Текст книги "Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (СИ)"

Автор книги: Miledit

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

Глава 4

Химеры напали в ночь. Естественно. Просто потому, что если какая-то пакость должна случиться, то она непременно произойдет.

Словом, ночь на Авалоне оказалась не только темной, но и шумной. Не успела Лисса провалиться в сон, как ее поднял на ноги душераздирающий вопль – что-то среднее между рыком медведя, шипением змеи и скрежетом по металлу. Пруэтт выскочила из палатки, сжимая в руке палочку. Тристан уже стоял у выхода, заспанный, но спокойный. На поляне, за пределами легкого, мерцающего свечения защитного барьера метались тени. Их было три. Три огромных, будто сложенных плохим скульптором из разномастных кусков, сюрреалистичных существа. Одно – на кривых птичьих лапах, с туловищем кабана и головой, усеянной дюжиной желтых глаз. Другое – похожее на гигантскую, чешуйчатую собаку, но с клешнями скорпиона вместо передних лап. Третье, самое противное, напоминало живой комок корней, из которого торчали острые, костяные шипы.

Они упорно набрасывались на защитный барьер, окружавший поляну, и каждый удар сопровождался вспышкой синего света и тем самым невыносимым визгом. Зубы и когти скользили по пустоте, химеры бесновались, не в силах пробить защиту.

– О, – сонно протянул Тристан, почесав затылок. – Пункт первый из списка «чего опасаться». Знакомься, Лисса – это химеры. Химеры – это Лисса Пруэтт. Разбудили, твари.

– И что, мы будем просто стоять и смотреть?! – возмутилась Пруэтт, недоверчиво глядя на совершенно не обеспокоенного нападением спутника.

– Почему бы и нет? Хотя лично я собираюсь отправиться спать, – философски заметил Селвин.

– В смысле – спать? – не поверила Лисса. – Ладно, атака этих тварей тебя, как я понимаю, не смущает, но что насчет шума?

– А что ты предлагаешь? Выйти и попросить их вести себя потише? – насмешливо поинтересовался Тристан. – Глушилку накидывать нельзя – ослабит барьер, да и мы можем пропустить что-то действительно важное. Слушай, ты же бывшая гриффиндорка! Просто представь, что вернулась в прекрасные школьные годы, отправилась в спальню, а в гостиной, как обычно, ваша славная квиддичная команда устроила попойку.

– Погоди-ка, – прищурилась Пруэтт, – я тебя сейчас верно поняла: ты сравниваешь тупых, агрессивных и шумных монстров с гриффиндорцами?

– Хммм… – задумчиво протянул Селвин. – Вот сейчас, когда ты так четко все описала, сходство действительно стало стопроцентным.

Лисса рассмеялась:

– Ты невыносим! Эта школьная вражда когда-нибудь закончится? И вообще, как ты правильно заметил, я тоже бывшая гриффиндорка!

– Открою тебе страшную тайну, Пруэтт: на Слизерине есть правило, которое гласит, что леди из рамок факультетской вражды исключаются. Прекрасные дамы прекрасны во всем, их не может испортить даже цвет галстука. Вот если леди сама возжелает поучаствовать во всеми любимой школьной забаве…

– Ладно, я тебя поняла. Давай вернемся непосредственно к текущей ситуации. Что будем делать?

– Лично я отправляюсь спать, – пожал плечами Селвин. – Чего и тебе советую. Они не пройдут. Чары прочные, ставлю их не впервые. Отдыхай, Лисса. Завтра будет долгий день.

Он зевнул и, не обращая больше никакого внимания на ревущих за куполом тварей, скрылся в палатке. Лисса же осталась стоять, не в силах оторвать взгляд от кошмарных монстров. Она добавила к барьеру пару собственных, самых мощных защитных чар, но уверенности это все равно не прибавило. Химеры не унимались: они царапались, бились о невидимый купол и истошно выли. Пруэтт так и не могла больше заснуть, просидев у костра до самого рассвета. Когда первые лучи солнца тронули макушки деревьев, твари, шипя, отступили в чащу.

Закономерный итог: утром Лисса была злой и невыспавшейся. Тристан же, наоборот, выглядел свежим и бодрым. Несправедливо!

Дорога к заброшенной лабораторий была долгой и утомительной. Лес постепенно менялся. Иногда Пруэтт и Селвин попадали в явно аномальные зоны, в которых деревья становились выше, но реже, их стволы покрывала странная, серая кора, напоминающая потрескавшуюся глину. Воздух густел, наполняясь запахом озона и старого металла, а под ногами хрустела не листва, а что-то похожее на хрупкие кристаллы. Местами земля была покрыта склизким мхом, отливающим неестественным фиолетовым.

– Так что же там случилось? – спросила Лисса, продираясь за Тристаном сквозь заросли папоротников. – В той лаборатории. Ты говорил – крупная авария. А поподробнее?

– Крупная – не то слово, – отозвался Селвин, не оборачиваясь. – Как я тебе уже рассказывал, раньше там был целый комплекс. Город в городе. Когда на Авалоне поняли, в какую западню попали, все, кто хоть на немного приличном уровне разбирались в магии, стали думать, а как, собственно, вырваться обратно? Вначале, конечно, велись одиночные исследования. Потом многие поняли, что если объединить ресурсы, то дело пойдет быстрее. В общем, стали кооперироваться. Это давно было, – Тристан резко остановился, указывая на странное дерево, ветви которого были покрыты чем-то вроде сталактитов. – Не приближайся. Сок ядовит, брызги вызывают галлюцинации. Так вот. Они работали, изучали, исследовали… Как результат – появилась «Моргана». Шло время. Кто-то из тех, первых объединившихся ученых умирал, кто-то погряз в непонятных разработках, – хотя, по правде говоря, совсем уж несусветную дичь творили все же одиночки, – но смена всегда находилась. Тогда на Авалон часто прибывали умные люди. В конечном итоге, спустя столетия, лаборатории стали целым комплексом. Там даже сотрудники Отдела Тайн были! Пару столетий назад стали говорить о скором прорыве. Окнах возможностей, резонансных точках… Обещали сдвинуть Авалон с мертвой точки. А в итоге произошел перекос полей. Мгновенный. Все, кто был внутри, погибли. Во всяком случае, так приято считать. Тела обнаружены не были, но судя по эманациям смерти… В общем, лаборатории, записи, наработки – все превратилось в то, во что превратилось. Но самая невосполнимая потеря – людская. Авалон потерял гениальных ученых, а те, кто остался… сильно не дотягивают по уровню. После этого энтузиазма поубавилось. Да и на «Моргане» в последнее время приплывают вовсе не деятели от науки, а самые обычные маги, которых никакие исследования не интересуют.

Они шли дальше, обходя участки земли, от которых веяло неестественным холодом. Лисса размышляла над его словами.

– Но «Моргана» же как-то прорывается в реальный мир, – заметила она. – Почему не развивали это направление?

Тристан пожал плечами:

– Те, кто занимался разработкой «Морганы», давно мертвы. А те, кто пытался повторить ее успех, задействуя другие области… вероятно, тоже.

Селвин замолчал, прислушиваясь.

– Вообще, – продолжил он некоторое время спустя, – насколько я знаю, сейчас разработки ведутся по всем направлениям. Только после той катастрофы ученые снова предпочитают разделяться. Будет обидно, если история повторится снова. Авалон и так не оправился от потери.

На какое-то время разговор угас, и часть пути Лисса и Тристан прошли молча, думая каждый о своем.

– Ты сказал – перекос, – вернулась к прежней теме Пруэтт. – Но что это значит? В чем заключалась суть эксперимента? Что должны были сделать эти ученые?

Селвин, обернувшись, пожал плечами.

– Это произошло пару веков назад, Лисса. Я не вдавался в подробности. Известно, что в то же время погиб и Артур Пендрагон. Он был там, в комплексе, в день эксперимента. Но был ли он в самой лаборатории в момент катастрофы… никто не знает наверняка. Ходят слухи, что он пришел туда со своими рыцарями. То ли чтобы остановить эксперимент, который считал слишком опасным, то ли чтобы принять в нем участие.

– То есть, можно предположить, что в трагедии прямо или косвенно виноват король Артур? – несколько недоверчиво уточнила Пруэтт.

– Я этого не говорил, – задумчиво протянул Тристан. – Не знаю, что случилось, но…

– Случилась жизнь, – внезапно раздался немного напевный голос, оборвавший размышления Селвина. – Очень, очень долгая жизнь. Артур был прекрасным человеком: разумным, жертвенным, любящим, ответственным и – в определенной степени – добрым. Но, увы, всего лишь человеком. Он оказался не готов ни к вечной жизни, ни к тому, что привычный для него мир рухнул, а в новом ему вскоре не нашлось места. Многие из нас – я имею в виду и магглов, и магов – мечтают о бессмертии, пытаются добиться его любой ценой. Но при этом абсолютно не понимают, что пока не готовы не то что к вечности, но и даже к тысячи-другой прожитых лет. Маги обладают чуть более подвижной психикой, потому как нам изначально дано видеть несколько больше и шире, магглы же живут ярко, но быстро. В этом нет трагедии, просто у каждого свой путь. Чем дольше живешь, тем скучнее тебе становится: все постепенно начинает терять краски, мир будто выцветает, а усталость накапливается. Устаешь терять знакомых, друзей и любимых, устаешь от того, что нечем себя занять, что привычные вещи надоедают до оскомины. Даже гении, ученые и творцы, те, кто в значительной степени превосходят других в плане умения занять себя, со временем перестают понимать, зачем и для чего живут. И вот в этот момент человек не выдерживает: душа стремится уйти на новое перерождение, а тело, каким бы совершенным оно ни было, начинает сдавать. Вот и все. Для того, чтобы жить по-настоящему долго, нужно иметь либо интерес, либо цель. Но любые интересы рано или поздно оказываются удовлетворены, а цели – достигнуты. И вот вопрос: получится ли найти новый смысл собственной жизни или нет?

Лисса, которая сразу же развернулась в сторону говорящей и инстинктивно вскинула палочку, внимательно слушала звучавшие слова и не могла не признать, что со многим согласна. Селвин же, который на любую опасность реагировал достаточно чутко, никаких действий не предпринял вовсе. Очевидно, неожиданно появившаяся в лесу женщина была ему знакома, либо же он не видел в ней угрозы. Стоило незнакомке договорить, как Тристан тут же уважительно поклонился и поприветствовал ее:

– Леди Моргана! Рад видеть вас!

Та слегка улыбнулась, кивнула и доброжелательно произнесла:

– Я тоже, Тристан, я тоже. И прекрасная леди, стоящая рядом с вами, это?

– Лисса. Лисса Пруэтт, замечательная девушка из древнего рода Пруэтт, знаем друг друга еще по старым добрым хогвартским временам. Теперь она тоже с нами: прибыла на Корабле месяц назад.

Лисса удивленно рассматривала женщину, которая так внезапно и абсолютно бесшумно возникла перед ними. Так вот она какая – легендарная Моргана ле Фей! Почему-то Пруэтт представляла ее совершенно иначе, причем даже как именно «иначе», она не могла себе объяснить. Еще в самом начале, после прибытия на Авалон, когда Селвин рассказывал ей об истории острова, Лиссе невольно закралась в голову мысль: а не могла ли быть той рыжеволосой незнакомкой из Зазеркалья – Моргана? Но мысль как пришла внезапно, так столь же стремительно Пруэтт от нее и отмахнулась: нет, если бы Моргане было под силу выдергивать людей из других измерений и перемещать их в другие ветки реальности, то и с изоляцией Авалона она уж как-то да управилась бы за века! Теперь же, глядя на Моргану ле Фей, стоящую перед ней во плоти, Лисса лишь убедилась в правильности своих выводов – сходства с той рыжей, что изменила ее собственную судьбу, не было никакого.

Моргана была хороша собой и поразительно юна! Черноволосая, с бледной кожей, с тонкими и благородными чертами лица, легкой полуулыбкой, блуждающей на губах, и немного лукавым взглядом, она рождала определенные диссонансы: абсолютно не верилось, что эта женщина прожила уже более полутора тысяч лет! Не похожа она была и на злодейку, которой ее частенько изображали в некоторых легендах. Конечно, Пруэтт уже поведали, что не было в личности Морганы ничего зловещего: просто сильная и умная чародейка, которая не только позаботилась об Артуре Пендрагоне, но и по прибытии на Авалон не побоялась взять на себя ответственность за судьбы всех, кто этот остров населял.

– Рада приветствовать, леди Лисса, – между тем сказала Моргана, подходя ближе. – Знаю, сейчас, в вашем времени, предпочитают обращение по имени рода с этой ужасающе обгрызенной приставкой «мисс» или «миссис», но в моем было иначе. Я буду обращаться к вам так, как привыкла – к сожалению, многие привычки трудно изжить.

Пруэтт не видела ничего плохого в том, чтобы ее называли «леди» и по имени, в чем и заверила негласную хозяйку острова.

– Обычно я тоже прихожу на пристань во время прибытия Корабля, чтобы встретить новых жителей Авалона, – продолжила объясняться Моргана, удовлетворенно кивнув на встречное приветствие, – но в этот раз никак не могла отвлечься от своего эксперимента. В любом случае, надеюсь, мы с вами, леди Лисса, станем добрыми друзьями. И хорошо, что вы смогли найти здесь старых знакомых – это поистине ценно.

– Да, – согласилась с последним утверждением Пруэтт. – И я действительно это ценю. Однако… у меня возник вопрос, если позволите. Вы говорили о том, что к долгой жизни готовы не все, но есть же и те, кто преодолел определенную черту: многие существа отличаются достаточно длительной продолжительностью жизни, да и люди тоже. Например, известно, что алхимик Николас Фламель – вы его не знаете, конечно же, он родился намного позже отделения Авалона от мира – изобрел Философский камень, дарующий бессмертие, и справил уже шесть сотен лет. Да и вы, признаться, не производите впечатление человека, уставшего от жизни.

– Относительно меня, все просто: я все никак не могу достичь своей цели, но и руки пока не опустила, – покачала головой Моргана. – Кроме того, я не могу позволить себе уйти на покой и оставить жителей острова одних. Существа… Тут тоже все зависит от того, о ком именно идет речь. Как правило, у них все же отличные принципы, типы мышления, этапы взросления и механика жизни. И мне неизвестно ни одно по-настоящему бессмертное существо. То же самое касается и вашего алхимика: для ученого, экспериментатора, гения или творца даже на протяжении шести сотен лет найдется интересное дело. Хотелось бы узнать, в какой момент его стремление постигать непостижимое иссякнет…

– Какова же ваша цель? – уточнила Лисса. – Если, конечно, это не секрет.

– Совсем не секрет, – рассмеялась Моргана ле Фей. – Об этом известно всем и каждому: я ищу способы преодолеть изоляцию Авалона, а в идеале – вернуть остров в нормальную временную петлю.

– Тогда наши цели сходятся, – улыбнулась Пруэтт.

– Все больше убеждаюсь в том, что мы с вами поладим, леди Лисса, – удовлетворенно кивнула Моргана. – Увлекаетесь науками?

– Лисса – мастер зельеварения, – наконец вступил в беседу Тристан, видимо, решив, что процедура знакомства состоялась, и он теперь тоже может принять участие в разговоре.

С чего Селвин решил, что она состоялась как мастер именно в зельеварении, Пруэтт не знала, но предполагала, что Тристан помнил ее былые успехи у Слагхорна и, когда она упомянула, что уже получила мастерство, сделал определенные выводы. Неверные, конечно же, но по какой-то причине Лисса не торопилась его поправлять. В конце конце, знания в области зелий у нее действительно имелись, пусть и не настолько глубокие, но их бы хватило, чтобы в случае чего отвести от себя подозрения. Правильно ли было умалчивать о своих истинных талантах? Лисса полагала, что да. Она прекрасно помнила как предупреждения Линча, так и постоянные оговорки самого Селвина, который советовал никому не доверять. Вот она и не доверяла. Всегда лучше иметь туз в рукаве на всякий случай. Тристан же о том, что она мастер зельеварения говорил всем и каждому, причем произносил это с такой гордостью, будто сам приложил руку к успехам Пруэтт. Это немного забавляло.

Моргана удовлетворенно кивнула на заявление Селвина, который уже увлеченно рассказывал о том, куда и зачем они направляются. Услышав про заброшенные лаборатории, Моргана ле Фей слегка нахмурилась:

– Будьте осторожны. Конечно, лаборатории уже осматривали неоднократно и никаких специальных ловушек обнаружено не было, но остаточные следы экспериментов никуда не пропали. Хотя… Может, вам действительно повезет и вы найдете что-то новое или полезное – результаты всех изысканий тоже до сих пор там. Также берегитесь химер. К самому комплексу они не подходят, но по дороге вполне могут напасть.

– А вы, леди? – опомнился Селвин. – Может, вам нужно сопровождение?

– Нет, нет, – отмахнулась Моргана. – Я здесь не одна, а с отрядом. Из-за химер и направились прочесывать лес: в последнее время поступает очень много жалоб на них. Что ж, не буду вас больше отвлекать, Тристан, леди Лисса. Однако, я хотела бы пригласить вас к себе в гости: расскажете, что удалось найти в лабораториях, последние новости из Большого мира… Приходите, как закончите со своими исследованиями – я планирую быть у себя.

Распрощавшись с Морганой ле Фей, Пруэтт и Селвин отправились дальше, и добраться до заброшенного лабораторного комплекса им, к счастью, ничто не помешало.

К вечеру они благополучно дошли до конечной точки маршрута, разместились в комнатах жилого корпуса, который, казалось, совершенно не пострадал ни от прошедшего времени, ни от последствий сорванного эксперимента.

А утром следующего дня Лисса с удивлением обнаружила, что ожила ее сквозная тетрадь-артефакт, в которую она методично записывала все, о чем ей удалось узнать. Мордред его знает, что тут учудили с магическими полями, пространством, временем и неизвестно чем еще погибшие экспериментаторы, но что бы это ни было, оно как-то способствовало налаживанию той самой симпатической связи.

Стэнли Линч наконец-то получил информацию о затерянном в нигде Авалоне и сам оставил послание.

–

❗Есть бусти для раннего доступа к следующим главам. Ссылка (в соответствии с требованиями портала) в профиле и в примечаниях к работе. Присоединяйтесь =)

❗В связи с последними событиями появилась группа Вконтакте: https://vk.com/imiledit

Она предназначена для того же, для чего был ТГ-канал. Вы просили – я сделала 😉

Там будет график выкладки, заметки по моим работам, факты и фактики, ответы на какие-то интересные вопросы, требующие раскрытия, небольшие спойлеры к главам, мемчики и всякое такое.

ТГ (https://t.me/fanfics_miledit) тоже ведется. Во всяком случае, до тех пор, пока это возможно.

Глава 5

Почерк Стэнли был быстрым, летящим, но вполне читаемым. Оказывается, Линч все это время не только очень ждал сообщений от Лиссы, но и сам писал «в никуда», хоть и не знал, дойдут ли его послания до Пруэтт. Возможно, надеялся на то, что она когда-нибудь все же сможет получить от него весточку и порадуется, что ее помнят и ждут, а быть может, просто занимался самоуспокоением.

Как бы то ни было, на протяжении всего того времени, что Лисса пробыла в пути до острова и непосредственно на самом Авалоне, Стэнли писал. Писал часто и много, задавал вопросы, которые оставались без ответа, закидывал подбадривающими фразочками и рассказывал о событиях, происходящих в МагБритании. Сейчас Пруэтт, пусть с чудовищной задержкой, но все же получившая все новости скопом, была занята именно тем, что читала все появившиеся в тетради записи.

Что ж, события в Британии действительно происходили. Во-первых, проект «Авалон», официально прикрытый чуть ли не сотню лет назад, снова восстановили. Теперь им занимался не только Линч, но и несколько других сотрудников Отдела Тайн. Во-вторых, благодаря полученным от Лиссы первоначальным данным и измерениям, которые она делала еще на палубе «Морганы» до отплытия и в первые несколько дней пути, и которые, оказывается Линч все-таки видел, было доказано, что корабль создан для пространственно-временных перемещений, является небезопасным артефактом, а потому Министерство выносит официальный запрет на пользование данным транспортным средством для всех магов. Короче говоря, Авалону не следовало ждать новых переселенцев – их больше не будет. В-третьих, к делу подключился также магистр фон Хаазе – бывший учитель Лиссы. Помимо него сотрудничать согласились и некоторые другие именитые ученые. И это сулило неплохие перспективы.

Казалось бы: с чего вдруг произошли такие перемены? Ведь отправлялись раньше маги в никуда на таинственной «Моргане», пропадали десятками, но Министерство и не думало вводить никаких ограничений на этот счет! Разве что Отдел Тайн предостерег собственных сотрудников от необдуманных действий – да и только. Теперь же политика Магической Британии, в том числе и в вопросах сотрудничества с иностранными волшебниками, резко поменялась. И поменялась неспроста.

Отправной точкой стал тот факт, что пропала Лисса Пруэтт. Ну а также то, что Миллисента Багнолд очевидно проигрывала предыдущему министру – Гарольду Минчуму – на выборах. Багнолд очень хотела стать министром, Пруэтты и Долохов, которым, к слову потребовалось всего пара дней на то, чтобы выяснить куда делась Лисса, и что у некоего Стэнли Линча есть некоторые сведения о ней, очень хотели вернуть обратно потерянную дочь/сестру/племянницу/невесту (нужное подчеркнуть), а потому, что называется, звезды сошлись. Миллисенте были предложены шикарные условия и обещана полная поддержка ее кандидатуры не только самими Пруэттами, обычно державшими нейтралитет, но и их многочисленными друзьями, а взамен новый министр, сразу же после вступления в должность, должна была предпринять все возможное и невозможное для того, чтобы разобраться с проблемой Авалона. Ну, она и предприняла: организовала международное сотрудничество, дала отмашку Отделу Тайн и прочее по списку.

Лисса была поражена. Ей казалось, что такая мелочь, как исчезновение одной девицы, пусть даже и имевшей статус мастера, пусть даже и из благородного рода, не сильно повлияет на текущую ситуацию, а оно вон как сложилось! Ее родня, друзья и знакомые были настроены очень решительно. Особенно неистовствовал Долохов. Ну еще бы. Стэнли писал, что тот был не только чрезвычайно серьезен, но и чертовски зол. На свою «сбежавшую невесту» – в том числе. Неизвестно, как Антонин смог узнать, что Линч был как-то замешан в этом деле, но факт есть факт. Сцену «выбивания» из него информации, Стэнли описал очень подробно, хоть и несколько в шутливом тоне.

… Ответственно заявляю: жених у тебя, Пруэтт, бешеный. И вся родня такая же. Представь себе картину: я иду домой с дежурства. Прогуляться решил после тяжелого трудового дня. Да лучше бы камином переместился! Чувствую – за мной следят. Оборачиваюсь – ни души. Решил, что паранойя, и зря. Потому что до дома я не дошел. Место тихое, тупичок, магглы мимо не ходят (а я, чтоб ты знала, в маггловском Лондоне обитаю). И тут из тени между двумя домами появляется он. Долохов. Стоит, прислонившись к стене, руки в карманах. Палочки на виду вроде как нет, но я-то чувствую – опасно! Воздух вокруг чуть ли не потрескивает.

«Линч, – говорит. – Ты знаешь, где мисс Пруэтт».

Не спрашивает, Лисса, заметь, а констатирует.

«Понятия не имею», – говорю.

Потому как, Лисса, я на самом деле не в курсе, где ты сейчас находишься. В общем, шаг назад делаю, а за спиной у меня уже братишка твой нарисовался. Не знаю только – который. Представиться никто и не подумал. А у меня еще – вот удивление! – как-то резко перестали работать амулеты и портключи, которые мне вроде как по должности полагаются. Веришь ли в такое совпадение? Вот и я не верю!

«Ты поговорил с ней, и через час она поднялась на борт того плавучего гроба. Так где она сейчас, Линч? Кто ты ей, и куда отправил?» – снова спрашивает Долохов.

«Я не знаю, где она сейчас, – отвечаю. – И я ее никуда не отправлял».

«Плохо врешь, – это уже, Лисса, твой братец вмешивается. – Давай попробуем еще раз. Что ты ей сказал? Почему она отправилась на «Моргане» туда… Куда там идет этот корабль на самом деле?»

«Я не могу этого обсуждать. Мои беседы с кем-либо по рабочим вопросам – служебная тайна. Ты же понимаешь, что значит Отдел Тайн…»

Я не успел договорить. Долохов твой не стал даже шевелиться. Просто в его глазах что-то вспыхнуло, и я почувствовал, как невидимый кулак из сжатого воздуха бьет меня в грудь. Меня отшвырнуло на стену, я едва устоял на ногах.

«Служебная тайна, – усмехается Долохов. – Знаешь, что я думаю о твоих служебных тайнах, Линч? Я думаю, что они – дерьмо. Потому что из-за них сейчас моя невеста неизвестно где. Так что давай-ка еще раз: о чем говорили, куда направилась, почему. Ну, ты понял. И имей ввиду, следующий удар сломает тебе ребра. А после перейдем на менталку. Я не сотрудник Министерства, Линч. Мне не нужны твои отчеты и правила. Мне нужна она. И ты будешь говорить. Или я вырву это из твоей головы, а потом займусь твоей карьерой, твоей репутацией и всем, что тебе дорого. Выбор за тобой».

В общем, Лисса, там дальше неинтересно: шантаж, угрозы, всякое такое. В конечном счете мы договорились, вроде как. Тайн министерских я никаких не раскрывал, но про тебя сказал, что уехала ты не по своему горячему желанию, а потому что у тебя есть какие-то незакрытые обязательства. Что Авалон – это аномалия класса «Омега», что проект давно закрыт, и официально им никто не занимается, что у тебя теперь есть некоторые артефакты для связи. И если они заработают, то шанс вытащить тебя появится. Но в любом случае нужна будет поддержка проекта на всех уровнях.

Вот как-то так все и завертелось. Но родственники у тебя все равно – жуть. Честное слово, Пруэтт, когда вернешься – за тобой должок будет. И заметь: я говорю «когда», а не «если».

Лисса нехотя оторвалась от чтения. За Линча она не переживала: раз пишет да еще и иронизирует, значит, с ним все в порядке, и все разногласия решены. Стэнли, конечно, немного жаль – пострадал ни за что. Но… она представила себе этого нового Тони – холодного, пустого, готового сломать чужую жизнь без тени сожаления, лишь бы получить зацепку. Не того Тони, с которым они смеялись, спорили о ритуалах и строили планы. А того, что остался там, в далекой-далекой Магической Британии. Без нее. Это было страшно и бесконечно больно. И это придавало ее собственной решимости еще большую остроту. Она должна вернуться. Без вариантов.

Отогнав нахлынувшие чувства, Пруэтт продолжила читать. Стэнли подробно расспрашивал о показаниях артефактов, которые она взяла с собой: «компаса» и регистратора. Он просил описать любые изменения в их поведении, особенно в момент прибытия на Авалон и сейчас. «Если связь через тетрадь восстановится, – писал он, – значит, в месте, где ты находишься, нарушена или ослаблена изоляция. Это может быть ключом. Зафиксируй все, что могут показать приборы. Особенно регистратор – если в нем сохранилась автономная запись за все время пути, это будет вообще бесценно».

Лисса тут же отбросила тетрадь и кинулась к своей сумке. Артефакты лежали на дне. В городке-поселении, раскинувшемся недалеко от пристани, они были холодными и безмолвными. В авалонских лесах, в местах аномалий, они показывали полную ерунду. Однако сейчас, стоило лишь взять в руки металлический диск регистратора, как он слегка завибрировал и на его матовой поверхности зажглась тусклая, пульсирующая точка. Компас, который прежде лишь бешено вращался, теперь дрожал, а его многочисленные стрелки замерли в неестественных, но определенных положениях, указывая куда-то вглубь комплекса.

Пруэтт улыбнулась: Стэнли был прав! Это место – эти заброшенные лаборатории, пропитанные остаточной магией сорванного грандиозного эксперимента, – было аномалией внутри аномалии. Здесь барьер, отделявший Авалон от реальности, был тоньше, он явно был поврежден!

С лихорадочной поспешностью она схватила тетрадь и начала записывать все: показания стрелок, характер вибрации диска, свои ощущения от магического фона, который здесь не был спокойным и чужим. Она чертила схемы, пытаясь зафиксировать малейшую деталь. Каждое слово, каждая цифра могли иметь значение!

Она писала, полностью погруженная в работу, когда в дверь постучали.

– Лисса? – раздался голос Тристана за дверью. – Ты уже встала? Можно войти?

– Входи! – отозвалась Пруэтт, быстро собирая разбросанные по столу бумаги и артефакты. Ей не хотелось, чтобы Селвин слишком подробно рассматривал тетрадь Линча, как и «компас» с диском.

Дверь открылась, и Тристан вошел, держа в руках две деревянные миски с дымящейся кашей. От каши пахло яблоками и медом – прямо-таки деликатес, учитывая, что они сейчас вроде как в походных условиях.

– Завтрак сервирован, мадам, – с легким поклоном протянул Тристан одну из мисок. – Вижу, ты уже вовсю трудишься. Что за расчеты ты делаешь?

Лисса кивнула, поблагодарив. Готовил Селвин, надо отдать ему должное, хорошо.

– Да, проснулась рано и решила кое-что прикинуть. Знаешь, мне кажется, в этом месте барьер должен быть тоньше.

Она не стала уточнять про связь с Британией, про предположения Линча и про зафиксированные артефактами показатели, ограничившись общими словами.

– Неудивительно, – Тристан прислонился к дверному косяку, не найдя, куда присесть. – Они ведь как раз этим и занимались – долбили нашу тюрьму изнутри, пытаясь пробить брешь. К сожалению, не пробили, но трещину оставили. И весьма болезненную. Здесь и лаборатории-то не стали восстанавливать, потому как фон нарушен, и это сильно искажает любые эксперименты. Теоретические выкладки никогда не подтверждаются на практике. Ну что, после завтрака приступим к осмотру? Предлагаю начать с центрального корпуса. Основная экспериментальная камера, судя по картам, была не там, но зато в нем могут находиться какие-нибудь интересные записи.

Центральный корпус когда-то был внушительным зданием из темного, почти черного камня. Теперь он практически полностью был увит плющом. Внутри царил полумрак, пронизанный пыльными лучами света, пробивавшимися сквозь окна.

– Никаких опасных ловушек здесь быть не должно, – напомнил Селвин. – Но все равно, будь осторожна – мало ли, может, что-то важное и упустили.

Первые несколько часов обследования корпуса прошли… бесполезно. Книги и лабораторные тетради, вероятно, вынесли отсюда давным-давно, ничего нового или хотя бы интересного пока не находилось. До тех пор, пока они не решили посмотреть на подвальное помещение.

Лисса шла впереди, освещая путь шариком холодного света на кончике палочки. Тристан следовал за ней, его глаза беспокойно скользили по стенам, покрытым странными, оплавленными наплывами. Казалось, камень здесь не просто треснул, а на мгновение стал жидким, а затем снова застыл в немыслимых формах.

– Смотри, – Селвин указал на пол. На каменных плитах был выгравирован сложный, многослойный круг, заполненный рунами и геометрическими фигурами. Часть линий была выжжена так глубоко, что казалось, они пропалили плиту насквозь. – Ритуальный круг. Или то, что от него осталось. Видимо, это было одно из помещений, где практиковали мастера-ритуалисты.