![](/files/books/160/oblozhka-knigi-v-poiskah-celi-si-351538.jpg)
Текст книги "В поисках цели (СИ)"
Автор книги: Мир
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
– И вообще не знает, с какой стороны прикасаться к пистолету.
Хватков поморщился, вспоминая. Вспоминая, вздрагивая, и недоумевая – если это игра, то она явно переигрывает! Любой школьник знает, с какого угла браться за Макарова! С какой стороны ствол, где рукоять, и куда нужно жать, для выстрела. А многим дай, так они и с предохранителя снимут, и патроны найдут… и уж точно не будут пытаться браться за ствол, ожидая выстрела из магазина! Да кто угодно… любой…
Но она не любой! – посетила его отрезвляющая мысль, и кинолог поднял глаза на собеседника, вспоминая, зачем он собственно решил выйти на связь с этим нынче крайне мутным типом:
– Принес?
– Значит, ты не успокоишься?
Николай помотал головой, и мужчина, стоящий в зимней куртке в теплом кабинете, вновь вздохнув, передал ему пакет с документами. Алексеевич тут же погрузился в текст бумаг, а гость тем временем решило кое-что прояснить:
– А мне ведь даже не пришлось ничего делать. Её мать сразу после родов сама заказывала генетическую экспертизу, пытаясь установить отцовство. Не установила. А работники немного ступили, но зато сохранили документы.
– ЧТО ЭТО ЗНАЧЕТ?! – взревел Николай раненным зверем, чуть не рвя бумаги на части.
– Она клон. Клон своей матери.
Глава 16 – Грация кошки
Как я и предполагал, уже в марте «молодые» подали заявление в ЗАГС, о чем меня заблаговременно и известили, дабы в очередной раз уточнить моё мнение – да не против я! Не против! Николай хоть и смотрит на меня постоянно как-то странно – подозревает видать! Но мужик вроде хороший. Нормальный! Правильный… а мамка без мужика, вернее – с редкими закусками, совсем уже плывет – так хоть стабильность будет в доме.
К тому – две зарплаты больше одной! Да и квартира у «почти папы» своя есть. В Кисловодске. Он действительно оказался военным, пусть и уже в отставке. Человеком, прошедшим не одну «горячею точку», и тоже с собаками. И теперь как бы на пенсии, но все еще работает и далеко не на гражданке. Я так и не понял всех их юридических закавык! И почему он, в свои сорок должен быть на пенсии, и как можно быть не военным будучи военным.
Но это всё фигня! В сравнении с тем, как мамка с почти папкой познакомились – через труп! Тогда весь город гудел! Как же! В нашей тихой заводе вселенной труп средь улицы с пулевым отверстием, где не надо. И шуму данное происшествие наделало просто немерено. Да и я тогда поволноваться сумел немало – мамки нет и нет, что как бы странно. Она конечно ходила «по бабам», то есть – по мужикам, но меня всегда об этом заранее извещала – «буду поздно, на работе завал. Не жди». А тут… подозрительно было, и странно.
А потом узнал из новостей в говорящем ящике ТВ, что именно она и нашла то тело с дырочкой во лбу. У меня тогда славно подгорело! Я ведь на полном серьезе решил, что мать решила ночами с охотниками встречаться! И по кустам сношатся. Даже уже речь готовил, чтоб поаккуратнее намекнуть, что не надо кусты! Дома койка есть. Как говорится – все к лучшему.
А еще господин «отставной военный» явно не монах! А скорее уж гусар! И в постели… Всё же зря мать в свое время решила отказаться от межкомнатных дверей! Заменив их толстыми шторами. Ведь сейчас, как бы не старалась она мычать в подушку… «почти батя» всегда добивался своего:
– Арррххх!
Хотя почему почти? Свадьба будет уже на днях! И я с такими темпами рискую перестать быть единственным ребенком в семье уже в ближайшее время.
– Ах! Азх! Арррхахр!
– Фу…
– Эхе, эхе, аххаа… а… Тише… Сашу… разбудишь.
Рука лицо. Но батька вроде нормальный! Спокоен, рассудителен, и я его уже люблю за то, что он быстро понял, что я в опеке не нуждаюсь. И даже, невероятно! Смог втолкать это матери, неожиданно став неким буфером меж её и мной. В общем, толковый малый, что еще и сводил меня в милицейский тир, ознакомив с настоящим боевым оружием этого мира.
Жаль, я так и не понял как им пользоваться.
Свадьба… эх, свадьба! Широка… ну, в нашем случае скорее очень даже скромно. Три копейки родственников – что с той, что с другой стороны их и нету особо в доступности. Мать – сирота. Отец почти – у него есть только тетка в Москве живущая, что на свадьбу не приехала и вообще, бывшая ранее Николаю если не как мать, то как просто самый близкий родственник, на него отныне, и наверняка за выбор, конкретно залупилась.
Я даже представляю, что она там говорит «женился на простушки из провинции! Живёшь в лесной глуши на съёмной квартире! Ах! У бабы живешь? Совсем скатился?! В альфонсы подался! Ну и живи в своей берлоге а обо мне забудь!». Но отец в прочем, пусть и расстроился, но не сломался. Да и любить мать уж точно не перестал.
Так что почти все свидетели – коллеги по работе. Мамины, серьёзные такие тетеньки и дяденьки, но без погон, работающие на фирму занимающеюся поставками финских и чешских унитазов в регион. Ну, не только унитазов, но не суть.
И папины – с погонами, но выглядящие при этом как кучка бомжей и идиотов. Стоят солдатиками только те, что формы все же нацепили. Потеют, стонут про себя, жалея, что одели, но честь мундира не роняют. И о фуршете не мечтают – им вообще-то сегодня еще на работу топать!
Ну и я, естественно. А кто я тут? Чудо-юдо в платье! Кому вообще идея в голову пришла нарядить меня в пышное бальное платье, на манер свадебного?! Даже цвет белый… пусть длина не та. С корсетом, чулочками, пусть без паранджи. Кому вообще могло такое!.. В голову прийти! Оторву! Кадык зубами вырву! В грязь втопчу и с грязью смешаю!
А, ну да, это ж был я. Это мне пришла идея нарядить меня платье покрасивше, а мама просто раскрутила сею задумку с подаче девочек с работы. Так что… радуйся! Что благодаря Силе, и тренировкам с ней, тело не потеет, и мне вообще не жарко в этом нагромождении чулков-платочков.
Так, расписались. Надо букет отдать, мама сча кидать будет, и поедим в столовку на обед. Хотя мне кажется, молодым сейчас нужна не столовка, а койка! И… закрытая от всех и вся, чтоб проорались и не сдерживались.
А! – отошел я в сторону от букета, что почему-то, а именно из-за сквозняка, полетел в мою сторону вместо положенной толпы незамужних. – Я понял! Пока все хавать будут! И я в том числе – хотя я хотел свалить! Мамка с папкой, дома… уху. Понятно. Ну что ж, буду отыгрывать роль пай-пайки, быть хорошей и послушней, милой и наивной, в платье с подкладками за место сисек – они у меня так и не выросли.
Соревнование… первенство региона. Я стою, готовлюсь к выступлению. Шанс на победу – пятьдесят на пятьдесят. В то, что я завалю программу или допущу техническую ошибку – я не верю. Но! Артистизма во мне нет, от слова совсем. Не умею играть на публику! Не научился! Не овладел, да и не хочу что-то менять. Зачем нужен цирк, когда есть миссия? Не мой путь! Так что мне за сие часте6нько снижают балы. Уж больно сухи мои выступления.
Уж больно резки мои движения. Уж больно…
– Нет искры, нет грации! – просветила меня тренер в возвышенных чувствах как напутствие, за что я наградил её испепеляющим взглядом – Женственности нет в конце концов! – опустила руки она – Когда же ты поймешь, Саша! Ты выбегаешь, и как робот! Четко, резко, как солдат на марше по уставу! Рубишь с плеча, чеканишь – такое не всем нравится! А у нас тут пусть и не художественная гимнастика, но мнение – решает!
Я вздохнул, покачал головой – сдалось мне ваше мнение! Я итак зашел дальше, чем хотел! Настолько, что сейчас будут прыгать на перекладинах в разукрашенным блесками купальнике. Ладно хоть не с напудренным лицом – НЕ ДАМ!
Олимпиаду все равно не вывезу – там другие стандарты, и придется уж больно сильно под них прогнуться. А это вот всё, вокруг меня – эти соревнования и выступления – не приносит денег! Только отнимают – форма, поездки, блестки. Разве что ЧВС… мамино да папино. Но им и области хватило бы.
– Завалить что ли выступление? – пробормотал я как бы невзначай.
Бедную бывшею олимпийскую чемпионку, мастера спорта, золотую медалистку, а ныне мою тренершу, как мешком, как серпом, как паровозом… Она кажется даже постарела лет на пять! Поседела это уж точно.
– Ты это… давай… без… глупостей – пробормотала она, хватаясь за сердце.
Улыбнулся, услышав объявление своего имени, и «вышел на подиум». Ну, кто там мои соперники? Подать их мне сюда на блюде! Да в собственном соку. Поджарю, сварю… У меня до жопы сложная программа! Я не могу проиграть просто от того, что недостаточно красиво выгляжу!
И я не проиграл! Но правда исключительно от того, что моя ближайшая конкурентка, оступилась в конце совей программы. Её балы соответственно упали в опу, а мои, не столь уж и великие – в основном девятки, но была и единица – это что за выступление механической куклы!? – оказались на первом месте.
Золото, и можно ехать на всероссийские.
– Не поеду. – опять огорошил тренеров я – А в чем смысл?! Золото мне все равно не взять! Тогда зачем…
Нет! Вообще-то, я понял, в чем мой косяк! Прямо во время сегодняшнего награждения, стоя на приступочки рядом с рыдающими от счастья девочками. Дело не в «грации» или «женственности», а в банальной плавности движений! Я двигаюсь действительно слишком резко! Со взрывными переходами из стойки в стойку, из позиции в позицию. Это хорошо, иногда, но режет глазки.
Нужна пластика! Нужна грация кошки! Стать хищника, с быстрыми, но плавными движениями, неуловимыми глазу. Быть молниеносным, но невидимым, петь песню тела, и тогда мне покорится и российское и олимпийское и мировое золото. Но!
Я почесал щеку, посмотрел на тихо плачущею тётеньку-тренера, почесал попу.
– Ой, лааадно! – простонал, обреченно понимая, что отныне у меня не будит ни личной жизни, ни школы – я отстану по предметам как пить дай! Ни даже бассейна.
Только тренировки, тренировки и тренировки. Я сам себя на них посажу.
С другой стороны – а почему нет? Чем этот путь хуже иных? Ну да, сильным как в прошлой жизни мне не стать, но и зачем?! С магмойдами и без меня разберутся, так что меня все устраивает.
Грация кошки, грация кошки, грация кошки…
– Что ты делаешь?
– Не видно, что ли? Тренируюсь!
– Да? А как по мне ты просто сидишь и наблюдаешь за бедной бездомной киской!
– Я тренируюсь!
Но Ленка, моя одноклассница, вместо ответа просто подошла и подхватила кошку на руки.
– Мяю!
– Вредина – не смог сдержатся я.
Обломала мне учебу! А вернее – наблюдение сорвала. Ну а кошке – охоту. Вон в той трещинке у дома, есть мышка! И кошка её ждала и караулила. А я караулил кошку, ожидая, когда она пригнет. Чтобы понаблюдать, как она это будет делать. Понаблюдать за её работой мышц, и…
– Мяю – мявкнула блохастая.
А я тяжело вздохнул, ведь мышь, незаметно для моей семиклассной подруги свалила из безвыходной норки.
– Дай сюда – отобрал я шарфик-недоросток – Заберу её домой. Ты то всё равно её только потаскаешь и бросишь.
– Эй!
– Не надо. Даже не накормишь, говоря, что родители не разрешают.
– Но ведь правда! – пролепетала она чуть не плача.
Я пожал плечами.
– Неважно. Мне разрешат.
И мне нужна кошка, для изучения.
Интерлюдия 2
– Вот же-ш головная боль. – проговорил Николай Алексеевич, глядя на морду своей служебной собаки.
Пес был старым, даже можно смело сказать – пожилым. И давно подлежал списанию. Не видит, не слышит, и двигается еле-еле. Хотя, нос все еще работает как надо, и даже лежа в своем вольере, он с точностью до миллиграмма определяет количество взрывчатых и наркотических веществ, вносимых в здание.
Их перемещение по территории, образчики для натаскивания других собак – смены пожилого пенсионера, можно легко отслеживать по движению носа старой ищейки. Ну а тип вещества – по складкам кожи, на этом же носу. Вес – по степени прикрытости век.
Вот сейчас, как по заказу, в северное крыло кто-то понес два грамма героина. Об этом давно работающему с собакой человеку говорит две характерные складки у самой пипки носа. И полностью закрытые веки спящей собаки, что два грамма и за угрозу-проблему то не воспринимает, чтобы отрываться от сна.
А вот он встрепенулся и уставился покрытыми бельмом глазами в сторону центрального входа. Полностью лишенный складок нос, говорит о бездымном порохе. А такая реакция – что его там реально много. Это прибыла спецгруппа в полном обвесе. Два УАЗика и ПАЗик вооруженных до зубов людей. Не удивительно, что пес на них так реагирует.
Но он, подлежит списанию. Даже покидать вольер для него стало маленьким подвигом, и его бы давно отправили на пенсию, продали бы или усыпили, но Николай, вырастивший собаку с беспородного и никому ненужного щенка, слишком привязался к нему, чтобы менять друга на иного.
Но время пришло. Приказ уже подписан, и вот-вот, на днях, старый кинолог простится со своим старым другом, что уедет охранять коттедж какого-то депутата. Ему светит вполне достойная старость для потасканного жизнью пса! Депутату не нужен молодой и резвый, главное, чтобы нюх был на месте.
Впрочем, не стоит себя обманывать – депутаты как девушки, существа крайне ветреные. Сегодня у них так, завтра по-другому…
– Прощай, старый друг. – потеребил кинолог старого пса по загривку – ты верой и правдой служил мне долгие десять лет
Пес вздохнул, совсем как человек! Посмотрел давно невидящими глазами на горячо любимого хозяина, отвернулся, грузно ложась на свою не менее старую подстилку. Он, всё понимает. Он, осознает, и принимает судьбу. Не держит зла на человека, но ни ему, ни Николаю, с этого не легче.
Они оба отлично понимают – им больше никогда не свидеться.
Глава 17 – Москва
– Вот же-ш, головная боль! – в который раз за последний час, повторил Николай Алексеевич присказку, уже ставшею «фразой дня» из-за частоты использования.
Хотел приключений на старую жопу? Так получи и распишись. Влез в какие-то непонятные дебри, что и самому теперь не выбраться. Запутался, закрутился, заработался. – единым пучком пронеслись разрозненные мысли, на миг выводя опытного кинолога из душевного равновесия, и тут же исчезли, уступая место хладнокровному расчету.
Экспертизы, экспертизы, экспертизы… убрать! Ну и что, что девочка клон? – проговорил кинолог мысленно, положив руки на разбросанные по столу в лишь кажущемся беспорядке бумаги.
Вздохнул, и взглянул на скромно лежащею на самом углу стола пузатую папку. С подписью «Дело № 419/2 92» и скромным штампиком в углу «Устарело. На сжигание».
«Клон, не копия человека» – всплыла в памяти фраза одного известного врача.
Да знаю я! – тут же отозвалось сознание на подобное заявление – Слышать приходилось и до этого всего, но все же… – и рука мужчины подтянула папку с делом с угла поближе.
Новый вздох, и папка раскрывается нежным движением – по столу вмиг расползаются разнообразные фотографии, до этого лежавшие ровной стопкой внутри своей бумажной клетки. Цветные, черно-белые, изображения девочки Саши. В шубе, в балетной пачке, с выпускного альбома.
Только вот это не она! Это – оригинал, Любовь Гончарова, а не Александра теперь уже Хваткова. И разница меж них опытному кинологу очевидна даже без сравнения с фотографией Саши, лежащей тут же, рядом, в бардаке средь бумаг.
«Дочка», более поджарая, боле мускулистая, и её тело, куда более пропорционально в сравнении с немного нескладной Любой её возраста. Но выглядит она совсем по-мальчишески! В то время как у её «матери», уже в девять лет обрисовалась грудь.
А вот лица абсолютно идентичный.
«Клон, не обладает памятью оригинала» – вновь всплыл в памяти голос врача-генетика, и Николай усмехнулся.
Это уж точно не обладает! Хотя при разговоре этих двух, близняшек, нередко возникает чувство, что старшая средь них именно Александра. Сквозь кажущеюся наивность, её поступки куда более логичные и, взрослые. Она может и отступить, и настоять, всегда аргументирует свою точку зрения, и… никогда не повышает голос. В то время как Любовь чуть что, так сразу обижается как маленькая девочка. Кричит, когда как ей кажется, её не слушают, и сыплет невыполнимыми угрозами.
– Вот же-ш… – помассировал переносицу кинолог Алексеевич и вознес свой взор к потолку – не помнит она прошлой жизни! Тогда что это?! – вознес он мольбу пустоте, вскидывая руки.
Пустота промолчала, что было ожидаемо, но в памяти человека, волной прошли воспоминания:
Вот их знакомство, скучающего кинолога, что не в состоянии выслеживать по запаху уехавшею за тридевять земель машину, из которой выкинули тело, и перепуганной девочки Любы, тридцати с хвостиком годков от роду.
Вот она ему, после их первого настоящего свидания, и секса, выкладывает как на духу, что у неё уже есть почти взрослая дочь, десяти зим отроду. Кинолог видит, как женщина почти дрожит и ждет реакции. Ждет, что её, банально пошлют, и только начавшийся роман, вмиг обратится в туман. А у самого него, ликуют ангелы в душе.
Он уже не молодой мальчишка! И не мечтает не о деньгах, ни о статусе-машине-квартире-должности. Он, давно уже мечтает о тихой жизни где-нибудь в глуши, верной красавице-жене, и море ребятишек. А тут, по сути, такой шанс! Такая женщин и уже с дитем!
Чужой? Чужих детей не бывает! Тем более десять лет – да она еще ребенок! И это даже лучше, чем заводить своих детей в его возрасте – это сколько ему будет, когда они вырастут? Какая помощь? Какая поддержка?! Да он сам себе будет искать и помощь и поддержку, в сопровождении до туалета! А не то, что помогать детям устроится в жизни. Про внуков и говорить нечего.
Нет! Получить в придачу к такой девочке – Любе – еще одну – Сашу, настоящая удача для такого как он! – думал тогда Николай, а сейчас, подобной памяти, лишь усмехнулся – Удача… кончилась, когда он с дочкой познакомился.
На первый взгляд, и по описанию матери, она показалась ему обычной девчонкой, что просто еще не успела подрасти морально, сменив сторону с детско-мальчишеской на чисто девчачью. Ничего необычно, подозрительного или тем более страшного. Но потом эта «девочка» выдала ему свой приветственный.
Как она двигалась? – Николай тогда так и не углядел самого момента удара. Рефлексы сработали раньше мозга и сознания, и он так и не понял, в какой момент времени маленькая Саша уже оказалась в его захвате с вывернутой рукой. Боль, пришла с задержкой в миг, как и осознание, что она его неслабо так приложила.
Событие шокировало, но было бы забыто, если бы странности не продолжились бы во все их следующие встречи. Тогда кинолог начал копать – взглянул он на заваленный бумагами стол – всё, что он за полгода нарыл на эту семейку – вся подноготная. От дня рождения прабабушки Любы еще в царской России, до частот похода девочки Саши в туалет – дважды в сутки!
Что ему дала вся эта информация? Ну, разве что то, что Сашин дед, отец Любы, которого она сама не помнит, был летчиком. Военным, и погиб в Афганистане, когда Гончаровой было пять. Её мать, не пережив утраты, сбросилась с моста на следующий день получения похоронки и Любовь – отправилась в сиротский приют.
Их нынешняя квартира, «подарок» от ныне несуществующего завода как молодому специалисту пред самым развалом, как завода, так и союза. Родительская… благополучно потерялась в бюрократических хитросплетениях и ушла иным людям.
Но что ему это даёт? Ничего. Сама Любовь никогда не занималась борьбой, как и Александра, не служила в армии, не проходила подготовок, да и вероятность вербовки – минимальна. Кому нужен жалкий менеджер по продажам унитазам, как и её дочь?
Странности продолжились, заставляя мозг старого кинолога кипеть. И чем глубже он капал, тем страннее всё становилось при взгляде на Александру. Чем дольше он на неё смотрел, тем больше он в ней видел солдата. Хладнокровного, безжалостно, с руками по локоть в крови…
– Хех – усмехнулся Николай и перевел свой взгляд с потолка на стол – Наивный Чукотский Юноша. Вот зачем ты полез во все эти дебри? Вот что теперь тебе с этим делать?
Ладно, старый друг… мутный тип! Не тот человек, что гоняется за тайнами и желает узнать секреты забытых экспериментов. Да и не тот человек, что оставляет следы. Но ведь ты, Николай Алексеевич! Не он. И за тобой, Фомой Неверующим! – взглянул он на сразу три генетические экспертизы, неоригинальной стопкой бумаг лежащих на столе средь прочих – не он. И за тобой тянется такой шлейф следов… что простой обыватель или следок средней руки может и пройдет мимо, не обратив внимания, а любой профи-ищейка тут же вцепится, как собака в кость.
И к чему они выведут? К теперь уже его дочери. И чего в ней такого? На первый взгляд ничего, но любой военный, проведший в зоне боевых действий больше полугода, сразу распознает в этой хрупкой девочке кадрового бойца. Она, плохая актриса! Она, просто маленькая девочка, и не умеет скрывать инстинкты, заложенные в её тело еще до её рождения.
Она станет объектом изучений, вопрос лишь во времени. Многие страны захотят заполучить себе бойцов, чьи боевые инстинкты вбиты в подкорку еще до её появления. Вопрос лишь в том, когда информация до них дойдет. А в наличии предателей и доносчиков, глупо сомневаться. Игра, уже началась, и Саше, неминуемо придется выбирать сторону.
– Интересно, это они тетку начехрыжили или она просто остыла-подобрела? – подумал Николай, уходя из кабинета.
С абсолютно пустым столом.
Конец интерлюдии.
– Переезжаем?! – выдал я, зайдя домой с блохастой на руках, и офигев от сей «безскромнорадостной» новости от жизнерадостной маман – То есть как?!
– В Москву поедем!
Разгонять тоску, и е-ба… – в моей голове прозвучал микс из сразу штук пяти песен на подобную тематику.
– Чи-то мы там забыли?!
А вернее – кто нас там ждет?
– Я договорилась!
Дежавю – и мои глаза округлились до блюдец.
– Тебе нужен хороший спортзал!
– Меня и наш устраивает!
– Тебе нужны хорошие тренера!
– Меня и наши устраивают!
– Да ты подумай о будущем! О перспективах! Об…
– Не волнуйся Саш, с жильем и работой мы уже определились – порадовал меня отец, встряв в разговор, понимая – я сейчас взорвусь.
– Предатель! – прошипел я в его адрес удавом, и убежал к себе в комнату.
Все предатели! Все меня кинули! Даже кошка… пошла на кухню в поисках еды – я не стал её насильно удерживать, грустно провожая взглядом удаляющеюся попу. Жизнь моя… свинцовая.
Но ниче-ниче! Сейчас мать… слишком жизнерадостная! У неё на лице прямо так и написано «я тебя не слушаю!» и что-либо ей говорить – бессмысленно. Даже стена на сотрясение воздуха среагирует сильнее! Но вот завтра, с утра. Или вечерком. Или послезавтра. Шрет! Но почему отец-то тоже… непреклонен? И вообще – меня избегает.
Переезд, первая вещь в нашей семье, на которую я вообще никак не смог повлиять. Все уже решили до меня! И без меня. Меня просто поставили перед фактом – мы, переезжаем.
Не знаю, стал ли тому причиной батька, что решил показать кто в доме хозяин, не впутывая мелкую пигалицу в дела взрослых. Или мамка, что решила при наличии мужа больше не полагаться на сильно важную кнопку, что как-то незаметно для себя самого, вдруг взвалила на себя все дела по хозяйству. И за мужика и за бабу, и еда и поломойка, и столяр и маляр…
В общем, я быстро понял – даже подыми я бучу и скандал, поставь на уши всю общественность, упрись рогом и раскорячься всеми четырьмя копытами, переезду быть. Изменит подобное только, поеду я с чемоданом или в нем.
Тем более что с работой, они уже договорились. Мама переползет из регионального в головной офис, что по факту только открылся, когда фирма выползла из тени региона на общероссийский рынок. Папа, просто сменит отдел и участок, сохранив и должность и звание. Ну а я – школу – тоже ведь работа!
Да и с жильём вроде тоже – квартиру продадут, Кисловодская квартира отца – уже, и деньги на его счет должны вот-вот прийти. Так что… да и зачем мне, по сути, сопротивляться? Ну, подумаешь, все устаканилось и ко всему привык! Ну, подумаешь, друзья, учителя, тренеры, школа… все привычное и родное.
Подумаешь секция, чью честь я вот совсем недавно отстаивал, и бассейн, с которым скорее всего придется расстаться на совсем – где я еще найду спортшколу и плавательный комплекс в непосредственной близости от школы и дома?!
Пляж на речке, в трех кварталах, и родная стройка, заброшенного многоэтажного дома, что за годы моей жизни уже лишился этажа. Подумаешь! Переживу. Кошечку вот жалко, что взять с собой не разрешили, но что, на счастье, осталось жить в квартире, пусть и у соседки.
Все это фигня мирская! Ко мне не относящееся. И на гимнастику я тоже в принципе могу забить – вот нафига она вообще мне тут сдалась?
НЕТ! Я выбрал этот путь. Хочу… а зачем мне золото? Ради родителей? Ну их! Это не мои амбиции, а деньги – не мои проблемы. Я маленькая девочка, и должен вести себя соответственно.
– Не хочу! Не буду! Нееет!
Ну, не настолько соответственно – проводил я взглядам девчонку лет пяти, что тоже садилась в наш поезд, но в соседний вагон.
Чуть более сдержанно.
Москва…
– А-пчи! – чихнул я. только сойдя на перрон.
– Простыла? Заботливо и на автомате поинтересовалась мама – а я говорила, не лежи у окна!
– Это даже звучит по идиотские – огрызнулся я на такое, ведь не лежать у окна когда койко-место у окна просто невозможно! – И я не могл… пчит! Простыть.
Что это? Я ведь правда не мог простыть!
– Ай!
Неважно! Тут столько народу, что мне уже умудрились наступить на ногу! И… кажется, уже подрезали кошелек. Хорошо что там только мелочь на карманные! Не то бы…
– У меня деньги украли! И документы!
О! Не только у меня. – совздохом вынес вердикт я, глядя на мать, и с грустью понимая, что она все ценное вряд ли прятала в трусы. И как следствие – украли много.
Папа пошел разбираться – сквозь толпу, мы еле и до вокзала то добрались! И мне кажется, чьи-то ручки побывали даже у меня в трусах! Но не там где деньги. А потом нас чуть не посадили – всех троих!
Незарегистрированная, без документов, шарлатанка – мать, вор-рецидивист, с поддельным паспортом и корочкой – папа! Его даже скрутили и в камеру уволокли! Он, это им позволил. И по-моему даже немного побили – зря он им это позволил.
Ну и я… тут версии разошлись. От цыганке – шарлатанки, маминой сподручницы – я почему-то оказался довольно сильно загорелым в свете ламп участка, до агента разведки и влияния, что мужик в женском платье.
К счастью, до того как меня успели раздеть, чтоб посмотреть, что там выпирает – кошелек! Прибыл опер из папиного нового участка – хвала технологиям! И сотовому телефону, что был у папы, и по которому на его работу позвонила мама.
После прибытия опера, которого чуть было тоже не затолкали в кутузку в наручниках – эта транспортная вокзальная полиция вообще с головой дружит?! А не затолкали только от того, что назло и в пику, решили позвонить в участок на работу опера… ментов как будто подменили.
Сразу стали ласковыми… шелковыми… и даже кошелек и документы мамы сразу нашлись! И даже деньги! Половина суммы, но не важно. В общем… пощёчину от мамы начальнику отдела я всецело одобрямс.
Покинув отделение милиции, мы поехали в наш новый дом на машине приехавшего за папой опера. Ну как поехали… застряли в пробке! Где я расчихался как «чихуа-хуа», чем бы этот зверь не был, начав подозревать и правда столь нереальное явление, как простуда у бессмертного.
А чего иначе я чихаю?
Выбравшись из пробки и уже под самый вечер, мы наконец добрались до хаты. Угу, до хаты. Где-то на самой окраине Москвы, квартирка в хрящевике на две комнаты, и «теща» в лице тети папы в придачу! Зато метро рядом! И не одного бассейна или спорт школы поблизости. И при этом маманька столь счастлива, что меня уже тошнит.
– Кажется, я что-то не то съел – сплюнул я вчерашний ужин сегодня ночью в унитаз, и поперся обратно спать на раскладушку, в одной комнате со старой перашнецей.
Я ничего против старых людей не имею, но… мой нос, мой нос… И на вот это мы поменяли нашу уютную сталинку только после ремонта?! – Чувствую себя реально избалованным ребенком с такими мыслями.
К счастью, все оказалось не столь печальным как показалось на первый взгляд. Жить мы будем, как оказалась, не тут, а в соседней квартире – голые стены! А именно потому мы и остались ночевать у тётушки Раи.
– Нда… – протянул я, глядя на стены прикидывая фронт работы – клеить обои.
Ненавижу это делать! У меня… не особо выходит – опыта нет! Но куда деваться? Стены голые, клеить – надо. А еще нам нужна мебель! Хотя бы пара кроватей. А учитывая, что вести из нашей глуши до столицы старую дряхлую мебель, годов эдак восьмидесятых, где новое только стена шведская, унитаз да двуспальный траходром, это маразм. Маразм маразмический и дыра в бюджете! То всё, абсолютно всё! Покупать.
– Ну, ничего, обживемся потихоньку! – продолжая выглядеть дурой деревенской проворковала мама.
А я так и не понял, что есть столь сильно прямо радостного в этой Москве, чего не было в нашей «глуши». Разве что метро! Сосиска подземная! – видел, пока была возможность подглядывать. Но мы на ней еще не прокатились. Кремль? Так до него от сюда добираться будем часа два! И это если на метро.
Не знаю! У взрослых свои причуды! Мои причуды сейчас, это не потерять форму до того, как мамка найдет нужную спортшколу, и не отстать по предметам, пока она ищет ближайшею школу.
– Ближайшая школа двести восемнадцатая – проговорила тетушка, зайдя в квартиру без стука и разрешения, и подслушав разговор родителей – Там Наташа училась – помнешь её? – обратилась она к отцу.
Батяна помотал головой.
– Ну правильно! Где-ж тебе помнить, когда ты все по командировкам разъезжал. – фыркнула тетка, протерев пальцем по косяку – Пыльно тут у вас, прибрались бы что ли – фыркнула вновь, и кряхтя и бурча удалилась тем же макаром, что и пришла – через дверь и не прощаясь.
Мебель. Тут же всплыл вопрос с деньгами. Они у нас есть, но «на книжке». И… там свои какие-то заморочки с ожиданием и подтверждением. А без этого всего… наличности не так уж много. Так что вся наша мебель ограничилась действительной парой кроватей, и одиноким кухонной мойкой без всего.
– Ничего, потом что понормальнее купим! – выдала мать, пока мы с отцом на пару сношались с этим чудом Енженерной мысли для мойки посуду ручным способом.
Кто вообще такую ересь как тут придумал?! Это же жесть какая-то! Как это… каким… вот… как… аааа…
Спать легли мокрыми, голодными, и недовольными – смеситель подцепить так, чтобы он не тек, так и не смогли. Завтра придётся вызывать специалиста.
– Ну ничего сами не можете сделать! – выдала тетя на запрос телефона мастера, но номерок все же продиктовала.
Профи пришел, плюнул, тукнул, храпнул, для бодрости, крякнуло, разворотил нам пол мойки, все залив водой, что я стал опасаться за штукатурку соседей, но установить смеситель без течей, так и не сумел.
– Бракованный! – сказал, и удалился.