувствовали, что люди наконец добрались до того места, где смешное заканчивается и начинается старое.

Кларисса отвела взгляд первой.

– Ты всё ещё умеешь красиво обижать.

– Я не хотел обидеть.

– Хотел. Просто аккуратно.

Фиалка в коробке с рекламной продукцией внезапно чихнула и высунула голову в пакете с корпоративным логотипом на ушах.

Пауза рухнула.

Вениамин моргнул.

Лика подошла к коробке, сняла пакет с собаки и сказала:

– Ваш бренд теперь протестирован на мелких породах. Реакция неоднозначная.

Кларисса засмеялась первой. Потом Вениамин. Потом даже Лика позволила себе короткую улыбку.

– Мне пора, да? – спросила Кларисса.

– Да, – мягко сказал Вениамин.

– Ты даже не предложишь мне кофе?

Лика посмотрела на часы.

– Кофе займёт минимум шесть минут. Совещание через четыре. Если хотите, я могу предложить воду и такси.

– Какой суровый сервис.

– Зато без задержек и с гарантией доставки.

Кларисса собрала поводки, но шарф опять обмотался вокруг ножки стула.

– Я ненавижу этот шарф, – прошептала она.

– Он взаимно пытается уйти, – сказал Вениамин.

Лика быстро распутала ткань, свернула её в аккуратную петлю и протянула Клариссе.

– Держите ближе к корпусу. Иначе один из ваших спутников снова примет его за транспортную магистраль.

– Вы всегда такая невозмутимая?

– Нет. Иногда я ем.

Кларисса посмотрела на неё внимательнее. На этот раз без насмешки.

– Ангелина...

– Лика.

– Лика. Берегите его.

Вениамин резко поднял голову.

– Кларисса.

– Что? – Она пожала плечами. – Я имею право на одну мелодраматическую фразу перед уходом.

Лика ответила не сразу.

– Он взрослый человек. Его не нужно беречь. Ему нужно вовремя напоминать о встречах, кормить нормальной едой и не позволять подписывать документы без второго чтения.

– Вот видишь, Веня, – Кларисса улыбнулась грустно и ярко одновременно. – Она уже знает о тебе больше, чем ты думаешь.

Вениамин ничего не ответил.

Лика проводила Клариссу до двери. Но на пороге случился последний аккорд.

Марципан внезапно сел.

Просто сел посреди коридора и отказался двигаться.

– Марципан, мамочка спешит, – умоляюще сказала Кларисса. – Вставай.

Марципан отвернулся.

– Он протестует, – сказала Лика.

– Против чего?

– Судя по позе – против бытия.

Вениамин вышел из кабинета.

– Марципан всегда так делает, когда понимает, что уходит из места, где есть ковёр дороже его гардероба.

– У него нет гардероба, – возмутилась Кларисса.

Вениамин посмотрел на жилетку пса.

– У него сегодня твид.

– Это капсула.

Лика присела перед Марципаном.

– Слушай сюда, капсула. Или ты идёшь сам, или я вызываю курьера, и в графе «тип отправления» укажу «упрямый хлебец».

Марципан посмотрел на неё, вздохнул так, будто содержал ипотеку и троих детей, и встал.

– Невероятно, – сказала Кларисса.

– Дисциплина, – ответила Лика.

– Дрессировка? – уточнил Вениамин.

– Переговоры с позиции силы.

Когда Кларисса наконец скрылась за дверью лифта вместе с собаками, шарфом, сумкой и облаком духов, офис ещё несколько секунд молчал. Потом где-то в бухгалтерии кто-то тихо произнёс:

– А можно нам такую же Лику домой?

– Нельзя, – отрезал Вениамин из кабинета.

Лика медленно повернулась к нему.

– Что значит «нельзя»?

Он понял, что сказал вслух, и на секунду потерял привычную уверенность.

– Я имел в виду... штатное расписание.

– Конечно.

– Вы же не можете быть у всех дома.

– Я и у вас дома быть не собираюсь.

– Я этого и не предлагал.

– Звучало так, будто мысленно уже оформили заявку.

– У меня совещание через две минуты, – напомнил он.

– Через одну минуту сорок секунд, – сказала Лика и вошла в кабинет.

Она быстро открыла ноутбук, проверила подключение, поправила камеру, убрала с края стола чудом уцелевший собачий бантик.

Вениамин заметил бантик.

– Это что?

– Трофей.

– Чей?

– Пока не решила.

Он взял бантик двумя пальцами.

– Розовый.

– Не ревнуйте. Он вам не идёт.

– А вам?

Лика протянула руку, забрала бантик и бросила в мусорную корзину.

– Мне идут порядок, пунктуальность и люди, которые не приносят в офис трёх собак в шарфе.

– Жаль. Я как раз хотел завести шарф.

– Начните с календаря.

Совещание прошло на удивление быстро. Вениамин говорил уверенно, но Лика видела: он не здесь. Его взгляд иногда соскальзывал к двери, туда, где исчезла Кларисса. Не с тоской. Скорее с усталостью. С тем выражением, с каким человек смотрит на старый ожог: уже не болит, но память кожи осталась.

После звонка он закрыл ноутбук.

Лика стояла у стеллажа и раскладывала документы, хотя давно могла уйти в приёмную. Она понимала, что он сейчас заговорит. И, что раздражало сильнее всего, она ждала.

– Лика, – сказал он.

Она повернулась.

– Да, Вениамин Александрович?

– Можно без Александровича?

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Город за стеклом был яркий, шумный, живой. В кабинете ещё держался запах духов Клариссы, но уже слабее. Его вытеснял кофе, бумага и едва уловимый аромат Ликиных духов – свежий, чистый, почти строгий.

– Извините за это представление, – сказал Вениамин.

– За какое именно? Сумку, шарф, собак или эмоциональный ретроградный цирк?

Он усмехнулся.

– За всё сразу.

– Принято. Хотя собаки были не самой плохой частью.

– Да?

– Они хотя бы искренние. Если хотят сгрызть диван, сразу сгрызают. Люди обычно сначала называют это «сложным периодом».

Вениамин посмотрел на неё через плечо.

– Вы её невзлюбили.

– Я не обязана любить ваших бывших жён.

– Но обязаны быть вежливой.

– Я была вежлива. Я не выбросила её сумку целиком.

– Великодушно.

– И не вызвала дезинфекцию после помады.

– Почти нежность.

Лика скрестила руки на груди.

– Вениамин, если вы хотите обсудить Клариссу, обсуждайте. Если хотите ходить вокруг темы кругами, предупреждаю: я быстрее вас и могу догнать.

Он отвернулся от окна.

– Мы с ней были женаты почти пять лет.

– Я знаю.

– Вы читали моё личное дело?

– Нет. Вы сами однажды сказали это Паше по телефону, когда забыли выключить громкую связь.

– Разумеется.

– Ещё вы сказали: «Сын, никогда не женись на женщине, которая называет расходы духовным опытом».

Вениамин закрыл глаза.

– Я надеялся, что вы этого не слышали.

– Я записала в мудрые цитаты.

– Вы ведёте список моих провалов?

– Несколько. По категориям.

– Боюсь спросить.

– И правильно.

Он сел на край стола, хотя Лика мгновенно посмотрела на это как на нарушение санитарно-делового этикета.

– Кларисса появилась в моей жизни, когда всё было... очень шумно. Я тогда строил компанию, не спал, не ел, летал по встречам, горел идеями. Она была как праздник. Постоянный праздник. Красота, смех, внезапные поездки, ужины в полночь, решения за секунду. Я думал, что это свобода.

– А оказалось?

– Оказалось, что праздник, который длится каждый день, превращается в коммунальную аварию.

Лика хмыкнула.

– Хорошая формулировка.

– Можете забрать в протокол.

– Уже.

Он посмотрел на неё внимательнее.

– Сначала мне нравилось, что с ней невозможно предугадать следующий день. Потом я понял, что невозможно предугадать даже следующий час. Она могла купить билеты в Париж за двадцать минут до вылета и забыть паспорт. Могла устроить ужин на сорок человек и не заказать еду. Могла исчезнуть на ретрит и оставить мне записку на зеркале губной помадой.

– Просроченной?

– Скорее всего.

– Ужас.

– Вам жалко зеркало?

– Мне жалко поверхность, подвергшуюся химической атаке.

Вениамин улыбнулся, но улыбка быстро потухла.

– Она не плохая. Просто... Кларисса живёт так, будто последствия – это проблема окружающих.

Лика помолчала.

– А вы?

– Что я?

– Вы почему это терпели?

Вопрос повис между ними. Прямой. Без украшений. Именно такой, каких Вениамин обычно избегал, заменяя их иронией, умными фразами или внезапным звонком юристу.

Он провёл рукой по лицу.

– Наверное, мне нравилось быть нужным. Спасать. Подхватывать. Разруливать. Чувствовать себя единственным взрослым в комнате.

– Утомительная должность.

– Очень.

– Без премии?

– С эмоциональными штрафами.

Лика кивнула.

– Знакомо.

Он поднял глаза.

– Знакомо?

Она сразу пожалела, что сказала. Но отступать было поздно.

Лика подошла к столу, взяла забытый собачий поводок, который каким-то чудом остался возле кресла, свернула его аккуратной петлёй.

– У меня тоже был период, когда я путала любовь с функцией технической поддержки.

Вениамин молчал.

Это было непривычно. Обычно он перебивал, шутил, защищался. Сейчас просто слушал.

И от этого Лике стало сложнее.

– До этой работы я занималась организацией мероприятий, – сказала она. – Большие форумы, закрытые презентации, спортивные турниры, корпоративы для людей, которые считают, что если они платят, то законы физики должны под них подстроиться. Я могла за ночь перенести банкет на триста человек, найти генератор в поле, успокоить повара, который хотел уйти в монастырь, и убедить ведущего, что он всё ещё звезда, даже если его имя забыли написать на бейдже.

– Почему ушли?

– Потому что однажды поняла, что вокруг меня слишком много людей, которые умеют только создавать проблемы и называть это творческой энергией.

– А в личной жизни?

Лика подняла на него взгляд.

– Вы сегодня очень смелый.

– Это собаки меня вдохновили.

– Осторожнее. Марципан плохо закончил.

– Он ушёл на своих ногах. Значит, всё не так плохо.

Она вздохнула.

– Был человек. Красивый, яркий, талантливый, бесконечно непредсказуемый. Он умел заходить в комнату так, что все начинали улыбаться. Умел говорить то, что хотелось услышать. Умел обещать будущее так убедительно, что я начинала его планировать в таблице.

– И?

– И он не умел приходить вовремя. Не умел держать слово. Не умел выбирать между мной и всеми вариантами жизни сразу.

Вениамин перестал улыбаться.

– Он вас обидел?

– Нет, – сказала Лика слишком быстро.

Он не поверил.

Она тоже услышала, как это прозвучало.

– Ладно. Да. Но не так, как в романах. Без громкой сцены под дождём, без разбитых ваз и трагических писем. Просто однажды я стояла на вокзале с двумя билетами, чемоданом и планом на три месяца вперёд, а он прислал сообщение: «Лик, всё сложно, давай потом». И я вдруг поняла, что «потом» – это место, где умирают все нормальные женщины с ежедневниками.

Вениамин тихо сказал:

– Мне жаль.

– Не надо. Я тогда пошла не на поезд, а в спортзал.

– С чемоданом?

– Да.

– И?

– Тренер сказал, что это самый драматичный вход в зал за его карьеру. Я сказала, что у меня оплачены билеты и злость, надо куда-то их деть.

– И вы начали тренироваться?

– Я начала поднимать железо, потому что оно честное. Если штанга весит пятьдесят килограммов, она не скажет: «Лика, я эмоционально не готова быть пятидесятью килограммами». Она просто весит. Ты либо поднимаешь, либо нет.

Вениамин смотрел на неё с таким вниманием, что Лике захотелось немедленно сказать что-нибудь язвительное, чтобы вернуть безопасную дистанцию.

– Поэтому, – добавила она, – я не люблю хаос. В нём слишком много людей, которые приходят без предупреждения и считают, что их шарф важнее чужого расписания.

– Кларисса не ваш бывший.

– Нет. Но типаж узнаваемый. Только у моего не было трёх собак.

– Повезло.

– Не уверена. Собак хотя бы можно обучить команде «отдать».

Вениамин рассмеялся, но смех вышел мягким.

– Вы сегодня были великолепны.

Лика замерла.

– В каком именно из эпизодов? Когда обезвреживала Фиалку, классифицировала помады или угрожала Марципану курьерской доставкой?

– Во всех.

– Это просто работа.

– Нет, – сказал он. – Не просто.

Она посмотрела на него настороженно.

– Вениамин.

– Что?

– Если вы сейчас скажете что-нибудь опасно личное, я напомню, что у нас рабочий день.

– Вы всегда прячетесь за расписанием?

– Да. Оно надёжнее людей.

– А если человек тоже старается быть надёжным?

– Тогда он должен начать с того, чтобы не садиться на край стола. Это документальная зона.

Он послушно встал.

– Так лучше?

– Немного.

– Лика.

– Да?

– Когда Кларисса вошла, я на секунду... не испугался даже. Скорее почувствовал, как будто прошлое снова пытается зайти без стука и поставить сумку на мой стол.

– Метафора точная. Хотя сумка не дошла до стола исключительно по причине раннего взрыва.

– И потом вы всё собрали. Не только вещи. Атмосферу тоже. Меня.

Лика отвела взгляд.

– Вас не надо собирать.

– Надо. Иногда.

– Тогда заведите папку «Вениамин. Сборка. Текущий ремонт».

– Заведёте?

– За отдельную оплату.

– Я согласен.

– Не торопитесь. Тариф эмоционального сопровождения высокий.

Он сделал шаг ближе.

Не слишком близко. Но достаточно, чтобы воздух между ними изменился.

– А личная скидка возможна?

Лика подняла глаза.

– Вы флиртуете после визита бывшей жены?

– Я пытаюсь понять, почему после визита бывшей жены думаю не о бывшей жене.

– Возможно, потому что у вас стресс, дефицит сахара и лёгкое отравление духами.

– Возможно.

– Выпейте воды.

– Лика.

– Воды, Вениамин.

Он усмехнулся, но взял стакан с тумбы.

– Вы невыносимы.

– Зато гидратация в норме.

Он сделал глоток.

– Спасибо.

– За воду?

– За то, что остались спокойной.

– Я не была спокойной.

– Нет?

– Нет. Я просто хорошо выгляжу, когда злюсь.

– Это правда.

Пауза.

Слишком длинная.

Слишком живая.

Лика медленно выдохнула.

– Вот это было уже опасно.

– Что именно?

– Правда без деловой необходимости.

– Извините.

– Не похоже.

– Не очень.

Они смотрели друг на друга. Где-то за дверью кто-то уронил папку, кто-то прошептал «тише!», и Лика мгновенно вспомнила, что они в офисе, посреди рабочего дня, а не в какой-нибудь сцене, где можно позволить себе потерять контроль.

Она отступила первой.

– У вас через восемь минут юридический блок.

– Конечно.

– Я отправлю вам обновлённую повестку.

– Лика.

– Да?

– Вы ревновали?

Она медленно повернулась.

– К кому? К женщине, чей шарф пытался задушить кресло?

– Это не ответ.

– Это очень содержательный ответ.

– Но не честный.

Лика подошла к двери, взялась за ручку и только потом обернулась.

– Вениамин Александрович, я не ревную. Я анализирую риски.

– И каков риск?

– Высокий.

– Для проекта?

– Для нервной системы.

– Моей?

Она посмотрела на него. Взгляд был острый, но в глубине пряталось что-то тёплое и не до конца управляемое.

– Моей.

И вышла.

Вениамин остался один.

На столе лежала маленькая пластиковая деталь от модели велосипеда, спасённая из пасти Фиалки. Рядом стоял стакан воды, который Лика заставила его выпить. В воздухе ещё едва пахло Клариссой, но теперь этот запах казался не прошлым, а просто проветриванием, которое давно пора было сделать.

Он взял телефон и набрал короткое сообщение:

«Лика, перенесите, пожалуйста, ужин с партнерами на завтра».

Ответ пришёл через семь секунд:

«Причина?»

Он улыбнулся.

«Нужно разобрать риски для нервной системы».

Пауза длилась дольше обычного.

Потом экран мигнул.

«Риски разбираются только по предварительной записи».

Ещё через секунду пришло второе сообщение:

«Но окно в расписании есть в 19:30. Не опаздывайте».

Вениамин посмотрел на сообщение и впервые за утро почувствовал, что день, начавшийся слишком хорошо и почти разрушенный гламурной катастрофой с собаками, всё-таки может закончиться правильно.

Главное – не забыть прийти вовремя.

И, пожалуй, купить Лике кофе.

Без сиропа.

Без хаоса.

И строго по расписанию.

Вениамин улыбнулся. Впервые за долгое время он точно знал, чего хочет. Точнее – кого. Потому что хаос – это, конечно, весело, но только структура позволяет строить империи. И Лика была той самой структурой, ради которой хотелось свернуть горы. Или, по крайней мере, перестроить всю свою вселенную так, чтобы она соответствовала её стандартам совершенства.