Текст книги "Отражение стрекозы (СИ)"

Автор книги: Мира Качи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– А разве не видно? – усмехнулась Хани.

– В том и дело, что видно, госпожа Сон, – вместо Йенгука вместе с дымом многоколосника, корейской мяты, выдохнул Шин. Он отодвинул от рта трубку и указал на сад, куда-то в кусты.

– Муён, – начал говорить Йенгук, дабы отдать приказ, как из указанного места вышла Хваён.

– Хваён! – мы в унисон с Хани удивились, не предполагая такой рояли в кустах в прямом смысле слова.

– Господин Ким, мне провести агащи до ворот? – предложил Муён, пристально следя за Хваён. Она же от волнения сжала чхиму, в ожидание решения. Ворваться на территорию чужого янбана – это ошибка, а ворваться на территорию королевского инспектора – фатальная ошибка.

Шин в это время продолжал нещадно курить мяту. Видимо, голова у него болела втрое сильнее в окружении шумных людей.

– Подожди, Муён. Сперва спросим дочь дома Мин, что она здесь делает? Что скажете, Мин Хваён?

«О, ему уже рассказали о главной героине. Будет ли у них второй шанс?»

Хани подмигнула мне, а я – ей.

«Только бы мы думали об одном».

Мои сомнения развеялись, когда под столом Хваён тайно показала две саранхульки – сердце пальцами. Наши мысли сходились так часто, что, казалось, Хани была мне ближе Намсун. Сестра не любила читать новеллы, вместо этого каждый вечер смотрела дорамы по типу «Королева слёз», «Деловое предложение» и «Что случилось с секретарём Ким?», от которых сахар скакал, как давление. Она часто ругала меня за траты на книги, а не косметики. Хотя сама тратила почти миллион вон на альбомы и коллекционные карточки корейских айдолов… Стоит ли ещё говорить о наших воинах за карманные деньги?

– Я пришла отдать подарок госпоже Ким и Сон. – Хваён достала из спины небольшой сверток с прямоугольной коробкой. – Только дома вспомнила о нём и вернулась сюда. Это плохо? – Хваён постыдилась, и на её щеках незамедлительно появился румянец.

Муён ждал приказа, а Йенгук молча размышлял. Затылком я почувствовала острый взгляд, как и угадала, он смотрел на меня, думая о своём. Началась тишина, за исключением шороха листьев и парой-тройкой криком птиц. Все ждали решения главного босса. Спустя примерно пять минут Йенгук уставился хищным взглядом на Хваён и произнес:

– По отчёту я знаю, что госпожа Мин влезла в расследование и последовала за двумя моими помощниками.

«Мы уже стали для него помощниками?» – с вопросом в глазах повернулась ко мне Хани. Она уж точно никогда не думала, что из писательницы сначала станет шаманкой, а потом помощницей главного героя. «Жизнь непредсказуема, детка», – цитировал постоянно кого-то отец, хитро уплетая в это же время последнее кимчхи из редьки дома.

Мы уже прошли этап токсичного Йенгука, не страшнее повстречавшихся демонов, и поэтому его цепкий, пронизывающий до холода взгляд не пугал. Хваён же росла в тепле и любви, не зная порой и гнусных мошенников. Под взглядом Йенгука она превращалась в маленького мышонка, боящегося хоть раз вздохнуть перед хищным котом. Сокровище дома Мин, скорее всего, в первый раз чувствовала себя пристыженной от макушки до пяток, не зная, куда себя деть.

– Госпожа Мин, вы хотите помешать расследованию? Вы шпион, присланный убийцами или их покровителями? Мин Хваён, какая ваша истинная цель? – без остановки громко и четко допрашивал Йенгук, не вставая со стола.

«Это дух рыси у него за спиной?»

Что-то утяжеляющее дыхание витало в воздухе вместе с тем, что я видела невозможное, точно так же, как и на месте убийства. Даже поморгав пару раз, огненная рысь так не исчезла.

«Почему только сейчас я вижу её?»

Внезапно дышать стало легче, и пропала рысь.

– Госпожа Мирэ, вам нехорошо? – тревожно спросила Хваён, находясь близко к моему месту.

– А, нэ? – Я проснулась будто ото сна. С глаз убралась пелена, и в голову резко стрельнула боль. – Ай!

– Мирэ! – В этот раз взволновалась Хани.

– Госпожа Ким, апчхи! Я, апчхи! – Хваён не переставала чихать, как от аллергии.

«Аллергия? Здесь есть персики?»

Я открыла медленно глаза, сначала проверяя тарелки с едой для чаепития.

«Персиков нет».

Я вновь немного поморгала, приходя в себя. Посмотрела в сторону Хваён и Хани и заметила, как далеко они отошли. Они стояли почти что рядом с кустами.

«Кажется, ей легче», – пронеслось в голове.

– Однако думать надо в первую очередь о себе, – заключил Йенгук, подойдя ближе. Он стоял напротив и закрывал спиной солнечные лучи, идущие в мою сторону. – Прими пилюлю. Это принесла только что ачжума Чха. – Проявил доброту Йенгук, не проявляя эмоций в тоне.

– Видимо, схожу с ума, раз говорю уже вслух, – пошутила я без сил даже фальшиво усмехнуться и взяла лекарство. – Это от чего? – Всё-таки я еще не могла сильно верить в Йенгука, несмотря на то, что он помог не раз.

– От всего.

– Так она не поймет, Йенгук. Боюсь, ты сделаешь ситуацию только хуже, если продолжишь подражать дереву, – заговорил серьезно Шин, используя сарказм. Он рассматривал трубку, не поворачиваясь ко мне. А Йенгук всё стоял на солнце впереди, что не давало увидеть его мимику. – Госпожа Ким, таблетка от ачжумы Чха – самое лучшее лекарство от всех болезней, не от ядов и серьезных заболеваний, конечно, но облегчает боль хорошо. С давних пор мне приходится страдать от ужасных головных болей. Из-за них меня раздражает всё: счастливо поющие птицы каждое долбанное утро, шумящие, как мухи, люди на улице, капающий, тигр, дождь на крышу. Даже поесть не могу нормально, пока боль не утихнет. Сейчас я нашёл решение в покуривании лечебных трав, а раньше меня спасали только пилюли от ачжумы Чха. – Как подтверждение своих слов Шин глубоко закурил, выпуская новое облако пара. Больше он ничего не добавил.

Я посмотрела на Шина, прокручивая его слова, как пластинку, и выпила пилюлю с чаем. Голове стало и вправду легче.

– Эта пилюля помогает от аллергии, то есть от чихания на какую-либо вещь?

Оба мужчины уставились на меня, поднимая бровь.

– Я говорю про время, когда человек, например, видит персики, и от них внезапно начинает сильно чесаться, чихать и тому подобное…

«Были ли вообще в древности таблетки от аллергии? Не хочется внезапно узнать, что мне пора носить цветки за ухом».

– Хм, сильное раздражение на персики. Ты сейчас говоришь про молодую госпожу Мин, госпожа Мирэ? – призадумался Йенгук, смотря в сторону Хани и чихающей Хваён. Они о чем-то разговаривали, но до сюда голос не доходил.

«Какой раз он уже так меня называет?»

– Думаю, поможет. – Йенгук повернулся обратно и обратился ко мне: – Госпожа Мирэ, у госпожи Мин началась аллер… эх, тигр… аллергия из-за волос Шина?

Шин неодобрительно покосился на своего господина, если он его вообще таковым считал.

– Полагаю, так, – соврала я. Разумеется, мне было точно известно, что это из-за Шина. По новелле они должны были часто ругаться из-за аллергии Хваён и противного характера второго участника драмы. – Можно ли попросить госпожу Чха об ещё одной пилюли, пожалуйста, господин Ким?

Для Хваён мне было не жалко ничего, поэтому я использовала самый способный и хитрый способ – притворилась котом из «Шрека» и сделала круглые просящие глаза. Йенгук аж дернулся, впервые за нашу встречу. Он отвернулся и, пару раз кашлянув, позвал служанку. Ачжума Чха выслушала приказ, посмотрела на происходящую сцену больных и со слабой, незлой улыбкой отправилась за лекарством. Спустя считанные минуты она принесла кувшин воды и лакированную шкатулку с несколькими пилюлями. Йенгук указал служанке на Хани и Хваён, продолжая стоять ко мне спиной.

«То от солнца защищает, то, наоборот, стоит спиной. Чё с тобой, господин-рысь?.. Неужели я не видела в реальности рысь, и мне показалось? Всё было такое настоящее…».

Отбросив мысли, одним шагом я дошла к Хани и Хваён с ачжумой Чха. Главная героиня выпила одну пару пилюль на всякий случай, и мы, как одна большая семья женщин, стали ждать реакции.

После пары шмыгов Хваён перестала чихать. Она посмотрела на курящего Шина и не могла поверить глазам. Подходя ближе с каждым шагом, Хваён слегка увлеклась и чуть не столкнулась с сидящим Шином. Молодая госпожа дома Мин сияла от радости, потому что никогда ей не было хорошо после аллергии на персики и всё, что имело похожий на них цвет.

…

– Начинаем собирать воедино всю информацию, что мы собрали за эти дни, – начал собрание Йенгук.

Хваён к нам всё же присоединилась, только уже пьяная от счастья и не только. Ачжума Чха пробовала улучшить рецептуру и эффективность пилюли, поэтому использовала для новой партии настойку из женьшеня. По покрасневшему лицу Хваён прямо читалось: «Я никогда не пила сильный алкоголь».

«Раз у нас теперь есть лишний рот, то и за ним нужно будет следить. Шин, ты будешь ответственен за молодую госпожу Мин. Говорят, что зараза лучше всего убивает заразу», – злобно улыбнулся Йенгук, давая распоряжение.

«Не будет ли из-за такого поворота сюжета ранний «Мортал комбат?»

Хваён сидела рядом с Шином, сосредоточив все пять чувств. Кроме наивности, в ней скрывалось и незаменимое качество героев – любопытство, способное спасти мир или найти великое сокровище. После того как она вернулась из дома, Хваён сменила одежду. Сейчас на ней был надет ханбок клана Мин: лазурное чжогори с вышивкой мэйхуа на плечах и чхимой цвета этой самой ягоды. На поясе висело мамино нориге со стрекозой.

– У нас есть две проблемы: во-первых, убийца или притворяется гви, или на самом деле им является; во-вторых, все жертвы имели отношение к королевскому дворцу. Можно подумать, что преступники специально указывают на борьбу между чиновниками за власть, однако если Пи Чхихван и Нам Хисоль могли устроить заговор, то какой смысл был в убийстве сына пэкчжона и в особенности квантэ. Даже если и не брать подростка и уличного актера, то мотивы обоих янбанов не совпадают с их жизненными целями – постоянно веселиться в домах кисэн и устраивать пиры.

Далее у нас есть новые жертвы: мясник – отец убитого мальчика – и неизвестный господин, труп которого решили спрятать.

Хваён нахмурилась, услышав об стольких смертях. Никто в Хватане, да и поблизости не знал, насколько продвинулся убийца. По словам Хани, огласка началась только со смерти известной молодой дочери янбана.

– Но не будь Камынчжан[4] на нашей стороне, мы бы не нашли подсказку, – продолжил неторопливо Йенгук, давая время подумать.

[4] Камынчжан (가믄장) – корейская богиня судьбы. Легенда о ней распространена на острове Чечжу.

Я вспомнила сцену об увиденных остатках призраков и смутилась, когда на слове «подсказка» Йенгук бросил на меня мимолетный взгляд.

«Он поверил мне, и сейчас мы можем разгадать главное преступление новеллы. Возможно. Мирэ, господи, ты реально слишком много перечитала манхв: такие вещи случаются только с главными героями. Хотя и сейчас мы сидим за одним столом с главными героями, а не злодеями. Сможем ли мы вообще выбраться отсюда?».

Йенгук посмотрел на закатное небо, скоро которое утонет в ночи и звездах. Послышался шорох крыльев, и на поднятую заранее руку главного героя сел огромнейший коричневатый орёл с желтыми глазами цвета Йенгука. Нас могли бы легко спутать с родственниками из-за одинаковой фамилии и похожих радужек, но мой цвет отливал насыщенным оттенком, действительно, как у сыра или янтаря, а у него чистым золотом – мечтой многих женщин.

Доставив записку Йенгуку, птица радостно взлетела и со скоростью метеора отправилась ввысь. Главный герой развернул послание и сам себе ухмыльнулся, подогревая интерес у остальных. Вдалеке что-то из посуды упало и разбилось, а слуга немедля заматерился. На птицу.

– В следующий раз птице Хосока придется добираться домой в клетке, если он не обучит её нормально, – с кислой миной сообщил Шин.

«Птица Хосока, значит».

– Возможно. Сейчас главнее другое. У меня были подозрения насчет найденной вещи на месте преступления, и недавно мне попался твой отчет. Детали стали складываться.

– Если ты всегда так читаешь мои отчёты, то тогда работай один, – Шин выдохнул недовольно дым, похожий на милую ручную цундере-змейку.

– В любом случае всё пришлось заново проверять, Шин. – Йенгук повернулся обратно, не обращая на кого-то пристального внимания. Он вытащил из рукава, который легко бы мог заменить заколдованный рюкзак Гермионе, желтый пучжок с красными письменами. – На месте убийства Пи Чхихвана под деревом хурмы был найден похожий проклятый амулет. Этот из недавнего на данный момент места убийства. По анализу специалистов, они сделаны из одной бумаги и крови. Места использования именно такого пучжока сократились до одного места, и все благодаря убитым жертвам, мы получили улику. Сейчас ясно одно: пучжок ведет во дворец.

Муён и Шин не удивились, думая наперед о трудностях с королевской семьей. Хваён задумалась о своём, закрыв кулаком рот. А Хани – это Хани. Она тайком пару раз моргнула мне, давая сигнал о веселых приключениях. Казалось, Хани не хотела принимать факт того, что Михва, да и континент Чжэё, как говорила госпожа Опщин, могли быть настоящими. Если все реально, то и шанс на возвращение или хотя бы выживание уменьшался вдвое или втрое.

«*б твою мать, а что вообще будет дальше?»

– Даже если убраться идеально, то всё равно найдётся грязь, что ускользнула от тебя. Поэтому без раздумий собираемся в дворец. Госпожа Мирэ и госпожа Сон пойдут со мной и Хосоком: у вас будут самые важные роли, – заключил Йенгук, хитро ухмыляясь будущим планам. – Отправляемся через день!

Глава 23. Одежда для прикрытия душевных ран

Хитрый Йенгук по-быстрому объяснил, что нужно купить ткань для одежды служанок, и убежал в закат.

«Чёртов кот!»

Для нас специально слуги сошьют одежду, но ответственность за материалы лежала на нас. Хорошо хоть, что утром, примерно в начале часа дракона, Муён от лица Йенгука передал мешочек с деньгами на вещи. Хваён не хотела быть обузой и, как теперь равноправный член клуба «Ловим убийцу за 64 часа», взяла на себя роль гида по известным и недорогим лавкам ткани. Она отвела нас в четвертый район Хватана.

После собрания и прощания с Хваён мы всю ночь обсуждали нынешний прогресс и обси… критиковали кое-кого сильнее всего. Малышка главная героиня не зря была ей. Хваён смогла вытерпеть собрание без единого писка или обморока, вспоминая прошлые события.

«Хваён, молодечик!» – Мы хвалили Хваён, как будто растили её с детства. Может ли было дело в разнице лет и отношением сонбэ к хубэ? Обращался ли бы ко мне или к Хани так Чонгук или Бан Чан, имея пятилетнюю разницу? «Запомни, у корейцев всё возможно, Мирэ», – четко и кратко высказалась Хани и захрапела за секунду.

– А вот тут у нас ачжума А, а здесь ачжощи Б, – продолжала часовую лекцию Хваён. Она слишком хорошо здесь знала всех. Всё бы ничего, но голова устала от монотонной речи.

«Хьюстон, у нас проблемы! У главной героини нашёлся недостаток – когда она взволнованно, то может без передышки быстро ходить и много говорить».

– У нас слишком хороший гид… – задыхалась я, мечтая упасть на землю. Было уже плевать, что за это я могла попасть в местную тюрьму.

– Согласна… – отвечала Хани, второй жертве Хваён, пытаясь различить предметы. – Такое ощущение, что я пошла в горы, а не на шоппинг.

Хваён не заметила, как мы остановились на передышку, и пошла дальше говорить с воздухом. Смотря ей вслед, снова вспомнились её слова перед уходом из дома Йенгука.

«Мои отец и братья после Чхильсока особенно следят за моими передвижениями. Я хотела бы помочь вам во всем, чем смогу, и пойти во дворец, но господин Йенгук после всех моих мольбы объяснил мои недостатки», – мрачно рассказала Хваён после нашего завтрака в два человека. Йенгук и Муён закрылись в кабинете, занимаясь работой, а Шин никогда не завтракал и отправился с рассветом в дом кисэн. Когда ачжума Чха принесла завтрак и ушла следить за другими слугами, то перед закрытием двери взглянула на нас с жалостью в глазах, будто мы сироты, которых обманул её господин. По сути, всё так и происходило.

– Нам нужно купить одежду для прикрытия. Когда я это говорю, то кажется, что жизнь превратилась в фильм.

– А то, Мирэ, запоминай всё хорошо, а то вдруг ты напишешь книгу и её экранизируют, ох.

– Не шути так, мне далеко до тебя.

– Не сказала бы. Ты… С тобой всё хорошо? Ты немного бледная, да и синяки под глазами стали больше.

Я глубоко вздохнула и, как проклятие, от которого хотелось избавиться, прошептала:

– У меня эти дни.

– И ты молчала? Если тебе больно, ты только скажи, и мы снова найдем решение.

Я не ответила Хани, начиная рассматривать ткани у ближайшей лавки. Дыхание понемногу выравнивалось. Товары висели на перекладинах, поэтому можно было легко пощупать материал на качество и подобрать оттенок к лицу.

– Не молчи, Мирэ, ты меня беспокоишь.

– Я… ммм. – Я схватилась ниже живота из-за приступа боли. – Поэтому и молчу, боль неимоверная.

– Когда? Когда тебе стало плохо? – не успокаивалась Хани, хмурясь сильнее.

– Пару или тройку дней назад…

Мне не хотелось пристыженно смотреть в глаза Хани. Я понимала, что проблемы не нужно замалчивать, но не могла избавиться от привычки бояться поделиться чем-то.

Хани подошла ко мне и развернула к себе, схватив за ладони.

– Почему ты сразу не сказала? Это же отигреть как больно!

Хани неожиданно быстро привыкла к местной культуре и начала использовать михванские фразочки.

– Больно, но так у многих. Зачем кого-то тревожить?

У Хани случилось настоящее рукалицо.

– Меня. – Она стала бить себя по груди. – Меня тревожь! Я в ответе за тебя не только потому, что ты моя хубэ и мы в мире моей новеллы, но и потому что ты – моя подруга! Это естественно – волноваться за близких.

Я блуждала глазами по улочкам, товарам и людям, лишь бы не столкнуться взглядом с Хани. Мне казалось, она разочаровалась во мне.

– Я понимаю, но не всё так просто. Я привыкла к тому, что нужно терпеть. Когда Намсун… моя старшая сестра попала в кому из-за меня, то тогда, увидев сестру в палате и плачущих родителей, больше не могла капризничать. Как бы ни было больно, я терпела. Терпела, терпела и терпела…

«Убийца сестры. Плохая дочь. Предательница. Позор семьи. Неумелый работник. Тормозящий всех человек. Позор компании. Бесстыдница. Нулевой работник. Глупая дочь. Предательница. Плохая подруга. Пустой человек. Позор родителей. Безалаберная студентка. Бесперспективный работник. Безэмоциональная игрушка. Человек без будущего. Неинтересная. Скучная. Пустышка…» – рой жужжащих плохих слов снова нахлынул спустя три дня. Освежающая раньше свежесть моря оставила после себя ракушку, содержащую проклятия.

«Только бы не снова… Пустой человек. Позор родителей… Прошу, прошу, оставьте меня. Прошу…»

Перед тем как мои слезы не покатились по щекам, Хани обняла меня.

– Всё хорошо. Я не осуждаю тебя, – она успокаивающе похлопала по спине, как родная мать успокаивала ребенка, что проснулся от кошмара. – Мы облегчим боль, только… – Она чуть отодвинулась, продолжая держать меня за предплечья. – Когда тебе снова будет плохо, расскажи мне. Я помогу во всем, кроме свадьбы с биасом из Sulmunlit. К сожалению, даже я в этом не помогу, у меня нет таких связей.

Хани смогла отвлечь меня от накатившей атаки и даже чуть рассмешила.

– Спасибо, Хани.

– Для этого и существуют друзья, Мирэ.

Мне захотелось мельком взглянуть на лицо Хани, узнать, что покажут её глаза. Тёплый кофе с бушующей пеной взволнованности на стенках бокала. Именно так бы я описала в книге увиденное выражение в глазах подруги.

«Я сама себе напридумала проблемы. Так типично для меня».

– Доктор Сон успешно провела операцию, а теперь ей нужно срочно бежать в ателье и становиться швеей Сон, если мы не сможем до обеда подобрать ткань.

– Эх, не смеши меня. Швея Сон точно не будет существовать, я видела, какие у неё работы.

– Ага-ага, но и швеи Ким, скорее, не будет.

– Возможно, но я не собиралась ей быть.

Хани легонько ударила меня по руке, и мы подошли к другому торговцу тканями. Висящие рядом изделия были вычурны для дворца: черный, малиновый, красный и другие разные прозрачные ткани, хоть и довольно хорошего качества, подошли бы кисэн, но не обычным служанкам или тем, кто будет ими притворяться.

…

Спустя примерно десять минут у другого торговца тканями, куда Хани рывком завела меня, подошел молодой мужчина. В основном нам было все равно, и мы обращали больше внимания на товары. У торговца, помимо тканей внутри маленького дома и некоторых материалов, жестоко замещающих шторы, продавались и на выставленных небольших столах рядом недорогие женские украшения: норигэ, шпильки и кольца. Я заинтересовалась ими, вспомнив о любви Намсун к кольцам. В последнее время всё чаще стали всплывать воспоминания до аварии, принося с собой не менее травмирующие панические атаки.

– Господин О, снова ищете ткани для невесты? – радостно появился упитанный торговец из тени магазина. Дела у него, видимо, шли очень хорошо. Торговец потирал ладони от предвкушения больших денег и ждал ответа от прибывшего богатого клиента.

– Господин О? Что-то знакомое… – вырвалось из губ сочетание, скребущееся глубоко в голове. Оно не хотело вылазить, оставляя все больше осадка замешательства.

Хани даже не слышала меня, погрузившись во внутренний голос стилиста.

«Сейчас бы так пригодились её знания писательницы. Пару минут назад она меня успокаивала, а теперь не посмотрит и ни секунды, зарывшись в тканях. Вот это она увлечена. Я помню про слухи о её любви к ханбокам, но до этого момента, даже с Хосоком, она не проявляла интерес к одежде. Что изменилось с тех дней?»

– Я кое-что ищу, но не ткани. Какие у вас есть необычные украшения, господин Пу? – ответил продавцу господин О. Мощный в теле, минимум два метра ростом, с взъерошенной прической, как при урагане, и невидимой теплой энергетикой он походил на огромного пушистого чау-чау.

– Необычного? – задумался изо всех сил торговец, боясь потерять хорошего клиента. В конце концов он вздохнул от бессилия. – К несчастью, на ум ничего не идет. Всё, что у меня есть, лежит на прилавке. Недавно ван скупил у торговцев почти все дорогие украшения для любимой наложницы. Не могу ничего обещать конкретного, но прошу, взгляните на мой товар. Может быть, найдете то, что ищете, – договорив, расстроенный торговец едва не плача скрылся с глаз господина О.

Молодой янбан послушался совета и начал рассматривать внимательно кольца, шпильки и браслеты у ближайших столов. Покачивая головой отрицательно, он рассматривал любой зацепивший его товар и переходил всё к новому.

– Как же быть…

– У такого янбана и выбора нет, – Хани невзначай кинула фразу в господина О, рассматривая ткань салатового цвета слева от него. То есть она продолжала стоять со мной, думая о своём.

– Эх, к сожалению, агащи, вы сами слышали, что всё скупил наш господин-ван. Если и хочешь получить солнце и луну, то легче родиться наложницей короля, – без стеснения сказал господин О. Его не смутило, что мы находились на многолюдной торговой улице.

«Эта фраза может считаться оскорблением королевской власти?»

– Пф, ха-ха, – чуть рассмеялась Хани.

«Так это была шутка? По его серьезному лицу и не скажешь…»

– Даже имуги[1] нужно пролежать много тысяч лет на морском дне, чтобы стать драконом, господин О. Не унывайте, – неожиданно для меня Хани подбодрила молодого янбана. Она не поворачивалась к нему лицом, пока говорила. Если бы Хани так сделала, то он бы увидел её грустную улыбку.

[1] Имуги (이무기) – корейский мифический морской змей, который в будущим станет драконом. По другой версии имуги проклят и никогда не сможет стать драконом.

«Как всегда, она знала о персонажах больше, чем они – о себе».

– Это верно, агащи. – Господин О лучезарно улыбнулся Хани, и на лице показались ямки, добавляя бафф к его харизме. Было видно, как в него вдохнули эффективную мотивацию.

Господин О закончил смотреть один большой стол и подошёл к тому, где стояла я. Рядом с ним мне было не по себе, интуиция подсказывала отойти от молодого янбана подальше. Внезапно пришло осознание, что с Йенгуком я не чувствовала себя некомфортно, хотя тот с первой встречи явно заслуживал награду за приколиста века. С другой стороны, если брать хитрого Хосока, то и тогда чутье не включалось на полную мощность.

«Говорят, человек узнается по окружению, с которым он водится. Уж точно два друга демона: Йенгук и Хосок идеально подходят друг другу».

Я потянулась посмотреть на одно кольцо с камнем, отливающим как янтарь, и случайно соприкоснулась с рукой господина О. Как от удара тока меня передернуло. Не того, который обычно показывали в ромкомах, а скорее в триллерах с маньяками и преследователями.

«Это какая-то чушь, Мирэ! Разве такое бывает?»

– Извините, агащи! – произнес молодой янбан. Он удивился больше моей реакции, чем нашему соприкосновению. Даже Хани отвлеклась, заметив мою странную реакцию на господина О.

– Н-ничего… – у меня получилось только выдавить из себя. Сердце стало так бешено биться, что я подумала, что моя печень реально стала величиной с горошину[2].

[2] Печень становится величиной с горошину (간이 콩알만 해지다) – аналог «душа в пятки уходит».

– Агащи, – обратился господин О перед тем, как замер. Он уставился на меня с округлыми глазами, приоткрыв рот. Это не выглядело любовью с первого взгляда или страхом. Молодой янбан был чем-то шокирован, что аж потерял дар речи.